Глава 20. Моя жизнь - чёртов фильм ужасов

Пятьдесят семь дней назад

Укутанная в одеяло несколько раз, только ближе к полудню я смогла разлепить глаза. Исключительно благодаря Роуг, которая сначала решила облизать мои пальцы ног, а затем, увидев в них смертельную угрозу, попыталась отгрызть. Я не знала, что изначально было на уме у моей кошки, но по крайней мере у неё получилось меня разбудить. Почувствовав угрозу в проснувшемся хозяине, она сразу поспешила загладить вину, ластясь под руку, при этом убрав когти обратно в лапки. Её мурлыканье успокаивало. Под тихое, приятное урчание я морщилась от сильнейшей головной боли. Всё было как в тумане.

Весь вчерашний вечер и ночь. После того, как машина остановилась рядом с тротуаром, по которому я шла неизвестно куда, дальше всё было словно во сне. Я лишь помнила, как меня сильно тошнило в багажнике чьей-то машины, как трясло и бросало из стороны в сторону. Мне даже не было страшно. Я думала, что это всё. Конец. И лучше бы это он и был.

Лучше бы из холодного дула пистолета, приставленного к моему виску, вылетела пуля и оборвала жизнь, которой могли так беспечно обращаться они. Потому что то, что они устроили мне в лесу после, оказалось унизительнее смерти.

— Мяу, — ластилась Роуг, наступая на кровавые пятна, засохшие на наволочке подушки.

— Тш-ш-ш...

Я гладила её, закрывая глаза, не в силах держать их открытыми. Сквозь шторы проглядывалось ненавистное солнце. Его лучи обжигали сетчатку. Перевернувшись на другой бок вместе с Роуг, зажатой в объятьях, я скрылась от грёбаного прожектора.

Воспоминания прошедшего дня казались потёртыми, обрывистыми и словно принадлежали не мне, а кому-то, в чьём теле я очутилась совершенно случайно. Однако мозаикой они заполняли все мои мысли. Маски с кровавым клевером. Лес. Влажная духота. Холодный, противный озноб. Их голоса, перемешивающиеся в одну сплошную кашу, не давали мне уснуть.

Я забила на работу.

Забила на то, что жизнь Джен Гриффин должна течь дальше.

А ещё я забила на все свои обязанности.

Роуг не стала со мной лежать. Кажется, ей нужна была какая-то активность. Игра или терапия поглаживаний. Или она просто хотела вытащить меня из кровати. Но ничего из этого я не могла для неё сейчас сделать.

Меня снова начало тошнить. Голова раскалывалась от любого движения. Так ещё и живот сводило от неприятных болезненных судорог. Внезапно воспоминания о тех днях, когда я наслаждалась своей среднестатической жизнью агента ФБР, зато без боли и серьёзных забот, показались мне закончившейся сладкой конфетой, которую я до этого лениво мутызгала во рту, перебрасывая из сторону в сторону. А когда она растворилась, я внезапно стала скучать по вкусу. Ведь он мне нравился.

Сейчас у меня болело лицо. Я чувствовала, как правая часть опухла. Запёкшаяся кровь образовала корочки и грозила новой болью в случае, если они лопнут. А они лопнут. Я знала.

Ублюдок ударил меня несколько раз. Не щадил. Да и сдерживаться особо не стал. Бил наотмашь, будто жаждя оставить следы. У него это, в общем-то, получилось.

Прошелестевший голос не дал мне уснуть, как бы сильно я этого не хотела.

Ты перебарщиваешь.

Это был он. Стоял там и почти безучастно наблюдал за происходящим. Впервые он не руководил. Завис, как призрак, и грузил своим взглядом, который я отлично чувствовала на себе, несмотря на маску, несмотря на пелену, которая зависла перед глазами. После ударов, от которых голова едва осталась на моих плечах, я почти ничего не помнила.

Вспышки.

Искры.

Всё, что угодно, но не полноценные воспоминания. Лишь ничтожные отрывки реальности, на существенность которых я не могла положиться. А ещё касания.

Удары оставили следы и синяки. Тогда как прикосновения его рук отпечатались под кожей. Под коленями, где он держал меня. На спине, когда он нёс меня к своей машине. На макушке, когда он зачем-то решил сберечь меня от удара о крышу автомобиля. Так, будто не его друг метелил меня в лесу, словно я была убогой куклой.

Я хотела ненавидеть его. И я придерживалась этого плана с самого начала, но он зачем-то решил отвести меня домой. Поднять с холодной, но такой приятной, мягкой земли, и отвести домой.

Обрывки нашего разговора, ценность которого я не могла до конца понять, вонзались в моё раскуроченное сознание, пока тело, укутанное нежным одеялом, обливалось холодным потом.

У меня бывают мигрени.

Единственное, что связно смогло выплюнуть моё отравленное какой-то гадостью сознание.

— Чёрт... — спрятав лицо в подушке, я чувствовала только запах крови.

У него был приятный, низкий голос. Впрочем, когда в нём не скрывалась знакомая угроза, а нежная ласка и полноценная забота, голос становился похожим на карамель. Тягучий и удивительно знакомый. Словно мы были друзьями на протяжении многих лет. А не врагами целый месяц.

Почему ирландский красный?

Кажется, мы обсуждали пиво. И кажется, это я коснулась этой темы. Всё остальное словно не открывшийся персонаж в игре. Чёрный и покрытый загадкой. Что бы я не делала сейчас, как бы цеплялась за воспоминания, они становились всё дальше. В общем-то, похоже на ловлю мига между сердцебиениями. Сложно и бессмысленно.

Какое-то время спустя я всё-таки соскоблила себя с кровати, даже не представляя, что могу чувствовать себя хуже, чем вчера, в первый день менструации. Ну подумать только!

С трудом добравшись до ванной комнаты, я нащупала включатель, щёлкнула по нему и, опираясь о стенку, подошла к раковине. Заглядывать в висящее напротив зеркало совершенно не хотелось, но другого выбора у меня не было.

— Да уж... Давно я так не выглядела... — охрипшим голосом прошептала и, включив воду, зачерпнула немного.

Руки дрожали. Глаза едва сводились в фокус. Но при всём при этом я хорошо могла разглядеть припухлости на щеке и подбородке. Они покрылись первыми красочными следами. Губа треснула. Кровь запеклась. Под глазами пролегли чёрные следы туши. Я похожа была на енота, которого отмутузили другие еноты. Никак иначе.

К завтрашнему дню я буду выглядеть в разы хуже. Синяки расцветут так, что будет казаться, будто я побывала на фестивале сухих красок.

— М-да, — хмыкнув, я брызнула немного воды на лицо, и ссадины тут же отозвались болью. — Чёрт!

Это казалось сложнее, чем предполагалось. На смывание макияжа было потрачено пятнадцать минут, с десяток матерных выражений на всех языках, которые я знала, около шести попыток бросить это дело и одна истерика. Впервые без макияжа я выглядела лучше, чем с ним.

Включив горячую воду в ванной и избавившись от вчерашней одежды, я села на холодное дно ванной и подтянула ноги к груди. Голова сама упала на покалеченные колени, пока струи обжигали спину. Я искала тишину в посторонних звуках. Пыталась изгнать эхо их голосов из своей черепной коробки. Шелест воды, её журчание при попадании в слив, слегка колышущаяся шторка — все эти звуки я впускала в себя, пока глаза выпускали жгучие слёзы.

Парень, который мне вроде как нравился, бросил меня вчера на прекраснейшем свидании.

Затем я потеряла все свои вещи.

После меня похитили и избили в лесу, как собаку, которой требовалась дрессировка.

И хуже всего этого... Даже ему стало меня жалко. Монстру, которому претила эмпатия и забота.

Выплакав все слёзы и потратив на самобичевание весь свой запас энергии, который тело едва смогло наскрести за прошедшую, длинную ночь, я укуталась в полотенце и, как побитая, мокрая собака, вышла обратно в спальню.

Постельное бельё нужно срочно поменять. Оно было перепачкано грязью и кровью. Шерсть Роуг — теперь последняя проблема. Однако всё моё внимание приковала потрёпанная сумка, которую, я была уверена, вчера оставила на тротуаре вместе с надеждой на благоприятный исход вечера. Поцарапанная кожа в нескольких местах выглядела ещё вполне сносно, однако вещица всё же потеряла свою первую свежесть.

На ватных ногах я подошла к приоткрытому окну и опустилась к сумке. С опаской. Уже больше ничему не веря.

Да нет. Вроде моя сумка.

Замочек зажужжал. Я перевернула сумочку вверх дном, пока всё содержимое не оказалось на полу.

— Ключи, таблетки... — перебирая вещи, я проверяла, всё ли было на месте. Среди блесков для губ и всяких мелких штучек кое-чего всё-таки не хватало. — Телефон. Проклятье!

Глаза буравили несчастный брелок-лягушку на ключах. Лучше бы они потерялись! Ни к чему вспоминать о худшем свидании в мире!

В ярости я попыталась снять брелок со связки, но дрожащие пальцы ослабли и совершенно меня не слушались.

— К чёрту! — я кинула ключи в противоположную сторону спальни и вскочила на ноги.

На полотенце попало несколько капель. Рана на губе треснула и открылась. Слизнув кровь кончиком языка, я поспешила переодеться во что-то более удобное. К этому моменту противный писк звонка из коридора раздался по квартире. Облачая себя в безразмерную футболку и огроменные шорты на шнурке, я не знала, кого ждать. В последнее время моя жизнь стала такой непостоянной, что даже гадалка бы ужаснулась всем тем сюжетным поворотам, которыми были наполнены мои будни.

С разукрашенным лицом я ничего не могла поделать. Так что, кто бы не стоял по другую сторону моей входной двери, его ждало необычное зрелище.

— Ух ты ж! Матерь Божья! — воскликнул Альдо, когда я открыла дверь и встретила его при самом параде. — Дорогая, Хэллоуин осенью, ты в курсе?

Я ничего не ответила. Мне было не до шуток.

— Я знал, что тебе нужен кофе с утра пораньше.

— Сейчас два дня, Аль...

Направившись обратно в кухню, я обратила взгляд к Роуг, нарезающей круги рядом с миской.

— Секунду, малышка.

На полках завалялось несколько пакетиков с кормом.

— Снова приходили? — более мрачным голосом спросил Аль, следуя за мной.

Он поставил на столешницу подставку с двумя порциями кофе и бумажный пакет, по жирным пятнам на котором я сразу поняла, что там что-то вкусненькое.

— А ты как думаешь? — присев на корточки, я аккуратно выдавила корм в миску, одновременно наблюдая за тем, как Роуг принялась жадно поглощать всё то, что падало. Кажется, она даже пыталась поймать кусочки на лету.

— Когда ты перестала отвечать на звонки и сообщения, я отследил твой телефон. Он загулял в бедный район. Там, куда бы сама ты не забрела. Я стал искать тебя... — в голосе моего друга слышался испуг. Он потерял меня вчера и не знал, как помочь. — По камерам и трекеру в смартфоне. Его, кстати, продали ещё до того, как наступило утро.

Я выкинула пустой пакетик в мусорку и, оперевшись о кухонный островок, за противоположным краем которого уже умостился Альдо, едва могла стоять на ногах. Голова шла кругом, а лишние движения съедали и без того маленький запас энергии. Будь над моей головой пламбоб, он бы окрасился в кроваво-красный. Но, к сожалению, для игрового симулятора, я слишком хорошо чувствовала боль.

— Не переживай. Я активировал самоуничтожение всех данных на телефоне, как и предполагал наш план. Так что, кому бы не достался этот кирпич, ничего полезного ему не светит. А ещё... Ты в порядке? — обеспокоенно он прервал свой рассказ и переключился на меня.

— Голова кружится и тошнит... — к лицу прилил жар, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Давай-ка ты присядешь, — он обнял меня и подвёл к стулу. — Я видел записи с камер наблюдения. Видел, как они траванули тебя чем-то. Ты помнишь хоть что-то? Что эти ублюдки с тобой сделали?

От шуточек Альдо, которыми он обычно маскировал свои переживания и настоящие чувства, не осталось и следа. Мы снова оказались в ситуации, когда ему приходилось залечивать мои раны. И я знала, что это разбивало ему сердце. Каждый раз. Просто он старался этого лишний раз не показывать. Скорее, старался, как обычно, рассмешить, чтобы подбодрить и дать мне свою силу через напущенный оптимизм и улыбочки.

— Всё как в тумане. Хорошо я запомнила только удары. И ещё какие-то обрывки... Мне кажется... — сглотнув вязкую слюну, я перевела дух. — Мне кажется, я видела одно из них без маски. Но не помню, что именно видела. Каждый раз, когда напрягаю извилины, разные лица вспыхивают. Хеддвина. Девушек с ярмарки. Твоё. Но не то, которое мне нужно. Не могу.

— Забей. Сейчас это неважно! — отмахнулся он. — Тебе нужно отоспаться, отдохнуть и восстановиться. — Второй рукой он растирал мою спину, при этом прижимая к своей груди. — Мы со всем разберёмся. Главное, что ты жива и дома.

— Мне кажется, он был здесь, — прошептала я и покосилась на дверь в спальню. — Нашёл сумку и принёс её сюда. Или... Не помню. Может, она сразу была у него... — наматывая на кулак пряди влажных волос, я лишь чувствовала, с каким громким, истошным скрипом крутились шестерёнки в моей голове. — Не помню... Ничего не помню.

— Тогда это объясняет телефон и игрушку под дверью, — слова Альдо заставили меня вздрогнуть.

— О чём ты?

Будь в моих ногах больше силы, я бы определённо вскочила, сорвалась бы с места и ринулась к двери. Но всё, на что было способно моё тело, — это поднять голову и взглянуть на друга.

— Ты ведь на днях говорила, что Клевер присылает тебе письма и оставляет их в почтовом ящике. Так что, как только я пришёл сюда, первым делом решил проверить, не оставил ли он что-то, на случай если в квартире тебя бы не было. И вот, что я нашёл... — он вытащил из кармана своей толстовки белую коробочку. — Объясняет отсутствие твоего теле...

— Нет! — я выхватила коробку из его рук и, положив на столешницу, накрыла пустующей тарелкой, которую обычно использовала под фрукты. — Это ведь очень опасно, Аль! Там могут быть прослушивающие устройства!

— Маловероятно, ведь телефон с заводской упаковкой. Хочешь проверю на наличие жучков?

— Всё равно, это очень опасно.

Я схватилась за пульсирующие виски, вдавила указательные и средние пальцы, в попытке вернуть тишину и безболезненное состояние.

— Тебе нужен телефон. Я, конечно, прикрыл тебя и написал с твоей почты Лэндону, что ты неважно себя чувствуешь, даже нашёл ребят, которые готовы сделать поддельную справку. Напишут, что захочешь. Любое алиби, если понадобится, хотя я бы рекомендовал заявить на этих скотин.

Если бы это помогло!

Никто не пойдёт всерьёз искать моих обидчиков, тем более если станет известно, что они напрямую относятся к Клеверу. Все крысы сразу разбегутся. А ещё я рисковала расплатиться за стукачество. На любом поле боя правила одни и те же. Даже если бы мы делили песочницу. Стукачей не любили нигде. А второго такого же пришествия я не переживу. Они ведь от меня и мокрого места не оставят.

Манёвр для риска надо оставить на попозже.

— А что за игрушка? — положив голову на прохладную столешницу, я искоса посмотрела на Альдо.

— Да уродец какой-то! Сейчас.

Он зашагал в сторону двери. Сил ворочать головой не было, поэтому, прикрыв глаза, я слушала, как скрипнул замок, а затем как мой итальянский друг, что-то бурча на своём родном, занёс находку в квартиру. Наверное, мне стоило сказать, что это опасно, но, если даже... в наполнителе прячется взрывчатка с таймером, разве это не эпичная смерть — вспыхнуть и сгореть за пару секунд?

— Странные игрушки стали делать, тебе не кажется? — держа свинюшку за ухо, Альдо с лёгким отвращением смотрел на мягкую зверушку, в которую я влюбилась вчера и которую мне выиграл Хеддвин.

— Это оставили под дверью? — я подняла голову и, протянув руки, забрала игрушку.

Нежная на ощупь. Горькая на вкус.

Я злилась на Хедда. И часть меня даже его ненавидела. Он ведь бросил меня в парке, смылся, не попрощавшись, а затем... всё это случилось со мной. Что было бы, останься он со мной? Помню, в прошлый раз, когда в подворотне меня ожидало несколько «учителей» с очередным уроком, только его присутствие меня и спасло.

Но он не спасатель. Он дилер антикварных вещей. И мой сосед.

— Вчера я сдала эту игрушку обратно. Неужели... — со странным чувством на сердце я обернулась к уже закрытой входной двери, не в силах сложить два и два.

Это Хедд положил её под дверь?

— Знаешь, это похоже на ухаживания.

— Нет, это от соседа. Впрочем, неважно. Он поступил, как козёл. И подарком это уже не исправить! — мне хотелось швырнуть игрушку в сторону мусорки, в которую она бы ни за что не поместилась, но делать я этого не стала. Всё-таки свинюшка ни в чём не виновата.

Её ведь сшили на заводе для того, чтобы она приносила радость детям. Ну и ради денег, конечно же! Просто её вид меня особо не радовал. Не то что вчера...

— То есть придурок просто ушёл?

— Я бы сказала, улетел. Испарился. И я даже благодарна своей чуйке за то, что последовала за ним. Ведь... Если бы я не увидела, как он избавляется от сахарной ваты, подумала бы, что у него какие-то важные дела. А так, — я пожала плечами, — он всего лишь придурок.

— Мне очень жаль, — произнёс Аль и поджал губы. Очередной порции жалости я не вынесу. Вчера хватило!

Не отпуская игрушку, я встала на ноги и ещё раз посмотрела на своего друга.

— Спасибо, Аль, что пришёл. Но тебе стоит возвращаться. Нельзя оставлять её без присмотра. И верни телефон, кинь в ящик. Так будет лучше... — ноги шаркали по полу. Я направлялась обратно к спальне.

— Нет, я останусь. Тебе нужна помощь и уход. А ещё нужно обработать раны.

В бардачке есть аптечка...

Его заботливый, гладкий голос пробрался в мою черепную коробку. Очередное воспоминание из вчерашнего кошмара разбило меня на части.

— Аль...

— Даже не препирайся. А теперь тащи свою задницу в кровать. Я разогрею тебе наивкуснейшую пасту. Ты поешь и будешь отдыхать весь день. Сгонять за твоими любимыми клубничными палочками?

Завернув меня в свою заботы, Альдо показывал всем видом, что не собирался отступать. И уж тем более не собирался слушать меня сегодня. Всё моё нутро отреагировало. Телу нужна была забота. А мозгу — отдых. Мне необходимо опустить волнения вместе с возведёнными стенами контроля. Хотя бы на сегодня. Ну а завтра посмотрим, как будут обстоять дела.

Игрушку я кинула на пол рядом с кроватью. И ещё до того, как Аль успел принести мне горячую пасту, сон забрал меня. Я устала так сильно, что, расслабившись, сразу отрубилась.

Около пяти часов я лежала в полном отрубе. Ни снов. Ни воспоминаний. Ни голосов. Ни призраков прошлого. Только я. Тишина и темнота. А ещё тепло на пару с мурчащей кошкой. Роуг редко залезала под одеяло, чётко обозначив, что предпочитает спать на подушке рядом, но сегодня сделала для меня исключение. Я проснулась рядом с мурчащей грелкой и впервые с момента её появление проронила слезу радости. Присутствие Роуг оказалось самым важным. Её преданность — удивительной. А облизывания — терпимыми.

Хвостатое, серенькое чудо первой покинуло спальню. Я же, бросив взгляд на приоткрытое окно, обнаружила, что за окном вечер.

Я хочу помочь.

Тряхнув головой, я едва сбросила с себя дымку вчерашней ночи.

Гостиная оказалась наполнена иностранной речью. Быстрые итальянские реплики доносились из небольшого телевизора, который, признаться, я включала от силы раза два. Первый — чтобы проверить, работает ли. А второй — чтобы отвлечься от размышлений. Оба раза продлились рекордные три минуты.

Нахмурившись, я не сразу смогла понять, что говорили герои какой-то мыльной оперы, над которой, не мигая, завис Альдо. Жуя чипсы и запивая их какой-то оранжевой жидкостью, он выглядел так, будто был на грани нервного срыва.

— На каком они болтают, не пойму... — севшим голосом спросила я, наливая в стакан воду.

— На итальянском, само собой.

— Я знаю итальянский. И это не он.

Альдо покосился на меня, отпустил горький смешок и вернулся к чипсам с телевидением.

— Другой диалект, uccellino, — обратившись ко мне не самым моим любимым ласковым прозвищем, Аль играл со мной и нашими общими воспоминаниями. — Вы, американцы, учите стандартный итальянский. Как дела? Привет! Как тебя зовут?

— По-моему, ты перепутал порядок слов...

— Короче говоря, — фыркнул он, не отрывая тёмных глаз от экрана, — это малораспространённый диалект. Не какой-нибудь сицилийский. А неаполитанский. Только пожив в Неаполе и его регионах, можно выучить все нюансы в словах и произношении.

Я снова нахмурилась.

— Во всех языках есть диалекты. Так что, не всё прозрачно и ясно. Уж ты-то должна знать, uccellino, — хихикнув, он искоса посмотрел на меня и пожал плечами, когда не встретил ответной радости и забавы. — Ну и лицо у тебя. Обработай раны. Выглядишь, конечно, грозно, но не отпад.

В его голосе не было ни намёка на презрение. Так или иначе, Альдо видел меня в самых разных состояниях. И то, что было на моём лице сейчас, ему совсем не в новинку. Как, собственно, и мне.

— Заживёт и затянется, — стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль по всей поверхности лица, я всё-таки достала свою скудную аптечку, открыла крышку и тяжело вздохнула.

Да, придётся обойтись пластырями.

— Неужели опять в бой? — он оторвался от телика и вперил свой обеспокоенный взгляд в меня.

— Я должна.

Два слова. Мой девиз по жизни. Урок, выученный через боль и слёзы. Кровь и ненависть. По-другому я уже не могла жить. И Альдо знал об этом.

— Должна, — вторил он, поджав губы. — Но, может, хотя бы возьмёшь паузу? Всё ведь идёт по плану. Да и Клевер никуда не сбежит. Это ведь их город. К тому же... — итальянец закинул чипсинку и, жуя, пробубнил, — не потому ли ты так рвёшься, раз он пишет тебе и шлёт дорогие подарки?

— А это тут причём? — фыркнула в ответ, поливая ватный диск обеззараживающим средством.

— Ладно, проехали.

Альдо отпустил на полпути то, что и так его не касалось. Да и мне не хотелось начинать обсуждать то, почему мы с ним переписываемся. Почему он помог... Я... Я просто не знала. Точнее не понимала, чего он хотел от меня. Если дело только в том, чтобы подкупить, зачем тогда так стараться? Всегда есть другой путь. Кулаков и драк. Его друг в этом шарил. Моё разукрашенное лицо — тому доказательство.

Тогда зачем?

— Я купил билеты в кино на завтра. Идём на «Молчание ягнят» с Энтони Хопкинсом. Я даже ради тебя взял на вечерний показ, чтобы синяки не так сильно привлекали внимание, — вновь всецело прикованный к мыльной опере, сказал итальянец.

— Зачем?

— Как зачем? Я думал, ты не разгадала ещё шифр этой Кейси.

— Кейт. Её фейковое имя — Кейт, — наклонившись к чайнику и посмотрев на выпуклую себя, я принялась прикладывать диск к ранкам. Щипало неимоверно, — Чёрт...

— В общем, я подумал, что разгадка может быть не в книге, а в фильме.

Сдвинув брови на переносице, я повернулась обратно к другу, наклонила голову и даже не успела задать вопрос, как он сказал:

— Но все эти разгадки по твоей части, — Аль закинул ноги на столешницу перед собой. — Я просто купил билеты и собираюсь насладиться фильмом.

— Ты ведь не любишь ужасы, — напомнила ему.

— Да, но, к сожалению, я в нём живу.

Возразить было нечем. Учесть то, во что превратилась наша жизнь, он не лукавил, когда выбрал для нас этот жанр.

Остаток вечера, а точнее час, так как меня быстро сморили головная боль и ноющее лицо, мы провели за просмотром странных телевизионных шоу. Только себе я могла признаться, что нуждалась в беззаботности, которой было недостаточно в моих обычных вечерах. Просмотр сериалов. Поедание не самой полезной еды. И молчание между нами, которое освобождало место в моей голове.

Ночь протекла мимо меня. Я спала крепко и, несмотря на то что за прошедшие сутки я почти не активничала, да и в сознании провела слишком мало времени, ничего не разбудило меня.

Утром мы Алем позавтракали. Но то ли я медленно и верно шла на поправку, то ли благополучно приходила в себя после бурных событий, однако его компания стала меня доставать. Столько болтовни мои уши давно не выслушивали. Он заполнял весь эфир своим трёпом и даже не нуждался в полноценном собеседнике. Поэтому я молчала.

Ближе к вечеру, когда мы уже несколько раз поели, повалялись, посмотрели несколько десятков видео в интернете и даже умудрились пошопиться (под звериным натиском Аля пришлось купить себе два платья и несколько комплектов нижнего белья, а ещё тапочки, так как мой итальянский друг посчитал, что пол в моей квартире слишком холодный), он сказал:

— Надень-ка кепку, а то... — протянув мне чёрный головной убор, Аль не нуждался в объяснениях. Его глаза оказались красноречивее.

С более кислым выражением лица я приняла кепку, поправила распущенные волосы, чтобы их часть прикрыла синяки на скуле и подбородке, и натянула вещь на голову.

— Всё пройдёт. Просто сейчас синяки только-только расцветают. Надо переждать, — успокаивающе добавил Аль, когда наши взгляды пересеклись в отражении зеркала.

— Плевать, — открестившись от очередного назревающего разговора, я первой направилась к выходу.

Немного погодя, словно замешкавшись, Альдо пустился следом. Мы быстро миновали несколько пролётов и вышли на улицу.

— Ты злишься, — спокойным голосом он озвучил некую истину.

— Да.

— На них?

— Конечно, на них, Аль. Они похитили меня, отравили какой-то хренью, избили и... вернули домой, — раздосадовано произнесла я, но замешкалась на последнем пункте плохих поступков Клевера.

Спрятав лицо под козырьком кепки, я шагала рядом со своим другом. Кинотеатр находился в нескольких кварталах от дома. Частично, к прогулкам я успела привыкнуть, как и к постоянным поездкам на метро, однако сегодня всё ощущалось по-другому. Меня будто вытащили из раковины и заставили пройтись по холодной землей — там, где мне было дискомфортно.

— Не вспомнила его лицо?

— Не-а. Пусто. Ничего.

Аль взглянул на меня искоса, будто проверял, не соврала ли я. Но это была чистая правда. Пары́ той гадости знатно поломали шестерёнки в голове. И мне до сих пор приходилось собирать воспоминания по крупицам.

— Только представь, как это бы облегчило нам работу. И вообще... На кой чёрт он позволил тебе увидеть своё лицо?

Я ответила, но не сразу. До этого мне этот вопрос на ум не приходил. А правда, зачем? Это ведь опасно и очень-очень опрометчиво с его стороны — позволить агенту ФБР увидеть своё лицо.

— Может, он догадывался, что мои мозги к утру превратятся в жижу? — пожав плечами, предположила самое очевидное.

— Но это не объясняет дорогой смартфон в твоём ящике.

Он прав. Не объясняет. Но что мне прикажете делать? И дальше идти на поводу у них? Принимать подарок вдобавок к бриллиантовому банту и щеголять себе дальше по Нью-Йорку? Словно главный хищник саванны не следил за мной. Я вас умоляю!

— Вдруг он на тебя запал.

— Как это? — нахмурившись, я смотрела на тротуар, тянущийся вперёд под чёрными конверсами.

Аль разразился своим фирменным громким смехом и, махнув рукой, отпустил вожжи странной темы для разговора. Запал?

Маловероятно. Очень и очень маловероятно.

— Проехали! Я просто угараю.

— Прекращай. Так ты не помогаешь, а только пудришь мне мозги.

— Те, что в жижу превратились? Пудра им не навредит, — хихикая и подтрунивая надо мной, Аль с лёгкостью разбавлял напряжение в моём теле.

Непринуждённость давно покинула меня. Я всё чаще находила себя сжимающейся и боящейся теней в переулке, а особенно меня пугали мысли, крутящиеся в голове.

Неоновые вывески и киноафиши, которыми были облеплены стены кинотеатра, пробуждали ностальгию по «золотой эре» Голливуда и приятной аутентичности 80-х годов, когда парочки проводили свои вечера на громких премьерах, за поеданием попкорна. Яркие огни, запечатлённые под стёклами лампочек, контрастировали с тёмным небом Нью-Йорка.

В кассе внутри мы купили два ведёрка попкорна, один начос и несколько газировок.

— Вот трубочки, — молодой парень-кассир положил на стойку вместе со сдачей две запакованные в пластик трубочки.

На удивление, в зале сидело много людей. Несмотря на то что фильм вышел двадцать четыре года назад, интерес он вызывал всё тот же. Ужасающая история о больном людоеде, серийном убийце и молодой курсантке ФБР Кларисе Старлинг. Наверное, отчасти Альдо был прав тогда в моей гостиной, когда мы ломали голову над шифром. Что-то в историях вымышленных персонажей и той, что закрутилась вокруг меня, было схожим.

Наши места находились в центре, откуда открывался отличный вид на большой, серый экран. Когда свет потух, неожиданно для себя я вздрогнула.

— В порядке? — натянуто спросил Аль и, получив от меня кивок, протянул ведёрко с солёным попкорном.

С начавшимися титрами шуршание по залу пронеслось громкой волной. Я так и не сняла кепку, вопреки тому, что в зале стояла кромешная тьма.

Когда-то очень давно я смотрела этот фильм. Но только сейчас меня пробрала жуткая атмосфера кадров и чудовищных слов Ганнибала Лектора. Безумие в глазах Энтони Хопкинса было пугающим. И каждый раз, когда мурашки пробирались ко мне на тело, словно муравьи из муравейника, я запихивала в рот побольше попкорна.

— Любопытство — это то, что вас погубит, Кларисса... — произнёс Лектор таким тоном, будто обращался ко мне.

— У него какой-то странный акцент, тебе не кажется? — наклонившись к чавкающему Алю, прошептала я.

— Хопкинс из Англии вроде. Или Уэльса. Не помню, — с набитым ртом пробурчал мой друг.

— Уэльс? — с интересом хмыкнула я в ответ и обратила глаза обратно к экрану.

— Крошечная страна, входящая в Великобританию, — неохотно пояснил он. — Давай смотреть.

— А язык у них тоже английский?

Мои реплики заметно раздражали Альдо, ведь они мешали ему наслаждаться фильмом.

— У них два языка, Джен, — крайне недовольно буркнул он. — Английский и валлийский.

Конечно, вопросов у меня был ещё целый вагон, но, если задам ещё один, Аль заткнёт мне рот охапкой попкорна. Уж очень он любил смотреть фильмы.

До середины фильмы досидеть мне было не суждено. Извиняясь перед рядом сидящими молодыми девушками, я, пригнувшись, протиснулась в сторону выхода. На свежий воздух. Там, где тихо. Где я могла остаться наедине со своими мыслями и подумать.

Слова криптографа Гранта всплыли на поверхность моих воспоминаний. Тогда я задала ему вполне заурядный:

— Сколько языков он знает?

— Более сорока пяти... Естественно, языки маленьких народов тут отсутствуют...

Маленькие народы. Ведь так он сказал?

Оказавшись в просторном холле и ощущая мягкость красного ковра под ногами, я изо всех сил старалась заставить заржавевшие шестерёнки в голове крутиться.

— Куда ты убежала? Там скоро начнётся самое интересное! Расчленёнка и кровяка — всё, как мы любим, — с каждым словом энтузиазм из его голоса испарялся. — Что-то случилось? Ты бледная.

— Дай-ка свой телефон.

— Зачем? — прищурившись с ощутимым недоверием в глазах, Альдо медленно вытащил телефон из кармана своих джинс.

— Мне срочно нужно узнать о Уэльсе.

— Что именно? — спросил он и положил телефон на мою раскрытую ладонью.

— Всё.

Глядя на меня, словно на сумасшедшую, итальянец не стал комментировать и оценивать моё ментальное состояние. Хотя взгляд был красноречивее воцарившегося молчания. И как только я получила доступ к интернету, то сразу стала гуглить и открывать все подряд выпадающие ссылки.

— Твои маниакальные приступы порой пугают меня, — с лёгкой тревогой отозвался он.

— Не переживай. Я исправно пью таблетки.

Его забота, конечно, была похвальна и приятна, но сейчас в ней не осталось смысла. Я в полном порядке. Просто мне кое-что нужно проверить. И либо это очередной тупик, либо... долгожданный прорыв.

— Вчера не выпила. Ты же весь день провалялась в отключке.

Объяснять ему тонкости лечения, которое давно было назначено врачом, мне не хотелось. Я жила бок о бок со своим ментальным здоровьем и изучила все его шероховатости.

Глаза скакали по строчкам и ничего не находили. Однако внутренняя чуйка подсказывала, что то, что я искала, где-то очень и очень близко. Вера в здравый смыл Кейт не погибла во мне. Зайдя на не самый достоверный ресурс — Википедию, — я первым делом обратила внимание на герб. Точнее на один из двух вариаций.

Ошеломлённая увиденным, но способная сдержать эмоции, я повернула экран к Алю и спросила:

— Ничего знакомого не находишь?

Он прикладывал все свои усилия, что уловить ход моих мыслей. Но по тому, как от натуги начал дёргаться его подбородок, стало ясно: он вообще не понимал, на что смотрит.

— Дырявая твоя голова, — встав рядом с ним, я ещё раз взглянула на картинку, где был изображён щит с когтистыми львами, окаймлённый зелёной лентой. — Вот здесь видишь, — мой палец указал на вереницу цветов и овощей, тянущейся вдоль ленты. — Лук-порей, чертополох, трилистник и роза. Если верить википедии, то это... двойная роза Тюдоров.

— И что нам об этом говорит? — до сих пор не врубаясь в смысл герба, Аль вжал голову в шею с полным непониманием на лице.

— Кейт рисовала их на страницах в книге, кратных тринадцати. А ещё в момент нашего с ней разговора мне послышался акцент, но я посчитала, что он британский. Но нет... У Энтони Хопкинса, ну... Ганнибала Лектора в фильме похожий. Понимаешь?

— Значит, Кейт из Уэльса? — он не улавливал ход моих мыслей.

— Шифр на уэльском или... валлийском. Неважно. Скорее всего, Кейт оттуда родом. Язык редкий и не внесён в базы криптографов ФБР. Поэтому машина не смогла понять и найти закономерность. Нам просто нужно придумать, как загрузить его в систему и запустить анализ снова.

С учащённым сердцебиением я будто бы отправляла своего ребёнка в первый класс и неимоверно им гордилась. Пелена спала с разума. И всё стало таким ясным и чётким, словно ничего не мешало мне больше. Волна тепла наконец согрела тело. Сердце отбивало праздничный ритм. Мир вокруг внезапно окрасился в правильные цвета. Теперь я могла остановиться и больше не гнаться за разгадкой.

Сделав вдох и наполнив грудь воздухом, а кровь — кислородом, я посмотрела на Альдо.

— Ты уверена?

— Пока не проверю, не могу быть уверенной на все сто процентов, но... Не может же быть столько совпадений!

— Не может, — подтвердил он и забрал протянутый мной телефон, а затем положил обратно в карман.

Удивительно, но википедия ответила на мой запрос.

— Достанешь валлийский для языковой системы этой криптоштуки?

— Сложно, конечно... — почёсывая подбородок, Аль обратил свои тёмные глаза к потолку, явно прикидывая, сколько провозится с этой задачкой. — Но ладно, я попробую.

— В долгу не останусь, — пообещала я.

— Конечно, не останешься. Я веду заметки на телефоне.

Он постоянно выручал меня и поддерживал самые сумасбродные идеи. Залечивал раны, подчищал следы в интернете и был готов на определённые безрассудства. Я мало знала по жизни людей, которые делали для меня что-то подобное. По большей части люди вели себя хреново по отношению ко мне. Так что Альдо, вроде как, — исключение.

Только сейчас я поняла, что мы стояли посреди пустого холла кинотеатра, пропуская неплохой такой фильм. Да и попкорн я нагло выкинула, одержимая другими мыслями. Нехорошо, конечно, получилось. Но, кажется, друг на меня не злился.

— Ты ведь понимаешь, что... если они узнают, что ты продолжаешь заниматься делом, то ситуация наберёт другие обороты. Более опасные и кровавые. Я переживаю за тебя.

— Постараюсь сделать всё по-тихому. Чтобы ни единая душа не узнала, что я разгадываю шифр. Выкурю Гранта и его коллег из кабинета. А затем запущу процесс и добьюсь своего.

— Ты уже поняла, кто слил информацию о тебе? — мы всё-таки пришли к самому началу, из-за чего и начался весь этот сыр-бор. — Они узнали от кого-то.

— Да, — как бы это не тяжело было признавать, я всё-таки признала. Моя ставка на долговечность секрета прогорела. — Но пока не поняла кто. Поэтому пока никому не буду говорить о разгаданной загадке. Никому. Сделаю всё быстро, тихо и незаметно.

— Как умеешь? — с хитрой улыбкой на губах спросил друг.

— Как научили.

Обернувшись, я посмотрела на двери зала, из которого выбежала сначала я, а затем и Аль.

— Извини, что сорвала тебе просмотр, — я дёрнула подбородком в сторону зала. — Но спасибо за то, что притащил. Без этого я бы не смогла разгадать загадку.

— Да брось! Смогла бы, просто чуть позже.

Я не была бы столь уверена на свой счёт. Всё-таки герб Уэльса люди видят не каждый день. А я и вовсе впервые.

Без слов мы с моим итальянским другом двинулись к выходу. Парень на кассе проводил нас кислой, извиняющейся улыбкой. А звуки какого-то боевичка, доносящиеся из крайнего зала, составили нам некий саундтрек к великому уходу.

Спустя несколько минут молчаливой прогулки в сторону моего дома Аль спросил:

— Как думаешь, что в шифре?

— Не знаю. Но думаю, это нечто важное, раз Кейт решили убрать с поля, — со сложенными в карманах толстовки руками я смотрела под ноги и пряталась под козырьком кепки.

— Но они не убили её.

— Нет, — с надеждой выдохнула я. — По какой-то причине с ней они поцеремонились и просто убрали в другой ящик. Как игрушку. Очень важную игрушку.

— Дорогую сердцу? — передёрнул Аль, явно вкладывая двойной подтекст. Но к его сожалению, я не была в настроении препираться и что-то доказывать.

— Возможно, нам удастся найти её и расспросить обо всём, — отстранённо произнесла.

— И всё-таки... Почему он прислал тебе телефон? Почему забрал из леса и отвёз домой, хотя мог сделать с тобой всё что угодно, пока ты в таком состоянии? И почему вообще оставляет тебе сообщения?

Потому что отвечаю! Потому что не могу отважиться и довести дело до конца!

— Его игры в Робин Гуда меня нисколько не волнуют, — огрызнулась в ответ, хотя была зла вовсе не на Аля, скорее, на себя.

— Ну да! Ну да! — не купившись на очевидную брехню, он сложил пальцы в лодочку и помахал рукой — мол «бла-бла-бла». — Даже я теперь не так злюсь на него. Ему ведь ничего не мешало бросить тебя в лесу. А учесть, что химозная дрянь сильно тебя подавила, ты бы наверняка замерзла ночью.

— Проехали.

Добавлять звёздочки за хорошие поступки плохому парню я не собиралась. Мы всё-таки не в начальной школе. Но глупо было бы отрицать, что это хороший поступок. Я всё-таки не слепая. Просто не понимала мотивов. Ни в одном его действии.

— Получается, с тобой он тоже церемонится, — слишком довольный собой, Альдо, жирно намекая, поймал мой взгляд. Его брови сделали волну, придав лицу игривый вид. Идиот.

— Я же сказала — проехали.

— Снова сучка, — обиженно цокнул он, но я знала, что достаточно пяти минут, прежде чем его память обновится, и ему опять захочется меня донимать.

Остаток дороги до дома я жалела только об одном — о том, что не знала, валлийский. И не могла приступить к расшифровке дома. К сожалению, тут даже словарь будет бессилен.

Когда мы свернули на мою улицу и до дома оставалось каких-то пару десятков метров, я замерла.

— Ну что опять? Очередное прозрение? — пять минут прошло, а Аль до сих пор был обижен.

Он с досадой на дне ореховых глазах посмотрел на меня.

Напротив входа в дом был припаркован знакомый зелёный мотоцикл. И это, по правде говоря, полбеды. Настоящая проблема заключалась в том, что рядом с ним стоял его хозяин. В фирменной чёрной, мотоциклетной куртке, со шлемом под мышкой Хеддвин выглядел, как греческий Бог. И чёрт бы его за это побрал!

— Кидок, — прошипела я, неохотно объясняя Алю.

— Сосед что ли?

Кивнув, я смахнула с себя невидимое оцепенение и продолжила идти. Ему не смутить меня. Потому что в конечном счёте не я кинула его на свидании. Пусть мы и не клеймили это свиданием. Сути дела не меняет. Так ни с кем не поступают. Ни с друзьями, ни с просто знакомыми.

— Хочешь поболтать с ним? — прошептал Аль, пока мы неумолимо приближались к нему, занятому чем-то в своём телефоне.

— Нет, пройдём мимо, и всё.

Таков был план. Я не собиралась прятаться за углом дома и ждать, когда он уйдёт. Не мой стиль. И когда мы оказались под одним фонарём, а до двери оставалось всего ничего, Хеддвин мазнул по мне взглядом, сделав это скорее рефлекторно.

План потерпел крушение, как Титаник, встретившийся с ледником. Сосед-обаяшка в прошлом окликнул меня:

— Джен! — узнавание и некая эмоциональность в его голосе заставили меня остановиться, так и не дойдя до двери.

Разговора, кажется, не избежать. И пусть у меня не было на это сил, убегать, как он, я не буду. Просто сделаю всё быстро, зато честно.

— Иди. — Я вытащила из кармана ключи и кинула их своему другу-итальянцу.

Подмигнув, Аль, на мою радость, ничего не стал говорить. Пошлого комментария я бы сейчас не выдержала, ей Богу!

Когда он скрылся за дверью, я развернулась к красивому до безобразия Хеддвину и первым делом скрестила руки под грудью. Если и принять какую-то позу, то только оборонительную.

— Твоё лицо... — потерянно прошептал он, лаская своим нежным взглядом тёмных глаз синяки и раны на моей коже. Но эта пульсирующая боль шла в полный разрез с тем, как моё сердце вчера пережило нанесение ещё одной трещины. Лучше десять избиений мистера Цыпа, чем быть покинутой и брошенной.

Он потянул руку к моему лицу, на котором сфокусировал всё своё внимание сейчас, но я отпрянула. Я обозначила свои границы. Так что ему не оставалось ничего, кроме как опустить свою руку обратно. Конечно же, с сожалением и жалостью в глазах.

— Что случилось?

Всегда походя больше на кактус, чем на миленький цветочек, я готова была обнажить свои иголки, ответить грубо — так, чтобы ему тоже стало больно. Как было больно мне вчера... а потом сегодня. Но я снова промолчала, не отводя глаз с его лица.

— Мне очень жаль, что я вчера ушёл. У меня появились неотложные дела, и мне... нужно было кое-где быть. Работа.

Ага. Дилеру антикварных вещей, работающему в галерее с фиксированным рабочим днём, нужно было уехать! Ну-ну!

— Понимаешь? — глядя на меня исподлобья, он даже не осознавал, как его присутствие влияло на меня. Хедд снова слегка ссутулился, чтобы мне не пришлось задирать сильно голову. Он всегда так делал. И эта забота разрушала меня.

— Понимаю, — пожала плечами, — но это ничего не меняет. Для меня.

Он кивнул, кажется, безапелляционно принимая, что облажался по-крупному.

— Ты бросил меня там и просто исчез, — голос мой дрогнул, и я возненавидела себя за эту слабость. За то, что показала, как его уход меня ранил.

— Прости. Ты ведь простишь меня? — он выглядел так, будто был наготове броситься за мной, если я решу развернуться и уйти. Напряжённый и сильно обеспокоенный.

— Я не обижена, Хедд. Но общаться с тобой не хочу. Так будет лучше.

— Я попробую всё исправить. Обещаю.

Но я не давала людям вторых шансов. Тоже не мой стиль. Тем более... я решила, что, как только доведу дело с Клевером до конца, сразу уеду из Нью-Йорка. Так что ни к чему заводить интрижки. Даже летние.

— Джен, — перехватив мой локоть, Хедд не дал мне уйти, — кто сделал это с тобой?

Надлом в его голосе уничтожил меня. И дёрнувшись, вырвав свою руку из его не сильно уж держащей ладони, я прикрикнула на него:

— Не уйди ты — этого бы не случилось, ясно?

Мне не хотелось обвинять его в грехах Клевера, но... Как говорил один мой очень хороший знакомый: всё, что идёт перед «но», не имеет значение. Поэтому, надо признаться, я винила Хеддвина в том, что со мной произошло вчера.

— Не останься я одна — всё было бы хорошо! — толкнув его в грудь, хотя, скорее отшатнувшись назад сама, я пошла прочь, но перед этим, всего за одно короткое мгновение, глаза успели вырвать обескураженность на его лице и вдолбить его в своё сознание металлическими гвоздями.

Я словно выбила почву у него из-под ног. Потому что перекинула вину. Потому что дала понять, что это уже не исправить. Мы не друзья. Мы друг другу никто — просто соседи.

— Джен, — его потухший голос окликнул меня ещё раз.

Но я пролетела мимо почтовых ящиков, сразу к лестнице, где с открывшимся вторым дыханием, перепрыгивая через ступеньку, бежала домой.

— Мы не друзья, — шептала я себе под нос, пока лицо покрывалось солёными ручьями слёз.

Подписывайся на мой телеграм-канал: https://t.me/vasha_vikusha