Песнь семнадцатая

— «Чудовище с хвостом остроконечным, Крушащее железо и гранит, Которое зловоньем дышит вечным, Навстречу к нам сюда оно летит!» —Сказал поэт и подозвал движеньем То существо, что было воплощеньем Коварного Обмана. И оно Приблизилось к нам головой и станом, Но хвост его окутан был туманом. Так было нам увидеть суждено Чудовище, которое, имеяПриятный лик, напоминало змея Хвостом своим, а лапами — зверей. Грудь и бока, испещрены пестрей, Казалися богаче и нежнее Оттенками, чем ткани Арахнеи  Иль цвет одежд у турок и татар, И в сумраке горели, словно жар.

Как иногда в воде наполовину, Наполовину врезавшись в песок, У пристани виднеется челнок; Иль словно бобр, засевший на плотинуДля ловли рыб в тевтонской стороне Обжорливой, — так, показалось мне, На берегу чудовище лежало. И хвост его, как скорпиона жало, Вздымался вверх. Сказал учитель мой: — «Приблизимся к ужасному дракону».

Во избежанье пламени, по склону Тропою мы сошли береговой; Там вдалеке, у самого обрыва, Толпа людей сидела молчаливо.

При виде их наставник молвил мне: — «Дабы узнал ты этот круг вполне, — Взгляни на их мучения! Покуда Я попрошу чудовище отсюда Нас перенесть обоих на плечах. Не медли там и краток будь в речах». Я подошел к толпе людей сидящей. Страдания светились в их очах, И, от жары спасаяся палящей, Они лицо старались защищать. Так точно псы, когда среди засухи Со всех сторон их облепляют мухи, Пытаются их лапой отгонять. Я заглянул в их лица, но не встретил Ни одного знакомого лица, Зато на шее каждого заметил Я кошелек, которым без конца Восторженно их взоры любовались. И меж собой по виду различались Те кошельки. Один лазурным львом Украшен был, на кошельке другом Увидел я изображенье гуся, Что белизной был сходен с молоком.

Исчислить всех там бывших не беруся. Один из них — кошель его гербом Украшен был свиньею голубою —Вскричал, меня увидев пред собою:— «Прочь, дерзкий, прочь из ямы роковой! Что делаешь среди чужого стана? Я вижу, ты не мертвый, но живой; Так уступи же место Витальяно —Здесь одесную сядет он со мной. Явился я из Падуи родной, Но и в Аду не нахожу покоя От жителей Флоренции себе. Они кричат: ,, Имеющий в гербе Три клюва злых, ты, образец героя, Яви у нас твой величавый лик!"» И, молвив так, он высунул язык, Как делает, облизываясь, бык.

Меж тем, боясь, что возвращаюсь поздно, Я поспешил к учителю. Сидел Он на спине поднявшегося грозно Чудовища и произнес: — «Будь смел! По лестнице подобной лишь возможно Спуститься нам! Садись же осторожно Ты впереди, чтоб ранить он не мог Тебя хвостом!» — Дрожащий, как в припадке Мучительной болотной лихорадки, От ужаса не чувствовал я ног. Но, как слуга, покорный господину, К чудовищу взобрался я на спину, И мысленно я умолял певца: — «О, будь моей опорой до конца!» Но со стыдом волнение боролось, — И замирал, не повинуясь, голос. Тогда он сам, привыкший тяжкий путь Мне облегчать, привлек меня на грудьИ приказал чудовищному змею:— «Пора и в путь! Но с ношею своею Ты медленней спускайся, Герион!»

И, словно челн, когда отчалить он Готовится, — попятился дракон И ринулся вперед, как в половодье Бывает челн волною унесен. Не менее, чем юный Фаэтон,Когда из рук он выпустил поводья И пламенем зарделся небосклон; Не менее, чем гордый дух Икара, Когда в пути от солнечного жара Растаял воск на крыльях у него И в ужасе вскричал отец его: — «О, милый сын, ошибся ты в дороге!» —Не меньше их я замирал в тревоге, Когда себя почувствовал я вдруг Повиснувшим в пространстве беспредельном И, ничего не увидав вокруг, Испугом был охвачен я смертельным, Я услыхал, как с правой стороны Поток, шумя, свергался с вышины, Меж тем как бездна пламенем багровым Светилася, и стоны к нам неслись.

Я увидал, как мы навстречу к новым Страданиям, кружась, спускались вниз, И в бездну я вперил со страхом взоры.

Как сокол тот, что птицы не нашел, И на призывы ловчего, который Зовет его, — слетает дик и зол, Так Герион принес нас в укрепленье, К подножию разрушенной скалы, И, сбросив ношу, скрылся в отдаленье Он с быстротою спущенной стрелы.