Глава 21

Дженни

Неделя тянулась, как мертвый груз по зыбучим пескам, и каждый новый день был будто длиннее предыдущего.И хотя мне казалось, что я наладила отношения и развеяла неловкую атмосферу между мной и Чонгуком, возникшую после того фиаско под названием «прости, что ушел и оставил тебя голой, держи цветы», он по-прежнему вел себя странно. А может, просто был сосредоточен на приближающемся матче против второй команды в турнире. Или проводил все свое время с Лисой. Я этого знать не могла, потому что не слышала его с тех пор, как он заглянул ко мне в воскресенье.Было неясно, что у нас происходит: то ли мы таким образом давали нашим фиктивным отношениям медленно угаснуть, то ли закладывали основу для фиктивного расставания. В середине недели Джису поинтересовалась у меня, что творится, но я лишь пожала плечами, ответила ей, что все нормально, и попыталась закрепить ложь убедительной улыбкой.Хосок тем временем разрывал мой телефон, написывая с самого утра и до глубокой ночи. Он присылал смешные мемы, интересные новостные статьи, песни, про которые спрашивал, слышала ли я их раньше, и даже селфи, на которых был запечатлен в разные моменты дня. Его имя не высвечивалось на экране моего телефона, только когда он был на занятиях или на концерте, и я поражалась тому, как из невидимки превратилась в центральный объект его внимания.И мне это нравилось.Нравилось, что он думал обо мне и старался это продемонстрировать. Нравилось, что называл меня «красавицей» и каждый день писал «доброе утро, красотка».Но все же что-то было не так. Это сидело глубоко внутри, и я не могла толком разобраться.У меня начался читательский застой. Я могла прочесть не больше страницы, после чего раздражалась, закрывала книгу и ставила ее на полку, чтобы попытаться почитать другую. Даже проверенные романы, которые перечитывала чаще всего, не помогали, а потому я проводила все свободное от занятий время на стадионе или просто лежала в кровати и смотрела в потолок.Я пообщалась с сестрами и братьями по групповому видеозвонку, слушая, как они рассказывают о своей жизни, а сама, как обычно, молчала. Только Рюджин один раз спросила, как у меня дела с работой, но после удовлетворившего всех ответа разговор снова вернулся к обсуждению текущего бизнеса моих братьев.В конце концов наступила пятница, и когда я надела майку и легинсы, в животе у меня запорхали бабочки. Хотя они были совсем не похожи на тех, которые запомнились мне с того вечера, когда я пыталась выбрать наряд перед выступлением Хосока. Я уложила волосы так, словно вовсе не прилагала усилий, сделала легкий макияж, накинула безразмерную толстовку и неспешно направилась к дому Хосока, что располагался в нескольких кварталах от моей квартиры.Он, как и я, жил за пределами кампуса, но его дом был новее, а в вестибюле за столом круглые сутки дежурила консьерж. Когда я пришла, она позвонила Хосоку, получила его одобрение, а потом пропустила меня к лифтам и нажала номер его этажа.Живот скрутило, пока цифры увеличивались и увеличивались, а потом я вышла в коридор и сразу же увидела Хосока, который стоял возле открытой двери в самом конце.При виде него эти странные бабочки внутри затрепетали.Он прислонился к дверному косяку, беззаботно скрестив руки и ноги, пока наблюдал, как я шагаю к нему по коридору. Его взгляд открыто блуждал по моему телу, и я не смогла скрыть румянец, который согрел мои щеки под таким непоколебимым взором.– Привет, – сказал Хосок, когда я подошла ближе, а потом оттолкнулся от стены и заключил меня в крепкие объятия.Они были теплыми и уютными, будто мы знакомы уже много лет, будто он приветствует старого друга, по которому страшно соскучился. От него пахло какими-то растениями, возможно, пачули. Отстранившись, Хосок одарил меня ленивой улыбкой, а его глаза заблестели, когда он протянул руку, чтобы провести меня внутрь.– Надеюсь, ты не возражаешь против еды навынос, – сказал он, закрыв за нами дверь. – Я слишком устал, чтобы что-то готовить.Я ничего не ответила, потому что стояла разинув рот и рассматривала то, что ждало меня внутри. Его темная студия была слабо освещена теплым светом свечей, их пламя мерцало, отбрасывая тени на стены и на стол, накрытый в середине комнаты. Шон постелил на журнальный столик скатерть кремового цвета, а прямо в центре него стояла дюжина роз в окружении еще нескольких свечей. По обеим сторонам были разложены подушки, формируя импровизированные стулья, а на столе лежали коробки из знакомого мне близлежащего ресторана итальянской кухни, в которых было все – от курицы и пасты до баранины и брускетт.На фоне тихо играла музыка – какая-то спокойная джазовая композиция, и я окинула взглядом всю минималистичную комнату. Возле окна стоял синтезатор, а рядом с ним гитара. Ноутбук был открыт, а на его экране виднелась какая-то программа для создания музыки. Еще в комнате был небольшой диван из коричневой кожи в цвет ботинок, которые всегда носил Шон, и матрас на пружинном блоке, задвинутый в угол.Комната разом представляла собой спальню, кухню, гостиную и музыкальную студию, а вкупе с пластинкой, крутившейся в виниловом проигрывателе, и множеством постеров на стене создавалась почти гранжевая, романтическая атмосфера, будто прямиком из фильма девяностых.– Ух ты, – выдохнула я, осматриваясь.– Надеюсь, я не переборщил, – сказал Хосок, проведя рукой по растрепанным волосам. – Люблю свечи.– Красиво, – заверила я, хотя голос прозвучал хрипло. Затем последовала его примеру и села на подушки с противоположной стороны стола.– Вина? – предложил он и поднес бутылку к бокалу, прежде чем я успела ответить. – Это «Москато». У меня так и не развился вкус к более сложным сортам.Я издала смешок.– Что ж, думаю, это можно спустить с рук, раз тебе всего девятнадцать.– Двадцать, – поправил он, наполнив наши бокалы, а потом поднял свой. – За тебя, Дженни, – сказал Хосок, глядя на меня искрящимися в свете свечей глазами. – И за музыку, которая наполняет наши души.Я улыбнулась, чокнулась своим бокалом с его, а потом сделала глоток. Вино оказалось слишком сладким и по вкусу больше напоминало виноградный сок, чем алкогольный напиток. Но мне понравились пузырьки, которые плясали на языке, пока я осматривалась.– Мне не хватало тебя на моих выступлениях, – признался Хосок, положив себе на тарелку пасту с песто, и передал мне контейнер.– Я удивлена, что ты вообще меня там заметил.– Почему тебя это удивляет? – искренне поинтересовался он. – Ты только взгляни на себя.Я приподняла бровь, окинув взглядом неряшливую просторную толстовку и лосины.– Ага. Просто красотка.Шон рассмеялся.– Ты красотка. Причем неповторимая. Выделяешься так, как ни одна другая девушка, которую я встречал.Отчего-то его слова заставили меня поморщиться – главным образом потому, что я терпеть не могла эту фразу про «ты не такая, как все». Она казалась мне противоречивой и скорее походила на оскорбление женского пола, чем на комплимент в мой адрес.– Мне казалось, ты никогда не замечал меня до той нашей вечерней встречи в городе, – парировала я.– Я замечал тебя повсюду, – спешно выпалил он и замолчал, выкладывая куриную котлету. – Видел тебя в кафе весь прошлый год и наблюдал, как ты подпевала каждой песне – даже моего сочинения.Я покраснела.– Видел, как ты пила один и тот же кофе, что-то вроде большого эспрессо с пенкой, – добавил он со смешком. – Каждый вечер, когда я был там. И я всегда задавался вопросом, останешься ли ты, подойдешь ли поближе и поздороваешься, но ты так этого и не сделала.Я замерла, не в силах поверить, что Хосок обращал на меня внимание, а тем более ждал от меня первого шага.– Знаешь, ты и сам мог преодолеть этот барьер.– Возможно, – согласился он. – Но каждый раз ты убегала, как только я заканчивал сет. А когда у меня был перерыв, ты утыкалась в книгу. – Он посмотрел мне в глаза. – Ты хоть знаешь, как страшно подходить к девушке, когда она читает книгу? Это все равно что пытаться погладить кошке пузо. Все может закончиться отлично, но, скорее всего, получишь когтями по лицу за одно только предположение о том, что с тобой желали иметь дело.Меня удивил собственный внезапный смешок, а последовавшее за ним фырканье вызвало широкую улыбку на лице Хосока.– Справедливо, – сказала я сквозь смех, сделала глоток сладкого вина и приступила к пасте.– Могу задать один вопрос? – поинтересовался Хосок.Я кивнула, и он замолчал на несколько секунд, держа вилку над тарелкой, а потом наконец заговорил снова.– Почему ты встречаешься с Чон Чонгуком?По телу пронеслась болезненная дрожь из-за бессчетного количества причин. Меня сразило все разом: упоминание имени Чонгука, воспоминания о случившемся между нами, напоминание о том, что на самом деле мы с ним не встречались.Я сглотнула.– А почему это важно?– Потому что я не могу этого понять, – честно ответил Хосок. – Не могу, хоть убей. Знаешь, я думал, он классный, но потом увидел, как он с тобой обращается. Например, в ту ночь в клубе, когда он, можно сказать, домогался тебя у всех на глазах. А потом в Яме, когда выпил шот с тела другой девушки.Притворство. Все это было притворством.– Она ничего для него не значила, – прошептала я.– А ты значишь?Я нахмурилась, посмотрела на Хосока и увидела, что он глядит на меня как на бедную несчастную девочку, которая даже не осознает, что с ней дурно обращаются.Но он не знал о том, что происходило вдали от посторонних глаз.– Ты заслуживаешь счастья, Дженни, – сказал Хосок. – А еще мужчину, который будет обращаться с тобой как с настоящей принцессой.Я не смогла скрыть гримасу, возникшую на моем лице.Принцесса? Фу.Однако кое-как мне все же удалось улыбнуться.– Приятно такое слышать, – ответила я. – И спасибо за это. Сказать честно? Ничего романтичнее для меня никто никогда не делал.Хосок выпрямился и расправил плечи.– Хорошо. Я рад быть обладателем такого титула.После этого разговор шел легко. К счастью, Хосок больше не упоминал ничего, связанного с Чонгуком, и сосредоточился на том, чтобы получше узнать меня и больше рассказать о себе. Я с улыбкой слушала, как он рассказывал о том, как рос в фургоне вместе с родителями-хиппи, о том, что к десяти годам побывал на большем количестве музыкальных фестивалей, чем большинство людей за всю свою жизнь. А потом наклонился над столом, увлеченно слушая, как я рассказывала о своих братьях и сестрах и любви к эротическим романам.Не успела я опомниться, как ужин уже закончился, и мы переместились на диван. Мы еще долго говорили, а потом Хосок полистал «Нетфликс» и включил документальный фильм, который я каким-то чудом еще не видела. По его словам, он знал, что мне понравится, раз уж я дотошно изучала космос.И мне понравилось.Мы откинулись на кожаные подушки, Хосок подал мне одеяло, а сам накрылся другим. Но пока шел фильм, я чувствовала, что он пододвигается все ближе и ближе, а расстояние между нами сокращается, пока его рука каким-то образом не оказалась на спинке дивана, а значит, и на мне.Стук сердца отдавался в ушах, и я отчетливо ощущала каждый вдох Хосока, каждый сантиметр, проделанный его рукой, пока он не обнял меня. Я ни на чем не могла сфокусировать внимание и тем более – на монотонном голосе мужчины, который объяснял, насколько бесконечна галактика.Моя галактика в данный момент вращалась вокруг Чон Хосока.Я рискнула глянуть на него и увидела, что он повернулся ко мне лицом, всматриваясь в мои глаза в приглушенном свете свечей и экрана телевизора. Хосок потянулся и заправил прядь волос мне за ухо, хотя прикосновение вышло робким и неуверенным.– Ты сегодня много улыбаешься, – заметил он, тем самым вызвав еще одну улыбку.– Это был прекрасный вечер.– Тебе стоит все время так улыбаться. А еще быть с парнем, который делает тебя счастливой, Дженни.Я сглотнула, и внезапно на глаза навернулись слезы.Хосок пододвинулся ближе, оказываясь совсем рядом, и опустил взгляд на мои губы.– Позволь мне быть тем, кто сделает тебя счастливой, – прошептал он.А потом поцеловал меня.Легкая вспышка возбуждения и желания пронзила меня при первом касании, и, сделав глубокий вдох, я ответила на его нежный поцелуй.Но в следующее мгновение почувствовала себя... странно.От него не так пахло, у него был не тот вкус. Губы оказались слишком мягкими, а руки обнимали меня слишком слабо. Он не овладевал мной, не окутывал всем своим естеством в этом поцелуе. Я ничего не чувствовала, кроме любопытства, подталкивающего узнать, в чем разница.Возможно, я попросту была рассеянна.Поэтому мысленно сфокусировала на нем все свое внимание и поцеловала с большим напором. Хосок застонал в ответ, и мои губы растянулись в торжествующей улыбке, когда он прижался ко мне чуть сильнее, наклоняя назад, пока я не опустила голову на подлокотник дивана, а потом устроился сверху.Парень был возбужден.Я чувствовала это бедром, но опять не смогла сосредоточиться ни на чем, кроме ощущения, что что-то не так.«Перестань сравнивать его с Чонгуком», – предупредила я саму себя, обнимая Хосока за шею и притягивая для более глубокого поцелуя.Я хотела этого. Хотела Хосока, была одержима им весь прошлый год. Мечтала об этом, о том, каково было бы, если бы он желал меня, целовал и держал в объятиях.Но теперь, когда все это получила...Я снова и снова пыталась заставить мозг отключиться, прогнать каждое сравнение, которое приходило в голову. Но все тщетно. Каждый поцелуй был недостаточным, холодным и неловким по сравнению с теми горячими ласками, что были у нас с Чонгуком. Каждое прикосновение было неправильным, каждое движение его бедер скорее заставляло меня вздрагивать от боли, чем извиваться от желания.В горле встал ком от эмоций, пока я пыталась с помощью отчаянных поцелуев почувствовать хоть что-то, кроме тоски по тому, чего лишилась. Но все бесполезно.Я не хотела Хосока.Я не хотела никого, кроме Чонгука.Подавив всхлип, я уперлась руками в грудь Хосока и заставила его остановиться, пока он не успел спуститься поцелуями вдоль моей шеи.– Хосок, подожди.– Мы оба достаточно долго ждали, – прохрипел он, целуя кончики моих пальцев. – Я рядом, Джиана. Со мной ты в безопасности.Я чуть не закатила глаза оттого, что он так ничего и не понял.– Мне нужно идти.Но Хосок продолжал целовать меня, пытаясь спуститься ниже по моему телу, пока я не толкнула его в грудь.– У меня есть парень.Эти слова привели его в чувства, и он сел на пятки, тяжело дыша и глядя на меня безумными глазами, пока пытался успокоиться. Я видела его эрекцию под тканью спортивных штанов, но он кивнул, провел рукой по волосам и отодвинулся еще дальше.– Да, – сказал он. – Да... прости.Я потянулась и коснулась его руки.– Не извиняйся. Я... хотела, чтобы ты меня поцеловал.Он улыбнулся в ответ на эти слова.– Но, – поспешила добавить я, – не тебе меня целовать.Уж проще так, чем говорить о том, что мне не понравилось, когда поцелуй в самом деле случился.Хосок нахмурился, но кивнул.– Я понимаю.Между нами наступило мгновение неловкого молчания, а потом я встала, прихватила телефон со стола и сунула его в карман толстовки.– Я тебе напишу, – пообещала я.И ушла до того, как он успел произнести хоть слово.* * *Я прошла несколько кварталов до своего дома в оцепенении, не в силах даже поежиться от прохладного тумана, опустившегося на город. Группы студентов, смеясь, спешили на вечерние тусовки и проходили мимо, будто я была невидимкой – и именно так я себя и ощущала.Всегда.Это было жалкое чувство, к тому же неоправданное, ведь на меня только что чуть ли не набросился очень привлекательный, очень желанный музыкант. Я должна быть польщена, должна упиваться силой его желания и тем, что он непременно взял бы меня, если бы позволила.Но факт оставался фактом: я хотела, чтобы меня желал вовсе не он.Для Чонгука я была всего лишь инструментом, хитрой частью плана по возвращению Лисы. И даже не могла на него злиться, ведь сама охотно согласилась на предложение помочь мне завоевать Хосока, потому что сам Чонгук меня тогда даже не интересовал. Я хотела одного только Чон Хосока, мечтала только о нем.Как глупо было с моей стороны забывать об этом, когда Чонгук обнимал меня, прикасался, целовал.Я была полной дурой, вообразив себя героиней какого-то глупого любовного романа. Вместо того чтобы помнить о том, что на самом деле я – просто странная, скучная девчонка, которая пыталась притворяться.Пыталась притворяться во всем.Я притворялась, будто достаточно уверена в себе, чтобы быть специалистом по связям с общественностью, притворялась девушкой Чонгука, притворялась, что ничего не чувствовала, когда он раздевал меня, ртом и руками доставляя такое удовольствие, какого я не испытывала никогда в жизни.Я притворялась, будто мне на него наплевать, будто хотела, чтобы Лиса вернулась в его жизнь, и сама желала помочь в этом.Месяцами жила во лжи.А теперь даже понятия не имела, кто я такая.Еле волоча ноги, в последний раз свернула за угол по пути в свой квартал и сунула руку в карман в поисках ключа. Я так увлеченно пялилась на тротуар и даже не замечала, что не одна, пока не остановилась возле ступенек в подъезд.И пока в поле зрения не появилась пара больших белых кроссовок.Сердце замерло в груди, когда я увидела их и резинки темно-серых спортивных штанов на щиколотках, которые знала уже так хорошо, что могла нарисовать вслепую. Сжав ключ в руке, я подняла взгляд на джемпер с логотипом университета и, наконец, к лицу Чонгука.К его несчастному, измученному лицу.Я не могла говорить, не могла ничего, лишь только смотреть, как подпрыгивает его колено, а лежащие на нем и сцепленные в замок руки дрожат, будто он на грани срыва. Его ноздри раздувались, покрасневшие глаза блуждали взглядом по моему телу, словно он высматривал что-то, чего не мог найти даже с помощью увеличительного стекла.– Как все прошло?Меня удивил его вопрос, и особенно то, как медленно и мучительно тот сорвался с губ Чонгука. Он походил на едва слышный хрип, будто слова по пути обжигали горло.– Честно? – спросила я, медленно выдохнув. – Ужасно.Чонгук никак не отреагировал на мой ответ.– Ну, то есть он старался, – пояснила я. – Я... я вроде как получила то, что хотела. Вот только... – Я замолчала, а живот болезненно свело от правды, которую мне не хватало смелости произнести вслух. – Мне было как-то не по себе. Все это казалось... неправильным.Я уставилась на свои кроссовки, а Чонгук – на свои руки, на пальцах которых все так же белели костяшки.Наконец мне удалось сглотнуть ком и встретиться с Чонгуком взглядом.– Зачем ты пришел? – прошептала я.Я видела битву, бушующую в его глазах, слышала выстрелы и взрывы бомб, пока он сражался с тем, что творилось у него на уме. Казалось, что пытался решить, хочет ли сказать мне или же навсегда сохранить ответ внутри.А потом он посмотрел на меня. Его кадык подскочил в горле, а потом Чонгук осмелился продолжить.– Я не мог есть, – начал он, все так же дергая коленом. – Не мог тренироваться, не мог спать, ничего не мог делать, а только доводил себя до тошноты мыслями о том, как он прикасается к тебе.У меня перехватило дыхание от желания, от чистой отчаянной одержимости, сквозившей в его словах.– Я пытался вести себя рассудительно, напомнить, что этого ты и хотела, ради этого мы и затевали нашу игру. – Чонгук покачал головой. – Но все тщетно.Он опустил взгляд, потупив его куда-то в землю между нами.– С той ночи в обсерватории я думал только о тебе.Чонгук говорил не громче шепота, а мое горло сдавило от эмоций, пока цеплялась за каждое сказанное им слово.– Я хочу, чтобы ты была счастлива, Дженни, – продолжил он хрипло. – Возможно даже, сильнее всего, чего я когда-либо хотел в жизни. И если он делает тебя счастливой... Я уйду. Прямо сейчас. – Он посмотрел мне в глаза. – Мы можем расстаться публично, и ты получишь то, чего желала. Я оставлю тебя в покое. И, отпуская тебя, буду искренне, всем сердцем желать тебе только всего самого лучшего.Я с трудом сумела сделать следующий вдох от мысли о том, что всему пришел конец.Затем Чонгук медленно встал, не сводя с меня взгляда.– Но сам я хочу не этого, – продолжил он, словно измеряя разделяющее нас пространство. – И уже довольно давно, как бы ни пытался с этим бороться.Резкий ветер не успокоил мои горящие щеки, когда Чонгук сделал еще один нерешительный шаг в мою сторону, но не подошел вплотную. Он не потянулся ко мне, не прикоснулся, не посмел взять контроль в свои руки.– Я хочу тебя, – заявил он, и, похоже, это признание причиняло ему такую же сильную боль, каким был восторг, который оно вызвало у меня. Его брови были нахмурены, ноздри раздувались, будто он готов пасть к моим ногам и вручить мне меч, не зная, попрошу ли я его подняться или же отрублю голову. – Я хочу тебя, – повторил он, хрипло дыша. – И я больше не хочу притворяться.Я чуть не разревелась, услышав эти слова, и осознала, что Чонгук тоже ощущал боль при каждом ударе своего сердца.Это по-настоящему.Все это по-настоящему.И я выбрала единственный пришедший мне в голову способ сообщить ему об этом: провела ладонями по его груди, обняла за шею и встала на цыпочки, пока мои губы не слились с его губами в поцелуе.– Я твоя.И, едва прошептав это, оказалась в его объятиях.