глава 9

        ТасяДвадцать пять… Двадцать шесть… Двадцать семь…Шумно выдыТасяхаю на подъеме, напрягая пресс.Мышцы живота горят, лоб и шея вспотели, но яупрямо продолжаю третий круг упражнений, стара-ясь не обращать внимания на заложенный нос.Тася! - строго произносит мама.Ложусь на пол и запрокидываю голову, чтобывстретить недовольный родительский взгляд.- Я тебя дома оставила, чтобы ты поскорее вы-здоровела, а не для того, чтобы ты надрывалась. Чтоза шутки? И не надо рассказывать, что с высокойтемпературой жир сжигается быстрее. А ну, марш впостель!Спорить нет никакого желания. Поднимаюсь наноги, ощущая легкое головокружение, валюсь в кро-вать. Мама подходит ближе и присаживается рядом,укрывая меня одеялом. Касается прохладной ладо-нью моего лба, смотрит в глаза и напряженно вздыхает:- Тась, что ты творишь? А?- Я за последние четыре дня съела годовой запасшоколада и цистерну сгущенки, - тихо отвечаю я.Как думаешь, можно ли где-то арендовать фуру? По-тому что другой транспорт теперь мне не подойдет…Я не об этом…Свожу глаза к носу, пытаясь отвлечь маму своимикривляннями, На серьезные разговоры у меня сейчасточно не хватит сил.Не сработает… - строго предупреждает мама.Все хорошо, мам. Тебе…И это тоже, - перебивает она, накручивая напалец одну из моих тугих кудряшек, которые сби-лись в псевдодреды из-за трех дней валяния в посте-ли.-Дочь, давай выкладывай. Что случилось?Что? Ничего не случилось! Ничего, блин, кромекатастрофы вселенского масштаба. Меня предалалучшая подруга; парень, который мне нравится, на-чинает отчего-то меня больше раздражать, чем при-влекать, а мой, казалось бы, единственный друг за-бил на меня, потому что у него появилась девуш-ка. И все прекрасно! Замечательно! Лучшее времяв жизни!В глазах появляются слезы, и я накрываюсь одея-лом с головой. Чувствую, как мама наклоняется ни-же и прижимается щекой к моему лбу. Она обнимаетменя через преграду и срывает последний хлипкийзамок на двери, за которой я спрятала боль и разо-чарование.Есть что-то отпускающее в объятиях матери. И япозволяю самому родному человеку увидеть менябез ширмы стойкости и безразличия. Выпускаю наружу все, что копилось последние пару месяцев, ирассказываю историю с самого начала, наблюдая,как мои ладошки крепко сжимают теплые и ласковые руки Девочка моя, какой ужас, - произносит мама,не пытаясь скрыть негодование. - Просто кошмар!Я бы хотела сказать, что это ерунда и ты обо всем за-будешь, только сама знаю: легче не станет.А вообще станет? - спрашиваю с царапающейдушу надеждой.Конечно. Такое нужно пережить. Ты у менясильная девочка. Дай себе время. И не надо прятать-ся здесь, так проблемы не решаются.Знаю, мам… Но лучше мне еще немного побытьв изоляции. Не хочу никого из них видеть, для их жебезопасности. Думаешь, папа обрадуется, если меняпридется забирать из полицейского участка?Собираешься побить их всех? - усмехается ма-ма, глядя на меня больше с одобрением, чем с предо-стережением. - И теперь массу набираешь?Она в молодости была грозой района, все ее вра-гини ходили и оглядывались, переживая за своипрически. Мне папа рассказывал и, по-моему, дажевосхищался. Может быть, поэтому и я рассматри-ваю подобный вариант развития событий. Лучшепусть тебя боятся и недолюбливают, чем унижаюти смеются, - закон джунглей, - а школа тот ещеобезьянник.- Не хочу, но могу… - бурчу, сдувая надоедливуюкудряшку со лба.- Тогда и правда тебе лучше посидеть дома, покане остынешь. Во всех смыслах. Похоже, снова темпе-ратура поднялась. - Мама трогает мой лоб, а послеубирает руку, недовольно поджимая губы. - Никако-го спорта, пока не выздоровеешь! Ясно?- Кристально… - сухо отвечаю я, предвкушаяеще несколько дней самобичевания. Если я ничегоне делаю, то думаю. Но думать получается только оплохом,Тась, мне с трудом верится, что Аля могла такпоступить с тобой. Совсем на нее не похоже.Ауч! Удар в больное место. Ничего меня не задева-ет так сильно, как подстава от Макаровой.И я тоже так считала, мам. Но Олег бы точноне стал врать.Уверена?А зачем ему это?Мальчики не отличаются особой хитростью, нои списывать со счетов их нельзя. Ты сама говоришь,что утебя к нему двоякие чувства. А это уже интуи-ция, доченька. Иногда стоит к ней прислушиваться.- Аты сразу влюбилась в папу?Конечно, нет! Он раздражал меня до ужаса.Весь такой правильный и спокойный, что хотелосьстанцевать у него на макушке, лишь бы увидеть хотькакие-нибудь человеческие эмоции.- И-и-и?… Как получилось, что вы вместе двад-цать лет?Мама меняется в момент. На лице проступает си-яние нежности, взгляд теплеет. Она определенновспоминает что-то очень хорошее и дорогое сердцу.-Только рядом с ним я могла быть собой, - при-знается она с улыбкой. - Ничего из себя не строитьи не переживать из-за потери имиджа. Он принялменя такой, какая я есть, полюбил и уже не отпустил.- Прямо как Аля с Макаром, - ухмыляюсь я,вспоминая эту парочку.Нуведь правда. Бойко (так же, как и я) знает Алюовсем с другой стороны: с нормальной, настоящей.н видит, что она не идеальна, но до сих пор ходит не делаю, то думаю. Но думать получается только оплохом,Тась, мне с трудом верится, что Аля могла такпоступить с тобой. Совсем на нее не похоже.Ауч! Удар в больное место. Ничего меня не задева-ет так сильно, как подстава от Макаровой.И я тоже так считала, мам. Но Олег бы точноне стал врать.Уверена? А зачем ему это?Мальчики не отличаются особой хитростью, нои списывать со счетов их нельзя. Ты сама говоришь,что утебя к нему двоякие чувства. А это уже интуи-ция, доченька. Иногда стоит к ней прислушиваться.- Аты сразу влюбилась в папу?Конечно, нет! Он раздражал меня до ужаса.Весь такой правильный и спокойный, что хотелосьстанцевать у него на макушке, лишь бы увидеть хотькакие-нибудь человеческие эмоции.- И-и-и?… Как получилось, что вы вместе двад-цать лет?Мама меняется в момент. На лице проступает си-яние нежности, взгляд теплеет. Она определенновспоминает что-то очень хорошее и дорогое сердцу.-Только рядом с ним я могла быть собой, - при-знается она с улыбкой. - Ничего из себя не строитьи не переживать из-за потери имиджа. Он принялменя такой, какая я есть, полюбил и уже не отпустил.- Прямо как Аля с Макаром, - ухмыляюсь я,вспоминая эту парочку.Нуведь правда. Бойко (так же, как и я) знает Алюовсем с другой стороны: с нормальной, настоящей.н видит, что она не идеальна, но до сих пор ходитмыслях об Олеге постоянно появляется Глеб, обли-зывающий свою девушку.Ладно. - Мама хлопает себя по коленям и встает. - Сварить тебе макароны? Я купила твои люби-мые фарфалле1, и сгущенка, кажется, тоже есть.Ну мам! - ною я. - Хочешь, чтобы на меня точно никто больше не посмотрел и я осталась старойдевой?!Один парень смотрит на тебя уже десять лет, а тыеще этого не заметила. Проблема не в твоей внешно-сти, а, скорее, здесь, - и она стучит пальцем по голове.- У меня нет проблем с внешностью! И вооб-ще! - хмурю брови, с вызовом глядя на мать. - Ва-ри макароны! Такую прелесть, как я, нельзя не лю-бить! И не важно, сколько я вешу!- А вот это - моя дочь, - довольно произноситона и выходит из комнаты, подмигнув мне, преждечем скрыться за дверью.Бантики в сладкой подливке блестят на тарелке,и я улыбаюсь, хватая вилку. Один кусочек, и ты ужев раю. Еда богов, и пусть никто не разделяет моихвкусов, но я ни за что не откажусь от любимого блю-да, даже под страхом целлюлита и прыщей. Но стоитмне поднести лакомство к губам, как стук в дверь за-ставляет остановиться.Кого еще принесло? Папа звонил и сказал, чтозадерживается из-за инвентаризации. Мама двад-цать минут назад уехала на встречу с тетей Снежа-ной, и они не могли обсудить все сплетни так быстро.А больше… больше я никого не жду. Кто бы это ни ему не повезло, В доме Козырь сегодия непри-смный день.былСобираюсь продолжить трапезу, но громкий стукв дверь снова меня отилекает.Что ж такое?!Встаю из-за стола и топаю в коридор, по пути бро-сая мимолетный взгляд в зеркало, Незваный гостьточно пожалеет, что пришел, Я еще неделю буду яв-ляться ему в кошмарах, Волосы напитаны кокосо-вым маслом, на лице - тканевая маска с рисункомпанды, а из одежды на мне только огромная зеленаятолстовка и розовые полосатые носки с разделенны-ми пальцами. Да я прямо гибрид фламинго, попугаяи панды, упавший в чан с маслом. Красотень!Распахиваю дверь, собираясь послать куда по-дальше человека, нарушившего мой покой, но стоитувидеть его, как я на автомате тяну дверную ручкуна себя, желая спрятаться. Глеб ловит дверь и напо-ловину протискивается в щель, не сводя с меня глаз.На его лице застывает выражение, которое можноописать фразой: десять секунд до истерики и валя-ния по полу, задыхаясь от смеха.Можно тебя сфоткать?он, очень стараясь не заржать.Это будет последнее, что ты сделаешь в жиз-ни, - отвечаю я, и щеки обжигает стыд. Хорошо,хоть сквозь цветную маску будет незаметно.Вообще-то я никогда не стеснялась ГлебаИ что?у…Ну-у-у…хмурится Глеб, и смешинки в глазахпарня растворяются.Я писал тебе, но ты…Я спала.Три дня?Да хоть четыре! - выпаливаю я и давлюсь су-хим кашлем.Прикрываю рот ладонью и теряю контроль надпроходом, Глеб все-таки проскальзывает в коридор,асквозняк хлопает дверью за его спиной. Мысли ме-чутся н отскакивают от стенок черепушки, как ма-ленькие попрыгунчики. Я не знаю, что это, но не хо-чу видеть Юдина сейчас. Не могу на него смотреть.Хочется заорать, чтобы он проваливал к своей де-вушке и посчитал ее зубы. Нестерпимая ярость за-полняет грудную клетку, сдавливая до боли сердце.И до меня наконец-то доходит. Это… ревность. Нокак? Почему? Меня же не должно ничего волновать.-Ты заболела? - обеспокоенно спрашивает Глеб.Все нормально.Родители дома?Нет.-Тебе что-то нужно? Хочешь, сделаю чай иличто-нибудь еще?И в его словах нет ничего странного. Глеб ча-стенько сидел со мной, когда я болела. У него, ко-нечно, были и свои корыстные цели - он надеялся,что подхватит простуду и тоже отправится на боль-ничный. Даже один раз умолял меня чихнуть ему врот. Идиот…Наши детские воспоминания вызывают скуля-щую грусть. Смотрю под ноги, не желая видеть ли-цо друга. И внезапно на душе становится пусто… и одиноко, даже несмотря на то, что Юдин находитсяв шаге от меня, Чувствую себя на вершине снежнойгоры под порывами ледяного ветра.Я почему-то всегда считала, что он - только мой.И так будет всегда. Подумаешь, девушки: они пар-ню меня не заменят. Да и я их ему не заменю. Но те-перь уже - не их. Ее. Ту самую русоволосую куколку,с которой он целовался у кинотеатра. А если у нихвсе серьезно? Я даже через расстояние ощутила, ка-кая нежность струится между ними. А между нами -что? Только воспоминания и старые привычки…Нет. Ничего не нужно. Тебе… - лопочу я, зала-мывая пальцы. - Тебе лучше уйти. Подхватишь ещебациллы, а послезавтра - игра.Hо…- Все хорошо, Глеб, - обрываю его, усилием волиподнимая голову и растягивая губы в слабой улыб-ке. - Я в порядке. Отлежусь - и готово.Мне не хочется ругаться. Не хочется ничего вы-яснять или в привычной манере высмеивать отноше-ния Глеба. Может, пора перестать портить ему жизньи постоянно над ним смеяться? Может, пришло вре-мя его отпустить? Я ведь чувствую, что между намивсе изменилось, но Юдин слишком добрый, чтобыпослать меня к черту. Вот и носится со мной, как смаленькой, понимая, что, кроме него, у меня никогоне осталось. Никого настоящего. Все верно, он давноперестал быть мне другом, но я заставляла его игратьэту роль. Не по мне слышать то, что не нравится.Ладно, - тушуется Юдин, а после поднимаетпалец и грозит им перед моим носом. - Но чтобы доматча выздоровела и пришла. Как я без твоих подбадривающих криков?Как будто сму не хватит своей прелестницы натрибунах. Интересно, долго он еще будет притво-ряться, что волнуется за меня? Какая тупость…Ara,соглашаюсь только для того, чтобы вы-ставить его поскорее. - Ладно. Шуруй домой. Виру-сы не дремлют.Поправляйся, Тась, - говорит Глеб, открываядверь, но отчего-то медлит. - Слушай… Я…Замираю, глядя на его напряженные плечи. Глебмолчит несколько секунд, замедляя мое дыхание исердцебиение затянувшейся паузой. Ну что за пыт-ка? Толкаю его в спину и закрываю дверь. Опускаюголову и медленно выдыхаю. Кажется, пора поду-мать о своей жизни. Что-то мне подсказывает, что вней слишком много фальши.Я не собиралась этого делать, но девчонки изкоманды меня уговорили, а градусник наконец-торазрешил вылезти из постели, поэтому… все-таки по-сещаю баскетбольный матч между мужской коман-дой нашей школы и гимназией.Просторный спортивный зал залит ярким днев-ным светом, вдоль стен стоят длинные скамейки внесколько рядов, но они пустуют. Последний тайм,команды идут нос к носу. Невозможно усидеть наместе, болельщики подпрыгивают от нетерпенияи напряжения, крича слова поддержки любимымигрокам.Если бы не больное горло, то я наверняка бы над-рывалась, но я сверлю взглядом девушку, стоящуюрядом. Она хлопает в ладоши каждый раз, когда Глебполучает в руки мяч, а я все сильнее сжимаю зубы.Лишь бы не раскрошились…Мне не зря тогда в торговом центре показалось,что я ее знаю. Это Ира Покровская - десятиклассии-ца из нашей школы. Ничего особенного, совершеннообычная девчонка. И вот я пытаюсь понять, но никакне могу - что в ней нашел Глеб? Ну что?!Зал взрывается громкими криками, разочарован-ными и радостными. Последний мяч залетает в кор-зину, и звучит свисток судьи.Молодец, Олег!Красавчик!Да! Мы выиграли!- Дымарский - форевер!Девчонки разрываются, а я молча смотрю на ко-манду наших парней, которые на радостях хлопаютдруг друга по спине пыльными и потными ладонями.Ребята из гимназии с понурым видом бредут к побе-дителям, чтобы обменяться рукопожатиями. Капита-ны выходят вперед. Глеб сияет широкой улыбкой, ия думаю о том, какой же он сейчас классный. Даже скрасными щеками и мокрыми, торчащими во все сто-роны волосами. Как ему к лицу спортивная форма исколько уверенности он излучает!…Юдин и в самом деле изменился. Это уже не тотстранный и смешной мальчонка, каким я его виделараньше. Теперь он симпатичный и статный парень схарактером и отличным чувством юмора. А еще с же-лезным терпением. Иначе как бы он выдержал друж-бусо мной столько лет?С гордостью улыбаюсь, глядя на друга. Сердце тя-нется к нему в желании искренне поздравить с заслу-женной и первой победой в статусе капитана. Глебшагает в мою сторону, словно почувствовав зов. Рас-слабленно размахивает руками и строит довольную Мне не зря тогда в торговом центре показалось,что я ее знаю. Это Ира Покровская - десятиклассии-ца из нашей школы. Ничего особенного, совершеннообычная девчонка. И вот я пытаюсь понять, но никакне могу - что в ней нашел Глеб? Ну что?!Зал взрывается громкими криками, разочарован-ными и радостными. Последний мяч залетает в кор-зину, и звучит свисток судьи.Молодец, Олег!Красавчик!Да! Мы выиграли!- Дымарский - форевер!Девчонки разрываются, а я молча смотрю на ко-манду наших парней, которые на радостях хлопаютдруг друга по спине пыльными и потными ладонями.Ребята из гимназии с понурым видом бредут к побе-дителям, чтобы обменяться рукопожатиями. Капита-ны выходят вперед. Глеб сияет широкой улыбкой, ия думаю о том, какой же он сейчас классный. Даже скрасными щеками и мокрыми, торчащими во все сто-роны волосами. Как ему к лицу спортивная форма исколько уверенности он излучает!…Юдин и в самом деле изменился. Это уже не тотстранный и смешной мальчонка, каким я его виделараньше. Теперь он симпатичный и статный парень схарактером и отличным чувством юмора. А еще с же-лезным терпением. Иначе как бы он выдержал друж-бусо мной столько лет?С гордостью улыбаюсь, глядя на друга. Сердце тя-нется к нему в желании искренне поздравить с заслу-женной и первой победой в статусе капитана. Глебшагает в мою сторону, словно почувствовав зов. Рас-слабленно размахивает руками и строит довольнуюА что? Может, хоть немного отвлекусь от воето.что на меня навалилось.Оглядываюсь на Глеба, который с удовольстниемпринимает поздравления от девчонок, крепко держаза руку Иру. Встречаемся с ним взглядами, так тя-жело видеть его мне еще не доводилось. Произноицуодними губами: «Поздравляю», - а потом ухожу, нежелая оставаться в этом дурацком спортивном зале.И зачем я вообще сюда приперлась?Ненавижу ездить в автобусе. Даже не понимаю,что здесь романтичного или милого? Смотрю в окнои думаю, сколько микробов на поручне, за которыймне приходится держаться. Дымарский, исчерпав всетемы для разговоров за первые двадцать минут и невстретив от меня отклика, сдается и предлагает по-слушать музыку. Соглашаюсь, но начинаю беситьсяеще больше, потому что наушник постоянно выска-кивает из уха из-за дергающихся движений обще-ственного транспорта.Радуюсь приближению своей остановки: выска-киваю из автобуса, не дожидаясь, когда он полно-стью затормозит. Олег выходит следом и уже при-вычно берет меня за руку.Аты - дитя комфорта, да? - насмешливо спра-шивает он.- Что тут плохого? Если есть выбор, то я выбираю лучшее.-А укого-то выбора нет?- А я при чем? В чем виновата? - спрашиваюрезко, и Олег замолкает, мигом помрачнев.Шагаем в молчании до подъезда. Мечтаю поскорее подняться домой и залезть под одеяло. Еще иснова начинает болеть. Кажется, градусникромсоврал.Тась, говорит Дымарский, разворачивая ме-к себе и приближаясь почти влотную. - Что стобой случилось? Я что-то делаю не так? Ты на ме-ня злишься?У меня нет ответов на его вопросы. Смотрю в ли-по, которое еше пару недель назад казалось идеаль-ным, и не вижу ничего, что раныше меня привлекало.Я просто плохо себя чувствую…Тогда я знаю, что тебе поможет.Одег обхватывает мой затылок и наклоняетсявперед, приникая поцелуем к моим губам. Упираюсьладонями в его грудь, отстраняясь,Ты можешь заразиться.Мне все равно, - шенчет он и целует вновь.Позволяю себе забыться. Всего на несколько секунд.Закрываю глаза, из-за заложенности носа не чувствуюникаких запахов и достаю из воспоминаний ароматпарфюма Глеба. Свежий, как морской воздух, с кис-линкой цитруса и сладостью шоколадных батончиков,которые мы трескали в детстве. Замена происходитмгновенно, и я перестаю понимать, кто сейчас смеловторгается в рот языком, зарываясь пальцами в волосы.Отдаюсь поцелую, отключая мозг. Только чувства,поднимающие в воздух и наполняющие счастьем. Ноудар о землю настигает быстрее, чем я ожидаю. Моеимя срывается с губ Олега, заставляя вспомнить, где? кем?Мягко отталкиваю парня, выжимая улыбку из по-следних сил. Поспешно прощаюсь с Дымарским и за-бегаю в подъезд. Да что со мной творится? Сама себепоражаюсь!С силой жму на кномику лирта, но гунан миробияхочет постьезкать. Поднимать по лести мне и преклинан все на свете начиная с Дымарсхоко, Глебиградусника, заканчиная упранлоннцей кемнаниейизготовителями скольлкой полольеуй плиткиНа седьном этаже вынуждени остановитьси менижлет скорприз. Глеб смотрит в окно, сжимая и пальпах сигарету Хочется иленить парних подзатыльник,но я больше не вправе его поучать. Эта роль отданьдругой - пусть Ира и заботится о его злоровье.Юдин оборачивается, его взгляд путается в серомоблаке дыма, выходящего изо рта,Рад, что у тебя все хорошо, - произносит онблекло.Это прощание… Я чувствую. Глеб, похоже, виделнас с Олегом и решил, что уже не должен возитьсясо мной и может сдать меня на попечение другому.И это, наверное, честно.-И я за тебя рада, - отвечаю, игнорируя жжениепротеста на языке, и поднимаюсь дальпе.

  АляНаконец в зале гаснет свет, и на мгновение стано-вится тихо. Затем из колонок грохочет музыка, а наэкране высвечивается первая реклама. Я в волнениивжимаюсь в спинку кресла, будто нахожусь не в ки-нотеатре, а в кабине вертолета и готовлюсь к перво-му в жизни полету над землей. А все потому, что ря-дом со мной, по левую руку, устроилась Тася. Сидити как ни н чем не бывало жует попкорн, хотя фильмеще не начался… «Она всегда так делает, никакоготерпения», - с умилением думаю я, но тотчас себяодергиваю, Мы вроде как больше не подруги, Нече-му умнляться.Мы не виделись почти неделю, Эти дни Тася неходила в школу. Наша классная Колобкова сооб-щила на одной из перемен, что Козырь простыла ислегла дома с высокой температурой. Как я изводи-ла себя мыслями о том, что нужно обязательно по-звонить Тасе… Но почему-то ничего не делала. Оби-да по-прежнему не отступала. Я злилась на Тасю зато, что она нелестно отзывается обо мне втихаря. За-чем она так поступает и старается настроить Олегапротив меня?… Конечно, своя рубашка ближе к телу…Но должны быть и какие-то моральные принципы вжизни! Ведь договаривались же о честной игре…На этот фильм мы с Тасей планировали сходитьеще летом, как только увидели трейлер. Вернее, яего показала Тасе, И все уши прожужжала, какая жеклассная картина и мы обязательно должны быть напремьере. Помню, Козырь тогда, как обычно, хмык-нула: мол, что за розовые сопли, ты, Макарова, в сво-ем репертуаре. Вот если б ужастики… Но ради меняпосмотреть фильм согласилась.Поэтому теперь, когда мы находимся в ссоре, я иподумать не могла, что Тася вспомнит про премьеруи тоже придет в кино. И - какое совпадение! - будетсидеть со мной по соседству. Просто злой рок какой-то! Мало нам неловкости в школе (все-таки до того,как Тася слегла с температурой, я пересела к отлич-нику Толе Агафонову, и это - скука смертная), вот исейчас и в кинотеатре нас судьба свела…На экране мигает трейлер глупого боевика, вокругвсе шумит, гремит и взрывается, а я думаю над тем,почему мы постоянно оказываемся вместе. А если это действительно знак? Сигнал такой: хватит ужевалять дурочек, Козырь и Макарова, пора вам что-топредпринять… Мне не хватает Таси. Очень! И дня непроходит, чтобы я забывала о нашей ссоре. Наверня-ка Козырь беспокоит то же самое… А если нет? Еслиона навсегда вычеркнула меня из жизни и даже ни-когда обо мне не вспоминает? А я, глупая, буду де-лать первые шаги к примирению… Да и Олег. Он-тоникуда не делся. Как и симпатия Таси к парню. Еслиговорить обо мне, то далеко не Дымарский в послед-нее время не дает мне покоя… И это очень пугает.Осторожно поворачиваю голову и кошусь на Козырь. Тася хрустит попкорном и пялится на экран:ее яркий ободок с крупными стразами поблескива-ет в полутемном зале. Внезапно Козырь поворачи-вается ко мне, и я не успеваю отвести взгляд. Тасявопросительно кивает мне, а я лишь в ответ пожи-маю плечами. Тогда Козырь протягивает мне ведер-ко с попкорном:-Будешь?- Только если совсем чуть-чуть…Беру несколько зернышек и отправляю в рот.Жую, не сводя взгляда с Таси. Козырь смотрит наменя.- Ну… как твои дела? - негромко спрашивает она.Я на секунду кошусь в сторону экрана, где до сихпор рекламируют глупую стрелялку, дожевываюпопкорн и отвечаю:- Хорошо, а у тебя?На самом деле у меня-то в жизни ничего хороше-го. Наверное, следует сказать Козырь, как сильно япо ней скучаю? Но Тася отвечает:И у меня. А как с Олегом?Ух ты! С места в карьер… Правильно, чего ходитьвокруг да около, Нас обеих волнует лишь одна те-ма. Ведь Дымарский и стал яблоком раздора в на-шей дружбе.Тася хмурится и долго ждет ответа. Я беру у нееиз ведерка попкорн и отзываюсь:Замечательно. Я ему нравлюсь.Козырь поднимает бровь:- Вот как! Я тоже ему нравлюсь…Отлично! Ехали мы, ехали и наконец приехали к тому же, с чего и начали…Тася рассерженно придвигает ведерко с попкорномк себе. Тогда я демонстративно расставляю локти наоба подлокотника, благо сосед справа своим не поль-зуется. Зато Тасю сердит моя вальяжная поза. Она упи-рается в наш общий подлокотник локтем, задев мой…Что мы делаем? Не хватало нам еще в кино подраться! Но тот факт, что Тася пихает меня в ответ,очень злит. Поэтому я наклоняюсь к ней и говорю:Мы с Олегом вовсю на свидания ходим.- Надо же! - притворно удивляется Козырь. -Какое совпадение. Мы - тоже!Что еще за ерничество?- Надо же! - передразниваю я ее.- И целуемся на свидании, - добавляет Тася.- Да что вы говорите! - теперь ахаю я. - И мы…И не один раз, между прочим! Целуемся везде…- Да что вы, что вы! - дразнит меня Тася.Сидящие впереди нас люди оборачиваются и шикают, хотя фильм еще даже не начался. Мы с Тасей одновременно сердито стреляем глазами в их сторону. Сейчас не до хороших манер. Здесь судьбы лю-дей решаются.Завела себе парня, чтобы, знаешь ли, похва-статься перед остальными, - продолжает Тася.А это она вообще к чему? Не понимаю!Я ведь грубая и надменная, да, Алечка?Что есть, то есть, - вворачиваю я.цемерка. Так ты называешь меня при Дымарском наваших «свиданиях»?Слово «свидания» я беру в кавычки, изобразив ихуказательным и средним пальцами на обеих руках.Встречается-то Олег только со мной… А Тася все назло придумывает.Что? Как я тебя называю? Макарова, ты что, с дуба рухнула? - шипит Тася.Но я вместо ответа демонстративно тянусь к ведерку с попкорном, которое Козырь прижимает кгруди, беру большую горсть и набиваю полный рот.- Не зелаю больсе с тобой гофорить, - сообщаюя и отворачиваюсь к экрану. - Предательница не глядя на Тасю.Как ты меня назвала? - сердится Тася, и мнев лицо летит несколько мягких шариков попкорна.- Ты фто делаес? - едва не подавившись попкорном, восклицаю в голос, а до нас доносится шиканьесо всех сторон: на экране уже начались титры…В ответ я толкаю Козырь локтем, и попкорн из ведерка взлетает вверх. Что-то падает ей на колени, что-то запутывается в темных кудряшках… Я тоже - всяв попкорне. Мой сосед справа, приличный с виду дя-денька лет сорока, наклоняется к нам и сердито шепчет.- Я сейчас администратора позову, дуры малолетние!Чувствую, что Тася готовится ему жестко ответить, и привычно хватаю Козырь за руку. Сжимаюсетеплую ладонь… Обычно я всегла так успокаивалаюзрывную Тасю, когда подруга была на изводе. В темноте мы растерянно переглядываемся, и я отпускаюТасину руку…Теперь мы обе пялимся на экран, но я готова поспорить, что ни одна из нас не понимает сути происходящего. Зато мужик, мой сосед справа, глядитромантический фильм с придыханием… Даже плато-чек из кармашка пиджака достал. Где-то на двадцатой минуте у меня нибрирует телефон. И Тасин мобильник бренчит в сумке: Козырь, чертыхаясь, быстро его отыскивает.Сообщение от Олега.«День без тебя тянется невыносимо долго… Скучаю. Когда мы снова увидимся?»Как мило! А паренек дня без меня прожить неможет. Это ж надо так запасть, А Козырь сидит пы-жится, небылицы выдумывает. Не сдержав победнуюулыбку, поворачиваюсь к Taсе: у нее точно такое жедовольное выражение лица. Сияет, как начищенныйпятак.- Мне Олег только что написал, - шепчу я, помахав в воздухе телефоном.- Очень рада за тебя, Алечка, - откликается Козырь. - Мне тоже!Тася повторяет мой жест. При этом вид у нее такой насмешливый, будто мне не верит.- Пишет, что время без меня тянется невыноси-мо долго… А еще он скучает, - назло продолжаю я.У Козырь удивленно вытягивается лицо, Она ужене выглядит такой счастливой, как минуту назад.Ага, - кивает растерянно Тася. - И спрашинет, когда мы снова увидимся…Я молча пялюсь на Козырь. И плевать, что происходит на экране. Пускай сосед справа хоть уревется в три ручья… Здесь, в двенадцатом ряду, раз-ворачивается драма похлеще, чем в долгожданнойпремьере.Мы с Тасей молча обмениваемся телефонами.Я долго пялюсь на последнее входящее сообщениеа затем быстро проматываю переписку вверх, особоне вчитываясь. Но от эмодзи в виде сердечек и поце-луйчиков рябит в глазах… Это точно Олег. Его ма-нера. А с последним сообщением он вообще не за-морачивался… Просто отправил нам одинаковоепослание. Массовая рассылка… Как унизительно!Наверное. Потому что я внезапно чувствую не разо-чарование, а облегчение…неКа-пец, - громким шепотом говорю я.В себя пацан поверил, - соглашается Тасявполголоса.- Нет, ну ты представляешь?- Я его убью.- Интересно, а Коробкина знает?- И их троицу тоже.- Вот козел!- Кобелина!…- Я- Я вас сам сейчас убью! - извещает сосед, пере-весившись через подлокотник моего кресла. От не-ожиданности я вздрагиваю и жмусь к Тасе.Козырь хочет его послать куда подальше в ответ,но потом лишь тяжело вздыхает и первой поднима-ется со своего места. Я вскакиваю на ноги. Мы беремсумочки и вдвоем протискиваемся к выходу.Выползаем из зала. Яркий свет с непривычки бьетв глаза. Сначала мы недовольно щуримся, словно со-всем недавно проснулись и отдернули шторы на ок-нах, а потом переглядываемся, Обе находимся подвлечатлением и не знаем, что и сказать… Молчим.Я думала, такое только в кино бывает, - нако-нец говорю я.-Как он все ловко провернул, а? - возмущаетсяТася, тряхнув кудряшками.Да уж. А мы с тобой чуть не подрались из-за не-го, - вздыхаю я.Тася сдавленно смеется.- Не представляю, как ты дралась бы… Прости,Алька!Я вдруг начинаю хихикать, представив себя, не-привычно воинственную, со стороны…AralАзнаешь, кто самые большие дуры? Не Короб-кина с Митрофановой… А мы! Поссориться из-за ку-ска собачьего дерь…Тася говорит слишком громко, и я на нее привыч-но шиплю. Тогда Козырь опять смеется и негромкодобавляет:- Узнаю старую добрую Макарову.- Я и не менялась…- И это хорошо, - широко улыбается Тася. - По-тому что я - тоже.Вдвоем мы молча бредем к гардеробу, каждая ос-мысливая случившееся. Действительно, угораздилонас вляпаться… Я осторожно кошусь на довольнуюКозырь. Мне кажется, ее не особо опечалил тот факт,что Дымарский оказался лгуном и последним коз-лом на земле. Неужели она сейчас испытывает такоеже чунство облегчения? Но если Олет, как выяснилось, обеим нам был и не особо интересен, почемумы в него нцепились? Наверное, из принципа,На улице бесшумно падает крупный снег. Мы пе-реглядываемся с Козырь. У Таси такой восторжен-ный вид. будто она приехала из Африки и видит сныгопад впервые. Я не сдерживаю смешок.Мне тебя не хватало, - вырывается у меня.Тася смотрит на меня с теплотой и вместо ответараскидывает руки в стороны, крепко обнимает и пы-тается приподнять от земли.А-а-а-! - верещу я.Тася! Дурында! Надорвешься!Прохожие смотрят на нас с нескрываемым инте-ресом. Козырь со смехом выпускает меня из крепкихобъятий. Снег хаотично летит, кружится в воздухе,и белые снежинки облепляют темные кудряшки Козырь. Я натягиваю вязаный берет.Нет, ну я не могу! - продолжаю я истерическии счастливо хохотать. Давно я не испытывала такихчувств: будто огромный груз упал с плеч. - Как насугораздило вляпаться в этого… Дымарского?-Хрюкаешь уже? - поддевает меня подруга.-Не то слово! - еще звонче смеюсь я, не в си-лах сдержать дурацкий смех. - Прости меня, Тася.Я такая дура… Ведь было бы из-за кого! Я - худшаяподруга!- Перестань, - морщится Козырь. - Мы с тобойобе хороши… Лучшие худшие подруги.- Точно…Припаркованные машины прячутся под шапкамиснега. Вокруг метет - не видно противоположнуюсторону улицы. Снег кружится и искрит в свете авто фары А мы с Козырь, как в старые добрые времена, беремся за руки и бредем вдоль нарядного проспекта, украшенного веселыми огнями.- Я пока болела, столько думала обо всем, - говорит Тася. - О нас с тобой… И вообще…Чувствую, что Козырь хочется поделиться со мнойчем-то очень-очень сокровенным. И кажется, не обОлеге… Да и мне не терпится рассказать подруге освоих муках. Чего только стоят постоянные навязчи-вые мысли о Бойко. Вот Тася удивится переменам…- Сильно болела? - с сочувствием спрашиваю я.- Очень о тебе беспокоилась, Но Колобок сказала, что ты идешь на поправку… Как ты сейчас?- Ты ведь знаешь, я ненавижу болеть Валяешьсяцелыми днями, как овощ… Или бродишь за лекарствами по квартире со спутанными волосами…С прической, как у Хагрида, - снова смеюсь я.… Иди ты! - хохочет в ответ Козырь, и мы, остановившись посреди дороги, крепко обнимаемся.Снег продолжает лететь крупными белыми хлопьями… И мне кажется, что мы с Тасей попали в новогоднюю сказку, в которой зло должно быть обязательно наказано.- Что будем делать? - спрашиваю я.- Ты о Дымарском?- Конечно! Не оставим же мы это просто так.- Разумеется! - Глаза Таси воинственно блестят. - Он еще пожалеет, что с нами связался.