5 Глава

        Я вышла на балкон и посмотрела в темное осеннее небо. Вот и закончился этот длинный-длинный день, который, казалось, вместил в себя несколько долгих лет. Все когда-нибудь кончается. Все. Я открыла створку окна и вдохнула глоток свежего прохладного воздуха. Потом достала телефон. Все-таки нужно это сделать.

        Он ответил почти сразу. Вечером голос был на полтона ниже.

        - Здравствуй, Марта.

        - Здравствуй, Саша.

        Я не знала, с чего начать. Потом, после короткой заминки, все же начала:

        - Я… ничего не знала о том, что случилось в вашей семье. О вашем горе.

        Тишина.

        - Только сегодня узнала.

        Тишина. Глубокий вздох.

        - Я болела всю зиму и часть весны, потому и не знала. Мне сегодня рассказала Наташа.

       Он все еще не сказал ни слова.

        - Если бы я знала про… про… Костю, я бы, конечно, выучила стихи.

       ( Ну пророни хоть что-нибудь!)

        - Я сегодня разговаривал с твоим отцом.

        Лед тронулся. Наконец-то он что-то вымолвил!

        - Папа не виноват, - я приготовилась к долгой речи в защиту отца, но          Саша неожиданно сказал:

         - Я знаю.

         Я не сразу сориентировалась. На языке еще висели слова о принципиальности и неподкупности.

         - Мне стало легче, - добавил он. – Мама ведь считала, что это твой отец виноват в том, что Костя… Она говорила, что Костя чем-то страдал, а твой отец сказал, как отрезал: «Будет служить, и все!»

        Да, это вполне в духе отца.

      - Костя был очень мягкий, впечатлительный. Он был совсем неприспособлен для военного дела. Играл на альте, стихи писал… - голос Саши дрогнул.

         Я взмолилась:

         - Саша, не надо!

         - …а сегодня я не выдержал и позвонил твоему отцу. Мы долго разговаривали. Он мне все объяснил.

        Опять тишина. Только дыхание.

        - Я ему поверил.

        И опять – долгие секунды молчания.

        - Если бы я знала… я бы выучила эти стихи, - повторила я, как попугай.

        Он горько усмехнулся.

        - Ну да, если бы ты знала… После смерти Кости мама просто потеряла смысл жизни. Она его очень любила. И так нелепо, как ей казалось, потеряла… Она все время возвращалась к тому моменту, когда твой отец, как она говорила, «приговорил его к смерти».

       Я поежилась. «Как ты меня вчера утром».

        - Я тоже стал так считать. Возненавидел твоего отца. Потом нашел в Интернете стихи. Воспоминание матери о погибшем в бою сыне. Она прочитала их, плакала. Потом решила, что их должны знать все. И в первую очередь, конечно, ее ученики.

        У меня заломило виски.        

        -  Особенно она хотела, чтобы их выучила ты. Как бы искупила вину отца. Чтобы ты выучила их, прожила эти чувства и тем самым разделила с ней эту боль. Она считала, что вам обеим от этого будет легче… А ты заявила ей, что это стихи для идиотов, и пусть их читают те, кому нечем заняться, и что-то еще в этом же духе.

       Я прижалась лбом к холодному стеклу. Душа завязалась в узел, и не       могла из него выпутаться.

        -  Это было для нее, как плевок. Как насмешка над ее горем. Понимаешь?

        - Понимаю, - сказала я шепотом. Как будто голос истерся и обносился, как одежда.

       - Твой поступок оказался для нее серьезным испытанием.

       Он вздохнул – как-то неровно, прерывисто.

       - И она его не прошла.

       Я все не решалась спросить.

       - А сейчас она… где?

       - Сейчас… - он замялся, - в…клинике.

       Я уставилась в окно. На небе собирались тучи, черные и тяжелые. Я подумала, что моя душа сейчас -  такая же туча.

        - А вчера, когда ты ударила Машу, я вдруг так остро захотел, чтобы тебя больше никогда не было! Я не знал, что… - он опять замялся, подбирая слова, но так и не подобрал, - что ты ничего не знала.

        И, словно осознавая эту истину, медленно повторил:

        - Ничего не знала.

        Я поняла, что от всего услышанного тоже сильно заболела. Заболела странной виной.

        - Прости меня…за маму.

        Он долго не отвечал. Я ждала.

        - Бог простит, - наконец ответил он.

        «А я – младшая сестра Бога», - подумала я.

        Мы помолчали. Почему-то у меня было ощущение, что на том конце телефонной трубки очень близкий человек.

       - Спокойной ночи, - вдруг сказал он.

       - Спокойной ночи, - выпалила я в ответ и подождала, что он еще скажет. Мне почему-то казалось, что он должен обязательно что-то сказать.

        Но он ничего не сказал. Раздались гудки.

        Я прошла в свою комнату, включила компьютер. Достала листок с Сашиным изломанным почерком. Вышла в Интернет.

      Стихи Бронсона нашлись почти сразу. Я начала читать. Впитывала в себя эти строчки, словно вбирала их в свое нутро. А слезы текли по щекам, проторив две горячие дорожки.

                      Леонард Бронсон. Память матери.  

                    

                     Ты ушел от меня навсегда.

                     У открытых дверей обернулся:

                     «Жди, я скоро!» Как я ждала!

                     Днем и ночью! Ты не вернулся.

                    Когда ты помахал рукой,

                    Уходя на последнюю битву,

                    Ты не думал, что над тобой

                    Завтра я зашепчу молитву.

    

                    Ты прозрачнее, чем вода.

                    Ты стал облаком жаркого зноя.

                    Ты ушел от меня навсегда,

                    Не вернувшись тогда из боя.

                    И остался лишь светлый взгляд,

                    Что ты бросил тем утром летним.

                   «Жди, я скоро вернусь назад!»

                    Ты не знал, что он будет последним.

                    Эти стихи я выучила наизусть.