Глава 32

От лица Вивьен

Я проснулась не от страха — от пустоты. В голове было бело и глухо, будто кто-то вытер из меня всё сразу.

Несколько секунд я просто лежала, уставившись в потолок, не понимая, где нахожусь и почему мне так тяжело дышать. Тело ныло, будто после долгой болезни, мысли расползались, не желая складываться во что-то цельное.

Потолок был первым, что начало возвращать реальность. Слишком знакомым. Слишком правильным.

Я моргнула. Потом ещё раз. В груди что-то болезненно сжалось.

— Нет… — выдохнула я, не веря сама себе.

Комната медленно наполнялась смыслом, и вместе с ним в меня возвращалась боль. Стены. Обои. Шкаф. Всё это было частью жизни, из которой я когда-то вырвалась ценой собственной кожи.

Моя старая комната. Родительский дом. Я не помнила, как здесь оказалась, и это пугало сильнее всего. Память зияла провалом, а в нём клубился липкий, животный ужас.

Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Во рту — мерзкий привкус, будто меня накормили чем-то чужим.

Я села, обхватив себя руками, и попыталась вспомнить. Ничего. Только тревога.

Только ощущение, что со мной что-то сделали.

И вдруг — обрывками, больно, как осколками стекла, начали возвращаться воспоминания.

Я сбежала.От Власа.Пока его не было дома.

Эта мысль ударила так резко, что я судорожно вдохнула

Сердце сжалось. Я помню его дом перед уходос, пустым тихим. Свою дрожь, когда закрывала дверь. Я ушла от единственного человека, который любил меня по-настоящему. От любимого. Я уехала, потому что поверила, что, может быть, есть ещё одно место, где меня ждут.

Дальше — дорога. Родительский дом. Их лица. Слишком тёплые. Слишком мягкие.

Объятия, от которых у меня внутри всё рвалось — не от счастья, а от надежды. От той самой, проклятой надежды, которую я носила в себе всю жизнь. Я видела их заботу, слышала ласковые слова, чувствовала эту любовь, о которой мечтала ночами, будучи ребёнком.

Я почти плакала тогда. От счастья. От того, что наконец-то, я получила их любовь.

Чай.

Горячая чашка в ладонях. Я помнила, как хотела уйти. Как мне было немного плохо, как встала и  сказала, что мне пора возвращаться к моему парню.

Как внутри всё кричало, что что-то не так. И голос отца. Спокойный. Тяжёлый.

«Ты никуда не идёшь».

После этого — темнота.

Воспоминания обрушились все сразу, и я застонала, сгибаясь пополам. Боль была такой сильной, что перехватило дыхание. Это было не просто предательство. Это было хуже. Они дали мне то, чего я ждала всю жизнь, — и тут же отняли, растоптали, использовали против меня.

— Зачем… — прошептала я, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Зачем я поверила…

Я вскочила и бросилась к двери. Ручка холодно осталась в моей ладони.

Дёрнула.

Ещё раз.

Заперта.

Колени подкосились. Я ударила ладонью по двери, потом кулаком, снова и снова, пока не заболели руки.

— Выпустите… — голос сорвался в крик, стал тонким, чужим. — Пожалуйста…

Тишина в ответ была оглушающей.

Я сползла на пол, уткнувшись лбом в дверь. Слёзы текли без остановки, тело трясло, будто меня ломало изнутри. Мне было больно не только от страха — от осознания собственной наивности. От того, что я снова выбрала их.

Снова оставила себя без защиты.

— Ненавижу… — прошептала я сквозь всхлипы. — Я ненавижу вас…

Но сильнее всего я ненавидела себя.

Мысль о Власе разорвала меня окончательно. Я сбежала от него, не объяснившись. Сделала ему больно. Предала. И теперь он не придёт. Не станет искать.

Зачем? Я сама ушла. Я сама выбрала этот путь. Эта мысль была хуже любых замков и дверей.

Меня накрыло отчаяние — густое, вязкое, как смола. Я смотрела на дверь, не видя её, и в голове билось одно-единственное: я больше никогда отсюда не выберусь. Этот дом снова стал моей тюрьмой, а я — той самой девочкой, которая когда-то уже проиграла.

Я не знала, что делать. Не знала, как жить дальше. Я знала только одно — ад, из которого я так долго выбиралась, снова сомкнулся вокруг меня. И на этот раз, возможно, навсегда.

Время перестало существовать.Я лежала, уставившись в одну точку, и не могла сказать, сколько прошло — часов или, может, целая вечность. За окном уже было темно.

Тело было тяжёлым, будто меня вывернули наизнанку и бросили обратно, не собрав.

Мысли распадались, чувства притуплялись, а боль оставалась.

Нлухая, постоянная, как фон. Иногда я закрывала глаза и почти проваливалась в забытьё, но каждый раз возвращалась в ту же точку: пол, дверь, моя комната и ощущение, что внутри меня что-то окончательно умерло.

Я не плакала. Слёзы закончились. Осталась пустота — липкая, тянущая, безнадёжная.

Шорох за дверью я услышала не сразу. Сначала — шаги. Медленные. Уверенные. Потом щелчок замка. Звук, от которого всё внутри болезненно сжалось.

Дверь открылась.

Она вошла спокойно, как будто ничего не произошло. Как будто вчера не было, на той любит всего на миг, ни украденной у меня воли.

Моя мать.

Та самая женщина с холодными глазами и поджатыми губами. Не та, что вчера вечером улыбалась и гладила меня по волосам. Та — была ложью.

— Ты очнулась, — сказала она ровно, без удивления. Даже без интереса.

Я медленно подняла голову. Горло сжалось, но я всё же заставила себя заговорить.

— За что?.. — голос был хриплым, чужим. — За что вы так со мной?..

Она скривилась, будто я сказала что-то мерзкое.

— Не начинай, — отрезала она.

— Зачем… — я с трудом села, опираясь на стену. — Зачем вы опять ворвались в мою жизнь? Вы же сами оставили меня тогда. Я не трогала вас, не искала. Чего вам от меня нужно?..

Она усмехнулась. Криво. Зло.

— Ты правда думаешь, что у тебя есть жизнь? — в её голосе было столько презрения, что мне стало физически больно. — Посмотри на себя. Ты всегда была никем.

Я вздрогнула.

— Я… я просто хотела… — слова застревали. — Я поверила, что вы… что вы наконец…

— Что мы тебя любим? — она резко рассмеялась. — Ты серьёзно? Господи, как вот это могло родиться у меня.

Каждое слово било точно в цель.

— Зачем тогда было это всё? — сорвалась я. — Зачем было притворяться? Объятия, этот цирк?!

Она шагнула ближе. В её взгляде было отвращение — откровенное, неприкрытое.

— Потому что по-другому ты бы не осталась, — процедила она. — Ты всегда была проблемой. С детства. Вечно не такая. Вечно мешающая. Думаешь, мы не видели, с кем ты связалась? Открою тебе маленький секрет. Мы знали каждый твой шаг.

Меня прошиб холод.

— Это не ваше дело…

— Моё, — рявкнула она. — Пока ты носишь нашу фамилию — это моё дело. Позор семьи.

Я сжала руки, ногти впились в кожу.

— Я любила вас… — тихо сказала я. — Всю жизнь. Я просто хотела, чтобы вы хоть раз…

— Заткнись, — её лицо исказилось. — Не смей говорить это слово. Ты не знаешь, что такое любовь. Ты — ошибка. Обуза. Мы столько лет мечтали избавиться от тебя, а ты всё равно возвращаешься, как какая-то проклятая тень.

Меня трясло.

— Тогда зачем я вам?.. — почти прошептала я.

Она наклонилась, чтобы я слышала каждое слово.

— Затем, что ты нам должна. За крышу. За еду. За то, что я дала тебе жизнь. За то, что мы вообще тебя терпели. И если для этого тебя нужно запереть — значит, так и будет.

Она выпрямилась, словно разговор был окончен.

— И не надейся, что кто-то за тобой придёт, — бросила она напоследок. — Ты сама сбежала от своего «ублюдка». Думаешь, после этого ты кому-то нужна?

— Не называй его так! —  голос надломился от крика, который я ей кинула в спину.

Нет.

Я не позволю, чтобы она называла его так. Но, этой женщине было все равно.

Она уже была у двери, когда я выдохнула, почти не осознавая, что говорю:

— Чего вам от меня нужно… на самом деле?

Мать остановилась. Медленно обернулась. И улыбнулась — той самой кривой, насмешливой улыбкой, от которой у меня в детстве холодели пальцы.

— Вот теперь ты задала правильный вопрос, — протянула она с издёвкой. — А я уж думала, ты так и будешь изображать жертву.

Она сделала шаг назад в комнату, скрестила руки на груди и смерила меня взглядом, как что-то липкое, приставшее к обуви.

— Нам нужна не ты, Вивьен, — усмехнулась она. — Ты сама по себе никому нахрен не сдалась.

Слова резанули, но она даже не дала мне времени их проглотить.

— Нам нужно то, что ты знаешь. Всё, что ты вынюхала у своего «великого возлюбленного». — Она нарочно растянула эти слова, кривляясь. — Его планы, его связи, его грязные секретики. Всё, что он тебе нашептывал, пока изображал любовь.

— Я ничего не скажу, — прошептала я, чувствуя, как внутри поднимается паника.

Она рассмеялась. Тихо. Холодно. Почти ласково.

— Скажешь, — уверенно ответила она. — Не сразу. Не сегодня. Но скажешь. Все вы ломаетесь. Особенно такие, как ты. Мы поможем тебе рассказать. Физически.

Она наклонила голову, прищурилась.

— Думаешь, он ради тебя пальцем пошевелит? — с ядовитым сарказмом добавила она. — После того как ты сбежала, как последняя трусиха? Не льсти себе. Ты для него — удобная девочка, не больше. Ты была его подстилкой.

Я почувствовала, как меня начинает трясти.

— Вы… вы больные, — выдохнула я. — Вы просто ненавидите меня.

— О, не придавай себе столько значения, — отмахнулась она. — Ненависть — это слишком сильное чувство. Ты нас просто раздражаешь. А теперь ещё и полезной можешь стать. Хоть раз в жизни.

Она сделала шаг к двери, но перед тем как выйти, бросила через плечо:

— Подумай хорошенько. У тебя будет время. Не разочаровывай нас с папой, будь хорошей девочкой, и, может быть, позволим тебе быть в живых.

Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул.

А я осталась сидеть на полу с одной-единственной мыслью, от которой внутри всё сжималось: они не просто заперли меня — они собираются выжать меня досуха. И самое страшное было не то, что они хотят узнать.А то, что я не знала, сколько боли выдержу, прежде чем сломаюсь.

——————————————————

Простите за возможные ошибки!!!🥲

Я плачу...

Сделаю для вас небольшой спойлер: это только начало пиздеца.🥰

Следущая глава 9-10 января. Если будет время, постараюсь написать раньше, но когда это будет я не знаю.