Монохром

— Волнуешься?

— Немного, — улыбнулся Юэн и облизнул губы. — От предвкушения.

Он пересёкся взглядом с Берном, устанавливающим рядом с кроватью кольцевую лампу.

— Я тоже. Немного.

Юэн с шумом выдохнул и опустил руки на колени скрещенных ног. У него никогда не было страха перед камерой, наоборот, всегда старался красочнее и артистичнее светить лицом, особенно когда находился на сцене, да и у Берна скопилось уже немало его фотографий, однако в этот раз всё с самого начала казалось иным. Для Берни тоже. Он взял один из своих любимых плёночных фотоаппаратов и чёрно-белые плёнки. Сказал, что давно заметил, как идеально Юэну подходят снимки в монохромной гамме, хотя цифровой фотоаппарат имелся под рукой, ведь фотосессию они устроили банально в их спальне.

— Что мне нужно делать? — спросил Юэн, прокручивая кольца на пальцах.

Бернард, который уже стоял в изножье кровати, пожал плечами.

— То же, что и обычно? — полуспросил он, держа фотоаппарат наготове. — Веди себя как можно естественнее.

— Ясно, включаю режим клоуна, — засмеялся Юэн и в тот же момент услышал щелчок со стороны.

Бернард отнял от лица фотоаппарат. Уголки его губ были приподняты, взгляд сиял сочной летней зеленью.

— Даю тебе полную свободу, — сказал он. — Можешь сколько угодно острить и даже смеяться над своими же шутками, но было бы неплохо, если бы ты пел. В такие моменты ты... другой.

Усмехнувшись, Юэн задумался. Другой. Он неоднократно слышал это от Берна. Да и сам прекрасно знал, что музыка его преображала. Делала искренне и чувственнее. Показывала его настоящего. Было кое-что ещё, что показывало его настоящего, но сейчас это скрывал длинный рукав кофты. Юэн коснулся предплечья. Снова раздался щелчок. Это его не смущало. Наоборот. Он только явственнее чувствовал незримую крепкую связь с Бернардом, тот знал, какой момент лучше запечатлеть в плёнке. И Юэн видел себя на фотографиях поющим, но никогда не видел, как он трогал свой шрам. Даже просто как смотрел на него.

Рассеяв странные мысли, он вскинул голову. Несколько секунд они с Берном просто молча смотрели друг на друга. Никто из них не шелохнулся. Потом Берн предложил Юэну лечь, поправил свет лампы и они принялись за фотосессию. Юэну не надо было привыкать ни к камере, ни к фотографу, поэтому всё сразу пошло как по маслу. Он пел песни, разыгрывал какие-то нелепые шутки и без застенчивости через объектив заигрывал с Бернардом. Берн ему отвечал, подхватывал его шуточки и искренне смеялся.

— Теперь можешь снять кофту?

Юэн ухмыльнулся и схватился за край чёрного лонгслива.

— А я всё ждал, когда ты попросишь об этом.

— Медленнее, — низко сказал Бернард, и Юэн застыл с задёрнутыми вверх руками и оголённым прессом. — Раздевайся медленнее.

Юэн опустил края кофты и даже разгладил её ткань на животе и боках, будто никакой быстрой первой попытки и не было.

— Знаю, ты не любишь раздеваться медленно, — улыбнулся Бернард.

— Да, потому что мне нравится, когда ты меня раздеваешь. Медленно. Быстро. Неважно.

— Но сегодня ты сам. Я по ту сторону объектива, — ухмыльнулся Бернард и демонстративно постучал пальцем по корпусу фотоаппарата.

— Я понял, — кивнул Юэн. — Раздевание как часть творческого процесса. Ты хочешь это тоже зафиксировать в деталях.

— Догадливый, — улыбнулся Бернард и вскинул фотоаппарат. — Давай, поработай для меня.

Юэн дразняще показал ему кончик язык и оттянул ворот кофты, обнажая ключицу и часть плеча.

— Так тоже неплохо, — одобрительно закивал Бернард. — Сопротивление и лёгкое хулиганство характеризуют твою натуру.

— Что ещё её характеризует? — спросил Юэн и будто бы совершенно незаинтересованно приподнял край кофты, касаясь живота кончиками пальцев.

— Игривость. Ненавязчивый, но вполне недвусмысленный эротизм.

Щелчки посыпались один за другим.

— Правда? — Юэн улыбнулся, не поднимая взгляда к фотоаппарату, однако ужасно довольный, что его действия вызывают у Берна желание чаще нажимать на кнопку.

Он мог бы и не говорить этого «правда?», но не хотел прерывать разговор. Поболтать он любил. Пусть о какой-то ерунде. Пусть просто перекинуться с Берном банальными фразами, пока они оба попутно были заняты другим. Иногда разговор — всего лишь полупрозрачная вуаль. Она не может скрыть то, что происходит, но здорово подпаляет фантазию.

Коснувшись языком верхней губы, Юэн задрал лонгслив почти до ключиц и прошёлся пальцами свободной руки по прессу и до груди.

— Может, скажешь что-нибудь ещё? — спросил он тихо и низко. В словах дрогнула хрипота. Не специально. Но очень вовремя. Бернарду она нравилась.

— Жаждешь комплиментов?

— Оче-ень, — протянул Юэн и, подцепив зубами ткань кофты, опустил руки к ширинке джинс.

— Болтливость. Болтливость тебя характеризует.

Не выпуская кофту изо рта, Юэн запрокинул голову и глухо засмеялся в ткань.

— И заразительный смех.

— Угу.

— В хорошем смысле слова.

Снова щелчки. Юэн ловил эти звуки краем уха, так как вошёл во вкус и неспешно раздеваться на камеру Бернарда ему понравилось. Он старался делать это эстетично, при этом естественно. Как того и просил Берн.

Пальцы его расстегнули пуговицу на поясе, опустили «собачку» молнии и потянули джинсы вниз. Медленно. По бёдрам и до колен. Только штаны. Пока что. Боксеры в этот раз надел однотонные чёрные. Весёлые бананы и кактусы решил продемонстрировать позже. Сегодня у них по плану эстетичная фотосессия. Носки Юэн стянул одним жестом и отправил их куда-то на пол, потом, напевая под нос позитивный мотив только что придуманной мелодии, приступил к кофте. Вновь позаигрывал с Бернардом через объектив, улыбаясь и поглаживая себя по стройным бокам, пока наконец не обнажил шрам. Коснулся его и провёл пальцами от запястья до сгиба локтя. Таким большим он был. Таким бесконечным. Дефект, который никогда не сотрётся. Событие, которое оставило след не только на теле.

— Ю?

Среди хмурых и неоднозначных мыслей голос Бернарда было особенно приятно услышать.

— Да?

— Всё нормально?

Юэн вновь провёл пальцами по шраму.

«Сейчас уже точно нормально, потому что ненормально было очень давно».

— Вполне.

Он посмотрел на Бернарда. Тот крепко сжимал фотоаппарат и выглядел обеспокоенным, с погасшей улыбкой и внимательным взглядом.

— Не жалеешь, что мы это затеяли?

— Не в моём стиле жалеть, — усмехнулся Юэн. Он лёг на спину и поднял правую руку, пригладил неровности предплечья ладонью. — К тому же, я ведь сам тебе это предложил. Я знал на что иду.

— Просто хочу сказать, что... для меня это важно. То, что сейчас происходит.

Всё ещё касаясь своего шрама, Юэн запрокинул голову и вновь посмотрел на Бернарда. Секунды две-три они оба молчали.

— Для меня тоже.

Бернард кивнул и поднял фотоаппарат.

— Тогда... продолжим?

Юэн не знал, сколько времени утекло и сколько снимков было сделано, пока он касался и гладил свой шрам, привыкая к мысли, что скоро увидит себя на снимках со стороны. Это было странное чувство. Хотелось и петь, и ругаться. И смеяться, и плакать. Потому что только сейчас он начинал наконец принимать ту часть себя, которую обычно обделял вниманием, а Бернард очень любил. Бернард будто бы восполнял то, что Юэн игнорировал. Может, поэтому ему так нравилось всегда ласкать его шрам? Чувствовал подсознательно, поэтому его и тянуло? Как бы там ни было, теперь Юэн и сам касался своего шрама так, будто это не уродская отметина на теле, а просто кожа. Неровная кожа. Когда-то перехваченная медицинскими нитями, сросшаяся — часть него. Часть его прошлого и настоящего. И будущего. Всегда с ним. Всегда рядом.

Кружившие в голове мысли в итоге складывались в мелодию и строчки песен. Так было всегда. Так было и сейчас. Юэн что-то напевал, сочиняя на ходу, но не запоминал. Он двигался как хотел, естественно, но и слушал советы Бернарда. Они вновь втянулись в фотосессию, и он быстро свыкся. До такой степени, что в какой-то момент даже коснулся шрама губами. Хотя даже себе не мог сказать, зачем это сделал. Может, ему просто захотелось узнать, что каждый раз чувствует Бернард. За время, что они были вместе, Берн шрама касался намного больше, чем Юэн за всю жизнь.

Отсняв очередную плёнку, Бернард сел на край кровати с фотоаппаратом.

— Раздевайся, — сказал он с невозмутимой лёгкой улыбкой.

— Я и так раздет, — ухмыльнулся Юэн.

— Это снимай.

Бернард подцепил пальцами резинку его трусов. От мимолётного прикосновения к оголённой коже у Юэна запылали щёки и подскочил пульс. За всё время фотосессии они друг друга не трогали. Берн иногда упирал колено в кровать и склонялся ближе, однако в целом они держались на расстоянии, хоть в моральном плане соприкасались очень тесно.

— Мы будем делать настолько откровенные фотографии? — спросил Юэн, чувствуя как губы растягиваются в широкой улыбке.

— Нет. Но без нижнего белья проще.

— Кому?

— Нам вдвоём.

Юэн ехидно усмехнулся. Бернард попытался сдержать усмешку, но приподнятые уголки рта и сияющий взгляд его выдавали. Недавнее прикосновение в нём тоже отозвалось, Юэн это знал. Чувствовал.

— Это профессиональная просьба, — с нарочитой серьёзностью прокашлялся Бернард. — Не думай.

— А я и не думаю, у меня голова давно отключилась.

Подцепив большими пальцами резинку и приподняв таз, Юэн начал приспускать боксеры и застыл в таком положении на кровати.

— Подожди, у меня встречное условие, — сказал он и с вызовом посмотрел на Берна, —  ты тоже должен раздеться.

Бернард приподнял одну бровь.

— Зачем?

— У меня возникает когнитивный диссонанс — я без одежды, а ты в ней. Надо как-то сравняться. Восстановить баланс.

Бернард прикрыл веки. Губы его растянулись в улыбке, брови кратко поднялись и опустились.

— Ладно, — сказал он. — Если моей особенной модели будет так угодно.

Бернард раздевался не на камеру, поэтому делал это в обычном темпе. Оставшись в нижнем белье, он залез на кровать и, взяв фотоаппарат, выжидательно кивнул на Юэна, который так и лежал, держась за резинку собственных трусов, пока смотрел, как Берн снимает с себя одежду. Фотосессия становилась пикантнее. Впрочем, они оба знали, что так и будет, хоть и не обговаривали этот момент.

Юэн стянул нижнее бельё. Этот этап на плёнках не отобразился, но Бернард точно его запомнил, потому что взгляда не отрывал. Юэн засмеялся и пошутил, что надо бы им взять такой стриптиз за практику, может, только без фотоаппаратов. Бернард со смешком попросил его перевернуться на живот и выставить вперёд руки.

С последней скинутой частью одежды стало ещё проще и фотосессия потекла веселее. Юэн прекрасно знал, что Бернард, любящий постепенность и выверенность, сделал все возможные фотографии на прежних этапах, прежде чем перейти к обнажённой натуре. И стоило в очередной раз признать — он профессионал своего дела, хоть и объективно в его распоряжении была только малоприбыльная студия (расположенная антиудачно в одном здании с похоронным бюро) и заказы на ретушь из интернета. Но чёрт возьми! Бернард умел видеть. И имея в руках такой инструмент как фотоаппарат, он знал, как лучше сделать так, чтобы и другие увидели то, что видел он. На самом деле Юэн частенько задумывался об этом, а ещё знал, что аналогичными мыслями Бернард задавался сам, когда размышлял о Юэне и музыке. Это у них взаимное.

И да, о профессионализме Бернарда в том числе думал Юэн, когда принимал нужную для фото позу, эстетично прикрываясь ладонью, бедром или одеялом. Берни в одних трусах и с фотоаппаратом на шее активно перемещался по кровати и вокруг неё, выискивая наиболее подходящий ракурс. Весь в работе, весь в работе!

Юэн порой неосознанно (чаще вполне осознанно, специально) касался шеи и грудины, живота и бёдер. Шрама. Поднимал взгляд и смотрел в объектив, но жаждал увидеть не безликую линзу, а зелёные глаза. И когда Бернард выглядывал из-за фотоаппарата, Юэн начинал безудержно улыбаться и трогать себя... иначе. Более чувственно.

— Это так странно... — смотря на Берна, сказал Юэн, чувствуя, как пульс барабанил в самых кончиках пальцев. — Мы друг друга даже не касаемся, но у меня внутри всё так горит, будто мы занимаемся любовью.

— У меня тоже есть такое ощущение, — сознался Бернард. Он стоял в изножье кровати, держа у лица фотоаппарат. Грудь его тяжело и медленно вздымалась. На щеках проступил едва заметный румянец.

Несколько секунд они смотрели друг на друга молча, потом продолжили. Юэн не мог перестать думать о произнесённых собой словах. Берн наверняка тоже. Они больше не разговаривали на эту тему, однако хватало даже кратких и мимолётных взглядов. Когда они ранее устраивали фотосессии (в основном в каких-то заброшках или с гитарой), между ними проскальзывало нечто такое. Берн, конечно, шутил, что Юэну просто не терпится раздеться перед ним, но и сам ждал этой фотосессии с трепетом. Это было желанным для них двоих, как некогда был таким же и первый поцелуй.

Лёжа на животе, Юэн уткнулся подбородком в одеяло и игриво вильнул бёдрами, на что Берн сразу отреагировал и сделал ещё несколько снимков.

— Что будешь делать с таким количеством фотографий моей задницы? — поинтересовался Юэн.

— Обклею ими свою бывшую комнату.

— Не знал, что ты извращенец.

— Я ценитель прекрасного.

— Я и говорю — извращенец.

Бернард наигранно пробурчал что-то недовольное. Юэн засмеялся и услышал несколько щелчков практически подряд. Он поднял взгляд на Берна, который как раз опустил фотоаппарат.

— Ты так улыбаешься, —  сказал он, буквально сияя.

— Да-да, ты неоднократно говорил, что у меня красивая улыбка.

— Повторить ещё несколько раз?

Юэн не переставал улыбаться. Он в задумчивости оглядел Бернарда с головы до ног (кажется, снимков они сделали более чем достаточно) и вызывающе перевернулся на спину.

— Ты... э-эм, — протянул Бернард, делая наигранный вид, будто смутился, — не будешь прикрываться?

— Нет.

Юэн запрокинул голову, внимательно посмотрев на Бернарда, и кончиками пальцев коснулся грудины, провёл до живота и ниже. В какой-то степени это можно было считать приглашением. Юэн хотел, чтобы оно воспринималось так, хотя безусловно мог бы и сказать прямым текстом, но так было неинтересно. Бернард сообразил сразу, потому что — Юэн знал — его мысли тоже отвлеклись от фотосессии.

Берн коротко опустил взгляд на фотоаппарат и через секунду-две отложил его на ночной столик. Неторопливо сел на кровать и с тёплой заинтересованностью посмотрел на Юэна.

— Снимки получились восхитительные, — практически прошептал он. Уголки его выразительных губ были чуть приподняты. Юэн облизнул собственные губы, осознавая, как велико в нём желание приподняться и поцеловать Берна.

Однако Бернард оказался быстрее. Он опустил руку Юэну на грудь и мягко надавил кончиками пальцев. Кожа вспыхнула от его прикосновения. В солнечном сплетении защекотало. Низ живота отозвался тянущими нотками томления. Они, конечно, оба испытали массу незабываемых эмоций, пока проводили особенную фотосессию, но тактильный контакт сейчас был до дрожи желанным. И чувствительным.

И пока Юэн смаковал это лёгкое прикосновение, Бернард склонился и прижался губами к его соску, провёл по нему языком и наградил Юэна пристальным взглядом, будто спрашивая: «Как ощущения?»

«Замечательно», — ответил Юэн мысленно, тоже посылая сигналы через глаза, и, интуитивно приоткрыв рот, подался вверх, однако Бернард его остановил, мягко надавив ладонью на грудь.

— Нет, — сказал он, наклоняясь и целуя Юэна в шею. И снова мурашки пробежались по всему телу, аккумулируясь преимущественно ниже живота.

— Ты не хочешь, чтобы я тебе отвечал? — вязким шёпотом спросил Юэн, запрокидывая голову и тем самым сильнее открывая шею для поцелуев.

— Очень хочу, — не услышал, а больше ощутил он эти слова тёплым дыханием на своей коже. — Но не могу перестать наблюдать за тобой.

Берн сместил вес на одну руку и взяв Юэна за запястье прислонил его пальцы к губам.

— Твоя реакция, твои движения, — он улыбнулся. — Твои нескромные стоны.

Прикрыв веки, Берн с довольством облизнул его пальцы. У Юэна сбилось дыхание.

— Кажется, я наблюдаю самое пышное цветение твоего кинка на наблюдение...

Бернард улыбнулся одними краешками губ.

— Пусть так, это же между нами. А мы можем делать что угодно и ничто не будет казаться чем-то плохим или зазорным, — сказал он и, запустив пальцы Юэну в волосы, бережно их пригладил, уводя ото лба. — Но сейчас я хотел бы тебя отблагодарить за смелость перед этой фотосессией. За артистичность и за... да к чёрту, просто так.

Юэн улыбнулся, стараясь поймать его ладонь и потереться об неё щекой.

— Но ты ведь дашь мне потом отыграться? — сверкнул глазами он.

— Как пожелаешь, — склонившись близко-близко к его лицу, произнёс Бернард. Юэна затопило его запахом и жаром обнажённого тела. Всё-таки как удачно он подстрекнул Бернарда раздеться. — Закрой глаза, Ю, и сконцентрируйся на своих ощущениях. Но если тебе некомфортно...

— С тобой мне комфортно и с закрытыми глазами и даже в полной темноте замкнутого пространства, — перебив его, отчеканил Юэн. Берн бережно относился к его фобиям. Очень бережно. Поначалу, когда они только-только начинали вставать на путь доверия, это его скорее бесило. Сейчас их отношения переросли на другой этап, и Юэн сам изменился и осознал, что Бернард просто проявлял заботу. Юэн это просто принимал. И уважал.

— Приятно такое слышать, — прошептал Бернард. — Закроешь глаза? Ненадолго.

Томительное предвкушение пульсировало в подушечках пальцев и веной на шее. Юэн неосознанно задышал тяжелее. Внизу живота не ослабевало ощущение огромного раскалившегося шара. Даже ноги немного сводило. Прикусив губу, Юэн послушно прикрыл веки и расслабленно откинулся на кровать.