II. Победа

Прошел целый год со дня победы, и в жизни Драко Малфоя за этот период изменилось многое.

Люциус, в надежде спасти себя и семью от наказания со стороны правительства, назвал нужные Визенгамоту имена Пожирателей. Стукачества, конечно, было недостаточно для того, чтобы избежать Азкабана.

И тогда на помощь пришел Поттер.

Драко не понимал, в связи с чем бывший враг так пропитался к нему симпатией, что в любой момент теперь был готов вытащить Малфоя из самого вязкого дерьма. Он что-то шепнул министру, после чего тот вдруг пожалел подсудимых и только лишил Малфоев половины имущества. Что, в общем-то, было самым «милосердным» наказанием для приспешников Волдеморта.

После этого, Люциус и Нарцисса уехали во Францию, а Драко остался в Англии учиться на колдомедика.

Малфой мэнор был до невозможности пуст. Половина имущества — это слишком много. Исчез обеденный стол из красного дерева и другая мебель, исчезла серебряная посуда, исчез рояль и многочисленные картины его предков, исчезли золотые статуэтки, расположенные по углам, и от этого, казалось, практически незаметные...

В некоторых комнатах даже раздавалось эхо...

Настолько здесь было пусто.

И здесь было очень мало жителей. Катастрофически мало. Только он.Временами к нему приходили Гойл и Забини, и они обсуждали, как у каждого обстоят дела, и что бы они сделали, если бы власть была на их стороне, а не на стороне шрамоголового героя-идиота, всезнающей грязнокровки и нищего предателя крови.

Его друзьям было сложнее, хоть они и не были Пожирателями. Конечно, у них же не было Поттера.

А у него был. Поттер, который спас его задницу в Выручай комнате. Поттер, который помог избежать его семье сурового приговора. Поттер, который дарит людям добро, словно какая-то добрая фея.

Однажды Драко спросил у него:

— Почему ты все это делаешь?

Он долго не мог ответить, колеблясь между тем, чтобы выразить иронию и сказать что-то нравоучительное.

В итоге он ответил:

— Я знаю, что ты хотел быть на нашей стороне.

Его губы дернулись, изображая что-то типа улыбки.

Драко был ошеломлен. То ли от того, что гриффиндорец прикрепил ему на грудь статус добродетели, то ли от того, как загадочно и в то же время бескорыстно ему улыбнулся школьный враг.

И после этого что-то переключилось в его голове.

Они встречались редко, а когда случайно сталкивались, ограничивались лишь сдержанными кивками и... его улыбками.

И от этих кивков и улыбок Драко хотелось, чтобы этих случайных встреч становилось все больше. Он хотел видеть его. Он даже хотел завязать с ним разговор.

Но такого не происходило.

Поттер был везде. В газетах постоянно пестрили заголовки с его именем. «Гарри Поттер вступил в Аврорат». «Гарри Поттер выделил деньги на восстановление Хогвартса». «Гарри Поттер и Джиневра Уизли объявили о своей помолвке». «Гарри Поттер выступил на Международной Магической конференции». «Гарри Поттер рассказывает, что модно носить в этом сезоне и бла-бла-бла».

Поттера было так много, что слизеринец почти чувствовал его присутствие. Но стоило ему только протянуть руку, как он хватал только воздух.

Он был настолько рядом и настолько далеко, что это сводило с ума.

Драко не знал, что творится с ним. Он только понимал, что его тянет к Всемирному Герою. Каждый раз, когда он видел колдографии Поттера, его легкую улыбку, его зеленые глаза, широкие плечи, стройное тело под дорогой строгой мантией, всего его передергивало. Он чувствовал... влечение.

На этот раз...слишком серьезное. Настолько серьезное, что оно стягивало штаны.Да, Драко именно сейчас понял, что он всегда хотел Поттера. С первого дня. На протяжении всех семи лет он пытался задеть объект своего желания. Ударить плечом, проходя мимо. Бросать в его сторону злые шуточки. Кривить губы. Оскорблять его и его друзей. Ненавидеть его. Ненавидеть все, что связано с ним.

И тайно желать.

Его похоть была запрятана глубоко внутри, он ощущал ее, но считал, что это лишь импульсы его сильной неприязни к Поттеру.

Сейчас, когда все обиды позабыты, осталось только то, что теперь невозможно скрыть злобой.

Он хотел его. Он безумно. Безумно хотел его.

Вот почему его никогда не привлекала Панси. Вот, почему его не привлекала ни одна девчонка школы.

Он, оказывается, гей, зацикленный на своем школьном неприятеле.

Когда, окончательно осознав это, он кончал с закрытыми глазами и представлял, как насаживается на него Поттер, он так же окончательно для себя понял, что никогда не получит Поттера. Никогда не прильнет ртом к его телу, не коснется его горячего члена, не ощутит на языке его вкус. Никогда не увидит этих горящих от желания зеленых огоньков в его глазах и той легкой улыбки, в тот момент, когда он будет засыпать на груди Драко.

Никогда.

Никогда, черт возьми!

Но с наступлением второго мая, Драко посетила мысль, что если обрученный герой никогда сам не отдастся ему, он сам получит Поттера.

Любой ценой он получит Поттера. Если это будет всего лишь на один раз — пусть! Если после этого Малфою потребуется наложить на победителя Обливиейт — пусть! Но он будет обладать Поттером. И будет наслаждаться им до тех пор, пока не насытится.

Он будет мстить Поттеру за свои мучения. За бесконечные сны, когда его голову наполняли стоны героя. Такого беззащитного и слабого героя. Он будет мстить за свою постоянную неудовлетворенность. За крики «Поттер!» в тот момент, когда он пачкал белой густой жидкостью простыни и собственные руки. Когда размазывал свое семя по животу, стараясь сохранить ощущение эйфории, пытаясь присвоить эти трепетные прикосновения Поттеру, и от этого представления возбуждаться снова.

Он будет мучить его до тех пор, пока Поттер добровольно не захочет всего, что хочет сам Драко. Он будет чувствовать Поттера всем своим нутром, всасывать, впитывать его, растворяться в нем.

Он победит героя. Это будет его день победы...