Глава 36

От лица Власа

Боль пришла первой.

Не мысль — нет, мыслей не было вовсе. Только тупая, разлитая по всему телу тяжесть, будто меня утопили в расплавленном металле и забыли вытащить.

Я не понимал, где нахожусь.

Не понимал, кто я.

Был только шум — глухой, низкий, как будто кто-то держал раковину у моей головы, и в ней бесконечно бился океан.

Свист в ушах резал изнутри

Голова гудела, словно внутри работал неисправный генератор.

Я пытался вдохнуть — и боль вспыхнула в груди и спине, заставляя воздух застрять в горле.

Темнота. Кромешная, плотная, липкая.

Я хотел открыть глаза — но не знал, есть ли они у меня. Хотел пошевелиться — но тело будто не принадлежало мне. Оно существовало отдельно, как сломанный механизм, который больше не реагирует на команды.

Вспомни.

Эта мысль не прозвучала словами — она просто появилась, как инстинкт.

Если я вспомню, кто я, возможно, боль станет осмысленной.

Сначала — ничегоПотом — обрывки.

Лица. Оружие. Кровь.

Я вспомнил, как собирал людей.

Голоса в тёмном ангаре, короткие приказы, запах металла и масла. Тимур молча проверяет пути отхода — он всегда молчит, когда делает свою работу. Герман сидит, уткнувшись в ноутбук, пальцы летают, экраны отражаются в его глазах. Грег ругается себе под нос, вскрывая систему безопасности дома Липмана, будто это личная обида.

И Марк.

Марк стоит чуть в стороне, проверяет магазин. Спокойный. Слишком спокойный. На его лице — ни тени сомнения, будто всё это не бойня, а привычный ритуал. Я помню, как посмотрел на него тогда — и понял, что он пойдёт до конца, даже если останется один.

Дом Роберта Липмана вспыхнул в памяти резко, как выстрел.

Ночь. Крики. Разбитые окна. Охрана падает слишком быстро — мы были готовы. Я был готов.

Я помню, как в Марка попали — пуля, чёрт возьми, точно помню, как он дёрнулся, как кровь пропитала ткань. И всё равно он пошёл дальше. Даже не замедлился. Только бросил на меня короткий взгляд: иди.

София.

Её визг до сих пор где-то во мне. Я помню, как она упала, когда я выстрелил ей в ноги. Не чтобы убить — нет. Чтобы она почувствовала. Чтобы поняла, что всё кончилось.

А потом — подвал.

Холодный. Сырой. Слишком тихий.

Вивьен.

Её имя разорвало темноту.

Я вспомнил, как держал её на руках. Слишком лёгкую. Слишком неподвижную. Как мои пальцы дрожали, когда я искал пульс. Как сердце колотилось так, что я не слышал ничего, кроме собственного дыхания.

Нет.

Я не почувствовал его.

Пустота.

Холод, который прошёлся по мне изнутри, выжигая всё. Я помню, как просил. Как говорил с ней, хотя она не отвечала. Как мир сузился до её лица и моей вины.

И выстрел.

Спина вспыхнула адской болью — и потом ничего.

Я резко вдохнул.

Воздух ворвался в лёгкие так резко, что я закашлялся. Глаза распахнулись сами — и тут же захотелось заорать. Яркий свет ударил по ним, будто меня ослепили прожектором. В голове взорвалось белым.

Я зажмурился, тяжело дыша.

Когда смог снова открыть глаза — медленно, осторожно — я увидел потолок. Белый. Слишком ровный. Чужой.

Запах. Антисептик.

Пиканье.

Ровное, механическое, раздражающее. Я повернул голову — и увидел аппарат рядом с кроватью. Линия на экране поднималась и опускалась, отсчитывая мой пульс.

Больница.

Эта мысль была как пощёчина.

Я жив.

А Вивьен?

Паника накрыла мгновенно, без предупреждения. Грудь сжало так, будто мне снова выстрелили — только теперь изнутри. В голове закрутилось одно и то же, снова и снова:

Она мертва. Ты опоздал. Ты не почувствовал пульс.

— Нет… — вырвалось у меня хрипло.

Я дёрнулся — и тут же почувствовал боль в спине, острую, жгучую. Руки были подключены к трубкам. Катетеры. Провода. Всё это бесило. Всё это мешало.

Внутренняя боль была хуже физической. Спина — ерунда. С этим я справлялся сотни раз. А вот это чувство… пустоты, вины, страха — оно рвало меня на части.

Я сорвал катетер с руки, не обращая внимания на резкую боль. Потом второй. Аппарат запищал громче, раздражённо, будто ругался на меня.

— К чёрту, — процедил я и сел.

Комната качнулась. В глазах потемнело, но я не стал останавливаться. Я встал, цепляясь за кровать, за стену — за что угодно. Ноги дрожали, но держали.

Мне нужно было знать.

Шатаясь, я дошёл до двери и толкнул её.

Коридор был залит тем же ярким светом. Белые стены, шаги где-то вдали, запах лекарств. И прямо передо мной — она.

Раяна.

Она замерла, явно не ожидая увидеть меня на ногах. Одной рукой она держала больничный халат у горла, другая уже тянулась к дверной ручке — она шла ко мне.

Мы встретились взглядами.

Мир будто сузился до этого коридора, до её лица, до моего сбитого дыхания. На секунду — всего на секунду — никто из нас не сказал ни слова. Тишина повисла между нами натянутой струной.

— Где Вивьен?! — вырвалось у меня одновременно с её:

— Куда ты идёшь?

Мы замолчали снова.

Я видел, как Раяна на мгновение закрыла глаза и тяжело вздохнула, будто мой вопрос был ударом, к которому она не была готова, но которого ждала. Она пропустила его — сделала вид, что не услышала.

— Влас, тебе нельзя ходить. Ты только очнулся, — тихо, но настойчиво сказала она, делая шаг ко мне. — Куда ты собрался?

В груди всё сжалось.

— Где… — я сглотнул, заставляя себя дышать. — Где Вивьен?

На этот раз я сказал это твёрже. Почти приказом. Хотя внутри всё дрожало — страх, надежда, паника переплелись в один комок. Я боялся услышать ответ. И ещё больше боялся его не услышать.

Раяна поджала губы. Опустила взгляд.И я увидел то, что не заметил сразу.

Синяки под глазами — тёмные, глубокие, будто она не спала неделями. Ресницы влажные, слипшиеся, как будто слёзы даже не успевали высыхать. Она выглядела измотанной. Сломанной. И это пугало сильнее любых слов.

— Влас… — начала она.

— Что с ней?! — голос сорвался, подскочил на октаву выше. Я был на грани крика, и мы оба это понимали.

Она тут же подняла руки, будто пытаясь остановить меня — и физически, и морально.

— Тихо, тихо… пожалуйста. Ты не в состоянии сейчас… тебе нужно лечь, — она осторожно взяла меня за руку, пытаясь развернуть обратно в палату.

Я хотел возразить, хотел вырваться, но в этот момент тело предало меня. Ноги подкосились, мир снова поплыл, и я качнулся, делая шаг назад — не по своей воле.

Она успела. Подхватила. Завела обратно в палату и усадила на край кровати.

— Ты пролежал без сознания долго, Влас. Очень долго, — сдавленно сказала она, всё ещё держась за меня, будто боялась, что я снова упаду. — Пожалуйста, выслушай меня.

Секунда. Две.

— Вивьен жива, — наконец сказала она. — И Марк тоже.

Она замолчала.

Я даже не сразу понял смысл этих слов.

А потом…Будто кто-то снял с моей груди бетонную плиту.

Я резко вдохнул. Глубоко. Жадно. Как человек, которого слишком долго держали под водой. Горло отпустило. Дышать стало легче. Мир перестал давить со всех сторон.

Жива.

Это слово отозвалось во мне эхом.Она жива.Марк жив.

Я закрыл глаза на мгновение, чувствуя, как напряжение хоть немного, но отступает. Как руки перестают так сильно дрожать.

Но когда я снова посмотрел на Раяну — облегчение исчезло.

Она не смотрела на меня.

Плечи были опущены. Лицо напряжено. Вся её поза кричала о том, что это ещё не всё.

— Раяна?.. — неуверенно позвал я.

Она медленно подняла голову.

— Но… — сказала она.

И это короткое слово ударило сильнее любого выстрела.

Вся тяжесть вернулась обратно. Разом. Без предупреждения.

— Они… — голос Раяны дрогнул. — Они с Марком в тяжёлом состоянии. Очень. А Вивьен… — она сглотнула, будто слово застряло в горле. — Вивьен в коме. Она была при смерти и был сильный недостаток кислорода.

Я перестал слышать.

Нет — звуки были. Пиканье аппарата за спиной, шаги в коридоре, её голос… но всё это будто ушло куда-то далеко. Как через толщу воды.

Кома.

В голове взорвалось.

— Где они? — резко спросил я, вскакивая. — Где они находятся?

— Влас, подожди! — Раяна шагнула за мной. — Стой, пожалуйста!

Но я уже не мог.

Я не мог просто стоять здесь. Не мог слушать. Не мог ждать.Мне нужно было увидеть. Убедиться. Дотронуться взглядом.

Я вырвался в коридор.

Шёл быстро, несмотря на боль в спине, несмотря на то, как тело протестовало. Я открывал одну дверь за другой, заглядывая внутрь, цепляясь взглядом за каждое лицо. Не он. Не она. Снова не они.

Сердце колотилось где-то в горле.

И вдруг…

Окно в двери.

Мой взгляд зацепился за знакомые черты.

Время остановилось.

Вивьен.

Имя прозвучало в голове, как приговор и молитва одновременно.

Я медленно открыл дверь и вошёл.

И замер.

Мир рухнул.

На кровати лежала она. Моя.Та, ради которой я шёл по трупам. Та, ради которой жил.

Вся в синяках. Гематомы расползались по коже тёмными пятнами. Царапины, порезы — глубокие, жестокие, будто кто-то хотел оставить следы навсегда. Моё горло сжалось так, что стало больно дышать.

Её глаза… её глаза были закрыты.

Любимые глаза, которые раньше смотрели на меня с недоверием, страхом, а потом — с теплом. Теперь они не смотрели вовсе.

В палате звучало только пиканье аппарата.

Медленное.

Пик…

…

Пик…

…

К ней тянулись трубки — в носу, во рту, в руках. Маска на лице помогала ей дышать, делая это за неё.

Я стоял и не мог пошевелиться.

Вина разрасталась в груди, разрывая изнутри.

Это я.

Я не успел.

Я позволил ей уйти.

И никакая боль в спине больше не имела значения.

Я сделал шаг.

Потом ещё один.

Медленно. Слишком медленно — будто каждый сантиметр между мной и её кроватью был пропастью. Я шёл маленькими, почти бесшумными шагами, словно боялся потревожить её, словно она могла исчезнуть, если я подойду слишком резко.

Когда я оказался рядом, в груди что-то болезненно сжалось.

Это было невыносимо.

Вивьен…Моя Вивьен.

Та, что всегда смотрела с этой своей хитрой искрой в глазах. Та, что умела смеяться даже тогда, когда мир вокруг горел. Та, что спорила со мной, злилась, упрямилась — живая, яркая, настоящая.

Теперь она лежала здесь.

Уязвимая.

Больная.

Маленькая.

Беззащитная.

— Вивьен… — прошептал я.

Имя сорвалось с губ ласково, почти неверяще. Будто я звал призрак. Будто боялся, что это не она, что стоит мне сказать это имя громче — и всё рассыплется.

Вся та злость, вся обида, что жгла меня в первый день её побега, исчезла. Растворилась, будто её никогда и не было. Осталась только вина.

Я не успел.

Я должен был прийти раньше.

Я должен был защитить.

Я потянулся к ней — и замер.

Рука зависла в воздухе.Страх сковал пальцы.

А вдруг я причиню боль?А вдруг даже это прикосновение — слишком?

Секунда. Две.

Я всё же решился.

Очень осторожно, едва касаясь, я провёл пальцами по её волосам. Они были мягкими. Такими же, как раньше. И память ударила внезапно — ночи, когда я засыпал, обнимая её, машинально перебирая эти пряди, чувствуя, как она дышит рядом.

Губы сами дрогнули в слабой улыбке.

А потом глаза защипало.

Я моргнул — и почувствовал, как по щеке скатилась слеза.

Я плакал.

Впервые.По-настоящему.

Не от боли, не от ярости — от страха её потерять. От понимания, что эта девчонка стала для меня всем. Миром. Единственной точкой опоры.

Я опустил руку ниже — к её ладони. Вся в синяках, тонкая, холодная. Я взял её в свою, сжал совсем легко, будто боялся сломать.

И опустился на колени.

Поцеловал её руку.Прижал к ней лоб.

— Прости меня… — голос сорвался, стал хриплым. — Прости, что не пришёл раньше. Прости, что не успел. Ты не должна была через это пройти… не так… не из-за меня…

Горло сжалось.

— Я клянусь, — прошептал я, сквозь стиснутые зубы. — Я убью его. Я убью этого грёбаного ублюдка за всё, что он с тобой сделал. За каждый синяк. За каждый порез. За каждую секунду твоей боли.

Я сидел рядом с ней потом. На краю кровати. Просто смотрел.

Не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Время потеряло смысл.

Пока дверь тихо не открылась.

— Влас… — Раяна стояла в проёме. Голос был усталый, надломленный. — С тобой хочет поговорить врач.

Я последний раз посмотрел на Вивьен. Запомнил каждую черту. Каждое движение её груди под аппаратом.

И вышел.

В коридоре врач заговорил первым — спокойно, профессионально, будто не говорил сейчас о жизнях, которые были для меня важнее собственной.

— Как вы себя чувствуете?

— Нормально, — коротко бросил я. — Говорите о них.

Он понял. Вздохнул.

— Их доставили в крайне тяжёлом состоянии. У Марка была сильнейшая потеря крови. Он чудом дожил до операции.— А она? — перебил я.

Врач посмотрел мне прямо в глаза.

— Вивьен была на волоске от смерти. Если бы её привезли хотя бы на час позже — утром её уже не было бы.

Меня будто ударили.

— Когда… — я с трудом выдавил. — Когда они могут очнуться?

Врач снова вздохнул. Долго. Тяжело.

— Будет чудом, если Вивьен проснётся. У Марка шансов больше, чем у неё.

Меня накрыло.

Сначала пропажа.Потом — почти мёртвая в подвале.Теперь — это.

Я вспомнил тот момент. Подвал. Её холодную кожу. Пульс, который я не почувствовал. Он был. Просто слишком слабый.

А теперь её жизнь держалась на трубках и аппаратах. А в конце...

Нет.Она проснётся.

Я ушёл, не помня как.

Палата Марка.

Раяна сидела рядом, вся в слезах. Увидев меня, она молча поднялась и вышла, поняв без слов.

Марк лежал неподвижно. Маска на лице, трубки, бинты. Смотреть на него было больно.

— Эй, — тихо сказал я, садясь рядом. — Ты всегда умел эффектно входить в неприятности… но это, брат, перебор.

Тишина.

— Спасибо тебе, — выдохнул я. — За то, что прикрыл меня тогда. За то, что не сдался, даже когда тебя ранили. Я знаю, ты бы всё равно пошёл дальше… чёртов псих.

Я попытался усмехнуться. Не вышло.

— Прости, что всё так вышло, — голос стал тише. — Я должен был лучше всё просчитать.

Я замолчал.

Опустил голову.

И впервые за долгое время… молился.

Чтобы Марк очнулся.Чтобы Вивьен очнулась.

Потому что без них этот мир мне был не нужен.

___________________________________

Простите за возможные ошибки!!!🥲

Я не понимаю, почему многое в прошлой главе подумали, что они умерли? Я же написала, что главы будут дальше выходить. А если главы выходят, значит все живы. Разве они могли бы выходить, если бы они были мертвые? Про кого мне там писать?

Ещё хотела бы поблагодарить вас всех за то, что читаете мою книгу. Когда я увидела, что на книге уже 100 тысяч прочтений и почти 3 тысячи лайков, я пищала как сумасшедшая! Я была очень рада это увидеть. Раньше, когда я только начала писать, я даже не могла и мечтать об таком. Спасибо всем, что ласкаете и читаете! 🫂❤️

Следущая глава 25-26!🫂