XVI.Вязь признаний на твоем теле

Гарри не был знаком с Теодором лично, но как-то слышал, что семья Ноттов – одна из самых ярых последователей Волдеморта. Скорее всего, это он слышал тоже нелегально: на собраниях Ордена, на которые ему пока нельзя было ходить в силу возраста, как сказала Молли, или в коридорах под мантией-невидимкой, когда совершенно случайно следил за конкретными личностями в серо-зеленых шарфах. Эта информация долгое время ничем не могла ему помочь, потому что все слизеринцы, так или иначе, были будущими последователями лорда, смысл делить их на особо ярых и пассивно ярых? Но сейчас эта мысль почему-то проснулась в мозгу Гарри и почувствовала себя важной.

И Гарри решил, что с ней можно работать.

Не было никакого смысла переубеждать целый факультет. Чистокровным не нравятся новые реформы Министерства в пользу магглорожденных и полукровок, полукровкам и магглорожденным явно не понравятся реформы Волдеморта, если он придет к власти. Давным-давно, когда впервые поцеловал Драко Малфоя, Гарри решил для себя, что сразится с Волдемортом не потому, что ему не нравится политика лорда, а потому, что тот убивает невинных. Таких, как родители Гарри, таких, как магглы, которые даже понятия не имеют, что есть волшебники и что у них начинается война.

Не то, чтобы Гарри нравилась эта мысль, но он часто думал о том, что Волдеморт мог прийти в Годрикову лощину, когда там не было Лили и Джеймса. Или когда там был лишь один из них. На маму можно было наложить сонное заклятье, а папу обезоружить и обездвижить. Он же такой великий маг, как говорят чистокровные, идущие за ним.

Времени было в обрез? Не захотелось утруждаться?

Гарри не мог ответить на этот вопрос, потому что пребывание в голове лорда на пятом курсе не дало ему ровным счетом никакого понятия о его мыслях и целях, кроме как о безостановочном убийстве всех и вся. Но Гарри представлял, что тот сделает, если узнает, что сын его последователей – самых верных, как обожал, должно быть, бахвалиться Люциус в чистокровных кругах – влюблен в Гарри Поттера. Даже не влюблен – любовь вообще чувство, смутно знакомое Волдеморту, как думал Гарри – а связан с ним. А если связан, значит перейдет на его сторону.

Самое гуманное развитие этих событий представлялось Гарри так: Люциус внезапно забирает Драко из Хогвартса и отвозит в Дурмстранг, Шармбатон или другие волшебные школы. А так как гуманность тоже знакома Волдеморту очень смутно, Гарри больше склонялся к другому итогу. Тому, где бездыханное тело Драко доставят к вратам Хогвартса, чтобы указать на свое превосходство. Или тому, где Драко, опоенный какими-то зельями или под империусом, приводит Гарри в стан врага, и тогда уже тело возле врат будет принадлежать одному небезызвестному гриффиндорцу.

Поэтому план, хоть и появился в голове Гарри спонтанно, начал медленно, но верно разрабатываться. У него был целый день молчания и чуть ли не впервые Поттер потратил его с пользой.

Нужно было или убедить слизеринцев в том, что хоть Гарри и живет с Драко в одной спальне – уже не живет – они все еще продолжают быть врагами, или же показать им, что у них настолько близкие отношения, что о них стыдно говорить даже своим родителям, не то, что Волдеморту.

Это ведь их личное дело, да? Кто не зажимался по углам в старинном замке? Кто вообще воспринимает юношескую страсть всерьез?

Сначала пытались убить друг друга шесть курсов, теперь пытаются затащить друг друга в кровать при любом удобном случае, разве странно?

Сейчас бы только подать эту мысль слизеринцам медленно и нежно, чтобы они не смогли понять, где их надурили. И в первую очередь – подать ее Нотту.

Гарри пребывал в приподнятом настроении весь вечер, несмотря на то, что все помещения Хогвартса медленно, но верно наполнялись водой. Учителя по каким-то совершенно невероятным причинам не знали, как снять заклинание, непонятно кем наложенное, а Нотт признаваться не спешил. Драко и сам сказал, что понятия не имеет, что это было за заклинание, но зато точно знает, что оно не должно было вызвать дождь. Какой толк от дождя, когда ты кому-то угрожаешь?

«Ты же не будешь очень зол, если о наших отношениях узнает весь Хогвартс?»

Когда Гарри написал это на пергаменте, Драко едва не подавился воздухом. Отец сказал ему, что лучше этого особо не скрывать, потому что то, что скрывается особенно хорошо, становится достоянием общественности раньше, но он явно не имел в виду что-то подобное!

- Какого Мерлина, Поттер? Ты хочешь, чтобы меня хотел прикончить не только Нотт?

«Другие слизеринцы разве проявляют агрессию?»

- Конечно, нет, они же не смертники. Мало кто пойдет против Малфоев, даже если узнают, что мы ночью превращаемся в золотые статуи.

«Вы ночью ... что?»

- Это сарказм, Поттер. Знаю, что для тебя это как нечто удивительное, но в цивилизованном обществе все уже давно научились его различать.

Гарри красноречиво сделал жуткие глаза, чтобы Драко перестал уже упражняться в красноречии. Примерно в такие мгновения Гарри вспоминал, за что ненавидел Драко все предыдущие годы.

«Многие слизеринцы же встречались с гриффиндорцами, так что ничего страшного не произойдет».

- Не многие! И не одного пола. И не во время надвигающейся Второй магической.

«Не приплетай сюда войну, я и так слишком часто о ней думаю».

- Я не думаю, по-твоему? Не тебе приходится исполнять его приказы, чтобы твоя семья осталась в безопасности!

«Ты выполняешь приказы Волдеморта? Подробней».

Драко замолчал, совершенно не понимая, какого черта он это сейчас сболтнул. Задание Темного лорда с каждым днем давило все сильнее. Ему уже давно нужно было приступить к починке Шкафа, но Поттер не отходил ни на шаг, и Малфой понимал, что это не будет хорошим оправданием, если с него спросят. А то, что с него спросят...

Поттер точно не был помощником в этом деле. Плевать на починку, он и сам с этим справится, должен справиться, но узнавший Поттер будет ставить палки любой величины в колеса. Определенно, Поттер был наихудшим вариантом для Драко, по крайней мере в ближайшие десять лет, пока противостояние Дамблдора и Волдеморта не выйдет на новый уровень и перестанет втягивать в черную бездну всех, кто вокруг. Когда школьники смогут доучиться приготовлению дурацких зелий с десятком помешиваний, а не будут пытаться всех и вся победить.

Если бы только эта война внезапно стала не их войной...

«То, что я не могу говорить, вовсе не значит, что я не смогу добиться ответа».

Поттер уверенно потряс пергаментом перед лицом Драко, но тот так же уверенно продолжил молчать. Он же не вмешивается в дела Поттера и Ордена, да?

Внезапно вздрагивая от злости, Гарри отбросил пергамент в сторону, хватая Драко за руку и заставляя смотреть себе в глаза. В серебристых льдинках не было страха, но медленно росло раздражение. И злость. На Поттера. За то, что этот мальчишка собирается всех спасти, но на деле спасет только хороших.

- Это не история о Ромео и Джульетте, Поттер. Отпусти меня. Скоро ужин, так что...

Поттер на мгновение сжал руку Драко так сильно, что сам испугался, не сломает ли ему кости. И затем, заглаживая свою вину, медленно прикоснулся пальцам к щеке опешившего от такой резкой перемены настроения слизеринца.

Медленно огладив кончиками пальцев скулу, Гарри прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться не на злости на слизеринца, а на непонятно откуда взявшейся нежности. К этому маленькому запутавшемуся слизеринцу, напряженному сейчас, как тетива, готовая выстрелить очередной порцией сарказма.

«Я сейчас не могу говорить, но...»

Драко раздраженно смахнул с себя что-то, вызывавшее раздражение на запястье. Поначалу он подумал на насекомое, но зуд не прошел, так что блондин перевел глаза на руку, стараясь не упускать из виду странного Поттера.

- Какого... Мерлина, Поттер? «Бедняжка»? Да ты...

И замолк, когда его губ коснулись губы Поттера. Уже привычным, выверенным движением.Лизнуть кончиком языка, податься вперед, не слишком напирая, приоткрыть рот, чтобы набрать в легкие побольше воздуха, а потом мягко раздвинуть чужие неподатливые губы, облизывая, лаская, успокаивая.

Поттер уверен, это стало бы его любимым занятием, если бы не еще куча дел, сваливающихся на Золотого мальчика каждый день. Доля всеобщего Героя или что-то вроде того. Гриффиндорец обязательно подумал бы об этом.

Если бы Драко не прильнул бы к нему, забывая о гордости фамилии, войне и всем прочем. Пожалуй, им обоим это сейчас было нужно.