Часть 17

Так вот, закрытая дверь, ведущая в квартиру Феликса.

Она закрылась перед самым носом Хёнджина, чуть не совершив непоправимое во время столкновения себя с лицом последнего (произойди такое — и тонкая шейка Феликса моментально хрустнула бы под крепкими пальцами Хёнджина).

Хёнджин долгие несколько секунд смотрел на металлический кусок, разделяющий его и Феликса, и чувствовал, как ярость капля за каплей концентрировалась у него в груди. Он (при большом желании) мог бы выбить это старую дверь с ноги и зайти внутрь без особых проблем, но...

Было одно маленькое такое, но очень веское «но».

«Если сделал что-то неправильное, то нужно обязательно извиниться», — прозвучало у Хёнджина в голове голосом его младшей сестры.

Хёнджин, конечно, был с ней не согласен. Более того, он являлся сторонником совсем другого подхода (радикального, но эффективного) — силового. Не согласен — бей. Согласен... тоже бей? Ну вы поняли. Метод может и не слишком логичный, однако рабочий.

Поэтому та бессовестная и хулиганская сторона Хёнджина рвалась к традиционному и самому лёгкого методу развития событий (силовому). Та же сторона Хёнджина, которая тоже любила силу, но сестру любила больше, склонялась к варианту извиниться (прости Господи!).

Извиниться!

Хёнджин и слов-то таких сроду не говорил никому, кроме своей сестры. А тут что, простите? Извиняться? И перед кем? Перед этим додиком, которого училка повесила на него за какие-то там хуевые оценки?

Короче говоря, настроен Хёнджин был скептически и совсем не по дружелюбному. Кулаки у него, ей-богу, чесались, что почти невмоготу. Один из них Хёнджин и почесал об дверь, грозно постучав несколько раз так сильно, что стук этот разнёсся по всем этажам.

Тишина.

Поэтому Хёнджин постучал ещё один раз, другой. И вот когда в ход уже пошли ноги (пинание двери, говорят, положительно сказывается на настроении, но Хёнджин не успел проверить — слишком мало напинал), Феликс наконец-то снова открыл дверь.

— Что? — раздражённо спросил очкарик таким тоном, что ему моментально захотелось вмазать. Никто и никогда, блядь, так с Хван Хёнджином не разговаривал. А если и пытался, то расплатой ему была отключка и парочка ударов под дых (чтоб больше не выёбывался).

Но Хёнджин, конечно, в тот день проявлял чудеса сдержанности и спокойствия.

— Слыш чё, уёбок, — в тон Феликсу ответил Хёнджин, — да я тебя ща за шкирняк силой вытащу из хаты, додик.

— Ага, — как-то грустно усмехнулся Феликс, — в очередь вставай. Меня побить тут не только ты хочешь.

Он говорил «в нос», отчего половина слов у него звучала не так чётко, как обычно. И пока Хёнджин пытался всё это осознать, дверь перед ним уже во второй раз за день предприняла попытку закрыться.

Да сука блядь!

И если первый раз Хёнджин её бессовестно прошляпил (прощаем?), то во второй это было бы чистейшей воды позор на его лысую голову. И вот когда дверь уже почти закрылась перед ним во второй раз, Хёнджин выставил ногу вперёд, не давая той закрыться и на выдохе неожиданно в первую очередь для себя сказал:

— Извини.

Феликс от неожиданности застыл на месте. Он посмотрел на Хёнджина без капли раздражения и враждебности. В его глазах было изумление и чистой воды ахуй.

— Что? — переспросил он, чуть приоткрыв рот от удивления. Вероятность услышать это слово от Хёнджина в разы ниже, чем услышать от него признание в любви. А шанс услышать признание равнялся нулю!

— Ты глухой нахуй или чё? — вяло огрызнулся Хёнджин ему в ответ, — выходи, пока я не вышел из себя.

Феликс, вновь услышав угрозу, чуть поморщился и быстро пришёл в себя от пережитого шока (не каждый день услышишь, как самый главный хулиган и отморозок в классе говорит тебе слово на букву «и»).

— Ладно, — сказал Феликс немного уставшим голосом, — мне и одного буйного тут хватает. Сейчас выйду.

Он вновь закрыл дверь перед Хёнджином, чтобы уже совсем скоро выйти из неё в расстёгнутой куртке и красной шапке набекрень. В носу у него уже не было тех двух пропитанных кровью ваток, а на переносице сидели его неизменные очки, которые превращали Феликса в последнего задрота и заучку.

— Пиво отцу купи! — крикнуло нечто из глубины квартиры.

На что Феликс, мгновенно выйдя из себя, крикнул в ответ:

— Ты мне не отец!

А следом хлопнул дверью и быстрее Хёнджина побежал вниз по лестнице. Хёнджин пожал плечами и пошёл за одноклассником, засунув руки в карманы.

Улица встретила эту парочку «почти что лучших друзей» мелким снегом в лицо и промозглым ветром. Феликс моментально нахохлился, застегнул куртку и спрятал нос в складках воротника (потому что свой шарф он благополучно забыл дома). Хёнджин же по всем традициям шёл с расстёгнутым горлом и без шапки с таким видом, словно на улице плюс пятнадцать минимум. На деле было пятнадцать, только со знаком «минус», поэтому наш гордый хулиган с ходу взял темп «побыстрее», дабы дойти до больницы раньше, чем он отморозит себе яйца.

Феликс же (обделённый природной выносливостью) шёл в небольшом отдалении от Хёнджина, отставая от того на пару шагов. Он постоянно шмыгал носом, по всей видимости выбившись из сил уже на первых метрах.

Не то, чтобы Хёнджину было очень интересно насчёт разбитого носа и «ты мне не отец». Нет, Хёнджину вообще не было интересно. Абсолютно.

— Чё с носом? — спросил Хёнджин, нехотя замедлив шаг. Это, вообще-то, как его... Слово ещё такое умное. Хёнджин его где-то слышал, но забыл. Короче! Мясник по-любому спросит у Хенджина про этот самый нос, а ещё раз обращаться к Додику с вопросами — а оно Хёнджину надо? Так что как его... по-умному короче! Всё как надо, нахуй.

— Упал, — мрачно ответил Феликс на «что с носом», воспользовавшись методом Хан Джисона, который тот изобрёл ещё в древние времена.

«Упал» конечно было пиздежом полным, и Хёнджин это понимал. Не нужно быть профессором, чтобы сложить два плюс два. Подбитый нос и пьяный мужик в квартире были как-то связаны — это точно. Но это уже было дело не Хёнджиновское, поэтому даже совесть (которая говорила голосом младшей сестры) не могла ничего возразить.

До больницы шли они молча, приковывая к себе взгляды. Со стороны всё это наверняка выглядело так, что над носом Феликса постарался никто иной, как сам Хёнджин. И это, вообще-то, в какой-то степени было обидно! Потому что Хёнджин, вообще-то, тоже был не против разбить кому-нибудь нос, но уж точно не слабаку, который от одного дуновения ветра готов был упасть в обморок.

Хёнджину даже, это, приходилось несколько раз оглядываться назад, проверяя, идёт ли Феликс за ним следом или нет. Он же, мать его, теперь за него отвечает. Можно ли придумать что-то хуже этого? (Можно!)

Больница встретила их уже знакомым запахом лекарств и бинтов. В выходные в регистратуре было не протолкнуться. В отсеке «новые бахилы» лежало несколько рваных грязных. Охранник был занят тем, что ругался с какой-то бабулькой, которая пыталась прорваться в больницу без синих целлофановых мешочков на ногах. «У меня запись» — кричала она, но охранник был непреклонен.

Этой ситуацией и воспользовались наши хулиганы. Хёнджин сказал быстрое «пошли» и так же быстро пошёл вперёд, оставляя за собой мокрые следы. Феликс, не успев сказать «куда», пошёл следом, всё время оглядываясь назад. Он за годы своего обучения в школе, всего несколько раз забывал сменку и каждый раз корил себя. Это было против правил! Неправильно! А значит, что и для Феликс недопустимо.

Только вот Хёнджин, по всей видимости, в эту жизненную философию Феликса посвящён не был.

Палата, в которой лежал Бык со своими переломами, была на втором этаже и состояла сплошь из пенсионеров, а также других жертв бессердечного гололёда. В неё Хёнджин с Феликсом и направились прямо в куртках и шапках. Судя по следам на полу и скверному настроению местной уборщицы, бахилы закончились давно, и таких умников, как наши одноклассники, было дочерта.

— Ебать ту Люсю! — радостно выкрикнул Бык на всю палату, увидев сначала Хёнджина, а потом уже и Феликса, — и новенький тут! Нахуя ты его сюда притащил!

На покрытом уже зелёно-жёлтыми синяками лице Криса расцвела по-настоящему счастливая улыбка. Он попытался было встать, но многочисленные повязки, сковывающие его тело, не дали ему сей ловкий манёвр провернуть.

— Ох ты ж бля, — охнул он и уселся обратно на кровать. Перед глазами у него потемнело, — ебать меня семеро.

— Молодой человек, не материтесь пожалуйста, — проворчал миниатюрный старичок с соседней кровати. Нога его была упакована в гипс, а на шее красовался далеко не праздничный воротник.

— Ой, бля, извините, — бросил ему Бык и попытался встать ещё раз (и у него опять не получилось), — да бля, кого я вижу! Сегодня же очередь Мясника была.

— Ходют тут всякие хулиганы, — не унимался всё тот же старичок, обращаясь к лежавшему по соседству и явно дремавшему дедульке с переломом бедра, — ты видишь, что творится? Нет? Уснул штоль опять...

Феликс заметно замялся, остановившись в дверях, тогда как Хёнджин без стеснения прошёл вглубь палаты, оставляя за собой мокрые следы от подошвы кроссовок.

Первая встреча Феликса с Быком была не слишком удачной. Вторая, кстати, тоже. Да и воспоминание о том, что этот здоровый кудрявый парень с улыбкой во всё лицо хотел с ним подраться «один на один» было слишком свежо и не вызывало в Феликсе ничего, кроме дрожи в коленях (и малодушного желания свалить куда подальше в ту же секунду). Короче говоря, парень этот его пугал, и ещё как.

— Да из них хулиганы, как из моей жопы драмкружок. Приличные люди пришли, дедуля! — сказал Бык мужчине с соседней кровати без капли угрозы в голосе. Добродушно, можно сказать. — Так чё дохлого с собой притащил-то? — спросил Крис, обращаясь уже к Хёнджину.

— Мясник сказал, вот я и притащил, — ответил ему Хёнджин и сел на край кровати к другу. Он обернулся к Феликсу и жестом сказал сделать так же. Ну а Феликс что? Феликс последовал его примеру и сел прямо за ним так, чтобы его не было видно.

— А, первое правило «волжских», — важно заметил Бык, — а сам Мясник чё?

— А сам он ушёл по «личным» делам, — уклончиво ответил Хёнджин.

— Понятно-понятно. «Личное». Знаем мы такое «личное», — многозначительно добавил Бык, — я тут болтаюсь, как говно в проруби, хоть на стенку лезь, а у него там шуры-муры небось.

Он попытался потянуться, но тело его ему этого так просто не простило. Бык тихо матюкнулся (чтобы дедушек не расстраивать) и, стараясь не дышать, сел ровно, пробурчав себе под нос что-то вроде «рёбра ебучие».

— Да харош заливать, к тебе постоянно кто-то заходит, в коридоре медсёстры болтали, — усмехнулся Хёнджин.

— А, моя симпотяжка? Есть тут один сладенький экземпляр...

Феликс, тихо сидя за спиной у Хёнджина, в разговор не встревал. Он рассматривал свои мокрые от снега ботинки и две лужицы под ними. Потом, когда ему это наскучило, он перешёл к своим пальцам, начиная от неловкости пытаться отодрать ни в чём не повинный заусенец. Пострадавший нос у него ныл и пульсировал. Голова немного кружилась. И ко всему прочему ещё и в куртке с каждой минутой становилось всё жарче и жарче (кошмар на кошмаре!).

Феликс из всего разговора между Крисом и Хёнджином улавливал только отдельные фразы, вроде «намазать бы им жопу скипидаром!» или «чтоб у них на пятках по члену выросло!» из чего он мог сделать вывод, что Бык рассказывал что-то о «заводских», не иначе. Хёнджин показывал ему какие-то видео в телефоне, которые сопровождались характерными звуками для драк, на что Бык довольно кивал и приговаривал «так их, так!».

Но и отсидеться Феликсу просто так не получилось.

— Эй, малосольный, — позвал его Бык, — а тебе уже устав «волжских» показывали?

Феликс про какой-то там устав и его существование слышал в первый раз. Судя по реакции Хёнджина (тот закатил глаза, но ничего не сказал), тот этот «устав» в гробу видал.

— Не показывали? — вдруг перестал улыбаться Бык. Он повернулся к Хёнджину и со всей серьёзностью сказал ему, — чтоб сегодня же показал!

— Да бля, — только и ответил Хёнджин, явно не находя эту идею чересчур удачной, но следом всё равно согласился, — покажу.

Бык, услышав то, что хотел, стал вновь лыбиться и пестрить выражениями, от которых у Феликса уши складывались в трубочку. Казалось, что так много мата, сколько он услышал за это посещение Быка, он не слышал никогда в своей жизни.

В куртке тем временем становилось всё жарче. Феликс, не в силах больше терпеть мокрую спину под свитером, тихонько завозился, стягивая один рукав за другим. Но и этого хватило для того, чтобы вновь привлечь внимание Быка.

— А чё у тебя с носом, мелкий? — вдруг спросил Бык, выглядывая из-за спины Хёнджина, — это тебя этот чтоль так? — добавил он и как-то неоднозначно посмотрел на Хёнджина. Феликсу на секунду показалось, что посмотрел он с какой-то долей враждебности и недоверия.

Хёнджин в ответ на это только поморщился и сказал:

— Да бля ты за кого меня принимаешь? Я об слабаков руки не мараю.

— Это уважаю, — ответил ему Бык, — а покажика мне ещё раз, как вы с Мясником того чмыря отпидарасили...

***

Бык на деле оказался таким болтливым, что вышли Хёнджин и Феликс из больницы уже тогда, когда на улице было темно. Фонари тускло освещали им занесённый снегом путь до дома. Феликс с грустью проверив карманы вдруг понял, что добраться обратно на автобусе не получится — всю свою мелочёвку и банковскую карту он благополучно оставил в школьной сумке и даже не вспомнил обо всём этом, когда выбегал из дома. Телефон его, разряженный ещё с обеда, мирно покоился на дне кармана, только морозя Феликсу руку и ничего более.

— Ладно, пока, — сказал Феликс первым и побрёл в сторону дома. Ветер бессовестно забирался ему прямо под капюшон, холодя шею. Феликс всё прикидывал, сколько часов ему нужно промотаться по улице до тех пор, пока отчим не свалит на свою смену и не оставит квартиру свободной.

— Нам в одну сторону, — вдруг сказал Хёнджин, оказавшись с Феликсом совсем рядом. Куртка на нём была уже застёгнута до самого горла (что было сенсацией!). Он шёл, чуть нахохлившись и спрятав руки в карманы.

Шли они молча. Под ногами у них шумно хрустел снег. Феликс старался держать темп Хёнджина, но быстро сдался. Тот, заметив, что одноклассник отстаёт, тоже сбавил шаг и вытащил из кармана куртки помятую пачку сигарет. Кончики ушей у Хёнджина были красными от мороза. Он чуть подрагивающими пальцами не с первого раза зажёг сигарету и затянулся, выдувая дым перед собой.

Феликсу на такого Хёнджина было холодно смотреть. Он поёжился и спрятал нос в складках тёплого воротника, обещая себе больше никогда не расставаться со своим любимым и незаменимым шарфом (даже летом!).

Феликс точно не знал, где живёт Хёнджин, но подозревал, что им было не совсем в «одну» сторону. Впрочем, Хёнджин продолжал курить и идти рядом, ничего не говоря, а Феликсу только и оставалось радоваться тому, что нос на морозе замёрз так сильно, что вовсе перестал ныть или хоть как-то напоминать о себе.

Так они и шли по зимним вечерним тропинкам. Каждый из них думал о чём-то своём. Хёнджин время от времени делал глубокие затяжки, а после, оставляя сигарету в зубах, прятал уже покрасневшую от холода руку в карман.

Они оба молчали ровно до тех пор, пока первым это не нарушил Феликс.

— Эй, — позвал он Хёнджина.

— Чё, — прохрипел в ответ тот.

— Научи меня драться, — неожиданно для Хёнджина сказал Феликс.

Он сделал небольшую паузу, за которую Хёнджин выдохнул дым изо рта и добавил:

— По-настоящему.

Они остановились у пешеходного перехода, светофор на котором показывал бесконечно долгие сто секунд. Хёнджин, продолжая держать почти докуренную сигарету в пальцах, посмотрел на Феликса уже совсем другим взглядом.

Перед ним стоял всё тот же додик в разбитых очках и с шапкой набекрень. Слабак, заучка и местный зануда. Но что-то в это парне было совсем другим. Его взгляд говорил о решительности, о готовности стать сильнее и о желании защитить себя во что бы ни стало.

— Научить? — вдруг едва заметно улыбнулся Хёнджин.

Он сделал последнюю затяжку, докуривая сигарету до самого фильтра, а следом выдохнул дым Феликсу в лицо.

— Ну пошли, — добавил он и кивнул Феликсу в другую от его дома сторону.

— Прямо сейчас, — переспросил его морщившийся от дыма Феликс.

— Прямо сейчас, — ответил ему Хёнджин, настроение которого улучшалось с каждой минутой.