Допросы

После этого разговора Шон и Берр стали ещё ближе, хотя и сохраняли осторожность. Они научились находить радость в мелочах: в коротких сообщениях, полных скрытых намёков, в украдкой брошенных взглядах на лекциях, и в таких желанных вечерних воссоединениях теперь уже в их общей квартире. Их физическая близость тоже стала глубже, каждая ночь, проведённая вместе, была, как подтверждение решимости быть вместе. Страсть не угасала, но к ней добавилт трепет и понимание, что их маленький спрятанный мир может быть разбит, если они не будут осторожны.

Влюбленные проводили все свободное время вместе и строили планы на общее будущее. Берр рассматривал возможность перехода в другой университет или на исследовательскую позицию, где его связь со студентом не будет проблемой. Шон, в свою очередь, решил углубиться в учёбу, чтобы лучше закончить семестр и экстерном следующий год, чтобы снять хотя бы часть давления с их отношений. Эти планы были на перспективу, но давали надежду, что однажды они смогут быть вместе открыто, без оглядки на окружающих.

Однажды вечером, уже в марте, они лежали в постели после долгого дня. Снег за окном сменился первыми каплями весеннего дождя, но в комнате было тепло и уютно. Приглушённый свет ночника создавал интимную атмосферу, мягко очерчивая силуэты их тел на широкой кровати.

Шон, уткнувшись в плечо Берра, тихо сказал: — Знаешь, даже со всеми этими проблемами я счастлив, что мы вместе.

— Это главное. Остальное переживем, — Берр улыбнулся, целуя его в макушку.

Его голос был тихим и успокаивающим, глубокий тембр вибрировал в груди, отдаваясь в теле Шона приятной дрожью. Несмотря на умиротворенность момента, именно этот голос всегда заводил Шона с полоборота. Низкие интонации, легкая хрипотца в конце фраз, едва заметный акцент, проявляющийся в некоторых словах, всё это действовало на него сильнее любого афродизиака.

Шон приподнялся на локте, изучая лицо любимого. Капли дождя барабанили по стеклу, создавая ритмичный фон для его учащающегося сердцебиения. Берр смотрел на него с нежностью, но в глубине его глаз уже разгорался тот особенный огонек, который Шон научился мгновенно узнавать.

— Что? — спросил Берр с легкой улыбкой, в ответ на пристальный взгляд Шона.

Одним плавным движением Шонн навис над Берром, опираясь на руки по обе стороны от его головы. Их взгляды встретились, и Шон игриво улыбнулся, наклоняясь ближе.

— Мне кажется, — прошептал он, дразняще медленно проводя языком по шее Берра от кадыка к мочке уха, чувствуя, как под его прикосновением учащается пульс любимого, — Я просто обязан подтвердить свои чувства.

Берр задержал дыхание, его руки автоматически легли на бедра Шона, притягивая его ближе.

— Вот как? — выдохнул Берр, и в его голосе смешались веселье и возбуждение, — И как ты собираешься это сделать?

Шон не ответил, вместо этого он прикусил мочку уха Берра, вырывая у того тихий стон, а затем захватил его губы в глубоком, настойчивом поцелуе. Их тела прижались друг к другу, и Шон почувствовал, как быстро Берр реагирует на его прикосновения.

То, что Шон начал как игру, мгновенно превратилось в нечто более возбуждающее. Похоть и желание парней, которые они чувствуют друг к другу постоянно, вырвались на свободу. Руки Шона скользили по телу Берра, наслаждаясь силой мышц под гладкой кожей. Его движения были нетерпеливыми, почти лихорадочными, а в глазах горел голод, который невозможно было утолить простыми объятиями.

— Я так скучал по тебе сегодня, — прошептал Шон, прерывисто дыша, когда их губы на мгновение разъединились. — По твоему телу, по твоему запаху, по твоему вкусу.

Берр смотрел на него снизу вверх, зачарованный этой трансформацией, из незрелого, иногда неуверенного юноши Шон превращался в страстного, требовательного мужчину, знающего, чего он хочет.

— Я весь твой, — ответил он, проводя руками по спине Шона, наслаждаясь ощущением бархата кожи под пальцами.

Шон с утробным рычанием впился в шею Берра, оставляя след, который нельзя будет скрыть даже воротником рубашки, но в этот момент ни один из них не думал о последствиях этой шалости.

Их руки сплетались, тела двигались в древнем как мир ритме, дыхание смешивалось, а комната наполнилась звуками их страсти. Дождь снаружи усилился, словно вторя нарастающему возбуждению между ними.

Шон был ненасытен, каждый дюйм кожи Берра должен был почувствовать его прикосновение, каждый вздох должен был принадлежать только ему. Он целовал, кусал, ласкал, наслаждаясь реакциями, которые вызывал. Его глаза, потемневшие от желания, не отрывались от лица Берра, впитывая каждую эмоцию, каждое проявление удовольствия.

Берр не оставался в долгу. Его опытные руки знали, как заставить Шона дрожать от наслаждения, как довести его до края и затем отступить, продлевая удовольствие. Парочка боролись за контроль, то уступая, то захватывая инициативу, и в этой борьбе не было проигравших. Когда напряжение достигло пика, они были едины — в дыхании, в движении, в чувствах. Имена друг друга на губах, пальцы переплетены, сердца, вырывающиеся из груди на встречу друг другу. Волна наслаждения накрыла парней одновременно, оставив обессиленными, но невероятно счастливыми.

После, когда дыхание восстановилось, а пульс замедлился, они лежали обнявшись, слушая шум дождя и наслаждаясь близостью. Шон лениво водил пальцем по груди Берра, рисуя невидимые узоры.

— Знаешь, — сказал Берр с довольной улыбкой, — Если это «подтверждение» чувств, то я требую его вместо «я люблю тебя» на ежедневной основе.

Шон тихо рассмеялся, прижимаясь ближе к любимому.

—А как насчет того, чтобы заниматься сексом ещё и вместо доброго утра и спокойной ночи? — Шон приподнял голову, чтобы встретиться с Берро взглядом, — По-моему, это отличный план, профессор Браун.

— Шон, — Берр нежно погладил его по щеке, и взмолился, — Я старый уставший профессор истории, имей совесть.

Они снова замолчали, погружаясь в комфортную тишину. Берр зарылся пальцами в волосы Шона, массируя его кожу головы, вызывая у того довольное мурлыканье.

— Как думаешь, сможем мы когда-нибудь проснуться вместе и не бояться, что кто-то узнает? — спросил Шон сонным голосом, расслабляясь под нежными прикосновениями.

— Обязательно, — уверенно ответил Берр. — Это лишь вопрос времени.

—Ты стоишь каждой секунды ожидания, — зевая, пробормотал Шон, закрывая глаза и устраиваясь удобнее.

Берр улыбнулся, глядя на засыпающего в его объятиях Шона. В этот момент все их проблемы казались такими далекими и несущественными

— Спи, — прошептал он, целуя Шона.

С приходом апреля и приближением конца семестра давление на Шона и Берра только усилилось. Несмотря на то, что официальная проверка завершилась без последствий, они чувствовали, что находятся под постоянным наблюдением. Коллеги Берра стали относиться к нему с едва заметной холодностью, а некоторые студенты бросали на Шона косые взгляды в коридорах.

В один из вечеров Берр получил замечание от профессора, что курировал его исследовательскую деятельность, в котором тот «настоятельно рекомендовал» ему пересмотреть свои отношения со студентами и напоминал о ценностях университета и важности соблюдения профессиональной этики. Профессор говорил так, что формально придраться было не к чему, никаких прямых обвинений или угроз, но подтекст был очевиден, он знал или подозревал, и это было предупреждение.

Когда Шон вернулся вечером домой, Берр рассказал о разговоре.

— Они не могут ничего доказать, — сказал Берр, расхаживая по комнате, пока Шон молча сидел на диване. — Но это... думаю это первый шаг... Они не успокоятся. Черт... Какая им разница кто с кем живет, то... Будто мы на их кроватях каждую ночь трахаемся, как же бесит...

Шон внимательно слушал любимого, и пытался вспомнить видел ли он его когда-то таким потерянным, почти испуганным. Его уверенный в себе и сильный профессор, сейчас напоминал загнанного зверя.

— Может быть, нам стоит на время прекратить вдеться, — предложил Шон, избегая взгляда Берра. — Только до конца семестра. Это всего два месяца. А потом... потом мы что-нибудь придумаем потом.

Его голос звучал неуверенно, словно он сам не верил в то, что говорит. Берр опустился на диван, зарывшись пальцами в свои волосы.

— Я впервые не знаю, что делать, — шептал Берр, и это признание, далось ему ох как нелегко. — Как защитить наши отношения, неся минимальные потери. Если я потеряю работу, это пустяки. Но если это повлияет на твою учебу, на твое будущее...

Шон видел, как напряжен Берр, как дрожат его руки, и чувствовал, как сжимается его собственное сердце от этого зрелища. Он никогда не думал, что увидит своего Берра таким расстроенным.

Ни говоря ни слова, Шон опустился перед Берром на колени, взял его руки в свои и заглянул в глаза.

— Эй, — мягко позвал он, — Посмотри на меня.

Берр поднял взгляд, и Шон увидел в его глазах столько боли и страха, что его собственные глаза защипало.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, — твердо сказал Шон, поднимаясь и обнимая Берра. — Обещаю тебе.

Он держал Берра за руку, сев обратно на диван, и прижимая голову возлюбленного к своей груди. Его пальцы нежно перебирали волосы Берра, массируя кожу головы, успокаивая и расслабляя.

— Все будет хорошо, — прошептал Шон, чувствуя, как Берр постепенно расслабляется в его объятиях. — Это не конец света. Даже хорошо, что этот профессор проявил инициативу, это дает нам фору, как минимум мы не будем застигнуты врасплох.

Берр слабо кивнул, но не поднял головы. Он уткнулся в грудь Шона, словно пытаясь спрятаться от всего мира. В этот момент он не был профессором Брауном, любимым студентами преподавателем с блестящей репутацией. Он был просто человеком, уставшим от постоянного напряжения. Не так он себе представлял их жизнь, когда соглашался на эту работу.

— Знаешь же, — продолжил Шон, его голос был мягким и успокаивающим, — Что это не единственный университет, где я могу учиться, а ты преподавать. Мир большой. Если здесь станет совсем невмоготу, мы всегда можем начать заново где-то в другом месте.

Берр поднял голову, в его глазах мелькнуло удивление.

— Ты бы... ты бы переехал ради меня? Бросил бы свою команду, друзей?

— Ради нас, — Шон улыбнулся, нежно проводя большим пальцем по щеке Берра, — И да, я бы переехал. Команда, друзья – они важны, но ты... — целуя любимого в кончик носа, продолжил Шон,— Ты теперь моя семья.

Эти слова, произнесенные так просто и искренне, казалось, проникли глубоко в сердце Берра. Его глаза наполнились теплом, а напряжение в плечах заметно уменьшилось.

— Мы в свободной стране, — продолжил Шон, снова притягивая Берра к себе и позволяя ему снова уткнуться в его грудь. — Наши отношения законны. Они не могут запретить нам любить друг друга. Самое худшее, что они могут сделать, это уволить тебя или исключить меня. И даже это они должны обосновать, а у них нет доказательств.

Берр слушал, чувствуя, как с каждым словом Шона тяжесть на его сердце становится немного легче. Мужчина понимал, что он старше и по идее, это он должен успокаивать Шона, но было так приятно почувствовать заботу. Позволить себе хоть на минуту быть слабым, быть тем, кого защищают, а не тем, кто встает шитом пряча любимого за своей спиной.

— Я просто боюсь потерять тебя, — признался Берр, его голос был приглушен тканью рубашки Шона. — Боюсь, что однажды ты решишь, что я не стою всех этих проблем.

Шон мягко рассмеялся, его руки продолжали гладить Берра по спине.

— Теперь ты говоришь глупости, профессор, — сказал он с нежностью. — Я никуда не уйду. Ты меня столькому научил, дал понять, что значит по-настоящему любить кого-то. Думаешь я способен отказаться от тебя?

Он наклонился и поцеловал Берра в макушку, вдыхая такой любимый запах его шампуня.

— Мы справимся, — уверенно сказал Шон. — Мы продержимся эти два месяца, будем стараться, а потом у нас будет всё лето, чтобы решить, что делать дальше. Может быть, я возьму академический отпуск на следующий год, или переведусь в другой университет. Или ты найдешь другую работу. У нас есть варианты, мы не в тупике.

Берр медленно кивнул, затем поднял голову и посмотрел на Шона. В его глазах больше не было страха, они светились теплом и благодарностью, и гордостью за своего «маленького» мальчика, что смог найти нужные слова.

— Ты удивительный, знаешь об этом? — тихо сказал Берр. — Когда я рядом с тобой, мне кажется, что всё возможно.

— Так и есть, мы можем всё. Мы же вместе, и это главное, ты сам так говорил, — Шон улыбнулся, его глаза сияли.

Берр выпрямился и глубоко вздохнул, словно сбрасывая с себя остатки тревоги.

— Ты прав, — сказал он, и его голос снова звучал уверенно, как обычно. — Мы справимся. И я обещаю, что больше не буду паниковать... по крайней мере, не так сильно.

Шон рассмеялся, радуясь, что его Берр вернулся.

— Ты можешь паниковать сколько угодно, — сказал он, подмигивая. — Мне нравится быть твоим героем время от времени.

Берр покачал головой, но на его губах играла улыбка.

— Мой герой, — произнес он, пробуя слова на вкус, — Да, пожалуй, это правильное определение.

***

Берр был морально готов, когда декан факультета истории, доктор Лоуренс, вызвала его на беседу. Войдя в её просторный кабинет, он сразу почувствовал напряжение, висевшее в воздухе. Декан, элегантная женщина за пятьдесят с идеально уложенными седеющими волосами, указала ему на кресло напротив, не поднимая глаз от документов перед собой. Только когда Берр сел, она взглянула на него, в глазах ясно читалось едва скрываемое осуждение.

Она не упомянула конкретных имён, но говорила с такой уверенностью, что казалось, в бумагах перед ней поминутный отчет о жизни Берра и Шона. Доктор Лоуренс спрашивала о взаимодействии Берра со студентами вне лекций, о том, как часто он проводит индивидуальные консультации, и не замечал ли он «неуместного интереса» со стороны кого-либо из учащихся. При этом она постукивала ручкой по столу, словно отбивая ритм допроса, а её глаза неотрывно следили за малейшими изменениями в выражении лица Берра.

— Профессор Браун, университет всегда гордился своей безупречной репутацией, — произнесла она, сцепив пальцы в замок. — Вы понимаете, насколько важно для нас сохранять определённые стандарты поведения?

Берр отвечал спокойно, придерживаясь версии о дружеских отношениях с некоторыми студентами, включая Шона, из-за общих интересов к спорту и истории. Его голос оставался ровным, руки лежали на коленях без видимого напряжения, но внутри всё сжималось от осознания, насколько хрупким было их с Шоном положение.

— Разумеется, доктор Лоуренс, — кивнул он, позволив себе лёгкую улыбку. — Я всегда придерживаюсь профессиональной этики в отношениях со студентами.

Берр заметил, как доктор Лоуренс слегка прищурилась при этих словах, и предположил, что она не до конца поверила его словам. Её плотно сжатые губы и едва заметное покачивание головой говорили яснее любых слов.

— Надеюсь, что это так, профессор, — произнесла она, закрывая папку с документами резким движением. — Надеюсь, что так. Университет не потерпит никаких... неподобающих отношений между преподавателями и студентами, уверена, и вы это понимаете.

Естественно, как только Берр покинул кабинет, его пальцы уже набирали сообщение Шону. Он чувствовал, как по спине стекает холодный пот, а сердце колотится в груди так, словно он только что пробежал марафон.

«Они знают больше, чем говорят. Будь готов, что могут вызвать и тебя. Не паникуй, просто уверенно держись нашей легенды. Мы ничего не «нарушили», пока нет доказательств обратного».

Шон прочитал сообщение, сидя в библиотеке, и почувствовал, как сердце сжимается в груди, а руки начинают дрожать так, что он вынужден был положить телефон на стол. Он понимал, что их отношения, какими бы личными они ни были, теперь стали мишенью. Оглядевшись вокруг, он снова заметил, как некоторые студенты бросают в его сторону любопытные взгляды, а затем быстро отворачиваются, начиная шептаться между собой.

Он начал готовиться к возможному разговору, обдумывая, как вести себя объясняя частые визиты в кабинет Берра и их совместное время вне кампуса. Но чем больше он думал, тем сильнее чувствовал, что правда, даже хорошо спрятанная, всё равно может просочиться.

Через два дня его действительно вызвали. Это был один из сотрудников отдела по социальной работе университета — мистер Колман, мужчина средних лет с безжизненными глазами и тонкой папкой в руках, которую он положил перед собой, словно демонстрируя, что у него уже есть некая информация.

— Мистер Хьюз, — начал он с холодным, формальным тоном, скрестив руки на груди. — У нас возникли некоторые... вопросы относительно вашего взаимодействия с профессором Брауном.

Его голос звучал монотонно, но в глазах читалось что-то похожее на предвкушение, как у хищника, загнавшего жертву в угол. Он задавал вопросы о том, как часто Шон общается с Берром вне лекций, почему он задерживается после занятий, и не чувствовал ли он «давления» со стороны преподавателя.

— Давления? — переспросил Шон, непроизвольно сжимая подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели. — Нет, профессор Браун всегда был крайне любезен. Мы просто...

Шон старался говорить спокойно, повторяя заготовленную историю о том, что они просто обсуждают футбольные матчи университетской команды и по старой дружбе он просил советов у Берра, как бывшего капитана. Но его голос иногда дрожал, а на лбу выступили капельки пота, которые он украдкой вытирал тыльной стороной ладони.

Мистер Колман, казалось, заметил это напряжение, его брови слегка приподнялись, а на губах мелькнула едва заметная улыбка. Он наклонился вперёд, словно пытаясь заглянуть Шону прямо в душу.

— Вы уверены, что между вами и профессором Брауном нет, хмм.. более тесных отношений? — спросил он, делая паузу перед словом «тесных» так, будто оно имело особый, зловещий смысл.

Шон почувствовал, как краска приливает к лицу, но постарался сохранить спокойствие.

— Абсолютно уверен, сэр, — ответил он, встречаясь взглядом с мистером Колманом, хотя всё внутри кричало о том, чтобы отвести глаза.

Колман не стал давить дальше, просто сделал несколько заметок в блокноте, при этом его ручка скрипела по бумаге с каким-то зловещим звуком, эхом отдававшимся в тишине кабинета. Затем он отпустил Шона, но его прощальные слова звучали как предупреждение.

— Мы всегда здесь, если вам захочется... дополнить свой рассказ, мистер Хьюз.

После этого разговора Шон чувствовал себя опустошённым. Выйдя из административного здания, он прислонился к стене, пытаясь восстановить дыхание. Его руки дрожали, когда он доставал телефон, чтобы написать Берру.

«Мистер Колман из отдела социальной работы только что допрашивал меня. Кажется, они не поверили ни единому моему слову. Мне кажется, они не остановятся, пока не найдут что-то конкретное. Я боюсь, что выдал нас».

Берр ответил почти сразу, словно держал телефон в руке, ожидая сообщения: «Мы справимся. Обсудим всё дома, не расстраивайся».

В течение следующих недель давление только усиливалось. Шон начал замечать, как некоторые преподаватели смотрят на него иначе, с любопытством, осуждением или даже жалостью. Когда он проходил мимо кабинета доктора Лоуренс, разговоры внутри стихали, а когда он случайно встречал Берра в коридорах университета, он намеренно отводил взгляд, стараясь не задерживаться рядом дольше необходимого.

Это было мучительно, видеть любимого человека и притворяться, что между ними нет ничего особенного. Каждый раз, когда их пути пересекались, Шон чувствовал, как сердце готово выпрыгнуть из груди, а руки непроизвольно тянутся к Берру. Но он сдерживался, зная, что любой неосторожный жест, любой слишком долгий взгляд может стать тем доказательством, которое ищет администрация.

Берра вызывали на дополнительные беседы, теперь это был не только декан, но и проректор по учебной работе, и даже представитель попечительского совета. Каждый разговор был пронизан притворной вежливостью, за которой скрывались намёки и предупреждения. Берруне предъявляли прямых обвинений, но давали понять, что за ним наблюдают, что его карьера висит на волоске.

Однажды вечером, уже в середине апреля, пара сидела за столом на кухне, эмоционально обсуждая сложившуюся ситуацию. Перед ними стояли нетронутые чашки с давно остывшим чаем. Берр нервно постукивал пальцами по столешнице, его лицо выглядело осунувшимся от постоянного стресса. Шон сидел напротив, обхватив свою чашку обеими руками, словно пытаясь согреться от её тепла, хотя в комнате было тепло.

Оба понимали, что ситуация становится критической. Слухи продолжали распространяться, а анонимные сообщения на форуме начали сопровождаться фотографиями, нечёткими, но подозрительными, на которых Шон и Берр были запечатлены вместе недалеко от кампуса. Хотя на снимках не было ничего компрометирующего, сам факт их совместного появления вне университета мог стать поводом для новых вопросов.

— Они не остановятся, — тихо сказал Берр, глядя в стол и проводя рукой по волосам в жесте отчаяния. Его плечи поникли, а между бровями залегла глубокая морщина. — Если эти гомофобные снобы захотят найти доказательства, они предъявят фото из нашей спальни.

Он поднял взгляд на Шона, в котором, парень видел давно забытую уверенность, смешанную с усталостью.

— Я думаю, пришло время определяться, что делать дальше, — продолжил он, выпрямляясь и опираясь локтями о стол, — Продолжать скрывать всё, это конечно имеет смысл, но как мы видим, это вариант не очень надежный.

Берр протянул руку через стол и накрыл ладонь Шона своей, его пальцы слегка дрожали.

— Думаю, пора открыться, и признать, что мы живем вместе, соответственно последствия расхлебывать обоим.

— Открыться? — ахнул Шон, отдергивая руку и широко распахнув глаза от шока. Он вскочил со стула, который с грохотом отъехал назад. — Ты понимаешь, что это значит?

Он начал нервно расхаживать по кухне, потирая плечи ладонями, а его лицо выражало смесь страха и отчаяния.

— Ты можешь потерять работу. Меня могут отчислить или, как минимум, преподаватели сделают изгоем, — голос Шона дрожал, а глаза начали подозрительно блестеть. — Мне страшно, Берр, но я постараюсь справиться. Ты не думай, я не слабак.

Берр встал и подошел к Шону, останавливая его метания. Он положил руки на плечи молодого человека поверх его ладоней, слегка сжимая их в успокаивающем жесте.

— Мне тоже страшно, — сказал он, пытаясь улыбнуться, хотя улыбка вышла кривой и напряженной. — Что я скажу твоим родителям? Мама, папа, я обещал заботиться о вашем сыне, но в итоге просрал его будущее?

Попытка пошутить была явно вызвана напряжением, и Берр тут же посерьезнел, видя, что Шон не оценил юмор. Он опустил руки и отошел к окну, глядя на вечерний город.

— Я могу уйти сам, — продолжил он тише, его профиль четко вырисовывался на фоне заходящего солнца. — Подать заявление об увольнении до того, как они начнут официальное расследование. В каком-то роде это сохранит мою репутацию, а ты... ты сможешь закончить учёбу.

Он повернулся к Шону, оценивая реакцию на свои слова.

— В конце концов, уход одного из нас из университета не означает, что мы расстаемся.

Губы Шона задрожали, он подошел к Берру и взял его за руки, крепко сжимая их в своих.

— Это несправедливо, — произнес Шон, голос его дрожал от эмоций, а на ресницах блестели сдерживаемые слезы. — Почему ты из-за них должен стольким жертвовать?

Он отпустил руки Берра и с глубоким вздохом сожаления опустился на стул.

— Давай попробуем ещё немного продержаться, — Шон поднял глаза на Берра, в которых читалась мольба. — Может, они не найдут ничего конкретного. Мы можем быть ещё осторожнее.

Не чувствуя боли, он ковырял кожу вокруг пальцев, и старался проглотить ком в горле.

— Не встречаться какое-то время, общаться только через сообщения...

Берр медленно покачал головой, подходя к Шону и опускаясь перед ним на колени. Он положил руки на колени молодого человека, заглядывая ему в глаза снизу вверх.

— Мы уже пробовали, — мягко сказал Берр, и морщинки в уголках его глаз стали глубже от грустной улыбки. — И это не работает. Чем больше мы прячемся, тем больше подозрений.

Он поднял руку и нежно провел большим пальцем по щеке Шона, стирая слезинку, скатившуюся вниз.

— Но я не буду давить на тебя. Если ты хочешь подождать, мы подождём, — его голос был тихим, но уверенным. — Ты для меня важнее, чем эта работа, но помни чем дольше мы тянем, тем сильнее будут последствия.

Шон не выдержал и наклонился вперед, обнимая Берра. Они застыли в этом объятии, Берр стоял на коленях, а Шон сжимал его в своих руках, уткнувшись лицом в его шею. Шон чувствовал, как его сердце разрывается между желанием защитить Берра и страхом потерять всё, что у них есть.

— Я так виноват перед тобой, — прошептал Шон. — Каждый день в университете я прохожу мимо тебя, отводя взгляд, делая вид, что ты просто один из преподавателей. А потом прихожу домой и вижу боль в твоих глазах, когда ты думаешь, что я не смотрю.

Берр отстранился, берясь руками за лицо Шона и заставляя его посмотреть себе в глаза.

— Эй, послушай меня, — твердо сказал он, хотя его собственные глаза были влажными. — Ты не должен извиняться за то, что пытаешься защитить нас обоих. Я понимаю, почему ты отводишь взгляд в коридорах. Я знаю, что ты делаешь это не потому, что стыдишься меня, а потому что заботишься о нас.

Его большие пальцы нежно гладили скулы Шона, стирая влагу с его лица.

— Твоя любовь не усложнила мою жизнь, Шон, — продолжил Берр с мягкой улыбкой, в которой теперь было больше тепла. — Она сделала её стоящей. До тебя я просто существовал, учился, играл, но не жил по-настоящему.

Он наклонился и нежно поцеловал Шона в лоб, задерживаясь на мгновение, словно пытаясь передать через этот жест всю свою любовь и поддержку.

— Мы справимся, — прошептал Берр. — Как бы ни сложилось, мы будем вместе. И это единственное, что имеет значение.

Шон кивнул, крепче обнимая Берра. Он понимал, что их любовь, такая сильная и настоящая, теперь стала их самой большой слабостью в глазах других. Но для них самих она была источником силы, единственной константой в мире, который, казалось, ополчился против них.

На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь их дыханием и отдаленным шумом города за окном. Они оба знали, что впереди их ждут тяжелые решения и, возможно, еще большие испытания. Но в этот момент, держась друг за друга в тихой кухне их общего дома, они чувствовали, что смогут пережить все, что уготовила им судьба, пока они вместе.