Дни подготовки.

Я никогда не считал себя умным. Скорее других - глупыми. Но я не испытывал к ним презрения, хотя имел право. Мне хотелось научить их, как нужно делать, рассказать, как правильно, и дальше жить по справедливости.

Ожидаемо, пробиться было несложно. Для школьных экзаменов понадобилась малейшая часть моей обширной памяти, чуть больше ушло на университет. Остальные ее просторы я забил социологией, историей и всем, чем мог, оставив места на будущее. «Гения» активно продвигали, разом толкали вперед, чтобы самим не напрягаться и сложить всю ответственность на мои плечи. Я против не был, и таким течением меня вынесло в самостоятельную и свободную жизнь.

В ней меня ждал мучительный выбор собственного места. Не потому, что все было таким уж интересным, а потому, что я умел все и был слишком умен для чего-то тривиального типа конвеерной рутины. Пришлось свести выбор к паре-тройке пунктов, и я стал ждать знака.

Не то, чтобы я верил в провидение, мне просто показалось, что уж такому, как я, кто-то должен помочь. И он помог. Правда, не так как ожидалось, но путь мой определился вполне ясно.

Я сидел в кресле-качалке на террасе, читая газету, когда долистал до страницы «политические новости». Там, прямо вверху, располагался огромный заголовок о смерти политика Ф-я. Это был мой отец.

Сразу после, пока я неверяще вглядывался в буквы, раздалась трель стационарного телефона. Дрожащий голос матери сообщил мне, что у отца случился сердечный приступ. Я не поверил.

Было очевидно, что его именно убили. И по чьей указке тоже. И из-за чего. В тот момент я мог возненавидеть и власть, и правителя, и общественный строй, но сдержался. Ненависть без решительных действий совершенно бесполезна. Я стал считать, что это глупое заблуждение, и решил воплотить негативные чувства в стремлении изменить общество, и, соответственно, власть.

Еще в университете я развлекался мечтаниями и фантазированием. Да, не слишком благородное занятие, но оно оказало мне неоценимую помощь. Одними из моих любимых дел были планирование законопроектов, разработка указов и выстраивание стратегий. Пришлось улучшить некоторые документы, набросанные ранее, кое-где переработать, и написать план развития общества.

Мне всегда нравились символы. Одним из моих любимых был кровавый дождь, но мне он не шел. Себе я выбрал огонь. Словно первая спичка, кинутая в беспорядочную поленницу, я зажгу общий и единый пожар. Да, пусть я сгорю первым, но после этого лишний мусор станет виднее и быстро отправится в помойку. На пепелище будет легче построить стройное общество.

Делал ли я все ради народа? Не думаю. Скорее для себя самого, ради создания комфортной среды. Тем более, такой образ жизни и самопожертвование весьма неплохи – жизнь будет выглядеть интересной.

Я начал с людей. Конечно, чтобы что-то поменять, нужна огромная поддержка – деньги или влияние. Свою силу я стал искать в общественном резонансе. Мне подвернулась нужная ситуация, и обороты должны лишь нарастать.

Я выучил все о юриспруденции и политике, в частности о деятельности нынешнего правителя. Я узнал даже то, что не знали некоторые буржуа. На болевые точки осталось лишь надавить – такая стратегия работала для привлечения людей.

Собрав нужные документы, я основал партию. Я стал печататься в газетах, и даже выпустил книгу. Не говоря напрямую, конечно. Мне пришлось выступать на многих конференциях, создавая связи с нужными людьми и склоняя их к себе. Я загрузил остаток памяти культурологией и психологией, и с этой помощью вел пропаганду. У меня появилась подпольная сеть и пара доверенных личностей. Из пожертвований и сборов вышел неплохой денежный фонд. На все ушел примерно год.

На одном из собраний сказали, что восстанию нужны символы (я ведь уже упоминал, что люблю символы?). В тот же день они у нас появились. Ими стали горящие атрибуты самодержавия. Еще мои художники нарисовали несколько плакатов с моим лицом – видимо, придется самому побыть знаком восстания. Не так уж и плохо.

Подготовка обширного плана захвата власти длилась недолго. Я рисовал карту, продумывал, как буду организовывать народ. Для ядра решил взять тех, кто точно не предаст и никуда не денется. Как раз год назад я приметил один интересный городок – он-то и был нужен. Проштудировав множество литературы по теме, я по плану составил и выучил речь. Я надеялся, что их обработанность и законсервированность скроет недостатки моих слов.

Этот город планировался как конечная точка плана, и по возвращении нужно уже выступать. Я раздал всем задачи и назначил людей, ответственных за организацию, связь и обеспечение оружием. Нашлись ненужные дома и гараж, куда я свез материалы с расчетом на население города. Пришлось купить две длинные грузовые машины и лично туда поехать вместе с двумя помощниками, но к тяжелому труду мне не привыкать. Ах, да, еще я добыл пистолет лично для себя, который позже мне весьма пригодился.

Нет, никого убивать я не стал, и не потому, что боюсь. Просто это весьма недостойный способ, но достойным все решать было некогда. Один из моих подручных прекрасно справился. На удивление, моя речь возымела эффект – люди собрались мгновенно и так же скоро поняли, что от них требуется.

Доехали обратно мы быстрее, разместились тоже. Я рассказал паре человек о новостях, и они с энтузиазмом побежали разбалтывать всем, действуя мне на руку. По рации передали, что все готово. Я отправил одну фуру за вооружением – она вернулась к вечеру.

Холодное оружие достать было несложно – лезвия от ножей, примотанные к деревянным ручкам, непрочны по сравнению с добротно сделанными саблями, но на короткое время сойдут. Ведь возможно, в ход они даже не пойдут, но хоть что-то дать в руки каждому для уверенности необходимо. С огнестрельным уже сложнее. Пришлось долго и постепенно окучивать работников завода, после них – руководство второго плана, а потом незаметно списывать разные части, собирая все воедино в мастерской. Хорошо, что его требовалось меньше: на отряд выходило два-три автомата и штук пять пистолетов.

Кстати, и химические реагенты для взрывателей добывались с не меньшим трудом. Те, что было целесообразней выделить из какой-нибудь бытовой химии, получали в той же мастерской, временно переквалифицировавшейся в лабораторию. А с теми, что без промышленного оборудования не синтезировались, мы поступали как с оружием.

Понятно, что и со всеми подобными предосторожностями ранений и смертей не избежать. Ни одно восстание не проходит без жертв. Охрана у дворца сильная, не рассчитанная, конечно, на противостояние толпе, но обученная со всей тщательностью. Они явно успеют покалечить человек по пятнадцать каждый, а то и больше. Признаю, что веду людей на смерть, но чего стоят сотни жизней в сравнении со счастьем миллионов?

Ранее я скопировал свои бумаги два раза и с доверенными представителями отправил во второй и третий по важности города страны. В них планировался захват местных властей для лучшей коммуникации позже. Там подготовка хуже, но главное – столица, где живет правитель. Здесь отряды обширнее, и со вчерашнего дня их командиры осматривали места прорыва. Мы хотели взять не только управление, но и несколько ключевых мест, например, вокзалы, банки, некоторые заводы. Восстание должно получиться ярким и неожиданным, а также максимально запоминающимся.

Насчет людей выходило чуть сложнее. В нашей сети состояла примерно шестая часть города, и этого катастрофически не хватало. Поэтому требовались решительные меры после захвата власти – агитация, пропаганда, и, первое время, насилие. Не сторонник террора, но что делать, если недостойные способы проще и иногда эффективнее, чем достойные?

Я часто задумывался, что буду делать после того, как наша партия останется единственной. Понятно, что я, как ее глава, фактически, буду самодержцем. Да, слово неприятное, но я ведь не стану оправдывать стереотипы на мой счет. Будет собираться парламент, я назначу чиновников, чисто для надзора, и стану контролировать их во избежание произвола. Я учрежу новые органы взамен упраздненных старых, и проведу несколько реформ в образовании, местном управлении и экономике. И, что немаловажно, решу все то, что наворотил мой предшественник – прекращу бессмысленные военные походы, привлеку деньги и людей в сельское хозяйство, вложусь в науку.

Нет, перед этим нужно будет распространить влияние на всю страну. Нужно, чтобы народ доверял мне больше, чем себе, и безоговорочно верил. Для этого можно раскрыть натуру предыдущей власти и прозрачно вести собственное правление. Думать самостоятельно я научу следующее поколение.

Да, уже после некоей стабилизации и дел, и мыслей можно переходить к глобальным реформам. Но их я более детально продумаю позже, ориентируясь на ситуацию и существующие законы.

Мне так и не довелось упомянуть о своих любовных интересах, и если это так уж важно, то я не интересуюсь отношениями. Не до такого сейчас, к тому же, сложно найти партнера, который понравится уму, а не сердцу. Я понимаю, что мне придется оставить кому-то дела, и желательно, чтобы это был мой ребенок, воспитанный правильным образом и с моей наследственностью. Займусь этим ближе к пятидесяти.

Иногда ловлю себя на мысли: кто же так воспитал меня? Может, то самое несчастное провидение, может, счастливый случай, а может, я сам. Но кто, если не я?