Глава 20

Голова кружится от понимания всего, что происходит, и я пытаюсь его оттолкнуть, но Кинану, казалось, только больше нравилось, когда я сопротивлялась и хотела его остановить.

— Нет, Кинан! — отшатываюсь я, стирая мокрые следы его губ. — Да что ты творишь? 

Его любовь быстро сменилась раздражением, когда он ударил по рулю, выругавшись. Снова убирая волосы назад, он дёргано повернулся ко мне.

— Чёрт, я не должен был... 

— Да, ты не должен был. Боже мой! Ты поцеловал меня, Кинан! — я начала истерически кричать, когда вся суть дошла до моего тревожного мозга. — Зачем? 

— Лея, я... не знаю, — лишь ответил он и, как настоящий наркоман, стал делать совершенно непонятные вещи. Он постоянно трогал свои волосы, заправлял их, сжимал. Меня это пугало. Пугало, что я сидела в машине с наркоманом, у которого в голове могло быть что угодно. — Ты не понимаешь, как долго я этого хотел, — выдыхает он, смотря на меня.

— П-поцеловать меня? — с мизерной надеждой на другой ответ, спрашиваю я.

Он не ответил, но по его взгляду я поняла всё, и даже больше. Больше, чем он мог сказать.

— Боже, — задыхаюсь я, прижимая к себе руки.

— Нет, Лея, ты не должна думать, что это плохо, — как сумасшедший хватает он меня за лицо, отчего я дёргаюсь. — Всё хорошо. лучше это сделаю я, чем кто-то другой.

Я качаю головой, отрицая каждое сказанное им слово. Моё тело покрывается мурашками страха, а голова начинает неистово кружиться под воздействием его расширенных зрачков. Лучше и вовсе не смотреть ему в глаза.

— Кинан, что ты такое говоришь? — шепчу я и по лицу проскакивают несколько слезинок.

— Что я говорю? Я не знаю. Рядом с тобой мой контроль над собой теряется среди твоих милых глаз. У тебя такие красивые глаза, Лея. Я хочу смотреть в них вечность, — вздыхает он, поглаживая меня по щеке, которая начинает заливаться слезами. — Мне нравится, когда ты плачешь. Но только в случае, если эти слёзы льются для меня, — маниакально усмехается он.

— Я твоя сестра, — удаётся мне произнести, но, кажется, зря, потому что лицо Кинана приобретает жёсткие черты, а вена на лбу набухает.

— Нет, Лея, ты не моя сестра и никогда ею не будешь. Уясни это, — трясёт он меня за плечи, будто это не ему нужно прийти в сознание, а мне.

— Почему? Почему ты так говоришь? — непонимающе спрашиваю я, и мои вопросы только сильнее раздражают Кинана.

— Потому что это правда, — отрезает он. — Никогда больше не называй меня своим братом, ясно? — злится он.

У меня нет никакого желания отвечать ему, потому что я знаю, что он всё равно не будет меня слушать. Как и всегда.

Он снова выруливает на дорогу и, набирая скорость, мчится по извилистой дороге, которая вообще-то не освещается, и в случае чего, фары нам не помогут.

— Прошу, медленнее.

Он будто не слышит, набирая скорость ещё быстрее. Я хватаюсь за сидение под собой, оглядываясь на Кинана.

— Пожалуйста, Кинан, остановись. Прошу, — уже кричу я. — Кинан, я люблю тебя, пожалуйста, — решаю выкрикнуть я. Не знаю, почему именно эти слова, но они вырываются непроизвольно. И кажется, они помогают Кинану немного успокоиться, он замедляется, тяжело дыша. Мне нельзя было понять его настроения или действий, но сейчас я была уверена, что в нём бушевало много эмоций. Лишь по одному жесту. Рука, проводящая по слегка мокрым волосам.

— Любишь, — усмехается он. — Ты меня любишь? Правда, любишь, или ты мне врёшь? — рычит он, сжимая руль

— Люблю, и не хочу потерять. Сбавь скорость, прошу, — успокаиваю его я, потому что мне на самом деле не хочется сейчас попасть в аварию.

— Тогда если ты не хочешь меня потерять, какого хрена ты целуешься и трахаешься с другими? Скажи! Я сутками напролёт в течение семнадцати лет контролировал каждый твой шаг, чтобы защитить, а что ты делаешь в благодарность?

Я правда не знаю, что ему сказать, потому что он несёт бред, но не понимает этого. Он под кайфом, и пока он будет продолжать находиться в таком состоянии, нам не удастся нормально поговорить.

— Кинан, ты не в состоянии, тебе нужно отдохнуть, — спокойно говорю я.

— Я не в состоянии? Я в охренеть каком состоянии, малыш. Просто меня злит то, что ты сегодня сделала. Не могу поверить, что тебя кто-то, мать вашу, трахал, — никак не переставал говорить мерзости он.

— Прекрати уже! Эта тема закрыта.

— Ни хрена! Я найду того, кто это сделал и убью. Ясно? И ты будешь смотреть на то, как он захлёбывается в собственной крови, — мрачно произнёс он, заставляя меня замолчать.

Разве можно ему что-то сказать, если каждый его ответ хуже предыдущего? Мне приходится все десять минут сидеть в тишине и трястись от страха, что сейчас Кинан остановит автомобиль и снова поцелует меня, только теперь я не смогу оттолкнуть его. 

Он выкуривает десятую сигарету за всё это время, иногда я ловлю его взгляды, обращённые на меня, и сразу же отворачиваюсь, потому что мне просто-напросто страшно. Теперь его взгляд другой. Мрачный. Наполненный чем-то первобытным и диким. Таким, каким он никогда ещё не был наполнен.

Как только машина останавливается около дома, я тут же открываю дверь и выбегаю из машины, надеясь, что смогу добежать до своей комнаты быстрее, чем Кинан сможет достичь меня. Но и в этот раз мне не удаётся скрыться от него. Он, казалось, был повсюду, чтобы быть готовым словить меня.

— Стой, — отрезает он это прямо у моего лица, и я морщусь от едкого запаха дыма. Его крепкая рука перехватывает моё запястье, притягивая к себе настолько близко, насколько это вообще возможно. Даже когда мы целовались, он не был так близко.

— Хватит, отпусти, я хочу уйти, — ворочусь я в его собственнических руках, но он не позволяет себе отпустить меня.

— Отдай мне свой телефон, — шмыгая носом, сказал он.

— З-зачем? 

— Чтобы ты не смогла никому написать или прислать свои фото, — усмехается он, но улыбка эта совершенно не добросовестная. — Отдавай. Сейчас же.

Я понимаю, что спорить с ним бессмысленно, а особенно в таком состоянии, поэтому мне приходится достать свой телефон из кармана джинс и передать его Кинану. Он резко выхватывает его из моих рук и запихивает в карман своих штанов, а затем переводит на меня взгляд, от которого всё моё тело окутывает холод. Я понимаю, что он хочет сделать, но не успеваю ничего предпринять и лишь когда он утыкается в мою шею, тяжело дыша, словно наркоман пробует свою дозу, я готова закричать. Но я молчу. Просто жду, когда ему это надоест. Если надоест.

— Ты словно наркотик. Тот, который я сегодня принял, — бормочет он мне в шею, перебирает пальцами мои волосы, сжимает их, оттягивает. Делает всё, отчего я затряслась в его руках от страха и нервов.

— Прекрати, мы стоим на улице... — говорю я на тон громче, и Кинан оттягивает мои волосы назад, заставляя меня недовольно простонать и посмотреть на него снизу вверх.

Самое страшное, что он ничего не говорит, лишь смотрит. Смотрит так, будто я книга, а он — читатель. Я почувствовала, как его пальцы стали медленно спускаться к моей шее, и в момент он притянул моё лицо к своему, впечатываясь в мои губы с невероятной силой и жаждой. Вот он — его наркотик, которого ему так не хватало. 

Конечно же я стала вырываться, бить его по груди, практически кричать, но всё, что его интересовало, — это целовать меня с дикой страстью, прикусывать мою губу до крови и их облизывать. Когда мне удалось ударить его по яйцам и он сжался, недовольно шипя, я отлепила ему такую пощёчину, что он запомнит её до конца своих дней. Нельзя передать его взгляд в тот момент, потому что в нём было смешано много эмоций. Эмоций. Я вызвала у него эмоции.

— Ты мне противен, — шикнула я, быстро поднимаясь по крыльцу в дом. 

— Люблю тебя, сестрёнка! — от этих слов я морщусь.

Как только я оказываюсь дома, я захлопываю дверь, прокручивая ключ. Не теряя времени я поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Хоть я и знаю, что Кинан не идёт за мной, в крови всё равно бурлит адреналин, от которого я не могу избавиться. 

Я продолжаю тяжело дышать в течение десяти минут, пока не слышу, как в дверь стучат. Не в мою. Во входную. Тело замирает, прислушиваясь к каждому шагу на лестнице, а после открывающейся двери. Наверное. кто-то открыл дверь для Кинана. И эта мысль доходит до меня лишь тогда, когда я уже слышу быстрые шаги по лестнице. Тут же прижимаюсь всем телом к двери, чтобы её не смогли открыть. Но к счастью, двери соседней комнаты распахиваются и закрываются так же быстро.

— Лея, ты не спишь? — произносит папа за дверью, дёргая ручку.

— Н-нет, пап! Я собираюсь в душ! — вру я, чтобы он не заходил ко мне и не видел меня в таком состоянии. Он сразу всё поймёт.

— Малышка, мы с мамой уезжаем в Майами-Бич, скорее всего будем завтра вечером. Это по работе, так что мы не можем не поехать.

— Но, папа, я что, буду одна здесь? — Когда я говорю «одна», я имею в виду — одна с Кинаном. И да, мне сильно не хочется этого.

— Не переживай, Кинан будет здесь, я ему сказал, чтобы он за тобой присматривал.

Присматривал. За мной. Кинан. 

Мне конец.

— Ладно, папа, я люблю тебя.

— У тебя точно всё нормально? — подозрительно спрашивает он.

— Да, всё хорошо, я пойду в душ, — отвечаю я и на едва держащих меня ногах захожу в ванную, оседая на пол.

Как я могла думать, что моя жизнь ужасная, если сейчас всё намного хуже. Что может быть хуже брата, который... влюблён в тебя? 

Душ остужает меня, но не успокаивает. Я делаю вечерний уход, не до конца сушу волосы и с надеждой на хороший сон и захожу в комнату. Но пока я переодеваюсь, слышу, что на этаже происходит какой-то шум. Кто-то ходит, разговаривает, и даже смеётся. Это женский смех, но не смех мамы.

Хмурясь, я подхожу к двери, прислушиваясь к голосу Кинана и ещё какому-то. Мне показалось, что я знаю, кому принадлежит этот мерзкий смех. 

Брук. Конечно же, эта стерва.

Но потом меня посещает мысль: какого хрена она вообще забыла у нас дома? 

Их приближение было слышно из-за смеха Брук. Они стали подходить или к моей комнате, или к комнате Кинана. Что-то мне подсказывало, что они идут в комнату моего брата.

— Кинан! — звонко рассмеялась девушка, заставляя меня прищуриться и задуматься, что же заставило её так громко рассмеяться.

Смех продолжался, пока они не зашли в комнату, и дверь за ними закрылась. 

Кинан серьёзно привёл в дом девушку, с которой будет трахаться, пока я — его младшая сестра — дома? 

Ладно, пусть трахаются. Если у них получится.