Как я могла быть настолько слепа?

Послышался грохот. Цокаю. Как можно быть настолько неряшливой? Она опять что-то уронила. Если так будет продолжаться, мы останемся без посуды.

Не вижу никого. Что за.. ? Встаю со стула, вынимая наушники из ушей. Секунда, и сердце уходит в пятки. Бросаю телефон.

— Черт, черт, черт, — подбегаю к маме. Ее тело неподвижно лежит на полу. Что делать? Подставляю трясущиеся пальцы к пульсу на шее.

Выдыхаю, ощущая легкое биение, но собственное сердце продолжает колотиться, словно хочет прорваться сквозь рёбра. Папа. Точно, он знает, что делать. Звоню ему. Голос дрожит, глаза и пальцы не могут оторваться от пульса на шее. Не уверена, что он что-то понял из моей невнятной, быстрой речи. Кажется, он сказал, что приедет. Или... черт. Мысли, как в тумане. На коленях какое-то грязное пятнышко. Это что-то мокрое. Я плачу? Провожу свободной рукой по мокрой щеке, смотрю хмуро на ладонь.

Больница, болезненные, белые стены, жуткая обстановка и противный запах лекарств. Мы ждём. Папа молчит. Я тоже. Почему он молчит? Почему я ничего не спрашиваю? А стоит ли? Тогда, что сказать? Как задать вопрос? Кажется, я разучилась это делать.

— Мама ведь очнётся, да? — не узнаю свой собственный хриплый голос.

Отец прибывает словно в прострации и не сразу же отвечает мне.

— Что?

— Мама очнётся? Так ведь? — почти шепчу последнее.

— Да, — утыкается взглядом в пол. — Конечно.

Смотрю вновь на безжизненный цвет лица матери. Она упала в обморок из-за усталости на работе?

— Что сказал врач?

В ответ тишина. Почему он молчит?

Он сжал кулаки, все ещё смотря в пол. Почему он так редко смотрит на маму? Они поссорились? Из-за этого она упала в обморок? Из-за этого он чувствует вину?

Я не могла вновь выдавить из себя этот вопрос, смотря на почти такое же бледное лицо отца, как у мамы. И я молчала. Мы оба молчали.