Глава 15. Когда грубость стала приговором

Шестьдесят четыре дня назад

Впервые за две недели работы в ФБР сегодня в офис я заходила с триумфом. С бумажным стаканчиком холодного латте в руках, убранными в хвост волосами и с отсутствием ощущения недосыпа — за всё это благодарить я должна была свой отчаянный поступок прошлой ночью. Пускай написанное на тех визитках являлось неким актом дерзости и неповиновения с моей стороны, я всё же была рада, что решилась.

Несколько дней назад меня вынужденно переместили на этаж ниже, но моим руководителем до сих пор оставался Джеймс. Поэтому лифт остановился на тринадцатом, выплюнув меня сюда. Чувствуя себя насытившимся вампиром после ночной плодотворной охоты, я сняла солнцезащитные очки и первым делом встретилась взглядами с Эваном Хиксом. Мы с ним особо не общались с того момента, как я «ушла» из команды. Здороваясь в кафетерии и проходя мимо друг друга по коридорам, мы оставались простыми коллегами. Мне хватало доставучего Чеда!

Тревога, пролёгшая под глазами Эвана, на корню уничтожила мою уверенность, превратив лёгкость, с которой я вошла сюда, в тяжесть каждого шага. Стол, некогда принадлежавший мне, до сих пор пустовал. Он встал и направился в мою сторону. И по тому, как торопливо двигались его ноги, а рот уже приоткрылся для того, чтобы выдать что-то, я мотнула головой, как бы прося пощадить меня и повременить с плохими новостями.

— У меня прекрасное настроение. Умоляю, не порти!

— Боюсь, эту новость тебе обязательно кто-то да расскажет. Поэтому лучше будет, если вестником стану я.

— Резонно, — хмыкнула в ответ, даже не пытаясь найти успокоение. По одному только траурному лицу Эвана стало понятно, что подготовить себя к новости я в любом случае не смогу.

— Чеда временно отстранили от службы, — на одном коротком дыхании произнёс он.

— О чём ты?

Это не то, что я ожидала услышать. Если честно, мысленно я подготовилась к тому, что новости пришли от Клевера. Ведь мне казалось, что это единственное, что могло испортить мне счастливое утро. Но новость об отстранении Чеда от работы? Я не хотела торопиться с выводами.

— В кадры пришло несколько жалоб на Чеда. Одна из них от миссис Питерсон, — поджав губы, Эван дал мне несколько секунд на осмысление услышанного. Миссис Питерсон была жертвой нашего пари. Она и её чёртовы милые котятки.

— И что теперь будет? Его уволят?

— Пока действует временное отстранение. Потом соберут комиссию, проведут расследование, определят причины и постановят: виновен или нет.

— Из-за кражи статуэтки? Это ведь сделала я! — возмутилась в ответ, и Эван, обхватив рукой моё плечо, подтолкнул в сторону от столов с агентами.

— Первое правило: не стоит кричать о своей виновности в офисе, наполненном агентами ФБР. Второе правило: не бери на себя вину, если не имеешь на руках всех карт, — пробормотал он, выпихивая меня в коридор, пока мы не остались наедине.

— Чед не шутил, когда говорил о рекорде жалоб?

Горько усмехнувшись, Эван отпустил моё плечо и сунул руки в карманы брюк. Голова его затряслась, как у болванчика:

— Не шутил. Но всё это были жалобы на трудовой этикет. Неуместная шутка или пранк. Но в этот раз, думаю, на стол кадровикам попало что-то поистине серьёзное, далеко выходящее за рамки правил, раз жалобы поднялись наверх.

— Ты Чеда видел?

Мне нужно было с ним поговорить, узнать, что всё на самом деле это пустяк. Шторм скоро уляжется, жалобы в конечном счёте не будут иметь значения, и он вернётся к службе и к делу Клевера.

Клевер.

Могли ли они приложить руку к отстранению?

Мог ли он?

— Чед в отделе кадров. Ему должны назначить человека, который будет представлять его интересы.

— Боже, почему это похоже на суд какой-то? Будто он преступник. — Я бросила недопитый латте в мусорное ведро, чувствуя, как всё хорошее меркнет на фоне всего того плохого, что вернулось в мою жизнь.

— Потому что каждый сотрудник имеет право на защиту. И ты, и я — кто-либо другой. Система построена так, чтобы расследование не было предвзятым со стороны руководства.

— А что насчёт Джеймса? Чед ведь его подчинённый.

Бросив взгляд за спину Эвана, я наткнулась на закрытую дверь кабинета агента Лэндона.

— Он, как пришёл, висит на телефоне и выясняет обстоятельства.

Я замерла, сокрушённая подозрениями, шепчущими в голове. Неужели кто-то действительно ожидал, что я поверю в совпадение всех этих случайностей? Сначала мы с Чедом потусовались вместе в баре, затем мне пришло угрожающее сообщение от одного из членов альянса «Клевер», а сейчас внезапно Чед оказался отстранён? Мне даже не нужно быть пикми-гёрл, чтобы сделать простейший вывод. Случайности неслучайны.

— Есть ручка? — вытаскивая из сумки подготовленный документ, я исподлобья взглянула на Эвана.

— Секунду. — Он сунул руку во внутренний карман форменного пиджака и вытащил синюю ручку с надписью «Сила и справедливость». Жёлтые буквы «ФБР» сейчас были подобны насмешке.

Не став ничего говорить, поскольку в горле встали одни колкости, я приложила свои бумажки к стене. Без колебаний и промедлений стержень ручки заплясал, изображая кривые буквы, складывающиеся в слова.

Наблюдающий за происходящим, Эван вымученно простонал:

— Тобою управляет злость или ты всё-таки остаёшься профессионалом с холодным рассудком, агент Гриффин?

— Кажется, это две стороны одной реальности.

Дописав то, чего, по моему мнению, не хватало этому файлу, я вернула ручку Эвану, поблагодарила и направилась к кабинету Джеймса Лэндона. В голове вертелись нехорошие мысли, среди которых была найдена одна важная. Если Клевер приложил руку к отстранению Чеда, это означало, что он не был крысой. Не он сливает информацию. Предателем был кто-то другой.

Вышагивая между рядами столов, я знала, что кто-то из них, даже оставшийся позади Эван Хикс, мог прямо сейчас передавать Клеверу информацию о каждом моём шаге.

После короткого, но твёрдого стука в дверь, я услышала понурое:

— Входите.

Трубка стационарного телефона лежала на столе, занимая линию. А Джеймс в это время, выглядящий измученно и устало, упёрся руками в стол и поднял голову только тогда, когда я закрыла дверь и сделала несколько шагов внутрь. Выпрямившись, он поправил волосы и убрал пряди с лица.

— Эван мне рассказал, — я дала понять, что в курс дела меня вводить не надо. — Вчера ведь всё было хорошо. Так, как тогда всё успело испортиться?

Джеймс отвёл взгляд в сторону, затем поднял трубку и вернул обратно на станцию. Не знаю, с кем он до этого разговаривал, но предчувствие, что хорошими новостями его не порадовали, было третьим лишним в кабинете.

— Джен, прости. Но эта информация конфиденциальна и касается личного дела агента Кэмпбелла. Ты должна понять, что детали раскрывать я не могу.

Безусловно, как всегда, вмешивались протоколы и регламенты! Кроме того, Джеймс Лэндон проявил себя как агент, который уважает правила и нормы. Но почему мне было тошно от всего этого? Я не успела очерстветь на своей короткой службе, что пройти мимо и не думать о том, как обошлись с Чедом?

— Тогда скажите, что с ним будет? — тяжело сглотнув, я едва сдерживалась от возмущений. — Его уволят?

— Не знаю, Джен. Это будет решать комиссия. И это будет зависеть от того, насколько серьёзно то, в чём он провинился.

— Вы будете входить в комиссию?

— Да. Я его руководитель. Меня не могут исключить.

— И вы будете писать что-то типа характеристик и давать ему оценку как своему подчинённому? — непонимающе поинтересовалась я.

— В том числе, — ответил Джеймс и сел в кресло. Его взгляд скользнул к моей руке, в которой всё это время я сжимала листки бумаги. — Надеюсь, это не заявление на увольнение?

— Нет, я не доставлю такое удовольствие нашим врагам. — Цокнув, я показала ему всю свою неприязнь к Клеверу. Он одобрительно кивнул. — Вы просили составить характеристический портрет вора, который унёс бриллиантовый бант из музея. Вот он!

Листы легли на стол. Брови Джеймса удивлённо дрогнули. Наклонившись, он стремглав пробежался глазами по написанным строкам.

— Но повторюсь, мы не имеем дело с тем, у кого могут быть ярко выражены психические отклонения. Он не маньяк. И не серийный убийца. Поэтому я составила обобщённо, приписав предположения, которые сформировались... после моей встречи с ними.

— Ты встречалась с ними снова?

Встревоженный взгляд Джеймса, обращённый ко мне исподлобья, всего на секунду заставил усомниться в желании соврать. Я не могла сказать о переписке с одним из них. Не могла признаться, что чувствую его присутствие на каждом шагу, куда бы не нашла. А ещё я не могла признаться, что сохраняю эту тайну при себе не потому, что нарушаю какие-нибудь там протоколы и правила. Нет. Мне стыдно было признать, что, если я солью эту информацию ФБР, он перестанет писать. Это было неправильно. И это могло стоить мне карьеры.

— Нет. Ничего такого.

— Рад слышать. Но если что-то произойдёт, ты можешь обратиться ко мне в любой момент, в любое время дня и ночи. Окей?

— Надеюсь, не придётся, — кисло отозвавшись, я ещё раз кинула взор на бумажки. Ох, как я рисковала!

— Это будет прикреплено к делу?

— Да. Я почитаю, а затем прикреплю к остальным материалам. Ты профайлер. Твоё мнение должно учитываться.

Значит, и правда! Я только что бросила красную тряпку и могла только гадать, когда бык её заметит. А дальше ему даже предполагать не надо будет, чтобы понять, кто подобрал все эти провокационные эпитеты. Внизу стояли моё имя и подпись. Кажется, это мой приговор, составленной мною же собственноручно.

Выйдя из кабинета и направившись к лифтам, я достала телефон. Мне нужно найти Чеда. Раз Джеймс не может раскрыть конфиденциальную информацию, тогда я спрошу у действующего лица, что, чёрт возьми, здесь происходит. Будто чувствуя, что мне придётся с ним связаться, Чед сунул мне вчера свою визитку. И по дороге до своего рабочего места я несколько раз перерыла сумку в поисках глупой картонки. Но так ничего и не нашла.

По всей видимости, она выпала вчера в коридоре и куда-то залетала. Плевать! Сейчас я была преисполнена гневом и желанием добиться своего, так что никакое отсутствие визитки меня не остановит от того, чтобы связаться с Чедом. Спустя полчаса поисков и расспросов коллег, я держала в руках листочек с номером.

«Встретимся на нашем месте перед обедом, Дж.».

Я не сомневалась, что как только Чед прочтёт, он сразу поймёт, о каком месте шла речь. И уж точно сообразит, почему встречаемся перед обедом. Все уйдут в кафетерий, офис опустеет, и мы сможем поговорить наедине без лишних ушей и глаз.

«Джонни, это ты? Я же сказал, что мы не будем вместе! Прошлая ночь была ошибкой!».

Сообщение от Чеда заставило меня глупо хихикать. Парень, сидящий за противоположным столом, даже вытянул шею и взглянул на меня подозрительно.

Мне что, посмеяться нельзя?

Я зыркнула на него в ответ, и ему пришлось вернуться к своим делам.

На почте меня ждало сообщение от начальницы. Специальный агент Картер, ведущая дело Ворона, была скупой на слова женщиной и, в целом, на общение. Возможно, она знала, что я приставлена к ней под прикрытием и продолжаю заниматься расследованием Клевера, поэтому и не нагружала задачами. Не знаю. Однако в письме она прикрепила копии архивных документов, в очередной раз добавив короткое: «Для ознакомления».

На как таковые совещания по Ворону меня не приглашали, хотя каждый день я видела, как команда собиралась для обсуждения. Уверена, что, когда они проходили мимо меня, то даже не догадывались, что я вроде как тоже с ними в одной лодке. Просматривая старые материалы, я не знала, были ли новые. Я будто бы стояла по другую сторону двери дома, в котором проходила шумная вечеринка. Меня пригласили, но забыли пустить внутрь.

Занявшись организационной работой, я не могла перестать думать о Чеде. В голове на повторе стояла наша вчерашняя встреча, игра в дартс и веселье, которым было пропитано каждое слово. Прикусив губу, я вздрогнула, когда голову прострелили воспоминания того, что я написала в ответном сообщении своему таинственному преследователю. Эйфория и экстаз испарились. Теперь осталось только сожаление. Грубить самому опасному повесе Нью-Йорка было крайне опрометчивым с моей стороны.

Сегодня мне впервые поступила задача, которой я не занималась. Рутинная и не особо интересная. Я получила доступ к базе данных о делах и свидетелей. И мне нужно было писать отчёты. Наверное, такими задачами и должен заниматься стажёр, которого по счастливому стечению обстоятельств взяли сюда на службу.

Засыпая перед компьютером, я спасалась кофе, жевала булочку и пыталась придумать схему, по которой заполнение одинаковых форм ускорилось хотя бы раза в два. Клацанье по клавиатуре не давали уснуть. Ветерок, вырывающийся из кондиционера над головой, бодрил. А желание проломить себе голову, росло в геометрической прогрессии.

Ближе к обеду столы вокруг наконец начали пустеть. Я не сводила взгляда с правого угла экрана компьютера, где цифры менялись, отсчитывая время.

Если Чед меня правильно понял, то мы должны встретиться в архиве, располагающемся в подвале. Я взяла с собой бейдж, поправила хвостик и направилась к лестнице, минуя лифт. Чем меньше людей увидят, куда я иду, тем меньше вероятность попасть на глаза кроту, снующему по коридорам сердца ФБР.

Стук каблуков эхом проносился по лестничным пролётам, когда я бежала вниз со сбившимся дыханием. Спустившись в архив, я пикнула бейджем о считыватель и ворвалась внутрь. А ведь в прошлый раз ноги унесли меня отсюда прочь от демонов, мерещившись в каждой тени и каждом углу.

Остановившись между стеллажами, которые чуть не раздавили меня и не превратили в мясной фарш, я вытащила несколько папок, чтобы расчистить обзор. Чед ещё не пришёл. И сообщений от него никаких не было. Чувствуя подкатывающую к горлу нервозность, я шлёпала телефоном о ладонь в попытках угомонить волнительную дрожь в коленях.

Прошло ещё несколько минут. Окружённая странной тишиной, я подумывала позвонить Чеду. И пусть это порадует его самолюбие и вскроет ящик с новым каталогом шуток, я была готова на это пойти.

— Бу! — оказавшийся позади, он даже не догадывался, что я едва сдержала рефлекторный позыв самозащиты.

Резко развернувшись, я, кажется, ударила его по носу хвостом, отчего Чед поморщился и отпрянул слегка назад.

— Бросишься на грудь пострадавшему льву? — даже в ситуации, когда он мог потерять карьеру, Кэмпбелл продолжал отшучиваться и быть несерьёзным.

— Гуманно добью умирающего, — парировала в ответ и стукнула его кулаком по плечу. А когда мы вообще успели стать приятелями? Неужели после парочки пропущенных стаканов пива?

— Я не умираю! — возмущённо напомнил он.

— Разве мы не обмениваемся метафорами? — я приподняла вопросительно бровь.

— Кажется, снова соперничаем... — на его губах расползлась широкая улыбка, когда он поднял руку и почесал затылок. — Значит, ты знаешь?

— Конечно, я знаю! — мне хотелось стукнуть его ещё раз, но я всё же придержала чешущиеся кулаки, опустив их прямо по швам. — А ты вместо того, чтобы стоять и тупить, может, уже расскажешь, что, чёрт возьми, происходит?

Обычно болтающей без умолку и разбрасывающийся колкостями направо и налево, Чед Кэмпбелл именно сейчас решил захлопнуть свой рот и не спешить с ответом. Неужели он подумывает не говорить мне вообще?

— Чед, что происходит? — повторила вопрос и скрестила руки под грудью.

Прищурив один глаз, парень поджал слегка покусанные губы. Я знала, что он переживает. Что-то ужимистое и скованное появилось в его движениях.

— Я понимаю, что неважно, что именно я сейчас скажу, всё будет звучать как оправдание. И мне так не хочется, чтобы ты думала, будто я виновен. Потому что, Джен, я невиновен. Клянусь! — поставив перед собой руки в сдающемся жесте, он начинал меня пугать.

— Так что за жалоба?

Он смотрел в мои глаза так проникновенно и с таким сожалением, что я готова была услышать что угодно.

— Кто-то всерьёз обвиняет меня в сексуальном домогательстве... — наверное, после сказанного моё лицо как-то дрогнуло, потому что Чед тут же поспешил с объяснениями и, как он и упомянул, оправданиями. — Клянусь, Джен, я никого и пальцем не тронул! Я бы не стал. Не стал бы так поступать с кем-либо здесь.

Всё моё тело желало отпрянуть назад, нарастить между нами расстояние, потому что я не могла отреагировать по-другому на услышанное. Просто как девушка. Не как коллега. В такие моменты инстинкты работали вне моего контроля.

— Я понимаю, в это легко поверить из-за всех моих шуточек и постоянных подкатов, но это всего лишь шутки. Ты ведь мне веришь?

Прозвучавший вопрос будто электрический разряд пронёсся по моему телу, заставив вернуться к разговору. Прочистив горло, я не стала торопиться с ответом.

— Ты знаешь, кто написал жалобу?

— Нет. Имя от меня скрыли. Это ведь логично и строго по протоколу. Ну, чтобы я не мог преследовать пострадавшую.

— И у тебя даже нет представлений, кто бы мог её написать?

— Да кто угодно, над кем я мог неудачно подшутить или поглумиться. Не знаю, — он удручённо покачал головой, признавая своё поражение.

Идя сюда, я даже представить себе не могла, что столкнусь с чем-то таким абсурдным и скандальным. Но зато теперь стало понятно, почему Джеймс решил скрыть от меня детали. Наверное, он таким образом сохранил мне психику или сохранил остаток репутации Чеда Кэмпбелла, которому мне, между прочим, теперь нужно было поверить на слово.

Впившись глазами в его лицо, я не видела в чертах и линиях его подбородка, челюсти и бровей что-то злое или нечто необузданное, что могло толкнуть его к совершению «сексуальных домогательств». Мне не хотелось в это верить. На ум пришёл компромисс. Я должна была удостовериться, что Чед не врёт.

— Кажется, у меня есть идея, как узнать её имя. — Подняв телефон, я заставила Чеда обратить на него внимание. — Но только если ты согласен.

Если ему было, что терять и чем рисковать, то он начнёт сомневаться и скорее всего откажется от предложенной помощи. Неожиданно для меня, Кэмпбелл кивнул и ответил:

— А ты можешь?

Усмехнувшись, я выпрямила спину.

— Кое-что я тоже могу. Так, ты согласен?

Опасения, промелькнувшие в его тёмных глазах, будто были вырваны из невинного образа русалочки-Ариэль. Но я не просила продавать свой голос за возможность бегать. Эта помощь была безвозмездной. Взамен требовалось отсутствие вопросов.

— Джен, это всё немного пугает.

— Я могу только узнать имя. Не более, — решила приврать, не собираясь так просто раскрывать некоторые из своих методов.

— Как?

— Не задавай лишних вопросов. Я все равно не расскажу. Поэтому мы либо узнаём её имя, либо отдадим твою карьеру и судьбу на растерзание комиссии.

По тому, как он сжал челюсти и слегка сморщился, будто из моего рта вылетали не слова, а гвозди, стало понятно, что услышанное принесло ему дискомфорт. Никто бы не хотел слышать о наихудшей перспективе своего будущего, при этом не имея возможности что-либо изменить.

— Это ведь конфиденциальная информация. У тебя не будет проблем?

— Не будет.

— Тогда я согласен.

Получив заветное разрешение, я разблокировала телефон и, повернув его экраном к себе так, чтобы Чед не мог увидеть, кому я пишу, быстро забарабанила пальцами по клавиатуре. Помочь нам мог единственный человек, по совместительству мой очень вредный друг, успевший заскучать в загородном доме. Но о его существовании Кэмпбеллу знать не было необходимости.

— Спасибо, Джен.

Я взглянула на него исподлобья, всего на короткое мгновения отвлёкшись от печатания. С необыкновенно тёплой улыбкой. Так сиял человек, которому поверили, когда причин верить не оставалось.

Отправив длинное сообщение, в котором кратко описала суть проблемы, я добавила: «Узнаешь, кто отправил жалобу?».

Альдо обращался с компьютерами на «ты». И взлом систем защиты ФБР — цветочки по сравнению с тем, что он делал иногда просто ради веселья, когда жить становилось слишком скучно. И, наверное, мне как теперь уже агенту, пусть и стажёру ФБР, не стоило обращаться к хакеру, забавляющемуся с сайтами государственных ведомств как бы между делом. Это ведь противозаконно.

— Если результат меня разочарует, Кэмпбелл, обещаю, я тебе что-нибудь сломаю, — воинственность и опасения быть обманутой взяли надо мной вверх. Я заблокировала экран и спрятала телефон в кармане.

— Никакого обмана, Гриффин.

На самом деле для человека, против которого выдвигали подобные обвинения, Чед выглядел крайне спокойно. Конечно, он мог бы, как обычно, подшутить или немного преувеличить. Но надежда на то, что я действительно верю в его невиновность, продолжала греться в его глазах.

— Вчера ты не воспользовалась убером, — он сменил тему.

— Встретила соседа, и он меня подвёз.

И я ни о чём не жалела. Первая поездка на мотоцикле того стоила, несмотря на страх и волнение испачкать рвотой спину Хедда.

— Вернуть тебе деньги за убер?

Снисходительно наклонив голову вбок, он одним ответным взглядом дал понять, что ни о каком возмещении речи не могло идти.

— Чед, — мой голос перешёл на шёпот, хотя вокруг, кроме нас, не было и души, — тебя ведь могли подставить. И если это так, то неважно, какие будут доводы в сторону твоей невиновности, дело уже заранее может оказаться сфабрикованным.

— Не думаю, что у меня есть прям настоящие враги, способные подставить таким грязным способом.

Его короткое умозаключение пробудило во мне желание доказать ему обратное.

— У всех у нас есть враги, соперники и недоброжелатели. И подставы, подобные этим, могут служить неким доказательством, что ты вызываешь у кого-то бурную реакцию, Чед. Ты пробудил у кого-то желание отмщение. Это плохой знак.

Произнесённое мною бросило тень на его лицо.

— Это не шутки, Чед. А повод задуматься.

— Я уже задумался об этом и пришёл к выводу, что всё это — какое-то нелепое недоразумение.

Ему хотелось верить в лучшее, пока меня приводили в ужас последствия надвигающейся лавины.

— Возможно, и недоразумение. — Пожав плечами, я не собиралась перекидывать свой ужас на него. Если ему комфортно сидеть в тёплой раковине в объятьях надежды, что всё скоро образуется, пусть так оно и будет. — Пока я выясняю имя отправителя жалобы, ты тоже подумай над тем, кто мог её составить. Может, это та, над кем ты неудачно пошутил или сказал что-то вскользь похабное или неприличное. О том, кто мог неправильно понять смысл твоих слов. Договорились?

К счастью, эти слова он не стал оспаривать и переделывать. Наоборот, Чед ответил коротким кивком.

— Теперь ты осталась одна, Джен. Эван и Патрик не ослушаются приказа руководства о твоём переводе. Джеймс не пойдёт на поводу корыстных целей. Он тебя бережёт. А ещё не стоит забывать о том, что крот среди агентов. И он продолжает доносить о каждом шаге расследования.

Чед не хотел бросать меня вот так. Будто на съедение акулам. Но его выбили из игры, как кеглю с поля боя. Грязно, быстро и неожиданно.

— Ты скоро вернёшься, Чед. Обещаю. Так что даже не думай прокрастинировать и заедать стресс булками и чипсами. — Мне хотелось его поддержать.

— Держи меня в курсе дела, хорошо?

— Так точно, — я улыбнулась ему в ответ.

А затем он, преодолев короткое расстояние между нами, обнял меня. И в этом не было никакого странного подтекста. Ничего такого, из-за чего я могла бы тоже отправить жалобу. И тогда всё стало понятно. Я ему всё-таки верила.

Так что, глядя вслед Чеду Кэмпбеллу, я не могла поверить, что это конец для него. Этого просто не может быть! Как и не могло быть столько совпадений насчёт увольнений и остальных отстранений из команды расследования дела Клевера. Нетронутыми пока оставались трое. Патрик, Эван и Джеймс. И пока Джеймс был начальником, втянутым и в другие дела, Эван и Патрик не отличались особым рвением. Они выполняли приказы и двигались вперёд с черепашьей скоростью. А все, кто хоть как-то влияли на дело и приближали его к раскрытию, потихоньку стирались. Десятки агентов до меня. Затем я. Теперь Чед, проявивший необыкновенное рвение к расследованию. Нас вычеркнули аккуратно, но очень болезненно.

С тяжёлым сердцем и уставшими ногами я замедлила шаг и вынула наушник из уха, возвращаясь к холодной реальности. Погрузившись обратно в атмосферу летнего вечера Нью-Йорка, я подняла голову, чтобы взглянуть на пунцовые реки облаков, тянущихся вплоть до горизонта. Ночная тьма наступала на пятки, когда я, закончив с пробежкой, вернулась к дому. Город вокруг с проходящими мимо людьми, похожими на занятых муравьёв, усиливал ощущение одиночества.

Припав губами к горлышку бутылки, я жадно хватала воду, проглатывая и проталкивая её как можно быстрее. Влага скопилась в корнях волос. Несколько капель пота, собравшихся в струйки, скатились между грудей. И пока тело казалось мне грязным, в голове наконец стало чисто и тихо. Завтра утром меня ожидал очередной рабочий день, но об этом думать совершенно не хотелось.

Я достала телефон и опустила глаза к оповещениям. Два пропущенных от Альдо — признак успеха в запрошенной услуге. Я ткнула на его имя и приложила прохладный экран к горячей щеке.

— Теперь, когда ты не отвечаешь на мои звонки, мне как-то волнительно. Я сразу представляю, что ты кормишь рыб на дне Гудзона. — По его итальянскому акценту я, признаться, успела соскучиться.

— А раньше, что ты думал, когда я тебя игнорировала?

— Что ты сучка высокомерная! — без колебаний выдал он. И я рассмеялась.

— Даже не знаю, рада ли я этим переменам.

Дом был в двух шагах, но торопиться с возвращением в квартиру пока совсем не хотелось. Прохлада, порадовавшая жителей Нью-Йорка, оказалась похожа на манну небесную.

— А я не знаю, радоваться или нет, что ты стала давать мне какие-то небрежные тестовые задания. Неужели ты думаешь, что я потерял сноровку?

О чём это он говорил?

Непонимающе я нахмурилась и опустила взор на свои заляпанные кроссовки для бега. На них осело немного пыли.

— Я не проверяю твои навыки, Аль.

— Тогда к чему эта тема с поиском таинственного имени отправителя жалобы? К слову, это не заняло у меня так много времени. У вашей мисс Андерсон почту охраняет пароль «Смурфик». Я не поленился и разыскал её профиль в соцсети, чтобы узнать, что это, кличка её собаки.

Он тараторил и заговаривал меня. Я остановила поток его слов коротким:

— Так, ты узнал имя?

Объяснять ему, насколько это было важным для меня и моего друга, я не хотела. Тем более причина обвинения подразумевала важность вопроса.

— Окей, то есть мы продолжаем отыгрывать роли?

— Аль! — я передёрнула его, теряя терпение.

— Для драматизма нам не хватает напряжённой музыки и барабанной дроби. Так было бы интереснее узнать, что жалобу отправила некая Джен Ава Гриффин. Ты знаешь такую?

От услышанного я даже дёрнула головой, не понимая, кто из нас двоих теперь «отыгрывал роль». Однако смех по ту сторону телефона всё никак не звучал. Альдо молчал, что-то параллельно жуя и чавкая.

— Мне полагается премия?

— Стой, в жалобе написано моё имя? — ужаснулась в ответ.

— Не-а, — причмокнув, произнёс Альдо, — жалоба анонимная. И поступила тоже анонимно, но я быстро разобрался с ключами шифрования и обнаружил, что письмо было отправлено с твоей почты. На всякий случай, я взломал твою почту, кстати, пароль в виде дня рождения и названия родного города ужасен примерно так же, как и «Смурфик». В общем, молодец! Письмо ты удалила, но я всё восстановил. Ты отправила его вчера в три ночи.

Меня прошибло холодным потом. И не потому, что кто-то воспользовался почтой от моего имени, чтобы подставить и меня, и Чеда. А потому, что, кажется, я догадывалась, кто за этим стоял. Мир никогда не крутился вокруг меня. Но с переездом в Нью-Йорк всё перевернулось вверх тормашками.

— Ты слишком долго молчишь.

Развернувшись к входной двери, я на дрожащих ногах двинулась навстречу.

— Не отключайся, Аль.

Подошва кроссовок скрипнула, когда я ворвалась в холл с висящими на стене почтовыми ящиками. От утренней эйфории не осталось и следа. Только сожаление и непонимание, как всё исправить. Неужели Чед пострадал только потому, что я вчера разозлилась и посчитала, что могу нагрубить самому опасному парню в городе?

Трясущимися руками я открыла ящик и обнаружила там кожаное удостоверение. Оно принадлежало агенту Чеду Д. Кэмпбеллу. На фотографии он выглядел молодо. Хитрая, самодовольная улыбка нисколько не изменилась с годами. А ещё внутри лежала визитка. На обратной стороне моя вчерашняя экспрессивная агрессия.

Перевернув, я обнаружила его ответ, но, прежде чем броситься к поглощению красивых, аккуратных букв, мои глаза встретились с именем.

— Твою мать...

Визитка, как и удостоверение, принадлежала агенту Кэмпбеллу. И напротив его имени мой таинственный собеседника поставил длинную чёрточку и галочку о выполнении задачи.

«Мисс Гриффин, мне не нужны наводки, чтобы знать, кого уничтожить следующим. И всё же мне несложно тебя отблагодарить. Спасибо!

А раз уж мы перешли на «ты», и я всё больше узнаю о твоих предпочтениях, то теперь смело могу сказать, что мы становимся друзьями. Так что здесь и сейчас я хочу признаться, что люблю быть единственным другом. Чед Кэмпбелл — сопутствующая потеря. Теперь вся твоя любовь достанется мне и кошке.

P.S. Новое правило: в постскриптумах мы не врём. Какое твоё любимое пиво?»

— Самодовольный индюк!

— Надеюсь, это ты не мне? — возмущённо отозвался Альдо, о существовании которого я успела забыть.

— Новое задание, Аль, — я обратила глаза к камере под потолком, — мне нужны записи с видеокамер дома. С момента, как я заселилась. Сделаешь?

— Ну наконец-то! А то я думал, что со скуки здесь помру.

***

В палитре цветов всё никак не находился тот оттенок фиолетового, который так был мне необходим. Что-то между сиренью и фиалкой. Ни в одном выдвижном ящике не нашёлся тюбик с необходимым цветом. И сильнее всего меня раздражало то, что смешивая цвета, я всё также оставался бессильным. Нетерпение, простирающееся в каждом моём движении, больше нервировало тех, кто продолжал ожидать моего ответа. И мне не хотелось признавать, что я забыл, о чём шла речь.

Сделав шаг назад в противоположную сторону от мольберта, я пробежался изучающим взглядом по картине. Не лучшая моя работа. Но с этой мне не нужно было париться с техникой, стилем и композицией. Важным приоритетом оставались идея и посыл. Я должен был напомнить себе об этом. Но вместо того, чтобы сфокусироваться над скрытым сообщением картины, я искал идеальный оттенок фиолетового. Зачем?

Кого я пытался впечатлить?

Мне удавалось копировать самые разные произведения искусства. Получалось постичь их стиль и прочесть не только главную мысль, но и подоплёку в выбранном освещении и подобранном ракурсе. Это как копаться в чужой голове. Также завораживающе и приятно, но не всегда просто.

Сейчас от меня не требовалось скопировать мысли или мучения художника прошлого века. Я просто хотел подобрать идеальный сиреневый для бликов на асфальте между прогуливающимися прохожими. С мрачным Бруклинским мостом таких проблем у меня не было, как и с фарами застывших на дороге такси, со сплетающимися мазками на фоне, которые удачно складывались в строгие небоскрёбы. Пролив Ист-Ривер покрылся туманной дымкой. Мимо по набережной прогуливались маленькие точки-люди, сложившие зонтики после короткого, но сильного дождя. Стоял блестящий вечер. А мне не хватало идеального фиолетового. Или сиреневого.

Сморгнув пелену сухости в глазах, я наконец вернулся к своим гостям. Помимо охраны, перекрывающей проход к двери, с противоположной стороны комнаты места себе не находил Майкл. Не знаю, зачем, но он притащил ко мне в квартиру себя и своего побитого друга. Задание было поставлено самое простейшее: кто не придёт с повинной, должен отплатить своей жизнью. И помимо Майкла, несколькими часами позже ко мне пожаловал ещё один. Хотя, признаться, я ставил на то, что Майкл останется одним-единственным подчинённым с совестью. В любом случае к утру должны были умереть ещё пятеро. Однако мои ребята насчитали четыре трупа, вместо пяти.

Сложив все переменные, я получил Майкла, пощадившего своего приятеля.

— Что ты хочешь от меня, Майкл? Чтобы я поменял условия задания и пощадил того, кто ослушался? — обтерев руки о мокрое полотенце, я наконец нарушил молчание, доставляющее некий дискомфорт моим гостям. — Разве я не чётко дал понять, что Джен Гриффин мы трогаем только тогда, когда я скажу её тронуть? — руки мои развелись в сторону в вопросительном знаке. — Но никому почему-то невдомёк, что с ней обходиться так нельзя.

Теперь, ко всему прочему, меня раздражал не только сиреневый цвет, точнее его отсутствие, но и то, что мне вновь нужно было возвращаться к этой теме.

— Он мой друг, — жалобно выдавил из себя Майкл.

Мне ничего не оставалось, кроме как тяжело выдохнуть и вновь посмотреть на этого «друга». С подбитой скулой, на которой расцветал синяк, он выглядел жалко. Вот только с годами я выработал иммунитет к сентиментальности и сочувствию, чтобы сейчас растаять и быстро поменять уже принятое решение.

— Известно ли тебе, Майкл, как был построен наш бизнес? — намочив немного полотенце, я провёл его уголком по своей белой футболке, на которую попало несколько капель краски.

— В общих чертах, сэр.

— В общих чертах, — с усмешкой повторил за ним я. — Если опустить детали и упростить обстоятельства, то бизнес построен четырьмя людьми, которых объединяла дружба. Но строго между нами, я считаю, что дружба в виде фундамента общего дела работает хреново. В большинстве случаев. И если бы ты задал вопрос, почему мы всё-таки успешно его построили... — замолчав, я взглянул на Майкла исподлобья, продолжая стирать пятна и ожидая, что второй участник диалога догадается о своей реплике.

— Почему?

Довольный его пониманием, я улыбнулся.

— Потому что несмотря на риск эмоциональной привязанности, конфликта интересов и порой отсутствия профессионализма, им я мог верить. Спросишь, почему? — я бросил полотенце на пол.

— Почему? — повторил он.

— Потому что, Майкл, мы с ними находимся на одном уровне морали и обладаем одними и теми же ценностями.

— Но это ведь ваш друг отдал нам приказ, перечащий вашим же ценностям, — резонно заметил Майкл, на что я мог бы разозлиться, если бы в его словах не было слишком много правды.

— Джен Гриффин — не моя ценность, — ворчливо отозвался я. — Речь не об этом. Я веду к тому, что уверен ли ты, Майкл, в том, что твой друг разделяет с тобой одни и те же ценности? Придя ко мне, ты доказал, что ценишь честность. Но что можно сказать о твоём друге?

Я обошёл мольберт и направился к ним. С этим нужно заканчивать. Мне нужно было дописать картину и подправить кое-какие детали, прежде чем расставить ловушку для ФБР. Прошения о помиловании не входило в мои планы сегодня.

— Обойма в дигле пуста? — спросил его я, зная, что по моим подсчётам там должна оставаться одна пуля. Кажется, Майкла ожидала очередная небольшая проверка на честность.

И он отрицательно мотнул головой, вновь отдавая мне всю свою честность. Такими темпами он далеко пойдёт.

— Сэр, я не знал, что приказ нашего босса мог идти вразрез с вашим... — предчувствуя свою трагическую участь, второй парнишка решил взять всё в свои руки, но я продолжал смотреть на Майкла, колеблющегося и сомневающегося. — Я бы не стал, клянусь!

— Ну так что, Майкл? Есть ещё причины, по которым я должен поменять условия? Или ты наконец исполнишь отданный тебе приказ?

В его глазах пронеслось сначала отрицание, затем вспыхнул гнев, пока он вновь не остановился на торге. Значит, мы продолжаем.

— Я не смогу, сэр. Он совершил ошибку. Это нормально. У меня нет ничего, что я мог бы вам предложить, кроме гарантии, что подобного больше не повторится.

Его обещания походили на выпрашивания провинившегося ребёнка. Так поступали многое, у кого не оставалось никаких других вариантов, да и стратегии были на исходе.

— Исполнение моего приказа уже гарантирует, что подобное не повторится.

Он удручённо вздохнул и нехотя бросил взгляд на друга. Я последовал по этому же пути и тоже посмотрел на него. Вблизи я смог изучить каждый миллиметр его синяка и заметил, что рана была открытой. По всей видимости, она лопнула, когда он заговорил со мной. Струйка крови медленно спускалась вниз по щеке.

— Аметистовый, — наконец я понял, какой цвет искал. Под яркими лучами потолочных ламп этот оттенок фиолетового выглядел идеально. И как я только сразу не понял, что аметистовый был тем, что я искал среди смешения красных и синих.

Они оба не поняли, чему я так обрадовался. А когда, вернувшись к мольберту, взяв кисточку, я махнул парнишке, чтобы он подошёл ближе, они растерянно обменялись взглядами. Но другу Майкла ничего не оставалось — либо это, либо смерть, — поэтому он послушно направился ко мне.

Наконец встретившись с картиной лицом к лицу, парень замер. Я заметил, как он задержал дыхание. Наверное, это восторг. Или удивление. Немногие знал, что в альянсе именно я занимался фальсификацией почти всех картин. И всё, что было подделкой, принятой ошибочно ФБР или скупщиками за подлинник, когда-то создавалось мной.

— Повернись к свету правой частью лица, — я взмахнул рукой к потолку, взял шпатель и начал смешивать всё те же цвета: синий и красный. Смешиваясь, они превращались в приятный фиолетовый.

— Где вы научились так рисовать? — перейдя на шёпот, спросил он меня. В любой другой бы день я не оценил это любопытство, но сейчас, когда аметистовый почти был в моих руках и только благодаря ссадине человека, смерть которого я уже предвидел, дать ответ на столь ничтожный вопрос не составляло труда.

— Моя мама рисовала очень-очень хорошо. Она была настоящим талантом, проводя часы в своей мастерской, чтобы добиться результата, которого никто не понимал, — смешивая цвета, я смотрел то на палитру, то на его щёку. — И пока отец уповал, что я стану самым молодым гроссмейстером в графстве, мне нравилось рисовать. Я часами мог помогать маме в мастерской, чистя кисточки, складывая всё по местам и разглядывая её творения, пока отец не забирал меня оттуда и не уводил на шахтные занятия. К слову, моей сестре повезло больше. Её никто никуда не таскал, и она намного больше времени провела с мамой, впитывая каждый совет и узнав все секреты, которые накопила мама.

Я замолчал, когда нечто похожее на аметистовый стало получаться на палитре.

— Наверное, я не эксперт, чтобы оценивать ваши картины, но, как мне кажется, выглядит потрясно.

Услышав душещипательную рецензию на свою работу, я не смог сдержать смех.

— Стой смирно.

Он замер, как будто от этого зависела его жизнь. Хотя... Если подумать, то так оно и было. Найдя что-то очень похожее, я поднёс палитру к лицу замеревшего бедолаги и понял, что снова не хватало красноты. Рана на его щеке снова открылась после небольшого диалога, и я, схватив чистую кисточку, подхватил несколько капель крови с щеки. Он вздрогнул и покосился на меня с непониманием.

— Стой смирно, если хочешь выйти из квартиры своими ногами.

Капли крови просочились в сиреневый. Смешиваясь с густой консистенцией, они образовали причудливый, неповторимый узор, расползаясь во все стороны. Аккуратно проведя кисточкой, я всматривался, как краснота впадает в синеву, приближая цвет к тому, что я добивался последние полчаса. Не фиалка. Не баклажан. И не сирень. А благородный аметист, идеально вписывающийся в блики бруклинских улиц.

Ужас, который мне был знаком, пролёг в глазах парня, когда я развернулся и начал покрывать картину краской с каплями его крови. Искусство требует жертв. Это всем известно. Он выплатил свой долг чем-то столь ничтожным, что должен бы радоваться, а не таращиться на холст.

— Уверен, что у вас есть более насущные дела, господа.

Я хотел закончить работу в одиночестве и тишине, а их выпученные глаза немного мешали сконцентрироваться. Ещё раз искоса глянув на парня рядом, я чувствовал, что теряю терпение.

— Нужно особое приглашение?

Только тогда он всё верно понял. Спохватившись и быстро осознав, что начал действовать мне на нервы, парень бросился в сторону выхода.

— И Майкл, — я обратился ко второму парнишке, которому в очередной раз повезло. Он спас себя и своего друга при том, что я не был склонен к прощению подобных ошибок. — Дигл я одолжил, а не подарил.

Он торопливо вытащил из-за пояса мой пистолет и, когда увидел взгляд, которым я указал на столик, положил его послушно туда. Охрана удалилась вместе с гостями. И я наконец смог закончить картину. Блики разукрасили холст, добавили живости и влаги улицам Бруклина. Теперь всё выглядело так, как я изначально и хотел.

Облегчение наполнило меня, и я, отойдя на несколько метров назад, с гордостью посмотрел на своё новое творение. К сожалению, принадлежать мне оно не будет, потому что оно не для моих глаз. А для тех, на чьих я чувствовал себя зацикленным последние несколько недель.

К сожалению, мне не выпадет возможность увидеть её первую, по-настоящему искреннюю реакцию, когда она лицезреет её среди других. Но я обязательно напрошусь на оценку, пусть она и не эксперт в искусствоведческих делах.

В который раз обтерев руки влажным полотенцем, я оставил картину в мастерской и вышел в гостиную. Там я налил себе виски, чтобы вместе со стаканом направиться в кабинет. Мне хотелось ещё раз взглянуть на записку, которую она оставила в почтовом ящике сегодня вечером сразу после того, как узнала, что стала виновницей отстранения Кэмпбелла.

Градус переписки повысился. И меня это очень забавляло. Особенно то, как она наивно собралась принять решение за нас двоих разорвать переписку. Этому пока не бывать. По одной простой и очень эгоистичной причине. У меня появилась новая забава, вызывающая улыбку чаще, чем что-либо в моей жизни. Притупившиеся датчики счастья в организме внезапно избавились от толстенного слоя пыли и впервые за много лет вновь начали работать. Её злость мне нравилась. Её нервозность вызывала улыбку. А провокационные слова, которые она вшивала яркой красной нитью в свои записки, заставляли смеяться. Джен Гриффин изначально вела себя глупо, считая, будто могла грубить мне. Но я не хотел её наказывать за дерзость. Уж точно не сейчас. Ведь это прервёт всё веселье, концерт подойдёт к концу, и я вернусь к своей скучной жизни, вновь перебирая агентов ФБР и изгоняя их из города.

«Друзья не убирают друзей своих друзей. Тебе кто-нибудь говорил, что это ненормально? Хотя откуда у такого, как ты, могут быть друзья?

Я знаю, что ты подставил меня. Знаю, что жалоба отправлена с моей почты. И в конечном счёте все об этом узнают.

Тогда чего ты хочешь? Я не расследую ваше дело, не ищу ваши следы. Оставь меня в покое!!! И верни Чеду работу. Он ни в чём не виноват!»

Удивительно, сколько лжи может быть в нескольких строчках. Джен не скупилась, посчитав, что я дурак, который может поверить в то, что она не занимается расследованием, будто не ищет нас в тенях Нью-Йорка.

Я рассмеялся, опустившись в кресло позади. Стакан стукнулся донышком о поверхность стола, когда я поставил его и открыл выдвижной ящик, чтобы добавить записку в свою скромную коллекцию. Столько визиток Джеймса Лэндона у меня никогда не было! Я достал новую и положил перед собой, хотя, по правде говоря, ответ пока на ум не пришёл.

И у меня даже не было времени подумать, как тишину в кабинете разрушил звонок. Я нехотя ответил, и только потому, что звонил Вал.

— Что-то срочное? — обычно так я отвечал, когда не особо хотел разговаривать. Сейчас мне казалось, наше время с Джен нагло воруют.

— Ну как сказать, — в его голосе верх взяла усмешка. Вал едва успел её проглотить, и тогда я окончательно отвлёкся от чистенькой визитки, отложил ручку, поставил на громкую своего друга и был готов его выслушать. — Я даю тебе шанс прожить этот вечер в спокойствии и умиротворении, чтобы уже завтра ты тихо злился и портил всем остальным настроение.

— Я не порчу остальным настроение, когда злюсь. Это неправда, — я глотнул немного виски и, повернувшись на кресле, уставился на ночной Нью-Йорк.

— Помнится мне, однажды ты в плохом настроении упёк Тоска в полицию.

— Он устроил дебош посреди улицы, — парировал я.

— А кто не устраивал? Но ты вызвал на него копов, а мне потом пришлось подчищать его след во всех базах США. Ты ведь знаешь, как это сложно! Он ведь не незаметная тень, как я, например. Уверен, полицейские в участке его запомнили навсегда. В каком городе, кстати, это было?

Поморщившись, я остался немногословен:

— Майами.

Город, в котором мы оказались случайно. Город, в котором Тоск решил влюбиться не в ту девушку. И город, в котором мы внезапно переоделись и стали хорошими парнями всего на одну ночь, чтобы спасти невероятно хорошего человека.

— Майами, — повторил за мной Вал. Он не был там с нами, но слышал сотни рассказов о том, какого ангела встретил там Тоск.

— Так, что у тебя там?

Я был готов услышать всё, что угодно. И ничего не могло меня удивить.

— Во-первых, анонимную жалобу, которую я отправил с почты Гриффин, приняли во внимание. Они отстранили агента Кэмпбелла. Сам понимаешь! ФБР старается избегать подобных скандалов, тем более связанных с домогательствами. Они готовы откреститься от любого, кто запятнает их репутацию, тем более после всех этих шумных кейсов с Вайнштейном и Эпштейном, — тараторил Вал. — Так что дело времени, когда они разберутся и поймут, что это ошибка. А теперь переходим к самому сладкому, — он снова хихикнул, и я слышал, как на фоне клацали кнопки клавиатуры. Вал жил за компьютером, виртуозно выполняя самые странные трюки, которых я мало понимал. — Сегодня Лэндон зарегистрировал новый документ. Можно сказать, я почти пропустил его, копаясь во всяком дерьме в базах ФБР. Но мне попалась фамилия Гриффин, и её милая подпись-закорючка.

Стакан с виски застыл прямо перед ртом, когда её имя вновь стало главным участником истории. А это интересно! К счастью, Вал не видел, как я подался слегка вперёд и, расставив локти на коленях, придвинулся ближе к окну.

— Она официально вернулась к расследованию? — поинтересовался я. Неужели Джен решила меня ослушаться?

— Распоряжения не нашёл, но то, какой документ она подала Лэндону... — он замолк, играя с моими нервами и подпитывая любопытство. — Скинул на почту. Можешь глянуть.

Я оттолкнулся ногами и вновь крутанулся в кресле, разворачиваясь обратно. Меньше минуты понадобилось компьютеру, чтобы включиться и загрузить рабочий стол.

— Обещай, что не упечёшь меня в полицию за эту находку, — уже не скрывая своё веселье, Вал хохотал во весь голос.

Наблюдая за полоской загрузки, я тарабанил пальцами по столу. А когда файл наконец загрузился, я чуть не разбил чёртову мышку, открывая его.

— Это плохо, что она мне нравится? — добавил Вал, пока мои глаза бегали по строчкам.

Конечно, я узнал из досье на Джен, что она училась на профайлера. Этакий психолог среди маньяков и больных на голову убийц. Тем более в мои руки уже попадала её записная книжка, где она занесла несколько пометок, пытаясь разобрать нас, безликих преступников, на запчасти. Вытащить из масок какие-то характеристики, по которым нас проще было найти.

— Ты уверен, что не знаком с ней? — подначивал меня друг. — Она так хорошо тебя описала, особенно ту часть про... манипулятивные наклонности. А то, как она называет тебя мнимым непревзойдённым гением, ауч! Похоже, Джен Гриффин не испытывает к тебе ничего, кроме ненависти.

Я сомкнул глаза и сжал их так, что под веками заплясали цветные точки. Я не должен был злиться. Не должен был реагировать столь бурно, но ничего не мог с собой поделать. Не дойдя даже до конца, я решил прерваться. Иначе непредвиденная реакция приведёт меня прямо на порог Гриффин.

— Синклер готов выкупить картину? — тему пришлось сменить.

— Извращенец хочет обговорить детали, как только прилетит в Нью-Йорк. Вроде как Кейден спланировал его приезд на июль.

Обычно меня веселило то, как подтрунивал Вал и награждал почти всех, кого знал, забавными кличками. Синклеру повезло меньше всего. Я продолжал ждать, каким именем он наградит Джен, но он с этим как будто не торопился.

— Значит, всё идёт по плану, — заключил я. — Держи меня в курсе, если что-то поменяется. Кей иногда не считает нужным делиться со мной своей частью работы.

— Будет сделано.

Я отключился первым, всё ещё охваченный бешенством и чувством гневного раздражения. Наверное, мне всё-таки стоило сделать паузу, выпить ещё немного, принять душ и только потом с холодным рассудком вернуться к творению ума Джен Гриффин. Но это сделал бы человек мудрый, а я предпочёл упиваться тем, что она мне приготовила. Грёбанная прожарка!

"Личностные черты

Рассматриваемый объект — не что иное, как воплощение хитрости и изворотливости. Его страсть к контролю подпитывается манипулятивными наклонностями, которые, возможно, тянутся из детства. Он хорошо пользуется стратегической смекалкой лишь для того, чтобы присваивать себе чужое, убивать и вводит остальных в заблуждение. Это говорит о том, что он считает себя непревзойдённым гением, но, скорее всего, это лишь иллюзия.

Многообещающее начало...

Творческое самовыражение или тяга к воровству предметов искусства

Его любовь к коллекционированию редких предметов искусства вызывает скорее презрение, чем восхищение. Да, тонкий ум и изворотливость у него на высшем уровне, но он не использует их для чего-то прекрасного, а только в качестве негативных инструментов для достижения грязных целей. Грубость и неаккуратность, проявленные в момент кражи бриллиантового банта, говорит лишь о том, что он считает, что поднялся выше всех, и на волне своего воровского мастерства, способен сделать всё, что его уму угодно.

Пристрастившись брать то, что ему не принадлежит, он не способен оценить глубину бездны нечестности, в которую опустился. Его тяга к произведениям искусства — это нечто большее, чем простое желание. Это дерзкий вызов обществу. Он, видимо, полагает, что, похищая произведения искусства, он также крадет частицу бессмертия. Увы, это лишь жалкий самообман.

Мотивация и психологические аспекты

Небогатая мотивация этого индивидуума говорит о привычке к несостоятельности. Все его действия мотивированы не только жаждой наживы, но и ярким чувством зависти к тем, кто действительно на что-то способен.

Это не великий ум в своем кредо, это — мелочный воришка, который претендует на внимание и похвалу, которых он никогда не заслужит.

Патологическая самовлюблённость

Бесконечная уверенность в своей гениальности и неуловимости — его защитный механизм, призванный прикрыть бездействие и отсутствие настоящих достижений. Он думает, что превосходит других, но каждый раз оказывается в плену собственной глупости и высокомерия.

Мастер манипуляций

Он, конечно же, считает себя мастером манипуляции, но каждый шаг, каждый его ход — это лишь жалкая попытка скрыть собственную несостоятельность. Он продолжает верить в свою безнаказанность, не осознавая того, что оказывается лишь в плену собственной глупости...»

Оставался один последний абзац, который Джен дописала ручкой.

«В заключение, хочу отметить, что объект склонен к саморазрушению, вызванной собственной несостоятельностью. Потеря контроля пугает его и сподвигает к совершению ошибок. Именно его ошибки способны привести к разоблачению каждого, кто входит в альянс. И он об этом знает,

агент-стажёр

Джен А. Гриффин».

Прочитав всё от начала до конца, я понимал, что в момент написания этого небольшого эссе она не была в гневе, скорее... я ставил её в неловкое положение, которое Джен не пришлось по вкусу. Так что Вал оказался не прав. Это не ненависть. Это подтверждение того, что я её сильно волную. И она хотела меня задеть. Найти больную точку, подобрать резкие, колючие слова, чтобы увидеть реакцию. По всей видимости, она рассчитывала, что, прочитай я это, преисполнюсь гневом и пойду «совершать ошибки». И я почти это сделал!

Но вместо этого меня потянуло нажать на кнопку «Печать».

Поставлю творение в рамочку и буду любоваться.

Подписывайся на мой телеграм-канал: https://t.me/vasha_vikusha