Лиза.

Она, правда, плачет, хлюпая своим маленьким курносым носиком. По щекам текут прозрачные слезы, глаза у нее уже стали красными, а щеки розовыми от мороза. Сколько она тут уже сидит?

― Эй, ты чего ревешь? ― присаживаясь рядом с ней на скамейку, спрашиваю я самым дружелюбным голосом, на который я еще способен.

Она вытирает рукой нос и еще раз всхлипывает.

― Я потерялась, ― шумно выдыхает она. ― Я даже не знаю, где я нахожусь. Я даже не могу позвонить папе, чтобы он забрал меня отсюда. Полная безвыходность...

"Как же ты ошибаешься. Ты ведь и понятия не имеешь, что такое полная безвыходность," ― проносится у меня в голове.

Гоню прочь эти дурацкие мысли. Надо попытаться ей помочь.

― Где ты живешь? ― спрашиваю я, а она одаривает меня подозрительным и непонимающим взглядом. ― Я хочу попытаться помочь тебе. Вдруг я знаю, где находится твой дом, и смогу отвести тебя туда.

Девчонка хмурит свои маленькие бровки, не доверяет она мне, но вст-таки бормочет себе под нос адрес.

― Я знаю, где это. Тут совсем рядом, так что дойдем пешком очень быстро, ― оживленно восклицаю я.

Девчонка поднимает на меня глаза, полные надежды и веры. От такого ее взгляда на душе разливается приятное тепло, и я чувствую, что еще для чего-то нужен в этом мире. Я хватаю ее за руку и поднимаю со скамейки, она спрыгивает с нее, и мы движемся по направлению к ее дому.

Знаю я тот район. Там живут только богатенькие мажоры. Мне там никогда не жить, об этом я могу только мечтать. Повезло этой девчонке, что папаня ее какой-нибудь банкир или владелец сети каких-нибудь магазинов. Только по одному взгляду на меня понятно, что я живу в дыре и одеваюсь кое-как, едва находя деньги на еду. Я ей даже, черт возьми, завидую. Ее жизнь сложится прекрасно, и она вряд ли когда-нибудь будет в чем-то нуждаться.

Она идет молча.

― Тебя как зовут-то? ― спрашиваю у нее я, разрывая тишину между нами.

― Лиза, ― тихо отвечает она и потирает рукой красный носик. Я хмыкаю. ― Сам бы посидел на морозе часа два... ― возмущается она.

Поверь мне, дорогая моя, я и дольше на морозе сидел. Только вот вслух я это произнести не решаюсь. Надо наоборот с ней контакт налаживать, а не закидывать дурацкими упреками о том, что она еще ничего о жизни не знает. Не буду я рушить ее детский и розовый мир, пускай сидит в нем столько, сколько сама захочет, отгородившись ото всех взрослых проблем.

Казалось бы, что может мне помешать довести ее до дома, а потом передать в руки отцу? Причина все-таки нашлась. Огромный бульдог преградил нам дорогу. По испуганному лицу девчонки сразу понятно, что она боится эту псину до смерти. Ее рука, случайно или нет, касается моей, а потом вообще вцепляется в мою руку, как в спасательный круг.

― Мне страшно, я боюсь собак, ― шепчет она едва слышно.

Я крепче сжимаю ее ручонку и говорю ей:

― Не бойся, у меня есть идея.

Ее глазенки снова наполняются надеждой. Я подхватываю ее на руки и сажаю себе на шею. Она даже пикнуть не успевает, только обхватывает руками мою шею и старается не мотать ногами в разные стороны. Так мы проходим мимо пса. Я даже чувствую, как она дрожит от страха. Но когда пес остается позади, хватка ее рук на моей шее ослабляется, и Лиза сама расслабляется.

― Опускай меня, тебе тяжело.

― Мне не тяжело, лучше сиди там, а то вдруг снова собака или еще что-то чего ты боишься, так спокойнее, и тебе не страшно.

― Хорошо, отсюда даже лучше видно... ― радуется она.

Так мы и добираемся до ее района.

Тут полно красивых домов, отделанных с необыкновенным вкусом. Возле одного из таких домиков стоит черный внедорожник, а вокруг толпится несколько людей в костюмах, скорее всего, охранники какого-нибудь богатого дяденьки. Они явно чем-то обеспокоены. А вот и сам дяденька выходит из ворот своего дома.

― Папа! ― выкрикивает Лиза и начинает ерзать у меня на плечах, и мне приходиться опустить ее на землю.

Отец ее оборачивается на крик своей дочери и спешит ей на встречу с взволнованным лицом. Подбегая к дочери, он подхватывает ее на руки прижимает к себе. И в это мгновение на его лицо расплывается спокойствие. Мне ничего не остается, как любоваться ими. Столько радости в голосе ребенка и столько счастья в глазах отца я еще никогда прежде не видел. Отец наслаждается моментом, не замечая меня. Но вдруг его взгляд падает на меня.

Мужчина манит меня рукой, опуская дочь на землю. Узнать то, что он чувствует, глядя на меня, нелегко. потому что в его глазах не видно ничего. Я иду к нему. Он пожимает мне руку и говорит:

― Зайдешь? Разговор есть.