Глава 28. Себастьян

Мнение общества – звонкий вой волка из леса... Хотя там, между густых ветвей... сидит лишь один пес.

Chase Atlantic - Uncomfortable 😣

         На кладбище было так пусто, тихо и темно. Я просил прощения и хотел просто отодрать с себя кожу... Вот бы мои губы покрылись волдырями... Больнее от того, что мне понравилось... Да... Сколько извинений было произнесено... даже не знаю... Я просидел там уйму времени, но это не помогает изменить реальный мир. Илайн Ларентис была той, кто могла слушать, а потом прекратить тени стонать. Как бы не отрицал, но та девушка, которая на 10 лет младше меня и отличный хирург, имела небольшую толику влияния, что сбивало биполярку. Это совсем не то, что хотел. Единственный выход, который вижу – показать свои худшие стороны и оттолкнуть настолько далеко, чтобы она не нашла дорогу назад.

         С самого утра раздавал пизды всем, кто был рядом. Даже Дамиану досталось. Сельдерей достойно выдержал мое дерьмо, а потом просто сказал, что я – бестолочь. Спасибо. У меня не было возможности напомнить Илайн, что тренировка все-таки будет, ведь отлично сосал ее классные сиськи и трахал пальцами. Мудила, согласен. Честно, даже страшно представить, какой увижу ее сегодня. Плакала ли она? Блядь, нахрен я вообще пришел к той двери? Внимание было сосредоточено на ослах, которые тормозят так сильно, что готов перегрызть им горлянки. И в один момент все парни теряют ко мне интерес, находя что-то лучше, позади меня. Поворачиваюсь... Лучше бы там увидел заплаканные глаза, правда. Это был великолепный удар по яйцам с нереальной силой.

         На меня смотрели яркие зеленые изумруды, в которых не было ни капли боли, разочарования, слабости и печали. Темные тени придавали им дерзости и смелости. Ровная осанка выглядела привлекательно, волосы туго заплетены и подколоты, а губы... Грех... Черная помада стала последним штрихом. Меня растоптали, правда. Я рад, что хирург не придала значения тому, что было ночью, но в душе... Маленький крючок удочки поддел мужское самолюбие. Какого хрена? Похотливые шутки в сторону Динь-Динь не придавали мне сладости на языке, а лишь выбешивали и пробуждали гнев. Бруно был первым штрихом. Илайн Ларентис, которая показывала себя исключительно из прекрасной стороны, хотя мне удавалось выводить ее на чистую воду, открылась иначе. Она самостоятельно разъебала мужика. Своими ножками вцепилась в шею, забирая воздух у придурка. Мне хотелось услышать хруст, но ладно. Это будет моей вишенкой на торте. Серьезная зеленоглазая убийца не выходила за грани рабочей атмосферы, когда тренировались вдвоем, когда принес чертову аптечку, чтобы обработать раны на лице и теле... Но больше всего... Меня выбесило то, что я самостоятельно поехал и купил огромное количество кофе, круассаны. Я ждал в тупой очереди с орущими детьми и тупыми мамочками, что чуть ли не тыкали сиськи своим малышам. И вот после такого утречка, Илайн не взяла ту идиотскую капсулу, а нагло использовала желтую. Ей не понравится! Нахера?! Также ухватила какое-то стремное печенье. Вот же... Мой мозг расплавился, поэтому кинул небольшую сумку и съебался нахуй. Я курил сигареты и дышал утренним воздухом. Почему я вообще здесь торчу? Мне нужно быть в центральном офисе, а не в больнице. Забрал шмотье и уехал, чтобы не видеть ничего, что могло вывести психа из равновесия. Как можно так сильно раздражать и заставлять доверить что-то личное? Не-на-вижу. Конец.

         И день не был полным дерьмом, ведь ко мне прилетели из Австралии, чтобы начать сотрудничество в сфере строительства. Кто-то выплачивал долги, но некоторые умудрялись даже навязать милый брак с одной из симпатяжек. Вот спасибо. Пока я торчал в гребанном здании, то сюда нагло вошла одна особь.

         — Привет, Принц, — насмешливый голос был знаком.

         — Ты вернулась? — поднимаю глаза и смотрю на гостью.

         — Именно. Улечу со своими, — разноцветные глаза искрились задорностью. Николь была очень сильна и хитра, язвительна и полностью покрыта мраком, что ее приглашали в лучшие военные заведения или просили обучать техникам спецназа. Кто-то знал, что Николь не только участник в войне, но и... блядь, просто... Вдумайтесь! Хрупкая девушка также была в Сухопутных войсках США. Отряд с ней – лучший. Он вошел в списки тех, кто совершил умопомрачительные операции. Я узнал это тогда, когда Ванесса рассказала об этом. Ладно, забудьте...

         — Завтра? — пригубил виски.

         — Да, — на ней были черные джинсы и белый свитер. Ровное каре не закрывало шрам, что струился по шее и скуле. Уверенность девчонки сбивала всех с ног. Она была умом и гениальностью нашей компании.  Но также мне известно, что ее разноцветные глаза слегка менялись, когда кто-то был рядом. — Помощь нужна? — нагло завалилась на диван.

         — Нет, — прошипел.

         — Дерьмово выглядишь, — комплименты от девочки-войны.

         — Подражаю тебе, — она рассмеялась.

         — Ладно, я просто зашла, чтобы помочь, потому что меня попросила Ванесса, — кладу ручку на стол.

         — У меня все под контролем. Передай этой огненной женщине, что могу сам вытирать сопли, — она ехидно улыбнулась.

         — Ты знаешь, где меня найти, если буду нужна, — 2 года назад Николь мне сильно помогла, расшифровав код. Мы, блядь, даже не знаем все навыки этой крутышки.

         — Беги давай отсюда. Кыш! — громкий смех развалил стены кабинета.

         — Ты просто чудак, Каэтани, — и выбежала.

         И вот это все было полным лайтом, правда. Сейчас, когда я стою перед Френцисом, который однозначно хочет продырявить тело, а в идеале – перерезать горло и попробовать на вкус мой красный яд... Все происходит не так, как должно... Бледные зелено-голубые глаза мудака смотрят вверх, где сидит его киллер, правда? Неожиданно, ведь мы проверяли... И раздается звук выстрела. Мое тело напрягается, чтобы получить пулю... Я готов... Меня не прошибает огненной болью, а Френцис тут же ахуел. Мыслей не было, а последовали лишь привычка и безумие. Лучшее сочетание, чтобы убить его нахуй.

         — Ебать ты тупой, блядь, — рычу ему в рожу, которая уже имела следы моих кулаков. Кровь из носа этого хуесоса оскорбила мои светлые волосы, а какой-то из зубов не выдержал жестокого обращения и валялся где-то рядом.

         — Пре... кра...ти, — я отлично сижу на нем, а внутри разгорается чертова огромная тень. Тебе, блядь, не повезло, чувак.

         — Я убью тебя. Это недолго, поверь, — и смотрю в глаза, когда очередной раз уничтожаю его.

         — А...н...д...р... — знаю.

         — Андрей тоже будет на твоем месте, не переживай, пидор, — хватаю его за плечи и приподнимаю, а потом хуярю об асфальт. Сзади какая-то суета, ведь мои подготовленные парни уже убивают это бесполезное стадо. Андрей – русский еблан, который правит своей норой, но имел смелость прикоснуться к матери, а потом сбежать. Я отрубил ему кисть и оставил 2 зуба для красоты. Мне было 2.5 года, когда они изнасиловали мать. Мне было 3, когда ее не стало. Ее белый и пушистый кролик превратился в красное чудовище и опасного дьявола, что уродует мир...

         Себастьян. 3 года.

         Я проснулся и сразу побежал к маме, чтобы получить свой подарок. Сегодня Рождество. Надеюсь, что мамочке понравится рисунок, который нарисовал. В комнате задернуты шторы, что не бывало ранее. С разбега прыгаю на ее кровать, а она простонала. Я сделал ей больно? Слова все еще не подвластны мне. Жалко. Так бы я рассказал, как мама красива.

         — Кролик, это ты? — залажу под одеяло, но там почему-то мокро. Странно. — Мой малыш... — она гладит руками мое лицо, но здесь ничего не видно. Папа что-то кричит кому-то и слышно топот.   — Обнимешь мамочку? — конечно. Притуляюсь к ней и руками сжимаю сильно-сильно. — Помнишь, мы играли в рыцарей? — я улыбаюсь, хотя это и не видно.  — Возьми этот меч и покажи, как бы ты отправил монстра в разноцветную пещеру, — мама показывала, что нужно целиться в сердечко, но она же не плохая.  — Поможешь мне? Я хочу увидеть наше яркое подземелье... — хм... раздумываю.  — Это игрушечный волшебный меч, — о-о-о-о... Это и есть мой подарок? — Давай, возьми... — мама вкладывает в мою руку что-то прохладное, а потом накрывает своей ладонью.  — Ты все равно самое лучшее, что было у меня, Себастьян. Я так люблю тебя, но не могу быть дольше. Они не дают мне покоя... — она целует мой теплый лоб и щеки.  — Я люблю тебя, мой кролик. Покажи, как в тебе много силы. Подчини этот мир себе, — и беру этот меч, чтобы отправить маму посмотреть на наш тайный домик. — Прости, — и с огромной силой ударяю туда, куда показывала самая светлая женщина. Много раз мы играли в эту игру, но ни разу мама не вскрикивала.  — Боже! Прости меня! Еще, кролик, я почти вижу, — и мне нужно две руки, чтобы полностью погрузить свой меч. Она толкает меня, вытаскивая оружие, которое остается со мной, а сама падает на пол. Тишина. Дверь распахивается... и забегают люди, которые одеты в белые халаты и черную форму. Солнечный свет из коридора освещает все, что было в темном пространстве. Я слышу крики женщин... Почему?

         — Мальчик убил ее? — смотрю на свои руки, а они крепко держат обычный кухонный нож... капельки капают на белую кровать... или она раньше была такой...

         — Господи... ему сколько? 3 или 4? — хмурюсь и показываю на пальцах. Мне еще 3! Осматриваю ладони... Красные... Множество людей спешат ко мне, а кто-то делает фотографии, распыляя яркую белую вспышку.

         — Себастьян Каэтани убил мать, будучи в трехлетнем возрасте, — и я слышу звук пишущей ручки. Перед тем, как отвести меня к доктору, мне удалось посмотреть на себя в зеркало. Мое лицо измазано кровью... руки... вся постель мамы тоже была красной... Я убил родную мать, думая, что она подарила мне волшебный меч... Я убил первого человека, который меня полюбил...

         Мое внимание было потеряно, а перед глазами существовал лишь красный цвет. Сзади уже кто-то держит тело одного безумца, а я продолжаю... Бью...Бью... Бью... Бью...

         — Он мертв, Себ, — Дамиан крепко держит меня.

         — Теперь я на шаг ближе к Андрею, могиле и Аду, — выдыхаю, а потом вырываюсь и поворачиваюсь к своим людям.  — Кто убил? — они смотрят друг на друга, но молчат.  — КТО? — орал, как не в себя.

         — Возле меня был... это девушка, сэр. Запах цитруса и жасмина, — меня прошибает током. Нет, блядь. Срываюсь с места и бегу туда, где должна сидеть эта девичья задница. Мой телефон звонит, но это не важно. Прибегаю в небольшое укрытие и вижу, как Илайн сидит и зашивает солдат. У них много ран... Другие ребята ей помогают, но она даже не смотрит в мою сторону. Я жду, отключая все вызовы. Как только она делает последний стежок, то парень подрывается и уходит, как и все остальные.

         — ТЫ КОГО ИЗ СЕБЯ ВОЗОМНИЛА, БЛЯДЬ? — ору прямо в лицо, а из волос капают красные капли.

         — Что опять не так? — она устало водит пальцами и кистями.

         — ХВАТИТ ЛЕЗТЬ ТУДА, КУДА НЕ НУЖНО! ТО, ЧТО МЫ ЛИЗАЛИСЬ, НЕ ОЗНАЧАЕТ НИЧЕГО! ТЫ – ПУСТОЕ МЕСТО! ПРЕКРАТИ! ЕЩЕ РАЗ ПОЛЕЗЕШЬ БЕЗ МОЕГО РАЗРЕШЕНИЯ КУДА-ТО, Я ПРОСТО РАСШИБУ ТЕБЯ! — гнев вырывался из меня, словно мое тело – малюсенький сосуд.

         — Ты жалок и противен, Себастьян. Проваливай нахрен отсюда! Задолбал уже! Постоянно ищешь новые оскорбления и слова! Хватит! Бессердечный ублюдок! Иди и ори где-то в другом месте. Ты – сам по себе уже хреновый продукт, как и те худшие поцелуи в моей жизни! Фу! — впервые девушка настолько зла, что готова прирезать меня скальпелем.

         — Как же я ненавижу тебя, немая. Просто хочу, чтобы ты исчезла, блядь. Лучше бы вообще не приезжала сюда, и мы не встретились, — секунда, и я понимаю, что говорю.

         — Я и не приезжала к тебе, ведь ты не достоин такого, Себастьян Каэтани. Репутация твоей клиники и Антонио, что выпрашивал меня – моя причина. Запомни, — она делает шаг вперед, чтобы быть слишком близко.  — Для тебя нет любви в этом мире, понимаешь? И перестань приходить вечером, — и отступает.

         — Я знаю, но еще, Илайн, мне известно, что ты кончила от этих грязных пальцев. Так что я замарал миленькую докторшу, делая из нее грязную маленькую шлюшку, — и хочется удариться об асфальт. Ублюдок... Вот моя сторона... Давай же, уколи еще... Давайте, напомните, что Себастьян – грязь. Скажи...

         — Делая? — сжимаю челюсть и ухожу. Телефон снова жужжит.

          — ЧТО, БЛЯ? — и на меня обрушивается еще новость.

         — Горит, Босс, — экстренный вызов был отправлен всем, кто должен быть там.

         Когда приезжаю на место, но там уже полно полиции. Конечно. Большое двухэтажное здание просто пылает. Смотрю на это издалека. Риццо не найдет мою морду там. Откуда у них информация об этом месте? Странно и подозрительно. Снова телефон издает звук, но в этот раз было сообщение.

         Любишь жару?

Р.

         Вот говнюк. Засовываю айфон в карман, сажусь в машину и открываю окно. Хорошо, что там были лишь тонны белого детского порошка, что должен был раздать... Машины с грузом были в другом месте. Теперь я слишком аккуратен в производстве и хранении, ведь за меня вцепились неприлично сильно. Ищи... Он думает, что устранение локации – потеря? Риццо также уверен, что пламя будет причиной моего появления? Не так просто поймать Себастьяна Каэтани. Глупо. Когда собираюсь уезжать, то вижу, как высокий мужик пинает землю и орет. Ни наркоты, ни Принца. Я играю лишь тогда, когда знаю, что выиграю... или меняю ход всей игры... Покер был не в счет.

         Сегодня последний вечер, когда здесь мои друзья, поэтому полностью отдаю себя им. У нас снова разговоры, смех, застолье и игры. Николь щебечет с Ванессой, пока Киллиан и Дом рубятся в гоночку. Эйден и Итан играют в карты, пока малые бегают с Баксом. Лука вышел на балкон, чтобы покурить, Зак и Карлос сражаются в шахматы. Я тоже беру сигареты и прусь к головорезу.

         — Для тебя там громко? — сероглазый парень поворачивается и холодно смотрит.

         — Нет, хочу просто подышат воздухом и посмотреть на небо, — в его словах всегда таится смысл.  — Вечер, я так понимаю, не удался? —

         — Хуйня, — он рассматривает мои руки, которые видели лучшие времена.

         — Она первая, кто приблизилась, да? — распрямляю плечи.

         — Не лезь, — огрызаюсь в ответ.

         — Чувства – это не плохо, Себастьян. Посмотри внимательно на Ванессу и Доменико, — и поворачивается к окну, где видно их.  — Присмотрись, — и мне видно сестру, которая поглядывает на мужа, а тот что-то ей кричит, а потом подмигивает. Они постоянно держат зрительный контакт и находят друг друга в толпе, темноте и свете... Даже в самую ужасную ночь, Дом видит тот тлеющий огонек, который Ванесса отдает ему, чтобы он вернулся домой... — Но их нужно заслужить и захотеть, — и мне понятно, что любовь – мой страх.

         — Ты заслужил? — интересуюсь слишком тихо.

         — Не заслужу и не хочу, — и тушит сигарету, а потом уходит.

         Двое пиратов бегают вокруг меня, а Дом смеется, когда на мою голову завязывают бандану. Боже мой... я убил человека, унизил женщину, а теперь... пират... Нечто... Обожаю смех Ванессы, наши разговоры, советы близкого друга, подъебы Киллиана, холод Луки, но с точной проницательностью, непредсказуемость Зака, тихий хаос Карлоса и огромную непокорность Николь. Каждый из этих ребят настолько уникален, что нам мало планеты...

         После того, как мы все попрощались, потому что Ванесса запретила мне их провожать, я стою перед дверью своего дома. Многие психологи твердили о том, что пора отпускать человека, дать возможность себе жить. Только вот никто из них не был ПРИЧИНОЙ смерти человека, который был ВСЕМ ТВОИМ МИРОМ. Они не держали на руках женщину, что говорила слова любви и поддержки, но сама не хотела умирать. Они не лежали ночью перед этим, обсуждая свадьбу и все детали. Это не они планировали семью, детей и просто быть счастливым. Никто не был на моем месте, наивно думая, что фразы философов помогут моему сердцу. Мужчины и женщины, которые осуждают то, что моя скорбь длится долго, не были знакомы с ней. Кто-то будет думать, что я нереально слаб, но даже это не цепляет в душе. Да, моя сила иссякла, когда ее гроб, с чертовыми ромашками опускали в землю. Кто-то проорет во все горло, что вокруг меня страдают люди... и это тоже правда... Только вот никто не посмотрит глубже. Вокруг меня могут быть люди: сестра, брат, друзья... но они потом возвращаются к своим любимым, а я все еще один. Все говорят слова поддержки, но через день, никто не вспомнит, да и не нужно. Каждый рассуждает в той мере, в которой позволено. Вы не поймете человека, когда находитесь в нормальном положении... Человек в горе поймет того, кто в скорби... Невозможно быть объективным в боли, если твое сердце полно любви. «Я тебя понимаю» – лживая фраза, ведь Ты и только Ты стоишь на тех осколках своей души, показывая то, что защитит других или себя... Вас не поймут, как бы не старались. Закон таков, что боль должна быть прожита одним... И никто не вправе судить вас за многолетнюю скорбь или то, что кому-то кажется, что это слишком. Слишком – быть решебником для кого-то, хотя сам не использовал эти примеры...