Глава 42. Кэсси

- Почему он избегает меня? - уклонившись от удара, благодаря всех богов, что в этот раз кулак Коула не задел мою щеку, спрашиваю я.

Прошло всего несколько дней с момента, как Мейсона Джонса повязала полиция. Прошло всего пару дней, с того момента, как доктор сделал заключение в моей медицинской карте. Накачав меня витаминами и сделав записи с отчетами о ссадинах и отеках, меня отпустили. Не знаю сколько Грейс просидела возле моей кровати. Не уверена, что она вообще ела и пила, хотя соображать мне было достаточно сложно, и может я просто не замечала ее отсутствия. Наверное, мне следовало извиниться перед ней за все переживания. Уверена, девушка ни минуты не провела без скандала с полицией или же врачами. Она несла за нас ответственность, а я нарушала все возможные правила собственной безопасности, доводя тетю до больничной койки. Мне в самом деле жаль.

Первый суд над Джонсом будет через две недели. Деймон позаботился о быстром завершении расследования. С помощью моих показаний и заключения экспертизы, прокурор с легкостью сможет добиться срока. Проблема была лишь в одном, - Вороны. Я была уверена, что даже если Мейсон расскажет о случившемся пару лет назад, о убийстве его отца, то из-за недостатка доказательств им ничего не угрожает, но по какой-то причине, я видела как были напряжены парни; Коул и Деймон часто шептались наедине, уверена, им просто необходимо было придумать запасной план, чтобы чувствовать себя более безопасно, Алан пил, много. Мне кажется, что парень вообще не был в трезвом состоянии за эти пару дней. После того, как он узнал, что случилось на самом деле в тот вечер, его терзали мысли о предательстве лучшего друга. Никто не поднимал тему Адама. Никто не хотел осквернять память друга, а мне не хотелось переноситься в тот кошмар, который застрял в моей голове.

Айзек... Он не говорил со мной. Не знаю в чем причина и, если честно, не уверена, что произошедшее в тот день не стало его личным фильмом ужасов. Уиллсон много сказал в день, когда меня спасли. Перед тем, как передать меня под опеку врачей, он просидел со мной на руках около получаса. А потом исчез. Он пропал как утренний туман, словно все сказанное им было сном, видением, которое быстро прошло.

Парень не ходил на занятия. Прогуливал даже тренировки. За эти пару дней, казалось, он стал отгораживаться от всего мира. Когда мне удавалось спросить у парней, куда он делся, мне отвечали что-то однословное. В итоге, добиться честного ответа мне так и не удалось.

Единственным спасением в эти дни ставали наши с Коулом тренировки. Не знаю почему он соглашается на мои просьбы, но пока могу пользоваться его расположением, - я не против. После ситуации с Мейсоном, мне хотелось чувствовать, что смогу хоть немного себя защитить. Если честно, я до сих пор ловила себя на мысли, что все это сон. На самом деле, это пугало меня не меньше того, что показывали мои видения. Бывали мгновения, когда мой взгляд искал подвох в комнате, чтобы подтвердить реальность ли это. Бывало, мой мозг строил заговоры, стараясь разгадать очередную пирамиду моего сознания. Бывало, мне на мгновение казалось, что все слишком... нормально. И это приводило меня в ужас.

- Спроси у него сама, - продолжая наносить удары, не забывая говорить о моих ошибках в их блокировке, продолжил Никсон: - Айзек изменился. Я не буду судить его или оправдывать его поступки, но если он пропадает, значит у него есть на то причины.

Причины для игнорирования? Тупее слов еще не слышала. Злость закипала с каждым неумелым ударом, до тех пор, пока Коул не отступает в сторону. Мой правый кулак рассекает воздух возле его головы, делая выпад вперед. Приподняв бровь, парень скрещивает руки на груди. На удивление, он не злиться, не кричит и не осуждает меня за мои попытки выброса эмоций.

- Ты стараешься переключить всплеск эмоций на меня. - заключает он.

"Мистер-я-убью-всю-твою-семью", оказывается еще им мистер очевидность.

- Я не понимаю его. Когда меня спасли, он ни шага от меня не отходил. Все говорил, что будет всегда рядом и что... - переведя взгляд на Никсона, продолжаю: - любит. Он сказал, что любит меня. А потом свалил.

Закатив глаза, словно я говорю вообще не о важной вещи, парень делает шаг вперед, занимая очередную позу, для защиты.

Подвальное помещение, которое служил нам за тренеровочный зал, выглядело намного лучше, чем я ожидала. Наверное, совсем недавно в нем сделали ремонт. Странно, ведь я даже не знала об том месте в Академии. Коул говорил, что это его личный зал, что о нем никто, кроме парней, и теперь меня, не знает. По его словам, раньше это был небольшой склад, но после пожара четыри года назад, он договорился с директором и заплатил немалую сумму для выкупа небольшой комнатушки, которая на тот момент напоминала разруху. Он поставил новый ринг, на котором прямо сейчас топтались мои ноги. Сделал маленькую раздевалку и купил парочку тренажеров. Я не задавала вопросы зачем все это, знала, что возможно, это было слишком личным для него. Странно, ведь какая-то часть меня могла понять Коула. Он хотел иметь что-то, что могло быть только его. Что-то, что служило для него укромным местом и тайником для выплеска адреналина. Может, я и ошиблась, но копаться в чьем-то дерьме, мне не хотелось.

Пару тусклых лампочек освещали только угол зала, придавая комнате странных агрессивных ноток. Я отступила, на пару шагов, когда неожиданно удар пришелся по моей щеке. Не сильно, не так, чтобы оставить синяк или разбить кожу на губе. Коул рассчитывал свою силу, не позволяя мне пораниться, но активно показывал мою неумелость и слабые места. Черт, мы занимались уже больше часа без перерыва, еще немного и ему придется отскребать мое истощенное тело с-под пола. За все это время, мне удалось лишь дважды избежать удара, и как бы Никсон не старался мне не навредить, но кажется, завтра мне потребуется много усилий, чтобы встать с кровати.

- Десять минут на отдых, - говорит парень, отходя к краю ринга, натягивая канаты вверх, чтобы пролезть.

Я опускаю руки, стараясь перевести дыхание. Кажусь ли я жалкой? Бегаю за парнем, которого ненавидела всего несколько месяцев назад и жалею себя из-за того, что он кинул меня, как ненужную вещь после долбанного признания, которое, очевидно, растопило мое сердце.

Перелезая канаты, стараюсь не обращать внимание на ноющую боль в ключице и мышцах. Схватив чистое полотенце с лавочки, вытираю лицо. Присев на мягкую обивку, моля, чтобы ноги не отказались вставать через этих десять минут, прикрываю глаза. В памяти вспыхивают отрывки с того дня. Сны, которые мне являлись под действием наркотиков, ударили по мне сильнее, чем я того ожидала. Ночью мне приходят те-же картинки, но менее реалистичные. В них я слышу крики. Крики родителей, которые умоляют меня помочь им. Крик Адама, который старается обвинить меня. Собственный крик... Иногда, мне кажется, что в комнате кто-то есть. Он кладет мою руку под одеяло и заботливо убирает волосы с лица. Он старается отогнать кошмары и шепчет что-то неразборчивое. Но, как только мои веки открываются, я остаюсь одна.

В последнее время Эрик проводил почти каждый день со мной. Он испугался настолько, что пытался договорится с учителем ночевать в моей комнате. Мой маленький защитник даже несколько раз высказывал о действиях Мейсона в классе, из-за чего Грейс приходилось приезжать в академию на беседу с директором. Естественно она была согласна с племянником, поэтому дискуссии затягивались на не меньше, чем час.

В академии все продолжало идти своим чередом. Никто не задавал вопросов, даже не обращал на меня внимание. Деймон сказал, что Айзек запретил кому-либо задевать тему похищения. И тут, я была благодарна ему.

Дженни уехала на пару дней, когда меня выписали. Я не винила ее в том, что она бросает меня одну в комнате, когда мой мозг каждую ночь рисует страшные образы в голове. Мне не хватало смелости спросить, что было между ними с Джонсом. Я боялась, что это как-то заденет ее, поэтому ждала момента, когда все затихнет. Она звонила каждый день по несколько раз, чтобы убедить меня, что мы все еще лучшие подруги и " Эй, ты же не думаешь, что я сбегаю?". Все время, я отвечала одно и тоже: "Конечно нет, ты имеешь право на то, чтобы отдохнуть. Это не побег, это желание абстрагироваться". Я знала, что было что-то, что ударило ее не легче меня. Я помню слова сказанные в тот день Мейсоном. Помнила взгляд подруги, которая осознавала кто перед ней. И я помнила ее пустые глаза, когда парня уводили прочь. Ей нужно было отвлечься. Нужно было убежать и залечить свои раны, и мне, как никому другому, следовало бы ее понять.

В зале стояла мертвая тишина. Она терзала своими попытками освободить мои мысли наружу. Мне хотелось услышать хотя бы шаги, чтобы переключится и сосредоточиться на них, но все было тщетно. За маленьким окном под потолком стоял вечерний мрак. Переключив свое внимание на изучения стены напротив, вздохнула.

- Дориан сбежал, когда ты была в больнице, - произносит Коул, протягивая мне бутылку с водой. Не знаю, как ему удается так незаметно и тихо передвигаться, но меня это пугает. - Он свалил из города в этот же вечер, забирая несколько важных документов и немного наличных из сейфа. Мама Айзека говорит, что не знает куда он отправился.

- В каком смысле "свалил из города"? Он ведь был под стражей. - от осознания, я оставляю горлышко бутылки в нескольких сантиметрах от рта. - Ему помогли? Погоди, ты говоришь о том, что ему помогли сбежать? Значит, есть кто-то еще? Вы знаете кто это мог быть?

Коул качает головой, присаживаясь по правую сторону от меня. Вытянув свои длинные ноги, он закидывает голову наверх, видимо считая, что изучение потолка сейчас более интересное занятие.

- Конвой должен был перевести его в ближайшее федеральное учреждение. Там ему пришлось бы ждать дня заседания суда. Но по дороги, что-то пошло не так. Нет ни записи с видеорегистратора, ни долбанных свидетелей. Ощущение, будто все было подстроено с самого начала. Мы не знаем где он. Знаем только, что точно не в городе. Айзек отправил Октавию в Канаду. Он боиться, что Дориан придет за ней.

- Зачем она ему? Если я не ошибаюсь, Дориан не питает теплых чувств к своим детям.

- Он не питает чувства к своему сыну, но дочь всегда была его любимицей. - говорит парень, опустив взгляд. - Он в розыске. Единственное, чего мы смогли добиться, так это снятия Уиллсона с должности в Белом доме. Даже представить не могу какой разгром сейчас там происходит.

Мои глаза обвели лицо Коула, на мгновении задержавшись на сжатой челюсти. Он казался холоден, безразличным, но по какой-то причине, впервые говорил со мной без намека на агрессию или угрозу. Ему так же не нравилось как обстоят дела. Он так же нервничал и злился на ситуацию, как и мы, и на мгновения я почувствовала облегчение. Облегчение от того, что теперь мне казалось, будто я стала частью их мира. Облегчение от того, что тот, кто пугал меня больше всех, был честен со мной.

- Так он ведет себя так из-за своего отца. - это был не вопрос, лишь констатация факта. - Он боится, что Дориан вернется.

- Все мы опасаемся этого. Дориан не дурак. Он знает, как планировать и знает, как сделать так, чтобы ад показался нам рождественским пряником, - посмотрев на меня, он продолжил: - Не стоит недооценивать Айзека. Он хоть и ублюдок редкостный и иногда бесит меня страшно, но он знает, что делает.

***

Осматривая ключ в своей ладони, я остановилась напротив двери в комнату на чердаке. Этот кусок металла остался еще с отъезда Айзека. С тех пор, мне ни разу не приходило в голову идти сюда, но сегодня, что-то явно подсказывало мне, что я найду Уиллсона именно здесь. Нам нужно было поговорить, а так как на сообщения и звонки он не отвечал, приходилось искать его в толпе студентов в каждом коридоре или уголке Академии. Коул и Деймон не говорили мне где его можно найти, а Алан вовсе пропал в мире алкоголя и азартных игр. Очень редко можно было встретить его в более нормальном состоянии. Оставалось только одно, - играть роль сталкера и найти его самостоятельно. Если честно, несколько раз мне приходилось наблюдать за ступеньками, чтобы проверить, является ли этот придурок сюда, но каждый раз я уходила ни с чем.

Наверное, я выгляжу глупо. Бегаю за парнем, который скрывается из-за своего папаши-шизофреника, как в долбанном плохом боевике. Кажется, в таких фильмах девушку всегда ждет разочарование и разбитое сердце. Но не будем об этом думать.

Провернув ключ, открываю дверь. Та со скрипом отпирается, позволяя мне переступить порог. В комнате никого нет, лишь сотни книг на полках и несколько журналах на столе возле кожаного дивана. Пройдя вперед, я осматриваюсь. С тех пор, как мне пришлось быть здесь в последний раз, ничего не изменилось. Даже последовательность авторов на верхних рядах осталась той же. Тонкие струи света пробиваются сквозь небольшое окно, кидая солнечных зайчиков на стены за моей спиной. Небольшой мини-бар тихо жужжит, наполняя комнату хоть каким-то звуком. Не уверена был ли здесь кто-то за последние несколько дней. Журнальный столик покрылся тонким слоем пыли, накрывая всю поверхность легкой пеленой.

Запах книг вскружил мне голову, и я улыбнулась, вовсе забыв для чего здесь. Подойдя к библиотечной зоне, провела пальцами по корешкам знакомых изданий. Казалось бы, все это лишь куски деревьев, но каждая из страниц несла в себе столько историй незнакомых мне душ, что и жизни не хватило бы, чтобы запомнить каждое имя написанное в этих рядках. Количество силы, вложенной в каждую из книг невозможно было и описать.

Когда-то давно, Айзек подбрасывал мне в школьный шкаф по одной книге в неделю. Изначально, мне казалось, что это Адам. Я долго думала зачем ему это, пока однажды не решилась спросить, на что парень удивленно поднял бровь, утверждая, что не имеет к этому ни малейшего отношения. Тогда, мне пришлось играть целого детектива, пока его друг сам не попался с поличным. Уиллсон сказал, что видел мою любовь к литературе, потому хотел просто подыграть мой интерес к его любимым книгам. На самом деле, у него получилось. Почему-то нашими дискуссиями всегда была книга "Фауст" Гёте. Мы оба хотели доказать, что знаем скрытый смысл данного произведения, и оба всегда сдавались в самом разгаре спора.

Найдя нужную мне книгу, я схватила ее в руки, открывая первые, наизусть выученные страницы, читая вголос:

- "Вы снова здесь, изменчивые тени,

Меня тревожившие с давних пор,

Найдется ль наконец вам воплощенье,

Или остыл мой молодой задор?..."

- "...Но вы, как дым, надвинулись, виденья,

Туманом мне застлавши кругозор." - его голос за моей спиной рассек воздух вокруг. Я резко обернулась, встречаясь с темными глазами, которые исследовали меня.

Айзек оперся о стену плечом, оставаясь стоять в коридоре, словно не решаясь заходить внутрь пока здесь я. Его лицо было бледным, будто сон уже несколько дней был для него роскошью. Он выглядел уставшим. Круги под глазами четко подчеркивали белость кожи, превращая его в ходячего мертвеца. Растрепанные волосы спадали на лоб, прикрывая небольшой шрам, выглядели довольно неряшливо. Мне хотелось спросить, что именно произошло. Хотелось поинтересоваться, как он чувствует себя и почему доводит свое состояние до такого.

Сделав шаг вперед, я прикрыла книгу, кладя ее на журнальный столик. Закрыв за собой дверь, словно смиряясь с тем, что ему не удастся сбежать от этого разговора, Айзек наконец-то зашел в комнату.

- Почему ты здесь? - от его вопроса мое сердце екнуло. Неужели это и есть все, что он мог мне сейчас сказать?

- Пожалуйста, не поступай так со мной. - слова, вырвавшиеся с моих уст, заставили его поднять взгляд. Застыв на одном месте, как будто перестав дышать, Айзек тяжело сглотнул. - Не отталкивай меня только из-за своего отца. Не поступай так со мной. Не после того, что ты сказал в тот день. Не после того, как поклялся любить меня. Не после того, как пришел за мной в этот проклятый дом. Я знаю, знаю, что твой отец сбежал. Знаю, что ты боишься, и знаю, что...

- Ты ничего не знаешь, Огонек. - голос с которым он произнес это вызвал во мне дрожь. Впервые за все года нашего знакомства, мне показалось, что Айзек в шаге от истерик. Впервые мне показалось, что он разрывался на куски, и его внешний вид был тому подтверждением. - Ты ничерта не знаешь. Он свалил из города, но я не могу давать гарантий, что он не вернется. Человек, которого я много лет называл отцом оказался убийцей и долбанным психом. И он был заодно с парнем, который похитил самое дорогое, что у меня было. Он подрезал ремни на лошади, пытаясь убить тебя, Кэсс. Ты могла сломать спину, свернуть голову, могла стать инвалидом или вовсе отправиться на тот свет.

С каждым словом его голос ставал все громче. Он даже не замечал как стремительно сокращал расстояние между нами, продолжая злиться на своего отца и себя самого. Мое горло сжалось от тоски. Мы не заслуживали на все это. Мы были всего лишь детьми, которые хотели иметь обычную жизнь. Мы хотели быть как все. Заботиться о экзаменах и думать куда поступать. Встречаться и расставаться, когда придет время. Мы хотели быть друг для друга влюбленностью и незабываемым путешествием. Мы могли бы думать о будущем и мечтать о том, как пройдет выпускной. Ни я, ни Айзек, ни Адам не заслуживали на такую жизнь. Мы не заслуживали на страдания и ужас, который нам пришлось пережить. Мы не заслуживали на все те жертвы, которые нам пришлось принести. Адам не должен был умереть. Айзек не заслужил такого отца, а я... А мне хотелось верить, что я не должна была иметь такую судьбу. Мне отчаянно хотелось верить, что в другой жизни нас окружают не этот жестокий мир, и не отвратительные, кровожадные люди...

Приблизившись ко мне вплотную, он отвел взгляд:

- Я не хочу, чтобы из-за меня ты пострадала. Не хочу снова наблюдать, как твоя жизнь, словно песок вытекает из твоего тела. Я не готов жертвовать тобой, Огонек. Уж тем более ради себя.

Мои щеки стали мокрыми. Соленая вода омыла губы, когда всхлип вырвался из моего горла. Парень наблюдал за моими попытками сдержаться, не смея отводить глаз от моего лица. Казалось, это было нашей общей пыткой. Он наказывал себя моими слезами, но терзал меня своими словами. Он хотел сделать достаточно больно, чтобы оттолкнуть. Чтобы у меня и мысли не было просить его об этом. Чтобы я оставила его, подумав о возможных последствиях.

- Ты конченный придурок, Уиллсон. Какое право ты имеешь решать за меня? Почему ты всегда решаешь все за меня? Почему никогда не спрашиваешь моего мнения? Не готов рисковать мной ради себя самого? Ты самовлюбленный идиот! - уголки его губ приподнялись, и это еще больше разозлило меня. Он смеет насмехаться надо мной? - С чего ты взял, что это ради тебя? Я прошу этого ради себя. Я хочу этого. И только мне решать, что с этим делать. Ты не имеешь никакого права лишать меня того, что я желаю. Ты не имеешь никакого гребаного права на голос, когда дело касается моей жизни.

- Имею, - улыбка сменяется острым взглядом, а злость с которой парень рычит на меня заставляет меня отступить. - если дело касается тебя и твоей безопасности. Ты хоть представляешь, как это, - наблюдать за тем как ты падаешь? Ты хоть немного знаешь, как это, - понимать, что ты в руках психопата и не находить себе места, в надежде, что ты жива и не тронута им?

Нет, я не знаю. Я не знаю, что он прожил за эти дни. Не имею ни малейшего понятия, через что моим родным пришлось пройти и, что именно крутилось в их головах, пока моя жизнь висела на волоске. Я даже не представляю, как сильно они боялись. Даже не представляю, что творилось в голове у парня напротив меня. Возможно, мне были понятны его опасения и страхи. Я понимала почему он так себя ведет. Понимала, но все равно старалась достучаться. Айзек не хотел снова переживать те чувства. Он не хотел снова думать, что я могу умереть. Он, черт возьми, совсем не хотел потерять еще и меня.

- Почему ты так упряма? - его твердый, требовательный голос превратился в шепот, когда он решился прикоснуться к моему лицу.

Мужская ладонь легла на мою щеку, проводя контур по подбородку. Мою кожу обожгло, когда парень притянул меня ближе к себе за талию. Прикрыв глаза, он склонил голову ко мне, прикладывая свой лоб к моему. Наше дыхание смешивается, а щеки начинают краснеть. Айзек устало вздыхает, медленно покачивая головой:

- Почему у тебя нет ни единой капли самосохранения? Почему ты меня не слушаешь?

Слова застряли в горле, позволяя обдумать каждую фразу, застрявшую между нами. Закрыв глаза, сосчитала до пяти. Каждая цифра обжигала грудь, вырываясь наружу тихим вздрогом. Почему мне так сложно оставить его? Почему так сложно послушаться? Почему, даже не смотря на то, сколько бед меня ждало рядом с ним, мое сердце продолжает болеть? Почему эта боль иная? Почему от нее нет лекарств и каких-то трав? Мне следовало бы желать избавиться от него. Была бы я в здравом уме, то бежала бы сломя голову. Но я точно больна. Точно не в адеквате.

- Потому, что я люблю тебя, - они вырвались так просто. Эти слова. Они повисли между нами тяжелым молчанием. Именно эти слова ударили Айзека так сильно, что он вздрогнул. Его руки так крепко сжали мою талию, словно я могу куда-то убежать, раствориться, что мне пришлось открыть глаза.

Уиллсон смотрел на меня, будто не узнавал. Будто старался понять, правильно ли расслышал, будто был в трансе. Его челюсть сжалась. Глаза бегали по моему лицу, ища хоть какой-то намек на правду. Протянув ладонь к его щеке, я прикоснулась к небольшому шраму над губой. Он получил эти две отметины, когда был еще ребенком. Лет в пять, если не ошибаюсь. Они были незначительными, почти незаметными, но почему-то, то, что все старались не замечать в нем, мне так безгранично нравилось. Почему-то, его слабая сторона, его разбитый маленький мальчик внутри этого мужчины, заставлял мое сердце трепетать. Почему-то, его жесткая натура не пугала меня. Почему-то, мое тело отзывалось на каждое его движение.

Не знаю, как так случилось. Не знаю, почему меня так сильно тянет к этому парню. Парню с ужасными родственниками. К парню с отвратительным характером. К парню с дерьмовой репутацией и комплексом Бога. Меня всегда поражало то, как наше сердце выбирает кого любить. Оно не спрашивает разрешения или совета. Не интересуется твоими желаниями и мечтами. Не собирается даже играть по правилам. Оно может привязаться даже к самому ужасному человеку на планете, если этот человек будет хоть немного мил с ним.

Женское сердце полный отстой. Оно может забиться сильнее к бабнику, который не пропускает ни единой юбки, потому что тот был вежлив и почтителен. Оно может затрепетать от комплемента или внимания, даже к самому отвратительному парню в университете. Оно может давать тысячи шансов на искупление, но так и продолжать страдать. Оно может быть сильным, как у воительниц древних племен. Терпеть столько трудностей и неудач, пропуская все через себя. Оно может кровоточить годами от несправедливости в этом мире, оскорблений и ненависти, бороться за жизнь и с собственными эмоциями. Но только один человек будет способен разбить его на мелкие кусочки, - тот, кого оно само решило любить. Тот, кому оно дало шанс. Тот, ради которого оно сменило ритм. Тот, который мог залечить любой шрам...

- Ты не потеряешь меня. - шепчу я в его губы, привстав на носочки. Его рот всего в нескольких милиметрах от моего, но мне не хватает храбрости сделать этот шаг. - Не потеряешь, потому что я люблю тебя. Не потеряешь меня, потому, что я всегда буду тянуться к тебе, как ты тянешься ко мне. Не потеряешь, потому, что теперь в этом мире мы вместе. Вдвоем.

- Не говори того, о чем можешь пожалеть, - отвечает он сбившимся дыханием. Айзек все еще стоял в одной позе, не решаясь пошевелиться. - Ты... Ты действительно?...

От его нерешительности, я улыбнулась. Впервые мне приходилось видеть в нем такую сторону. Сторону, которая колебалась. Не строгого, упертого Айзека Уиллсона, а парня, который, как ребенок хотел, чтобы услышанное было правдой. Он, как маленький мальчик, боялся сделать вдох, будто ожидал результатов важного решения. Он так сильно схватился за край моей кофты, что его костяшки побелели. Так сильно боялся отвести взгляда, что казалось, вовсе не моргал. Он выжидал. Ждал, когда я скажу еще хоть слово. Ждал, когда я скажу, что все это была лишь манипуляция. Что все это неправда и ему не нужно строить надежд. Но это не так. Возможно, к сожалению для себя, я была влюблена в него. Влюблена в плохого парня, который когда-то превратил мою жизнь в ад. Который когда-то хотел моей смерти. С тех пор прошло чуть больше полугода, а казалось бы, что прошла целая жизнь. Казалось бы, меня совсем недавно воротило от его присутствия, а теперь я ждала поцелуя. Казалось бы, совсем недавно он заплатил нескольким парням, чтобы запугать меня, а теперь цепляется за мою талию, как за спасательный круг, боясь отпустить. Казалось бы, словно пару дней назад, я ненавидела любое упоминания о нем, а сейчас готова молить поверить моим словам... Казалось, все это было в другой жизни.

В жизни, где мы так и остались врагами. В жизни, где на моих руках оставалась кровь его погибшего друга. В жизни, когда мое появление на пороге конюшен привело к трагедии и начале войны. Все это, наверное, было в другой жизни...

А в этой, в этой я стою напротив парня, который забрал часть моего сердца себе, признаваясь в чувствах. Твердя, что люблю его. Убеждаясь, что на самом деле он всегда был моим светом. Убеждаясь, что даже тьма может подарить чуточку солнца.

- Помнишь, - говорю, опуская голову вниз, стараясь спрятаться от его пронзительного взгляда. - Ты умолял меня полюбить тебя? Когда-то ты сказал, что никогда не встанешь на колени ни перед кем, но в тот вечер, ты умолял меня стоя на них. Ты так отчаянно просил меня полюбить себя...

- Так, - его голос кажется настроенным, - поэтому ты говоришь мне об этом? Потому, что я умолял тебя?

- Нет. Я говорю об этом, потому, что действительно чувствую это. Потому, что люблю тебя. Потому, что... Потому, что не хочу жизни без тебя...

Его пальцы поднимают мое лицо за подбородок, подхватывая мой взгляд.

- Повтори.

– Я люблю тебя, Айзек.

Мужские пальцы задрожали. Прикрыв глаза, он глубоко вдохнул. Дыхание парня сбилось, казалось, держаться с каждой минутой ему давалось все сложнее.

- Еще раз, - потребовал Уиллсон, - Скажи это еще раз.

- Я люблю тебя.

Открыв глаза, он сжал челюсть. От его взгляда мне стало жарко. Каждая клеточка моего тела готова была плавиться под ним, извиваясь и слушаясь приказов. Опустив взор на мои губы, Айзек остановился.

Целуй же. Поцелуй. Целуй. Пожалуйста, поцелуй меня.

И он целует. Его рот накрывает мой с такой силой, что мне приходиться ухватиться за его рубашку, чтобы не упасть. Не останавливаясь, Уиллсон делает несколько шагов вперед, подталкивая меня к стене. Оказавшись запертой между его телом и каменным ограждением, я простонала. Переместив одну руку в мои волосы, парень слегка натянул, меняя угол. Его язык терзал с такой силой, что казалось еще немного и нам откажут легкие. Схватив парня за шею, я обмотала его талию ногами. Айзек больно впечатал меня спиной в окно, разворачивая так, чтобы я села на подоконник. Поцелуй перерос в танец языков, в которой не было равных. То, как он целовал меня, не было похожим на то, что Уиллсон позволял себе до этого. Все это время, все время, когда мы были вместе, он сдерживался, не позволяя себе ничего лишнего, но сейчас, сейчас я была готова продать душу за его язык.

Внутри меня взрывались бабочки, погибая так же, как прямо сейчас погибала я. Не отрываясь от меня ни на секунду, парень поднял ладонь по бедру. останавливаясь чуть ниже моего живота, припечатав меня к стеклу, лишая возможности на движения. Он забрал у меня шанс на спасение, которым я бы не воспользовалась. Не с ним. С ним мне хотелось сгореть дотла.

Прижавшись ближе ко мне, парализуя в этой позе, Айзек тянет мои волосы назад, открывая себе доступ к шее. Я выпуская протяжный стон, когда его губы припадают к моей коже. Стараясь удержать равновесие, упираясь ладонями в подоконник, прикрываю глаза от удовольствия. Больно укусив за ключицу, Уиллсон хватает мою руку. Прикладывая ее к своей груди, он прерывисто дышит.

- Останови меня.

Отпустив мои волосы, он хватает мою шею сзади, надавливая вперед, снова припадая к моему рту. Его язык врывается так стремительно, что у меня даже не было шансов на то, чтобы возразить.

Стараясь расстегнуть пуговицы на долбанной рубашке, мои пальцы запутались в ткани. Разочарованно простонав, хватаюсь двумя ладонями за воротник, натягивая как можно сильнее, чтобы порвать первые две пуговицы. Круглые косточки падают на пол, разбавляя наши тяжелые вздохи.

- Останови меня, пока не поздно, - снова говорит Айзек, перемещая свою руку на мой зад, ближе подтягивая меня к себе.

- И не подумаю.

Оттолкнув парня назад, я спрыгиваю с подоконника. Схватив его за руку, тащу к дивану. Айзек садиться на мягкую обивку, увлекая меня за собой. Его руки задирают мою кофту, оголяя живот.

- Черт, Огонек.

Его стон пробуждает во мне дикое желание сорвать чертову рубашку и осыпать поцелуями каждый сантиметр мужского тела. Еще ни с кем у меня не было таких ощущений. Еще никого я так сильно не хотела, как его. Еще ни один человек не вызывал во мне скрытые желания. Адам никогда не был для меня таким. Он никогда не заставлял так сильно гореть от своих прикосновений. Никогда не вынуждал меня умолять...

Потянув край кофты, Айзек помог мне скинуть ее на пол. Припав к моему горлу, парень изучал каждый сантиметр моего тела, словно стараясь запомнить каждую мою реакцию. Он хотел изучить меня. Хотел запомнить от чего именно мое дыхание сбивается.

Зацепив пальцем бретельку лифчика, Уиллсон поднял на меня взгляд. Не торопясь, он медленно, будто спрашивая разрешения, спускает ее вниз. Следя глазами за своими движениями, он обводит взглядом мою оголенную кожу. Протянув ладонь за мою спину, найдя щеколды бюстгальтера, не торопясь растягивая одну металлическую застежку за другой, парень выжидал. Его член подо мной упирался в мои джинсы, и мне просто необходимо было потереться об него. Медленным движением, я аккуратно качнулась вперед. Прикрыв глаза, схватив меня за бедра, Айзек издал стон, больше похожий на рык. Повторив движение еще раз, чувствуя, как его возбуждение растет, я откинула волосы за спину, открывая его взору свое оголенное тело.

Схватив мой сосок в рот, парень обвел его языком. Айзек не торопился. Он наслаждался, позволял мне вести. Разрешал доводить себя до края, зная, что одним движением, может поменять ход игры. Он предоставлял мне возможность наиграться. Возможность привыкнуть к нему, вспомнить, как это, чувствовать кого-то настолько близко к себе.

Откинув голову назад, я сильнее прижалась к его рту. Продолжая ласкать мой рот, его рука потянулась к пуговице на моих джинсах. Расстегнув мои штаны, парень запустил руку под них. От холодного прикосновения, я вздрогнула. Перехватив мой всхлип своими губами, Уиллсон замедлился. Его палец крутился вокруг моего клитора, вызывая дрожь. Стараясь ухватиться за частицы кислорода, я оперлась на его плечи.

- Вот так, - стонет он, когда мои бедра начинают тереться о его руку. - Покажи как тебе нравится. Я хочу научиться прикасаться к тебе. Хочу, чтобы ты показала мне все, что тебе нравится.

Его пальцы медленно вошли в меня, и я сжалась. Начиная двигаться быстрее, Айзек охватил мою шею ладонью, позволяя откинуться назад. Продолжая ускоряться, он не упускал ни единого моего движения. Пристроившись под его ритм, мое тело начало отвечать на его движения. Рука на моей шеи сжалось сильнее, но не настолько, чтобы принести боль. Его большой палец надавил на клитор именно тогда, когда два средних нашли нужную точку внутри. Выкрикнув имя Айзека, я схватилась за его руку, ускоряя движения. Узел внизу живота начинает натягиваться, казалось, еще немного и я взорвусь. Неожиданно, Айзек остановился. От досады из моего горла вырвался всхлип. Вытянув руку, не отрывая своего взгляда от моих глаз, просунул пальцы в свой рот. Облизав их, он прикрыл глаза.

- Черт, ты даже представить себе не можешь, сколько раз я представлял тебя подо мной. Во всех позах. В каждой из моих фантазий. В каждом своем сне.

От таких фраз мои щеки покрылись румянцем. Еще немного и я буду готова умолять его взять меня. Еще немного и я буду готова стоять на коленях, умоляя снова войти в меня.

Резко опрокинув меня на спину, Айзек возвысился надо мной. В его взгляде, что-то изменилось. Обведя мое полуголое тело взглядом, он прикоснулся к шраму между моих грудей. Пальцами проведя очертание каждого неровного шва, он наклонился вперед. Его губы накрыли место, где только что пальцы исследовали мой самый большой комплекс. Проведя языком по рубцу, Айзек поднял на меня глаза. Продолжая смотреть на меня, он целовал, лизал и кусал каждый сантиметр. Он боготворил то, что я ненавидела. Он боготворил каждое родимое пятнышко на моем животе. Целовал ямочки на ключицах, оставлял отметины на шее.

- Хватит, - хнычу я, когда он в очередной раз упирается своей ерекцией, все еще в штанах, в мою ногу. - Пожалуйста.

- Пожалуйста, что? - отвечает он, с жутко наигранной интонацией. Этот придурок издевался надо мной. Он подражая мне, тогда, в конюшне, когда он попросил полюбить его. Это его месть. И скажу честно, сейчас я чувствую себя довольно наказанной.

- Ненавижу тебя, - стону, когда он в очередной раз припадает к моей груди.

- Десять минут назад, ты клялась, что любишь, - издевательски смеется парень. Толкнувшись вперед, он ударяеться своим членом прямо в мой центр, и мне пришлось сдерживаться, чтобы не кончить прямо сейчас. - Давай же, скажи это. Дай мне зеленый свет, Огонек. Попроси меня. Так, пожалуйста - что?

- Пожалуйста, не сдерживайся. Пожалуйста, трахни меня.

От таких слов с собственных губ, мне становится не по себе. Я никогда не использую такие фразы. Но с ним, с ним во мне просыпались все самые темные стороны.

Звук треска ткани наполнил комнату, когда взгляд Айзека перестал быть ехидным. Смотря на меня, он выбросил рваную рубашку на пол, приступая к своим брюкам. Стянув штаны, оставаясь полностью оголенным предо мной, он остановился, как чеширский кот, наслаждаясь моим взглядом. Черт возьми, еще один плюс в карму Айзека,- великолепное тело. Годы тренировок и постоянных физических нагрузок сказались на нем просто божественно. Внезапно потянув меня на за ноги на край дивана, он опустился на колени. Стащив с меня джинсы, оставляя только нижнее белье, улыбнулся. От такого Айзека все мое нутро желало оказаться под ним. Прильнув к моим губам, парень провел дорожку от шеи к животу, потом ниже, зацепая край кружева. Опустившись ниже, к шее, он обвел языком красные пятна, словно свое достижение. Перенося все внимание на грудь, Айзек взял в зубы сосок, слегка натянув, вызвав волну мурашек по телу. Опустившись ниже, продолжая изучать мое тело, он надавил на низ живота, парализуя в одном положении. Его губы оказались в миллиметре от резинки, и я вздрагиваю. Улыбка растянулась на его самодовольном лице. Айзек наслаждался такой реакцией. Для него это был ритуал, которым он гордился. Зацепив край белья зубами, выдавив из меня резких вдох, парень потянул его вниз. Скинув кусок ткани на пол, он посмотрел на меня.

- Простони мое имя. - приказ, звучавший в его голосе, еще больше заинтриговав.

Стремительно раздвинув мои колени, он припал языком к моему клитору. От неожиданности я сжалась. Схватившись за край дивана, выгнулась. Его рот с такой интенсивностью смаковал меня, что мне приходилось пропускать попытки пустить кислород в свои легкие. Кожа дивана больно терлась подо мной, когда руки парня схватили мои бедра,ускоряясь.

- Черт, - стон, то ли крик вырывается из моего рта так громко, что мне приходиться закрывать рот рукой. - Айзек...

Услышав свое имя, он быстро переворачивает меня на живот. Приподняв мой зад, положив небольшую подушку от подлокотника дивана под меня, Уиллсон осторожно просовывает головку члена в меня. Протяжный стон вырывается из его горла, когда он останавливается, позволяя мне привыкнуть к своим размерам. Когда боль сменилась удовольствием, я качаю бедрами. Кладя руку на мою спину, посильнее прогибая меня под себя, Айзек начинает двигаться. Его ритм прерывистый. Он все еще сдерживался. Все еще старался контролировать себя.

- Быстрее, - стону, позволяя ему отпустить контроль. Мне хотелось увидеть его настоящего. Хотелось увидеть его на краю.

Перевернув меня назад на спину, он закидывает мои ноги на свои плечи. Ускорившийся, Айзек сильно сжимает мои колени, начиная сильнее врезаться в меня. Крик вырывается наружу, и мне приходиться мысленно молиться, чтобы никто нас не слышал. Вцепившись в край дивана, стараясь не упасть вниз головой и найти применение своим рукам, я откидываю голову назад. Как только узел где-то внизу меня начинает взрываться, Айзек останавливается. На мой протест, он отвечает улыбкой.

Грубость и страсть сменяется нежностью. Медленно войдя в меня снова, Уиллсон помогает мне обвести его талию ногами. Удобно устроившись между моих ног, он осторожно целует мои губы, будто оставляя что-то большее, чем просто след, признаваясь в чувствах.

- Знаешь игру "три - пять"? - спрашивает парень, медленно двигаясь во мне. Я махаю головой, удивленно приподнимая бровь. Серьезно? Именно сейчас ты решил спросит об этом? Самодовольная улыбка украшает мужское лицо, когда голос становится слишком серьезным, для такого счастливого человека в данный момент. - Один, - начинает он счет, осторожно толкая бедрами. Узел внизу живота заставляет меня закатить глаза. - Два, - снова медленный толчок, и я хватаясь за его волосы, стараясь удержаться вместе с ним как можно дольше. - Три, - его член находит нужную точку, и мне приходиться посильнее сжать ноги вокруг его талии.

В следующую секунду мое дыхание перехватывает. Он меняет ритм. Контраст нежности и заботы сменяется дикой страстью. От смены положения и скорости, с которой Айзек терзал меня прямо сейчас, я не сдерживала крик. Его имя вырвалось наружу, словно молитва для монахини католической церкви. Накрыв мой рот своим, Уиллсон с силой вогнал в меня свой член, так, что мое тело начало трясти. Волна удовольствия накрыла меня с головы до пят,вынуждая схватиться за мужскую спину, чтобы найти хоть какую-то опору. Его стон звучит у меня в ушах, когда комната начинает идти кругом.

- Ты идеальна, - произносит он мне на ухо, пока я падаю с обрыва в самую пропасть.

Дыхание начало приходить в норму только, когда Айзек достал откуда-то плед. Укрыв нас двоих, Уиллсон лег рядом, притянул меня к себе. Положив голову на его грудь, я прикрыла глаза. Тихое дыхание парня вызывало во мне чувство умиротворения и покоя. Наверное, это первый раз за долгое время, когда мне хотелось остаться где-то навсегда. Оставив поцелуй на моих волосах, он убрал пряди с моего лица, продолжая гладить плечи. Из меня вытянули все силы. Знаю, что эта фраза была бы лучшим комплиментом для него, поэтому комментировать свою усталость я не стала. Тишина, как теплое одеяло окутало нас с головой, оставляя только звуки нашего дыхания. Солнце за окном начало садиться, и если честно, мы вдвоем потеряли счет времени. Никто из нас не говорил, да и слова, казалось, были бы сейчас лишними. Переплетая наши пальцы, Айзек поднял наши ладони на уровне глаз, осматривая каждый палец.

- Два года назад, - начинает он, и я вмиг прислушиваюсь. - я так мечтал об этом моменте, но теперь даже не знаю, что и сказать.

Улыбка растягивается моими губами, когда мне приходиться приподняться, чтобы посмотреь на парня. Его волосы в ужасном беспорядке, несколько царапин на шее тянулись до самой груди, и мне стоило бы извиниться за это, но кажется, ему вовсе все равно на них. Единственное, что изменилось в нем с того момента, как Уиллсон переступил порог комнаты, так это глаза. Его взгляд, хоть и слегка уставший, издавал дивный блеск. Его рот кривился в улыбке, а руки все время старались удержать меня на себе. Ему не нужно было что-то говорить. чтобы я могла понять. Мне было достаточно увидеть это. Достаточно увидеть, как он смотрит на меня. Достаточно заметить, как его ладони переплетали наши пальцы. Этого мне было достаточно.

- Я хочу отвести тебя кое куда.

- Сейчас? - он качает головой и я расслабляюсь.

- Нет, - потянув меня назад лечь, Айзек навис надо мной. - Для начала, мне нужно исправить недоразумение, которое случилось с моей неспроможность комментировать данную ситуацию. Знаешь, чтобы понять и проанализировать, нужно еще несколько раз провести тот же эксперимент.

Смех вырвался из моей груди. Притянув парня за шею к себе, я оставила глубокий поцелуй на его губах.

- Так, я что, просто эксперимент?

- Ты мой самый желанный результат, Огонек.

****

Наши шаги гнули заросшую траву под ногами старого кладбища. Совсем недавно я уже была здесь, но ощущение, будто прошла вечность. Парни за моими спинами не смели заговорить. Они держали обет молчания в этом месте. Каждый думал о своем: кто-то мысленно общался с другом, которого так давно не видел; кто-то, хотел сказать слишком много, но больше не видел в этом смысла, а кого-то до сих пор мучили ужасы оставившие шрамы.

Густой туман накрыл землю под ногами, посыпая дорогу холодной расой. Айзек держал меня за руку, переплетая наши пальцы с самого входа на кладбище. Никто из парней не смел задавать вопросов, но по какой-то причине, они отнеслись к нашим отношениям с пониманием. Коул лишь дважды взглянул на наши ладони, словно подтверждая без того очевидные факты. Алан обнял меня, когда вышел из своей комнаты, приветствуя. Деймон лишь кивнул Уиллсону, будто поздравляя с достижением.

Между этими парнями была связь, которой мне никогда не понять. Они прощали, защищали и принимали каждое решение друг друга. В моей голове вспыхивали отрывки фраз, которые Айзек сказал в тот день Мейсону: "Я верил ему, и даже если это не было правда, я бы помог ему снова остаться невиновным до конца". Каждый из них был готов рисковать всем ради своих друзей. Каждый из этих парней был готов испачкать руки в крови и идти на самое дно ради своих друзей. Меня поражала такая преданность. Меня удивляло и восхищало одновременно, какими они могли быть. Даже ссорясь, не соглашаясь с чем-то, Вороны все равно были одним целым. Они боролись и падали вместе. Терпели поражения и праздновали победы. Они шли рука об руку, разделяя горе и радости. Готовы были идти в бой, даже не задаваясь вопросами. Они были готовы отомстить за смерть друга. Делали все, чтобы упокоить его душу. Они мстили и ненавидели одинаково сильно. Они искупали свои грехи, беря ответственность даже за чужие поступки.

Они были семьей. Семьей, которая не ограничивалась кровью. Семьей, которая была связана узами пройденных лет. Семьей, со своими правилами и заботами. Со своими негодованиям и традициями. У этих парней было все, но были бы они также сильны в одиночку? У них были деньги и власть, но казалось, дорожили они лишь друг другом. У них была история, которой не знал никто, была связь, которую не описать даже самому талантливому писателю.

Переступив несколько веток, Айзек остановился напротив каменной плиты. Деймон и Алан встали по обе стороны от нас, пока Коул держался немного сзади. Слова выгравированы на могиле кидались в глаза с первых строк.

" Этот мир не стоит таких усилий"

- Зачем мы здесь? - спрашиваю я, когда Никсон подходит ближе. - Это и есть то место, которое ты хотел мне показать?

Уиллсон кивает и мое недоумение растет. В последний раз я была здесь перед соревнованием. Тогда мое сердце разрывалось от тоски и горя, сейчас же, кажется, будто Келси и вправду отпустил меня. Дышать в этом месте стало намного легче. Меня не мучает слабость и не текут слезы. Меня не душат обвинения и не сковывает все тело от холода. Теперь я не потеряна. Теперь, мне не страшно быть перед ним. Не страшно держать ладонь его лучшего друга. Меня не мучает чувство предательства. Не мучает осуждение или боль утраты. Не знаю, кто из нас наконец-то отпустил, - я или он. Не знаю, легче ли ему на том свете от того, что мои страдания окончены или он все еще желает видеть мои слезы. Не знаю, хочет ли Адам моего счастья, и простит ли он своего друга за такой шаг.

Словно прочитав мои мысли, Айзек сжимает мою ладонь.

- Мы давно не были здесь все вместе, - отвечает парень и я перевожу на него взгляд. Почему он привел меня вместе с ними? Могила Адама была их болью, она не сравнялась с моей, никак не могла сравниться. - Прошло два года. Мы ни разу не ходили к нему все вместе.

- Но почему ты позвал меня?

- Потому, что ты часть его истории, Арчерон, - отвечает Деймон, продвигаясь вперед, кладя черную гвоздику на надгробие. - Ты часть и нашей истории тоже.

Мои глаза находят Алана и Коула. Согласно кивая, парни ступают вперед, повторяя действие Коллинза. На белом камне лежали три черные гвоздики. Впервые за два года, я стояла вместе с ними, разделяя их горечь. Тонкая линия от слез прошлась моей щекой. Айзек протянул мне цветок, ожидая, когда я приму его. Он хотел, чтобы я была частью этого обряда. Хотел, чтобы я была частью их семьи.

- Ты здесь потому что не чужая, - начинает Коул, поднимая взгляд к ночному небу. - Не была чужая для него, и не чужая для нас.

- Ты подсадила меня на дорамы, - весело улыбнулся Алан, вынуждая меня издать нервный смешок. - Думаешь эти придурки будут смотреть их со мной? С кем мне обсуждать горячую парочку "Счастья"? А конец "Пентхауса"?

- Я скорее глаза себе вырву, чем буду смотреть эту муть, - бурчит Никсон, отступая назад.

Стараясь переварить сказанное парнями, отпустила руку Уиллсона. Сделав несколько шагов вперед, остановилась возле могилы. Ком застрял в горле, отбирая всю возможность на слова. Присев на корточки, прикоснулась к ледяному камню. Снег давно растаял, позволяя спокойно читать каждую буковку на гравировке. Даже не смотря на небольшое потепление, его могила была до ужаса холодной. Словно его сердце, которое перестало биться два года назад, стало основой для каменной скульптуры. Мои пальцы изучали очертание написанного имени, с легкостью царапая кожу о неровную поверхность. Положив гвоздику возле остальных, я задержалась на несколько секунд. Было ли мне больно до сих пор? Было ли обидно за содеянное им? Не уверена, что нужно держать обиды на человека, который даже извиниться не сможет.

- Он задолжал крупную сумму денег, людям, которые не терпят пустых обещаний, - присев возле меня, Айзек стал говорить тише, чтобы его слова были услышаны только мной. - Когда попытки окупить долг самостоятельно исчерпались, эти люди пришли к нему. Они угрожали, начали требовать проценты. Адам не хотел вмешивать тебя во все это. Расстаться с тобой он не мог, поэтому подстроил все так, чтобы ты сама ушла от него, чтобы не смогла простить. Он действительно любил тебя. В его чувствах не было притворства, лишь глупость. Он как идиот поступил неразумно, поведясь на уловки этой шлюхи. Он попросил помощи у моего отца, тот, естественно, отказался, а когда Адам начал угрожать, Дориан избавился от него, убив двух зайцев одним выстрелом. Келси сыграл роль полного ублюдка, чтобы люди, которые за ним следили, поверили в этот спектакль. Это не оправдывает его поведения, не оправдывает его поступков. Но хотя бы может объяснить происходящее. - протянув мне руку, парень помог мне подняться. - Он заставил тебя плакать, а этого, я ему не прощу. Я никогда не прощу его за то, что ты увидела в тот вечер. Это единственное, за что я ненавижу его. Единственное , за что я не могу его оправдывать или защищать.

- Зачем ты все это говоришь мне?

Уиллсон берет мое лицо в ладони. Его глаза исследуют каждую мою черту, запоминая все детали. Тепло его рук нежно ласкает холод моей кожи, вынуждая прикрывать глаза от удовольствия. В этом моменте было все, чего мне так хотелось сейчас. Утешение, поддержка, признание. В этом миге, было столько недосказанных фраз, что мою душу можно было бы с легкостью вывернуть наизнанку. Убирая неаккуратные пряди волос с моих губ, его тон становиться тверд:

- Ты должна была знать, почему так произошло. Имела полное право быть в курсе, почему он так поступил. Потому что он был твоей первой влюбленностью, которая принесла столько боли и страданий. А я намерен стать твоей последней и единственной любовью, которая положит весь мир к твоим ногам.

Его слова ломают последнюю стену во мне. Он пробрался так глубоко в мое сердце, что каждое его дыхание трепетало мое нутро до оживление бабочек. Кто же знал, что забирая что-то важное, судьба сыграет в подлую игру с моей жизнью. Кто же знал, что парень, который когда-то был мной ненавистен будет заставлять мое дыхание застревать где-то в груди. Кто же знал, что трагедия несколько лет назад, могла бы привести к такому исходу. Кто же знал, что он станет моим покоем. Парень, который был моим ужасом и кошмаром. Парень, который отвергался каждой моей клеткой в мозгу. Парень, чей отец сделал столько ненавистных вещей в моей жизни. Парень, который из моей погибели превратился в начало моей жизни.

Карканье ворон заставило меня перевести взгляд на небо. Знакомый ворон взлетел ввысь, оставляя нас стоять на его земле, прощаясь с каждой каплей обиды, раскрывая истории двухлетней давности. Кажется, еще немного и я могла бы поверить в мистику. Обычная птица, которая слушала мою исповедь, сейчас снова изучала нас возле рядов могил. Ее крылья вольно трепетали на ветру, поднимая тело все выше. Наверное, если бы это была душа Адама, он бы задержался еще на пару минут. А может, именно этого не хватало для его спокойствия. Прощения.

И пускай в этом мире так мало добра и света, сражаться одной мне теперь не придется. Нас ждало так много трудностей впереди. Побег Дориана все еще тревожил парней. Даже сейчас стоя у могилы своего лучшего друга, я видела, как притворно тянулась улыбка на лице Ригмонда. Видела, как часто Никсон старался переключиться от собственных мыслей. Видела, как Коллинз нервно сжимал телефон в ладони, в надежде на сообщение. И мне тоже было страшно. Я была совсем одна, когда Дориан решил нанести первые удары. Совсем одна, когда столько обвинений посыпались с разных сторон. Совсем одна, когда мои родители попали в аварию. Но теперь, я была частью чего-то большего. Частью тех, кто мог бы свернуть шеи и идти по костям. И сейчас, даже со страхом, я знала, что мы выстоим. Пускай нас и будут ждать плохие дни, все равно, мы все так же пройдем их вместе.