Глава 21. Илайн.

Падая в ледяные воды реалий, не задерживай дыхание... Выплывай, ведь ты нужен кому-то на суше.

Фіолет - Тиша 💔

          День улетучивается, словно и не было тяжелой операции, нескольких мужчин, которым зашивала раны. Некоторых парней привозили без сознания. 44 парня были ранены. Один за одним их присылали ко мне. Они, черт возьми, были напуганы так, что даже не разговаривали. У кого-то были порезы на руках, теле, но некоторые сидели с разодранными щеками. Это следы ногтей. Выглядит не так страшно, но осознание того, что взрослые мужчины просто калечили себя, очень даже ужасает. Уроки от Каэтани... Мне удалось узнать об этом...

          Цифры на часах орали, что я опаздываю на групповушку. Мне казалось, что тело летело, а только потом был мозг. Вот он, кабинет... Бегу, спотыкаюсь и попадаю в руки самого настоящего чудовища. Широченные ладони цепко и крепко держат мою талию, пока задница уже примостилась у Себастьяна между ног. Впечатляющее начало. Вот так вот начался весь тот хаос, в котором я сейчас.

          — Почему тебе не страшно, лесная нимфа? — потому что страх – моя прелюдия в жизни.

          — Боязнь чего-то не помогает ужасу исчезнуть, — я знаю, что он смотрит на движения руками, которые сейчас ненавижу. Мой дефект.

          — Ты настолько храбра, насколько и умна, Илайн, но поверь, я крушил людей и сильнее, — поворачиваюсь к нему и серьезно смотрю в глаза цвета мокрой земли... как на кладбище... Или это кофе: горький, черный, без сахара и разных ароматов, бодрящий и вызывающий зависимость.

          — Думаешь, что ты первый, кто сделает это? Меня уничтожали, Себастьян. И я тоже знаю, что такое жуткая боль, — каждый палец наполнен огнями жестокого прошлого. Он не знает, что пришлось пережить мне, а я не готова ему об этом рассказать. Мы не одна команда, а всего лишь люди из разных миров. Мужчина резко тормозит и сворачивает направо, мчась по какой-то грунтовке. На улице сегодня не холодно, но проклятый дождь начал водопадом спускаться по лобовому стеклу. Сумерки сгущаются, как и настроение моего водителя. На костяшках лейкопластырь, что уже пропитан кровью от сильного напряжения его руки.

          — Кто ты? — низко и хрипло спрашивает он, а воздух становится удушливым.

          — Врач, — перед нами обрыв. Еще метров 20 или 15, а дальше... море...

          — Кто ты? — машина рычит громче, а колеса проваливаются в грязь. Дождь добавляет жутко некрасивой и неправильной романтики. Широкая грудь вздымается чаще.

          — Илайн, — что он хочет услышать? Этот человек нихрена не знает обо мне. Слова в автобиографии или разных источниках – всего лишь буквы. Могут ли какие-то графические знаки хранить память или быть правдой? Не уверена... Руки, что нажимали на кнопки компьютера, могли до этого брать разные купюры, которые и придают смысл предложениям. Ложь.

          — Кто. Ты? — угроза слышна так очевидно, как вой ветра перед начинающейся бурей. Нас ждет сильный шторм.

          — Никто. Пустое место. Просто маленькая частица, которую жизнь кидает из одного дерьма в другое, — я бы крикнула, но это невозможно.

          — Вот именно, Храброе сердце. В Италии каждый человек подчиняется мне. Ты нагло посмела проявлять неуважение. У тебя есть мозг, но не пользуешься им. Что тебе известно обо мне? — могу ли удивить?

          — Многое, Каэтани, — спокойно смотрю на него, а у парня дергается вена на виске.

          — Убийца невесты? Дьявол? Безумец? Тот, кто заставлял многих умолять о пощаде и убивать себя? — угольные глаза становятся мрачнее, а голос – ниже. Мурашки бегут по моему телу, покрывая его ознобом. — Ты видела сегодняшних парней? Это с ними сделал я, — с усмешкой добавил Король Италии.

          — О тебе рассказывали сказки детям, чтобы те боялись ночи. Один мужчина, с волосами дня, мог уничтожать без оружия, ведь глаза этого человека были темнее мрака, — небылицы людей, что слышала я... Они делали из него монстра...

          — Илайн, я рукой доставал сердце, которое еще несколько секунд билось в ладони. Горячая кровь текла по локтям. Перед тобой тот, кто не останавливается, ведь не может. Здесь, — пальцем стучит по виску, — многое количество безумия, которое нужно презирать и бояться, — я знаю это, но не склонюсь.

          — Что тебе от меня нужно? — зачем этот псих привез нас сюда?

          — Я должен это сделать, чтобы ненавидеть еще больше, — он выходит под этот ливень, который стоит стеной. Я его не понимаю.

          В машине стало не так тепло, как было. Себастьян садится на капот машины, подставляя лицо каплям. Одежда моментально становится мокрой, ведь пальто небрежно валяется на заднем сидении, как и моя куртка. Ладно. Медленно выхожу и подхожу к нему.

          — Что такое боль, Илайн? — голос неузнаваем. Он режет мои внутренности и слишком похож на скорбь. Глаза, в которые никто не смотрит, наполнены скорбью и смотрят вдаль.

          — Чувство, когда внешне цел, а вот душа... Это тогда, когда ты умираешь внутри, — или... когда он смотрит на тебя зелеными глазами, улыбаясь, зная, что умрет, но защитит сестру и брата.

          — Боль – это каждый день, когда он начинается и заканчивается, а ты продолжаешь дышать, — Каэтани наклоняет голову и стряхивает капли, а те разлетаются и попадают на меня.

          — Почему ты ведешь себя неискренне? — не этот вопрос должен был прозвучать.

          — Ты глупо и наивно думаешь, что там во мне есть хорошее? — черт! Я не хотела, но удалось разглядеть это в нем. Этот человек приносил Дамиану полезную еду в контейнере, пока сам ел пиццу. Черноглазый демон мог поддерживать, хотя всячески прятал это ото всех. Я лично видела, как к нему приходили женщины за помощью, боясь своих мужей из-за очередных скандалов. Блядь, как бы это не звучало, но гребанный мудак был незаконной полицией, к которому шли толпами, зная, что Черный Принц Ада им поможет. Девушки перестали обращаться в полицию, ведь те не знали, как помочь хитрым мужчинам, что били жен бутылками, обмотанными в ткань...

          — Зачем мы здесь, Себастьян? — парень резко отталкивается от капота и становится передо мной.

          — Я не знаю, немая, — его чистые туфли становятся между моих стоп, заставляя поставить ноги шире. — Мне непонятно многое, но то, что я тебя ненавижу, слишком очевидно. Ты настолько чиста, что мне хочется покрыть пятнами каждый сантиметр твоей души, — шажочек, и мои ноги касаются мужских бедер. Огромный мужчина стоит между моих ног, наклонив голову, пока я смотрю вверх, чтобы встретиться глазами. — Ты не должна приносить ебучую тишину, поняла? Ненавижу тебя. Полностью, — мокрая рука хватает за волосы и тянет вниз, чтобы полностью увидеть мой взгляд. — Твои эти яркие глаза, которые напоминают олененка Бэмби. Я специально испачкаю эту кристальную оболочку, чтобы это помогло презирать твое жалкое существование, — одним движением Себастьян сокращает все расстояние между нашими губами... и просто поглощает меня. Это конец.

          Его бедра подаются вперед, толкаясь ближе, а рука погружается в мои кудри, пока мокрые губы, которые только что были покрыты каплями дождя, искусно ведут нас в быстром и рваном танце. Твою ж мать. Мне нужно прекратить, но разумные мысли подчиняются Дьяволу, становясь такими же, как и сердце этого мужчины – темными и пропавшими... Его зубы искусывают мои губы, а язык полностью берет в подчинение мой. Гладкие и скользкие движения заставляют сбиться дыхание, а моя рука просто ложиться ему на шею, пока большой палец трет скулу. Я открываюсь и начинаю сопротивление, кусая его в ответ. Язык борются, но это нравится обоим, хотя не должно. Это не ненормальная история двух людей, правда. Мы сами установили правила, но сейчас просто нарушаем все, что нельзя. Слышно клокот в мужской груди, когда от злости на себя и него, сильно кусаю плутовские губы. Вкус металла появляется между нами, но Себастьян отодвигается на миллиметр, пока дышим часто.

          — Ты просто ужасна на вкус, немая, — он посасывает свою рану, а мои губы так жжет и покалывает от того, что мы сделали. Нет... не может быть... Я предала себя... и не только... Я открываю рот, а потом закрываю. Немая... — Очередная доступная девица. Теперь ты не так чиста, Илайн Ларентис, или гениальный хирург, да? — я не буду плакать от таких слов. Моя голова опущена... Позор... Тело предало меня, а этот безумец просто поставил новую куклу на колени... Я должна ненавидеть его! Всегда! Полностью! Легко хмыкаю, а потом поднимаю глаза, но все расплывается.... Надеюсь, что это из-за дождя, а не слез, что накапливаются.

          — Ты доволен, Себастьян? Почувствовал облегчение, когда сломал что-то во мне? — и закрываюсь от мира. Это первый и последний раз, когда признаюсь ему в слабости. Его голова наклоняется ко мне ближе, прямиком к уху.

          — Самое ужасное то, что тебе это понравилось, немая, — этот человек плюет на землю, будто я – худшее и самое противное, что пришлось попробовать.

          С меня хватит! Он отступает, а я прокручиваю все в голове. Со мной нельзя так играть... Слышно шум волн, которые бьются о огромный обрыв... Я знаю это место... Однажды мы собирали ягоды в лесу, который здесь, неподалеку. Мы как-то гуляли прямо здесь и купались... Смотрю на мужчину, который погрузился в себя. Идеальный момент.

          Мне не нужно много времени для принятия решения. Срываюсь с места и начинаю бежать. Конец этого гребанного позора близко... Я заставлю тебя рассыпаться...

          — ИЛАЙН! — крик мне в спину. В этот раз он останется без слов, в виде движений рук. Я добегаю до самой крайней точки и просто прыгаю вниз, поворачиваясь к морю спиной. Вода примет меня. — ИЛАЙН! — когда падаю, то вижу его. Закрываю глаза и погружаюсь в ледяную воду. Январь... или просто правда... я облажалась... полностью... Быстро начинаю грести под водой, но совсем недалеко образовывается куча пузырьков. Мой мучитель был здесь. Упал. Как и я. И поэтому... плыву подальше... Меня учили задерживать дыхание надолго, когда играли в прятки... 7 минут – мой рекорд. Идеальные пазлы моего ничтожного существования собираются в новую картину.

          — ИЛАЙН! ИЛАЙН! ИЛАЙН! БЛЯДЬ! ГДЕ ТЫ? ИЛАЙН! — мне слышны его громкие и отчаянные крики, пока я незаметно выбираюсь наружу. Мне известен каждый камень и уголок... Передо мной лес и теперь смотрю на мужчину, что остался в ледяной воде. Он ныряет и зовет, потом снова ныряет и зовет. Меня трусит не от холода, а от того, что позволила себя втоптать в грязь. Это будет тебе уроком, Каэтани, как и мне. Хрипота его голоса бьет меня в спину, пока бреду по лесу. Легкий мороз заставляет обнимать тело. Никто не поможет мне, кроме себя. Специально не иду близко к дороге, ведь это слишком легко. Преодолеваю довольно большое расстояние, длиною примерно в час. Перед глазами знакомый дом. Здесь жили мы, а теперь «воспоминание» просто стоит. Мама с папой купили его сразу, как только мы поняли, что останемся надолго. Ключик так и лежит под коричневым гномом. Дрожащими руками беру его и открываю дверь. Сырость и затхлость. Это место не выставлено на продажу, ведь мне пришлось просто убегать из Бари. Мой брат нуждался в помощи, а другой лежал в земле. Я же просто наглоталась таблеток...

          Стены пусты... а мебель даже не накрыта белыми простынями. На столе так и остались три тарелки, ведь мы должны были поужинать. Анастасия после аварии играла на публику, хотя ненавидела нас. Тот вечер изменил все. А через день мы оставили жизнь и улетели в Берлин. Было сложно, но возможно. Многое сделано неправильно, но привело к тому, что имею...

          Света здесь нет, но возле камина есть дрова. Подготавливаю свой единственный вариант на тепло и зажигаю. Мой телефон в кармане. Работает ли? Айзек будет волноваться. Важен только он. Тепло от камина помогает слегка расслабить задубевшие мышцы. Из своей старой спальни беру подушки, покрывало, старые вещи, в которые переодеваюсь, и просто ложусь у источника света и возможности дышать. Здесь просто безымянный дом, который не хранит фотографии и память. Мы топили фотографиями, альбомами, когда не было дров. Просто вещи и стены.

          — Эш, ты здесь? — пускаю немой зов в пустоту. Телефон сушится, а сама распласталась на спине. — Помнишь, как ты обещал, что сделаешь тату со мной? Наш код? Почему не сказал, что те цифры уже были на твоем теле? — горячие слезы скатываются по ледяному лицу. — Я увидела в морге. Было больно, Стич, — меня разрывает...

Илайн. 20 лет.

          — Эшли... Он у вас? — я не помню... много людей разговаривали со мной... Какие-то полицейские и даже психологи.

          — Это ты... та девушка? — какая? Та, что принесла на себе собственного брата?

          — Мне нужно увидеть Эшли, — мой голос меня раздражает. Айзек сидит у Анастасии, ожидая ужина с нами.

          — Парень в морге, дорогая, — мое лицо кривится от такого грубого слова.

          — Где это? — глаза ничего не видят.

          — Прямо и налево, — нужно запомнить... Прямо и налево... прямо и налево... прямо и налево...

          Здесь так много разных лиц. Они смотрят со скорбью. Люди в форме стоят и что-то обсуждают. На табличке одного из кабинетов написано «Морг». Пока те незнакомцы заняты чем-то неземным, просто тихо захожу и вижу его.

          Мой брат. Опора. Смысл. Поддержка. Стич. Прекрасный человек. Мужчина. Храбрец. Защитник. И половина моего сердца... Красивый парень лежит на длинной железной каталке, а на нем лишь кровавая одежда. Его кремовый свитер в пятнах. Красных. На нем дыры... От пуль... Я боюсь это вспоминать. Есть ли такой человек, который может стереть мою память? Пусть сделает это, прошу. Тихо иду... Он спит? Рассматриваю его ближе... Тянусь к нему рукой и снова ощущаю холод. Это даже не похоже на зиму... Он ощущается так, будто ваши кости трутся друг о друга, причиняя дикую боль, а при этом тело наполнено иглами, что так сильно впиваются в плоть. Вас разрывает изнутри, но в тебе нет сил кричать.

          — Тебе больно, Эш? — дотрагиваюсь пальцами до шеи, которая похожа на летнее звездное небо, усеянное миллионами светил. Скольжу по коже, а потом оттягиваю разорванный воротник... Порез номер один. Номер два. Номер три. Дыра от пули. След от веревки... длинный... она так хорошо отпечаталась, словно мой брат – копирка. — Эш, пойдем домой, — шепчу ему на ухо, но брат не пахнет собой. — Эй, Стич, давай, вставай. Я помогу, — начинаю стаскивать его с этой жуткой железяки, а он не помогает мне. — Ты такой тяжелый. Сколько мускул в тебе! — и смеюсь, а вроде бы и плачу. — Давай, нас ждет Айзек. Ты нам нужен, парень. Я не смогу без тебя. Нет, что я такое говорю, — бубню себе под нос. — Ну же, Эшли, мне тяжело! Помоги! Давай! — беру его под руки, а потом ноги подгибаются. Мы падаем. Я заваливаюсь спиной на пол, а мой зеленоглазый Стич – на меня. Смотрю, а у него закрыты глаза. — Эш, ты живой? — почему губы такие синие? — Эш, а я жива? — и начинаю рыдать... На мне тело моего мертвого брата. Его убили. У меня забрали половину сердца. — НЕТ! ОЧНИСЬ! ТЫ ОБЕЩАЛ! Э-Э-Э-Э-ЭШ! — дверь открывается и сюда вбегают какие-то люди.

          — Боже мой! Поднимите парня! Заберите девушку! — они хотят отобрать брата, но я просто обнимаю его и целую яркую шею. Рассматриваю дорогого мне человека, не пропуская ничего. Дохожу до запястья и вижу две строки. Татуировка покрыта пленкой. 9 12 1 9 14 и 9 19 1 1 3. После этого ощущаю в шее боль. Игла? Глаза Эша закрыты, как и мои...

          — Ты здесь, Эш? — проговариваю и засыпаю... Я в долгу перед братом... мой долг – двойная жизнь... Айзек и я...