СЕНТЯБРЬ. Часть 1. Дело принципа

Комментарий: Привет, дорогой читатель! Фанфик скопирован для тех, кому не удобно читать на фикбуке, скопировано у _Afina. Приятного чтения, дорогой друг.

Кто бы знал, что сегодняшний день начнется столь хреново. Мало то, что я опоздал на маршрутку, так еще и таксист, который вез меня потом, пропустил нужный поворот, и нам пришлось делать почти двадцатиминутный крюк, чтобы вернуться в нужное направление. Пока он пытался навязчиво успокоить меня и уверял, что его «ласточка» домчит нас едва ли не за секунды, я, про себя молясь, чтобы он заткнулся, только лихорадочно посматривал на часы.

Вообще-то опаздывать на новую работу не хотелось. Хотя она не совсем новая – я работаю в приюте уже две недели. Но именно сегодня директор обещал определить круг моих непосредственных обязанностей. То есть познакомить с ребятами, которые отныне перейдут в мое ведомство. Работа в детском доме – отнюдь не предел мечтаний. Однако на момент выбора профессии, вместо того чтобы хотя бы попытаться оценить будущие перспективы и постараться выбрать наиболее прельщающее меня направление, я, повинуясь юношеским гормонам и отсутствию особенной прилежности в учебе, сделал то, что делают восемьдесят пять процентов выпускников – выбирают наиболее легкий путь. Идут туда, куда поступят точно и без особых усилий. И вот, спустя пять лет за моей спиной гордо реет педагогическое образование.

Сразу после выпуска я устроился в интернат для трудных подростков. Там я проходил предвыпускную практику, там же один из сотрудников помог мне с дипломом. Моя практика там прошла довольно безоблачно, в отличие от постоянной работы. Отъявленные дебоширы и рецидивисты ни в грош меня не ставили, причем ни сразу после выпуска, ни спустя несколько лет напряженной работы. Я честно старался. Пытался приспособиться, найти подход к каждому. Но то ли опыта было мало, то ли просто место было изначально не моим. Как бы то ни было, едва только в перспективе замаячила должность в детском доме, я с огромной радостью ухватился за возможность сменить интернат на приют.

«Сегодня, определенно мой день. Даже таксист заблудился, не говоря уже о сбежавшей маршрутке»

Сообщение от Алены приходит следом, ровно через две минуты после того, как я нажал кнопку «отправить».

«Будем надеяться, что он не маньяк и не завезет тебя куда-нибудь в лес!»

Определенно, это только пополнило бы мой список невезения сегодня.

В холле я почти бегом сдаю легкую куртку в гардероб и, перепрыгивая через две ступени, бегу по лестнице, невпопад отвечая на многочисленные «здравствуйте» и «доброе утро» от океана ребят, которые как раз спешат на завтрак. С кем-то из них я в скором времени познакомлюсь ближе, а кто-то, возможно, очень скоро покинет стены детдома.

Директор встречает меня у дверей своего кабинета, как раз неторопливо запирая их.

- Стас! Доброе утро! Я опоздал!

Шеминов окидывает меня удивленным, добродушным взглядом и мотает головой. На столь неформальном обращении без отчества и на «ты» он настоял сразу же, в нашу первую встречу, ссылаясь на очень узкий круг сотрудников и отсутствие всяких принципов и предубеждений на этот счет.

- Я даже не смотрел на часы, вообще-то. Но если ты настаиваешь, тогда ладно – ты опоздал.

- Просто сегодня сумасшедшее утро какое-то. Чуть не умер, пока бежал и махал козлу-водителю маршрутки, а потом еще таксист бестолковый попался. Короче, пиздец!

- Эй, эй! Ты все-таки среди детей, - Шеминов сует ключи в карман брюк и жмет мою руку, - и плевать на то, что большинство из них с легкостью обматерит тебя по самому высшему разряду.

- Это точно, - мы идем вдоль широкого коридора, ведущего к общему холлу, игравшего роль импровизированной гостиной с несколькими лавочками, телевизором и столами.

- Волнуешься? – Шеминов окидывает меня быстрым взглядом.

- Не сказать, чтобы очень. В интернате я работал с контингентом и похлеще, чем здесь.

- И ведь не сложилось.

Стас прав. И от того, как прямо он это говорит, мне становится немного неприятно. Приходится признать правду.

- Да. Но я постараюсь учесть все ошибки. Уверен, все получится.

- Не сомневаюсь, - он хлопает меня по плечу и тут же делает замечание двум мальчишкам, вольготно расположившимся на широком подоконнике.

В холле нас ждут четверо ребят. Две девочки и два мальчика. Все примерно ровесники, пятнадцати-шестнадцати лет на вид. Они с любопытством разглядывают меня и то и дело бросают настороженные взгляды на Шеминова.

- Ну, Арсений Сергеевич, принимай. Твое первоначальное войско, во главе которого я тебя почетно ставлю. Не церемонься с ними особенно и распускай. Не заметишь, как сядут на шею и вытянут ноги. Пока остановимся на пятерых, а потом... А кстати, где Шастун?

Шеминов обрывается на полуслове. Ребята недоуменно пересматриваются и пожимают плечами.

- Понятно. Как обычно, в общем-то.

- Что?

- Это твои подопечные, Арс. Ознакомься с их личными делами, просмотри характеристики прошлых лет, сделай необходимые поправки. Не забудь про успеваемость, можешь с учителями поговорить. Ну, не мне тебе рассказывать, сам все знаешь. Вообще здесь все паиньки. Антон только фрукт. Может доставить проблем. Но ты на него особенно не ориентируйся. Ему выпускаться через полгода, так что особенно не вдавайся.

- А где он? – меня заинтересовал отсутствующий воспитанник, тем более, что он посмел нагло проигнорировать присутствие самого директора.

- Хороший вопрос, - пожал плечами Стас, озираясь по сторонам.

Пропажа под распространенным именем Антон и очень необычной фамилией Шастун объявляется только спустя полчаса. Шеминов к этому времени уже покинул меня, а о местонахождении Антона мне сообщил Андрей, один из моих новоявленных подопечных.

- Привет, Антон, - я неторопливо подхожу к столу в пустом классе, за которым сидит худой, даже слишком худой, парень, ритмично покачивая головой, видимо в такт музыке, которая играет в белых наушниках.

Он поднимает абсолютно равнодушный взгляд, неторопливо пробегаясь глазами вдоль моего тела. Делает это медленно, словно оценивая, рассматривает меня, не удосужившись даже снять гарнитуру.

Внутренне я был готов к этому. Вполне логично, что вместе с премилыми отличниками, которых Стас вручил мне в руки, окажется колючий сорняк в виде этого высокомерного мальчишки. Наверное, это своеобразная проверка боем в представлении Шеминова. Некая ложка дегтя. Что же, так тому и быть.

Антон никак не реагирует на мое присутствие. Закончив рассматривать меня, он вновь утыкается в телефон. Однако стоять вот так перед этим самоуверенным щеглом явно не входило в мои планы в первые дни на новом рабочем месте. Поэтому, решив особенно не церемониться, я плюхаюсь на стул прямо перед Шастуном, с грохотом отодвинув парту, за которой он расположился.

- Ладно, будем знакомиться. Снова ноль реакции. Конечно, я понял сразу, что случай нелегкий. Особенно для меня, недавнего выпускника педагогического, еще мало опытного. Но я даже на миг не мог представить, как это знакомство изменит всю мою жизнь. Не просто изменит. Перевернет, растормошит размеренный уклад, раскрасит в совершенно сумасшедшие, немыслимые цвета. И разрушит всё в итоге.

Пока я тщетно пытаюсь словить его взгляд и привлечь хоть какое-то внимание с его стороны, Антон абсолютно апатично водит пальцами по экрану телефона. Его лицо почти скрыто в широком капюшоне безразмерной толстовки, которая впрочем, несмотря на свои объемы, не скрывает его почти болезненной худобы. Мое внимание мгновенно привлекают многочисленные кольца и браслеты, которыми унизаны тонкие запястья юноши. Не дорогие, в основном железные, посеребренные. Громоздкие. Мне не нравятся подобные украшения, ни на женщинах, ни на мужчинах. Мои собственные руки пока чисты, если можно так выразиться, не считая серебряного перстня на безымянном пальце. Но с ним связана особенная история. И сейчас речь не о ней.

- Поговоришь со мной? – я снова пытаюсь заглянуть ему в глаза, склонив голову почти к столешнице, - ау?

Раздраженное, немного скучающее выражение лица становится наградой за мои скромные, хотя и упрямые потуги. Он нехотя, нарочито медленно вытаскивает наушники, что-то щелкает в телефоне и, переплетя длинные пальцы между собой, в упор смотрит на меня.

- Что?

Ну что ж, уже неплохо.

***Первый месяц выдался непростым для нас. Очень не простым.

После первой же беседы, если так можно назвать мой пятнадцатиминутный монолог и исчерпывающие односложные ответы Антона, я четко понял, что не понравился парню. Антон не скрывал неприязни, однако откровенной враждебности не демонстрировал. Он покорно выслушивал меня, отвечал на вопросы, хоть и не распространено, послушно приходил на групповые занятия и выполнял все задания, хотя и без особенного энтузиазма. Он был сиротой с рождения, информации о родителях в личном деле не было. Несколько дисциплинарных взысканий, средняя успеваемость в школе, которая неизбежно склонялась к низкой, пара драк в месяц, как по расписанию – стандартный набор для детдомовца, тем более взрослого, коим считался Шастун в свои семнадцать лет. И все было бы ничего, если бы не сразу три приемные семьи, которые одна за другой отказались от Антона в довольно короткий промежуток времени без каких-либо серьезных для этого причин.

- Почему от него отказываются? Он, конечно, не подарок, но здесь ведь есть экземпляры куда ядрёнее него.

- Согласен, - Стас неторопливо потягивает ужасный кофе из допотопной кофемашины, которая стоит у него в кабинете, и считается неоспоримым предметом гордости ее обладателя, - но сам понимаешь, есть одно «НО», которое все очень усложняет.

- Чем именно? В конце концов, их предупреждают об этой... - я неожиданно осекаюсь, аккуратно подбирая нужное слово, - приемных родителей ведь предупреждают о его особенности.

- Особенности? – Стас хмыкает в разноцветную чашку с яркой надписью «Любимому», - Арс, это не особенность. Это болезнь.

Я молчу, хотя слова так и лезут из меня наружу. Можно бы поспорить с ним на эту обширную тему, но я заранее вижу, что препирательство с директором ни к чему хорошему не приведет.

- Думаю, дело именно в этом. Так-то Шастун вполне себе адекватный, - Шеминов чешет стремительно лысеющую голову и отставляет чашку, - недавно помог актовый зал покрасить, на территории убирается. У меня к нему, как у директора, в общем-то, претензий нет.

Я согласен со Стасом. Антон, действительно, неплохой парень, судя по тому, что успел узнать о нем за столь короткий срок. Он умел слушать, хотя всем своим видом демонстрировал, что ему ничуть не интересно, что я говорю, логично отвечал на мои вопросы, иногда даже вступал со мной в короткие, но занимательные дискуссии. В эти минуты я превращался в гигантскую губку: старался впитать в себя каждое лишнее слово, каждую подробность, выражение лица, изменения позы или сбитое дыхание. Все это, позже, помогло бы мне составить его психологический портрет. Конечно, местный психолог, Дима Позов, выдал мне все, что имелось у него на Шастуна, однако, мне хотелось изучить его лично, на собственном опыте.   

- Я заметил, что у него совсем нет друзей, - мои слова заставляют Стаса немного нахмуриться, - он всегда один.

- Ну а как ты думал, Арс? Про него все всё знают, это давно не секрет. Соответственно, желающих познакомиться с ним поближе не особенно много.

- И все же?

- У него вроде есть давний друг, но не отсюда, - Шеминов щурится, с трудом вспоминая фамилию, - не вспомню точно как его, но что-то незамысловатое. И имя, и фамилия.

- Как они познакомились? – меня буквально распирает от любопытства, но Стас вскидывает руки перед собой.

- Эй, эй! Я тебе не бюро добрых советов, Арс. Поди, узнай у него сам. У меня таких Антонов 86 человек. И все столь же загадочны, несчастны и так далее.

Остается только вздохнуть поглубже и разочарованно качнуть головой.

- В этом-то и проблема. Он не делится со мной.

Шеминов тяжело вздыхает и поднимается из-за стола. По его взгляду, скользнувшему по часам, я ясно понимаю, что разговор начал его утомлять.

- Ничего. Привыкнешь. Они не всегда идут на контакт, поэтому не принимай это близко. Тем более, Шастун скоро выпустится отсюда. Не трать на него время. Лучше давай, расскажи, как тебе у нас в целом? Как коллектив?

- Все прекрасно, кроме столовой, - я не кривлю душой: кормежка здесь просто отвратительная, - и, кстати, когда в универе говорили, что я буду скучать по нудным лекциям и семинарам, не думал, что это вообще когда-нибудь случится.

- Всё так плохо? – вскидывает кустистые, в отличие от головы, брови Стас.

- Да нет. Просто там все было как-то беззаботнее, что ли. Тут уже ответственность, к тому же, не только за себя. Даже в большей степени, не за себя. В интернате это не так ощущалось, там же не сироты, а в большинстве своем бесящиеся с жиру увальни, которым просто хочется привлечь к себе внимание любыми способами, включая уголовщину. Но у них всех были родители. А здесь ребята одни. - Дело привычки. Дай себе время и однажды поймаешь себя на мысли, что скучаешь по отборным трехэтажным матам, разносящимся по этим коридорам.

Я усмехаюсь. Разговор неумолимо заходил в логический тупик, но я еще задал не все вопросы, касающиеся Антона, моего первого в жизни подопечного, которого хотелось изучить тщательнейшим образом, разобрать по полочкам до самых костей.

- Последнее, Стас. Как давно это стало известно?

- Около года назад, после его второго «триумфального возвращения» к нам, - Шеминов как-то сходу, словно телепат, понимает, что именно я имею в виду.

- Тогда его выбрали третий раз, я уже ни на что не надеялся. Сразу сам лично предупредил потенциальных родителей обо всем, - Стас делает на последнем слове явный акцент, - но они, как и предыдущая пара, были просто в восторге от Шастуна. Как он это делает, я не знаю. Но ему удается просто таки очаровывать посетителей. При том, что во время посещений, он едва ли роняет хоть слово.

Я отлично понимаю, о чем говорит Шеминов, и киваю.

- Он очень симпатичный для юноши. А внешность почти всегда играет важную роль для...

- Он не просто симпатичный. У него внешность гребаного ангела. Да Шастун симпатичнее доброй половины наших девчонок! Вот и весь секрет.

Не согласиться решительно невозможно. Антон, действительно, обладает очень привлекательной внешностью. А еще он оказался открытым геем, что жирной линией перечеркивало все, что было сказано о нем выше.

После той беседы со Стасом прошло уже три дня. За это время я перерыл все, касательно Шастуна, но ничего интересного или цепляющего не обнаружил. Все-таки, интереснейший достался экземпляр. Его ориентация придавала ему большей загадочности и еще сильнее выделяла на фоне остальных вверенных мне ребят, которые, как на подбор оказались прекрасными, вполне адекватными подростками. Шастун же, словно мрачный призрак, молчаливый и замкнутый, сидел всегда на задних партах и прятал лицо в громадных капюшонах, неизменно хмурый и отстраненный. Во время групповых занятий он едва ронял хоть слово, предпочитая отсиживаться в углу, покорно ожидая истечения положенного времени. А вот на наших личных беседах мне приходилось напрягаться и не на шутку. На контакт парень упрямо не шел, однако это только сильнее подстегивало мое любопытство и придавало большей решимости хоть как-то растормошить его.

- Поговорим о твоем детстве?

- Нет.

- Почему?

Антон смотрит куда угодно, но только не на меня. Он без конца перекручивает кольца, хрустит пальцами, барабанит по подлокотнику, слишком откровенно жует жвачку и не менее откровенно зевает по весь рот.

- Не о чем говорить.

- Так уж и не о чем?

Молчание и тяжелый, будто налитый свинцом взгляд сквозь меня.

- Ты воспитывался здесь с самого рождения. Попал сюда подкидышем. Тебя нашли прямо на пороге, трехнедельного малыша. Без записок, без вещей, кроме одеяла и пеленки. Сначала ты был определен в дом малютки, потом – сюда.

Говоря это, я смотрю прямо на него, стараясь уловить малейшие изменения мимики, но лицо Антона абсолютно безэмоционально.

- И что? Видите, вы и так все знаете.

Он без намека на интерес обводит взглядом пустые стены выделенного мне кабинета. Судя по всему, привык к более квалифицированным педагогам, чем я. Мне пока каждый вопрос дается с трудом, и он отлично понимает это. Не боится, не стесняется, доминирует. И естественно, об уважении нет и речи. Он просто высиживает положенное время, чтобы не нарваться на неприятности от Стаса, в виде уборки территории или еще каких-нибудь местных санкций.

- Я знаю только общеизвестные факты, написанные в твоем личном деле. Но мне хотелось бы узнать от тебя подробности.

- Извините, Арсений Сергеевич, но я не помню, как именно меня оставили и нашли на пороге, - Шастун презрительно кривится, - как-то вылетело из головы.

- Я думаю, ты понял, что я имею в виду.

Я не отвожу взгляда. Антон постепенно начинает нервничать, но пока вида не подает. Он молча крутит свои бесчисленные кольца, снимает и надевает их поочередно. Пальцы у него длинные, тонкие, музыкальные. Любой пианист позавидовал бы. Мне так и хотелось растормошить его, взять за отвороты безразмерной толстовки и хорошенько встряхнуть, чтобы выбить из него хоть что-нибудь. Раздражение, злость или презрение. Любую эмоцию, любой отклик. Что угодно, лишь бы пробить брешь в этой колючей, пока абсолютно апатичной, стене легкого недовольства, гордо возвышающейся вокруг Шастуна.

- Продолжим, - понимая, что в этом русле мне ничего от него не добиться, я решаю сменить тему, - что насчет последней семьи? Что случилось? Почему от тебя снова отказались?

Антон разминает шею и плечи, откинув голову назад и всем своим видом демонстрируя, как ему наскучил и я, и этот разговор, и вся жизнь. Его полуприкрытые глаза смотрят на меня но, в тоже время, словно куда-то сквозь, не фокусируясь ни на чем конкретно.

- Понятия не имею.

- Может, из-за твоей ориентации?

Опасный вопрос в лоб и - аллилуйя. Флегматично поднятая бровь, однако в болотных глазах, наконец, на миг мелькает отблеск заинтересованности. Или мне уже только кажется?

- А вы как думаете?

Хорошая тактика, отмечаю я про себя. Вопросом на вопрос. Зачем утруждать себя ответами, когда можно заставить отвечать меня. Я усмехаюсь, выпрямляясь в кресле. Этот парень, определенно нравится мне все больше. Несмотря на его внешнюю замкнутость и отгороженность от всего и ото всех, в его позе, движениях и голосе сквозит поразительная уверенность в себе. Гремучая смесь, которая только распаляет мой исключительно спортивный интерес. Кто из нас сдастся первым и отступит.

- Хочу услышать твою версию, Антон. Если ты не возражаешь.

- Возражаю, - снова стреляет прямо в глаза, но я упрямо не отвожу взгляда, принимая эту дуэль, и ловлю себя на мысли, что за все время нашего пусть и недолгого знакомства, он не смотрел на меня так часто, как за последние десять минут.

Мазнув языком по губам, Антон сцепляет пальцы в замок. Кольца звякают при соприкосновении друг с другом. Он огораживается, снова напуская на себя излюбленный утомленно-скучающий вид прожженного семнадцатилетнего циника.

- Ладно, - я внезапно поднимаю руки, - предлагай. О чем бы ты хотел побеседовать? Может, у тебя есть какие-нибудь вопросы ко мне?

Парень смотрит на меня недоуменно, устало, немного раздраженно и молча мотает головой.

- Антон, - я подаюсь вперед, безуспешно пытаясь удержать его взгляд, - я хочу помочь.

Его голова дергается вверх так резко, что я непроизвольно отшатываюсь назад.

- Издеваетесь?

- ...

- Чем помочь? – он злится, и я мысленно сдаю позиции.

Сегодняшний раунд за ним. Это нужно признать и прекратить наступление, чтобы не настроить его против себя окончательно. Еще будет время.

- Всем, чем смогу, - я бросаю эту фразу, заранее зная, что именно прилетит в ответ.

- Ничем не сможете, - желчи в его, в общем-то, приятном голосе столько, что она, буквально стекая со слов, едва не прожигает столешницу, - знаете почему? Потому что мне не нужна ваша помощь.

- Я лишь хотел сказать...

Да, Арс, ты сегодня в ударе. Педагог от Бога, нечего сказать. Профессионал своего дела, сука.

- Арсений Сергеевич, - неожиданно четко и вежливо.

Вежливо? И надо же, какой сюрприз - он помнит мое отчество.

- Я в полном порядке. Мне честно поебать на мнение других обо мне и моих предпочтениях, поебать на идиотов, приходящих сюда в надежде обзавестись отпрысками, и поебать на желающих помочь, включая вас. Я соблюдаю правила и веду себя нормально, так что ко мне претензий – ноль. Иначе бы Стас уже дал мне об этом знать.

Неплохо.

Я молча закрываю рот, а он явно наслаждается моим растерянным выражением лица.

- Давайте заключим договор?

Это интересно.

- Договор?

- Ну, соглашение, - Антон криво улыбается и чертит пальцем в воздухе невидимые круги, - у вас ведь есть и другие подопечные, кроме меня? Ну, вот и занимайтесь ими. А про меня в своем отчете напишите, все, что посчитаете нужным. Что угодно. Что пидор, что меня лечить надо, что не поддаюсь дрессировке. Мне похую, честное слово. Только отцепитесь от меня. Согласны?

Не дождавшись от меня ни согласия, ни отказа, Шастун кивает мне, вальяжно поднимает с кресла свое двухметровое тело и по-английски выходит из кабинета.

***

Сумерки сгущаются неожиданно для меня, внезапно оказавшегося в темном кабинете. На негнущихся от долгого сидения ногах, я плетусь к выключателю. Свет озаряет комнату быстро, ярко, не давая несчастным глазам привыкнуть. Я жмурюсь и закрываю лицо рукой, потирая переносицу. Тело ломит от обездвиживания, а виски едва не гудят после трехчасового бдения перед монитором.

Разговор с Антоном вышел интересным. Действительно интересным, и, что еще более важно – живым. Наконец-то он вспыхнул, выплеснул из себя что-то, что было на полтона выше его обычного бубнения себе под нос. Конечно, радоваться рано. Тем более, если учесть, что наша беседа закончилась его победным шествием из моего кабинета и моим слегка охеревшим взглядом ему вслед. Но я чувствовал – лед тронулся. Медленно, с премерзким скрипом острыми краями по железному боку гигантского ледокола, но трещина все же появилась. Теперь нужно просто набраться терпения. Антон не каменный – однажды и ему надоест строить из себя спящего красавца с ледяной мордой симпатичного лица. Вот тогда и поговорим по душам. А пока я, с чистой совестью, мог посвятить себя другим воспитанникам, переданным под мое бдительное око. Шеминов смилостивился, дав мне всего лишь пятерых ребят. Однако теперь я начинал понимать, что Шастун, несмотря на весьма худощавое тело, перевесил бы и десятерых.

Путь домой пролетает быстро. Голова плотно занята работой. Я пытаюсь мысленно проработать темы для завтрашних бесед с ребятами, составить хотя бы скелет для диссертации, призрак которой настойчиво маячит перед носом уже много времени, и, конечно же, вопросом как лучше поступить с Антоном.

Естественно, я не отступлюсь от него. Во-первых, он стал моим дебютом, сложным, противоречивым, неоднозначным. Бросать первый же непростой случай было бы противно и низко для самого себя. Во-вторых, перед Стасом тоже будет жуть как неудобно, если придется приползти к нему побитой собакой, которой хорошенько отвесил семнадцатилетний выскочка. Ну а в-третьих, это превратилось в дело принципа. Неужели Шастун думает, что я хоть на толику принял всерьез его предложение. Ах, да, договор, извините. Пусть порадуется пару деньков, будто его пламенная и смелая речь произвела на меня неизгладимое впечатление, а я пока проработаю собственную стратегию.

Квартира встречает меня темнотой, тишиной и прохладой, которая ощущается прямо с порога. Еще только сентябрь, а холод на улице – натурально ноябрьский, уже настойчиво пробирается во внезапно промерзшие до основания дома, которые еще не успели отопить доблестные коммунальные службы.

Сняв пальто, захожу на кухню. Стерильная, как в операционной, чистота. Так противно, что не хочется ничего трогать. Наливаю себе стакан воды и залпом выпиваю его. Не на такое, однако, я рассчитывал, когда предлагал пожить вместе.

- Привет, - Алена подходит неслышно и кладет руки мне на плечи, - как дела?

- Привет, - я разворачиваюсь в кольце ее тонких рук и обнимаю за талию, - неплохо. А у тебя?

- Могло быть и лучше, - она смешно морщит нос, - хотя, я даже рада завалу работы. Думаю, через два месяца, мы, наконец, накопим нужную сумму.

Речь о свадьбе, которой Алена грезит уже месяц, притом, что я еще не сделал ей официального предложения. О чем она, кстати, все чаще и чаще напоминает мне последнее время. Алена – продвинутый и очень востребованный редактор. Сотрудничает с несколькими издательствами сразу, трудится практически двадцать четыре часа в сутки. Она чаще работает дома, кутаясь в одеяло и мои толстовки, и оправдывается тем, что в офисе просто не может сосредоточиться.

- Неужели? – я наклоняюсь и невесомо целую ее в сухие губы.

- Думаю, да, - она отвечает на поцелуй, углубляет его и тянет меня на себя, - я соскучилась, - ее руки опускаются к задним карманам моих брюк, и пальцы легко пробегают по открывшейся полоске кожи над ремнем, - очень, - горячий выдох прямо в ухо.И я бы уже готов, однако желудок болезненно сводит судорогой, и он издает протестующий рык.

- Он негодует, - смеюсь я прямо в поцелуй и отстраняюсь, - малыш, ну хоть бы макарон сварила, что ли. Есть хочу как волк.

- Прости, - виноватый, наизусть выученный взмах наращенными ресницами, - день пролетел так быстро. Я даже не заметила.

И так всегда. В ней поразительным образом сочетались красота, незаурядный ум, тонкое чувство юмора и невероятная сексуальность. Но, видимо в таком буйном букете просто не хватило места для горстки хозяйственности.

- Ладно, - я выпутываюсь из объятий и слышу разочарованный вздох, - ты все равно от меня ничего не добьешься, пока я не проглочу хоть что-нибудь. Столовая на работе – просто жесть.

- Может, закажем пиццу?

Поразмыслив пару секунд, я мотаю головой и наливаю в кастрюлю воду.

- Нет. Сейчас сам что-нибудь соображу.

Она уходит, чмокнув меня в кончик носа. Я дожидаюсь, пока вода закипит, бросаю в нее несколько горстей макарон и солю. Очень изысканное блюдо, что и говорить. Но выбирать не приходится, да и живот явно очень одобрительно отзывается на запах жарящейся на другой конфорке колбасы. Мысли внезапно возвращаются к сегодняшнему разговору.

Антон, однозначно, манил. Его странное обаяние, почти безотказно действующее на посетителей детского дома, видимо, зацепило и меня. Он притягивал к себе как магнит, даже, несмотря на то, что внешне был натуральным кактусом. Беспощадно колол, стоило только неосторожно протянуть руку. Его хотелось узнать, прочесть, разгадать. И в тоже время, он как будто ничего и не загадывал. Вел себя максимально естественно, пусть и замкнуто, но главное, он не скрывал своей ориентации. Интересно, а как всё вылилось наружу? Ведь не сам же он всем признался.

Мысленно сделав себе пометку, обязательно пообщаться с Позовым, я, наконец-то, отправляю внутрь восхитительно пахнущий и соблазнительно прожаренный кусочек колбасы. Вот оно, счастье. Кому вообще нужен секс, когда есть это скромное великолепие?