История

Гермионе Грейнджер — какой бы исключительной студенткой она ни была, — трудно было сосредоточиться большую часть того дня. Отчасти ее отвлекало то, что на Защите от Темных искусств она сидела рядом с Драко Малфоем: стоит учесть ту неожиданную симпатию, которая каким-то образом возникла между ними за время их трудоемкой работы над зельем. Она вдруг поняла, что после полнолунного цикла, который она ночь за ночью проводила наедине с Малфоем, мысль о том, что им осталось лишь четыре дня, вызывала в ней чувство растерянности — не говоря уже о целом ворохе тревожных мыслей, которые она так не привыкла иметь.

А мысли были в высшей степени тревожные. Мысли о том, какой по-странному чарующий цвет у глаз Малфоя — этот чистый серый оттенок надвигающейся грозы. Мысли о четком контуре его губ. Об острой линии подбородка. О том, как порой она ловит на себе его взгляд, отчего ее сердце делает кульбит, а сама притворяется, будто ничего не заметила.

Мысли о том, как меняется выражение его глаз, когда он о чем-то думает; о штормово-серых вспышках под нахмуренными бровями. О том, как по ее позвоночнику марширует ряд мурашек, стоит ей поймать на себе его взгляд, прослеживающий движение ее пальцев, когда она заправляет за ухо прядь волос, или наблюдающий за краем ее юбки, когда она скрещивает ноги под партой.

Мысли о том, как выступают его ключицы, когда ткань его рубашки чуть сползает, и как ее взору приоткрывается гладкая кожа его груди, когда он избавляется от лишних деталей одежды в темноте. О том, как он резко снимает галстук через голову и отбрасывает в сторону, ощущая в ее присутствии странный комфорт. О том, как рассеянно расстегивает верхние пуговицы своей рубашки, не заботясь о том, куда тут же падает ее потемневший взгляд. О том, как стоит, склонившись над их зельем, и как изящно его упругие бедра поворачиваются к ней, стоит ей войти в класс. О том, как запускает руку в свои белоснежные волосы, совершенно не обращая внимание на то, как вздымается и опускается ее грудь при воспоминании об их недавних неосмотрительных выходках. Обо всех его бездумных, случайных действиях, ставших ее ночными кошмарами и преследующих ее ночь за ночью.

Мысли о том, как его губы накрыли ее — направляя их, оглаживая. Овладевая ими.

Она вздрогнула, наблюдая за тем, как он приглаживает волосы и лениво облокачивается о парту. Он хоть понимает — хоть задумывается — о том, что с ней делает?

— Расскажи мне историю, — вдруг попросила она, разрывая тишину. Они оба следили за тем, как варится зелье, и у них был как минимум час до выполнения оставшихся вечерних заклинаний.

Он ответил ей мрачным, нахмуренным взглядом.— Нет.

— Малфой! — возмутилась она, вскидывая руки в воздух. — Давай же! Развлеки меня.

Казалось, теперь он намеренно ее дразнил, с подчеркнутым равнодушием разглядывая свои ногти и касаясь ими красиво очерченных губ.— Зачем? — спросил он прохладно. Она закатила глаза.

— Потому что нам тут сидеть еще несколько часов, — сказала она небрежно. — А если ты не станешь со мной разговаривать, я найду другой способ себя развлечь. — Она спрыгнула с парты, делая вид, будто присматривает за зельем. — Может, буду вслух читать свои конспекты...

Он громко вздохнул.— Тебе придется уточнить, — сказал он, тем самым вызвав у нее улыбку.

— Что именно? — спросила она невинно. — Какие конспекты я буду зачитывать?

— Нет. — Он вздернул бровь. — Какую историю мне рассказать.

Она закусила губу, сдерживая торжествующую улыбку.— Что ж, ладно... — проговорила она — и замолкла, обдумывая. — Расскажи о своем любимом месте, где ты побывал.

— У моей семьи виллы по всей Европе, — сказал он нетерпеливо, хмуря брови и устремляя взгляд в потолок. — Ничего интересного.

Она подавила порыв скептично закатить глаза.— Ладно, — снова сказала она. — Ну, а что на счет... даже не знаю... хобби? Увлечений? Вещей, которые тебе нравились?

— Квиддич, — коротко ответил он. — Конец истории.

Она зарычала.— Малфой...

— Не говори со мной в таком тоне, Грейнджер, — сказал он, хоть она и уловила веселые нотки в его голосе. — Хочешь услышать интересную историю — придумай интересную тему.

Она раздраженно фыркнула.— Ты невозможен, — заявила она. — Ты ведь знаешь это, да?

Он чуть наклонил голову и фыркнул.— Я не согласен, Грейнджер. Как по мне, я настоящее сокровище.

Она поднесла палец к виску.— Даже не знаю, что на это ответить, — простонала она, глядя на то, как искрятся его серые глаза. Он безжалостно ей улыбался, болтая своими длинными ногами и ожидая, когда она сделает следующий ход. Она вдруг подумала, что разговаривать с ним — все равно, что вести игру: в ней словно были некие правила, и она весьма смутно их понимала.

Нет, осознала она, тут же себя поправляя. Это была не игра — скорее, искусно поставленный танец.

Ей в голову вдруг пришла одна мысль, и она сделала глубокий вздох.— Расскажи мне... о том, как впервые применил магию.

От нее не скрылось то, как дернулся уголок его рта.

— О! — воскликнула она радостно. — Наконец-то. Я попала в яблочко!

— Не увлекайся, Грейнджер, — предупредил он холодно.

Она настороженно вздернула бровь.— Ну? — подтолкнула она.

Он слегка поелозил по парте, прежде чем встать на ноги, и ей пришлось приложить все усилия, чтобы не проследить взглядом за движением его бедер.

— Я поджег деда, — буркнул он. Она дважды моргнула.

— Ты — что? — переспросила она, округляя глаза.

— Поджег его, — повторил он, пожав плечами. — Во всяком случае, его мантию. Меня взбесило, что он отказался дать мне свою палочку.

— Малфой!

— Что? — Он развел руки в стороны и одарил ее широчайшей улыбкой. — Я же был ребенком.

— Ну и что! — Вопреки самой себе она рассмеялась. — Ты был ужасно испорченным!

— Я оскорблен, — заявил он, выпрямляясь. — И я определенно был не таким плохим, каким мог бы.

Она испустила смешок.— Это тебя не оправдывает.

— Клянусь, — сказал он. — Тео был намного хуже.

— Не может быть. — Она недоверчиво фыркнула. — Тео Нотт никак не мог быть хуже тебя. Ты был напыщенной задницей еще до того, как ступил в замок!

— И снова твои поспешные предположения задели меня до глубины души, — сообщил он. Она понадеялась, что он не заметил, как рвано она выдохнула, когда он вдруг двинулся в ее сторону.

Он намеренно нарушил ее личное пространство, делая вид — куда более убедительный, чем она, — будто проверяет зелье.— Ты так строго меня судишь, Грейнджер, — тихо произнес он. Она вдруг почувствовала странный толчок в грудной клетке, когда поняла, что ее взгляд неизбежно приковывается к его рту — хуже было лишь то, что он был всего в нескольких сантиметрах от ее собственного.

— Я... это не так, — промямлила она, поспешно делая шаг назад и возвращая себе самообладание — и тут же напомнила себе о необходимости дышать, стоило ей встретиться взглядом с его серыми глазами. — Признай, — настаивала она, — ты ведь явно не гулял невинно в парке.

Он одарил ее надменной улыбкой.— Парки созданы для тех, у кого нет собственного сада, Грейнджер.

К своему ужасу она вдруг поняла, что начинает визгливо хихикать.— Малфой, — выдавила она через пару секунд, прожигая его прищуренным взглядом — он же лишь смотрел на нее с любопытством в ответ. — Ты несешь такой бред.

Она не знала, какой добивалась реакции, но была приятно удивлена, когда он расплылся в широкой улыбке.— Не смейся, Грейнджер, — проворчал он, и каким-то образом его тон снова заставил ее расхохотаться. — Грейнджер! Говорю тебе, я мог быть намного хуже.

— Я не понимаю, как такое возможно, — честно призналась она, закусывая губу и с трудом сдерживая смех.

Да что с ней было такое? С ней — разумной, блестящей, умнейшей волшебницей своего возраста Гермионой Грейнджер, которая теперь буквально плавилась от приступа глупого девчачьего хихиканья? Было поздновато — может, она просто устала.

— Ты только что признался, что поджег собственного деда, — напомнила она ему.

— Я же тебе сказал, — возмутился он — хотя даже она могла сказать, что его извечная официальность трещит по швам, — Тео был еще хуже. Он был даже хуже моего деда.

То, с какой настойчивостью он продолжал убеждать ее в том, что был не так уж плох, лишь разжигало в ней веселость.— О, да что ты?

— Да! — повторил он — и скорчил гримасу, отчего она снова прыснула. — Ты должна знать, что в детстве Тео Нотт подворовывал.

— О нет! — воскликнула она, драматично поднеся ладонь ко рту.

Он сдержал смешок.— О да, — подтвердил он — а потом кивнул и заговорчески к ней наклонился. — Было однажды. Мой дед тогда гостил у нас, и Тео тоже... это была одна из обычных вечеринок в доме Малфоев...

— Обычных вечеринок?! — переспросила она с улыбкой. — Скажи-ка, Малфой — сколько у тебя праздничных костюмов?

— Не перебивай, Грейнджер, — сказал он с упреком, и раздраженное выражение, возникшее на его лице, было столь нелепым, что она снова залилась смехом. — Так вот... Тео был у нас в гостях, а нам было... не знаю, лет десять, где-то так...

— Ты в десять лет уже ходил на вечеринки?! — недоуменно спросила она.

— Ну, да... это была вечеринка по случаю моего дня рождения.

Какое-то время они лишь смотрели друг на друга, а потом она вдруг расхохоталась.— Вечеринка по случаю твоего дня рождения? — переспросила она. — По случаю твоего десятилетия? Ты шутишь, точно.

— Ну, а как еще мне было праздновать? — воскликнул он, глядя на нее с удивлением.

— Даже не знаю. Может, отметить с друзьями?

— Там был Тео, — сказал он в свою защиту. — Ты вообще слушаешь...?

— Ну, ты мог бы сделать что-то, что... не знаю... что делают обычные дети, — предположила она, и каким-то образом растерянное выражение на его лице развеселило ее еще больше. — Неважно. Продолжай.

— Ладно, — сказал он настороженно — впрочем, она видела, что ему не терпится продолжить. — Так вот... Мой дед заснул у нас в гостиной сразу после дижестива*...

— ... ты что, в самом деле знал слово «дижестив» в десять лет?

— Грейнджер, что я говорил по поводу перебивания? — прорычал он, и она с виноватой улыбкой прикрыла ладонью рот. — У нас с Тео тогда еще не было своих палочек, но мы, разумеется, уже тогда знали, что мы волшебники...

— ... ну разумеется...

— ... и Тео решил, что нам надо устроить соревнование и проверить, кто из нас сможет снять с деда очки. — Он чуть нахмурился и вдруг очень яростно зажестикулировал. — Чтобы ты понимала, мой дед — один из тех старых, противных типов, а его очки... — Малфой замолк и поднес руки к лицу, изображая огромные круги вокруг глаз и показывая размер линз... — были такими огромными...

Он выглядел так неописуемо нелепо с этими самодельными очками у глаз, но при этом был так серьезен, что она против воли захохотала и схватилась за живот.— Тебе... — она задыхалась от смеха, — тебе так идет, Малфой...

Он тоже рассмеялся — судя по всему, поняв, как, должно быть, выглядит со стороны.— Я лишь хочу, чтобы ты поняла, — продолжил он уже серьезнее, опустив одну руку и схватив ее за запястье. — Для этой истории просто необходимо, чтобы ты понимала истинную сущность этих очков...

— ... я поняла, Малфой...

— ... да, а ты уверена...?

— ... Малфой, опусти руки, я не могу воспринимать тебя всерьез...

— Ну так вот, — громко объявил он, пытаясь вернуть своему рассказу прежнюю — и весьма сомнительную — торжественность. — Тео попытался при помощи левитации снять очки с лица моего деда, но сперва они как бы... соскользнули...

— Они соскользнули?! — воскликнула она, в ужасе поднося руку к лицу. — Он проснулся?!

— Нет! — воскликнул Малфой, и в этот момент даже он не смог удержаться от улыбки. — Он все так же сидел там и храпел, совершенно ничего не замечая...

— Где были твои родители? — спросила она, прижимая ладони к лицу. Ее щеки пылали — вероятно, виной тому были ее непрерывный хохот и нервирующая близость Малфоя на протяжении всего его рассказа. Обычно сдержанный слизеринец теперь влек ее так, как никогда прежде, и она вдруг обнаружила, что от этого у нее слегка кружится голова.

— Не знаю — заняты... — отмахнулся он небрежно, перенаправляя ее внимание на нечто более важное. Казалось, по мере рассказа он становился все более раскованным, а его движения и жесты — все более непринужденными. — В итоге Тео удалось при помощи левитации немного сдвинуть очки — он подбежал и подхватил их прямо в воздухе, и мы... удрали, спасая наши жизни...

— И все? Он просто стащил очки с лица твоего дела?

Глаза Драко расширились, будто он только что вспомнил кое-что еще.— Нет, постой-ка, — вдруг спохватился он, хлопнув себя ладонью по лбу. — Я совсем забыл... Тео начал всюду их таскать.

— Что?! — Тео Нотт всегда был необычайно высоким и худым; она вдруг вспомнила, какое впечатление он произвел на нее на первом курсе — ей тогда подумалось, что он худой как щепка. — Он их носил?!

— Да! — В этот момент все его попытки оставаться серьезным окончательно рухнули, а в серых глазах заплясали искорки смеха. — А мой дед был таким упрямым — он наотрез отказался покупать новую пару и признавать, что потерял свои очки. И вот, Тео несколько недель появлялся у нас дома в очках, пока мой дед обо все спотыкался и проклинал домовых эльфов за то, что они якобы переставили мебель...

— Он винил домовых эльфов?!

— Ты, наверное, не в курсе, Грейнджер, — сказал он, и впервые за все время в его серебристых глазах замерцал озорной блеск, который мог бы посоперничать даже с тем самым блеском в глазах Рона или Гарри. — Я — Малфой. Мы всегда не при делах.

Она ответила ему таким скептичным взглядом, что они оба какое-то время молчали, а потом одновременно взорвались хохотом. Это было так нелепо!

— Он их нашел? — спросила она, вытирая глаза; в их уголках уже начала собираться влага.

— Ну... — в его взгляде вспыхнуло воспоминание. — Моя мать вскоре снова устроила ужин, на который, конечно, должен был прийти и Тео...

— Нет! — она задохнулась. — Только не говори, что...

— Тихо, Грейнджер, ну ты просто невозможна! — зло шикнул он, и его самоуверенный, полный чувства собственной важности тон снова заставил ее прикусить язык. — Прекрати смеяться...

По ее лицу катились слезы смеха, а он отчаянно ловил ртом воздух, задыхаясь и не в силах закончить историю. Этот странный флирт в сочетании с возросшим напряжением между ними сами по себе были неожиданностью — было ли возможно, чтобы теперь ей было весело рядом с Драко Малфоем?

— Сам прекрати!

— А ну тш-ш-ш! — повторил он, весь покрасневший от усилий продолжить рассказ. — И тут появляется Тео... — Она снова прыснула, и ему пришлось прерваться. —... а на нем — очки моего дедушки Абраксаса... — Очередная пауза, на этот раз сопровождаемая его собственным смехом. — ... и он такой...

Она его оборвала.— А Тео... — смех, — вообще носит очки?

— Нет! — Смех. — Так вот, он заходит в кабинет моего деда — десятилетний мальчишка в очках девяностолетнего старика... — очередной взрыв хохота, что длится не меньше двух минут. — И Абраксас ему говорит: «Сынок, это что, мои очки?!»

— Он не мог! — проскулила она. — Ох, мой живот...

— Мог, и Тео ему... — Пауза, во время которой они оба давятся смехом, — стой, я не могу дышать.

— У меня болит лицо...

— И Тео такой: «Сэр, это мои очки — вы что, слепой?»

У них ушло где-то десять минут на то, чтобы сесть прямо, не хватаясь при этом за живот от смеха; она вытирала слезы с щек, а он массировал рот, пытаясь стереть ставшую болезненной улыбку.

— Поверить не могу, что он это сделал, — сказала она, все так же широко улыбаясь.

— Мы с Тео постоянно что-то замышляли. — Он запустил руку в волосы и улыбнулся нахлынувшим воспоминаниям. — Мы столько раз выходили сухими из воды. По крайней мере, какое-то время.

— Трудно представить Тео Нотта таким жизнерадостным. — Она ухмыльнулась.

— Тео вообще-то довольно славный, — заверил он ее. — Но... обстоятельства никогда не позволяли тебе этого узнать.

— Тогда почему ты все свое время проводил с Крэббом и Гойлом? — спросила она, сморщив нос.

Он пожал плечами.— Дураком был в детстве, — ответил он. — Думаю, они придавали мне ощущение собственной важности. Тео бы такого не потерпел.

— Я удивлена, что хоть кто-то терпел, — хихикнула она. — Ты был таким идиотом.

— Что ж, мне приятно, что ты сказала об этом в прошедшем времени, Грейнджер, — произнес он, снимая перед ней воображаемую шляпу.

Она вздохнула.— Вот ты не мог быть таким всегда?

— Каким таким?

— Таким, какой ты сейчас — со мной. — Она одарила его чарующей улыбкой. — Мы могли бы подружиться...

— Кто, ты и я?

— Ну да, — сказала она. — Но я, вообще-то, имела в виду всех нас — Гарри, Рона, Тео...

— Что ж, если помнишь, — быстро одернул он ее, — это из-за Поттера мы не стали друзьями, а не из-за меня.

— Но ты был так груб с Роном!

— Ну и что? А Уизли первое время был груб с тобой! — парировал он. — Он ужасно к тебе относился, а ты решила, что тебе этого мало, и втюрилась в него!

— Ох, хватит, все было не так, — возразила она. — Ты уже тогда был ужасным снобом...

— Ну да, мне ведь было уже одиннадцать. — Он потер шею. — У меня не было ни братьев, ни сестер. Я был уверен, что он захочет стать моим другом. А он не захотел. И я этого не понял.

Она улыбнулась ему даже несмотря на его признание.— Малыш Малфой не привык к отказам? — поддразнила она. — Бедный маленький богатый мальчик.

Он игриво толкнул ее в плечо.— Смысл в том, Грейнджер, что я не думаю, что нам суждено было стать друзьями.

— Вот и я тоже, — сказала она, пожимая плечами, — не уверена, что вам с Роном суждено было найти общий язык хоть при каких-нибудь обстоятельствах.

Он фыркнул.— Сочту это за комплимент.

Он снова вернулся к зелью, и она закусила губу, пытаясь сдержать улыбку. Неужели это и впрямь было так легко — отпустить себя рядом с Драко Малфоем? Она вдруг поймала себя на мысли, что с трудом его узнает. Она и себя-то с трудом узнавала, поняла вдруг она — и тут же прижала ладони к щекам. Она покраснела и запыхалась. Когда она в последний раз вот так смеялась?

Она проследила взглядом за его движениями — за тем, как он поднимает палочку, рассеянно улыбаясь своим мыслям, как помешивает зелье, — и против воли ощутила секундное блаженное удовлетвеорение, окрашенное легким любопытством: ей вдруг стало интересно, переживает ли он тот же тревожный шквал непривычных мыслей — о ней. О ее глазах. Ее руках. Ее губах.

Она бы этого не узнала, конечно — хотя, вероятно, ощутила бы некое спокойствие — некий комфорт — узнав, что обычно разгоряченный, в отличие от ее собственного, разум Малфоя в самом деле успокоился. Теперь в нем пульсировала лишь одна всепоглощающая, необъяснимым образом воодушевляющая мысль.

Это была мысль о том, что хоть раз — хоть на один короткий, благословенный миг — он почувствовал себя свободнее; словно цепи, что сковывали его сердце, каким-то образом ослабли от того, что именно он смог рассмешить Гермиону Грейнджер — а еще от странного, приятного осознания, что больше он ни дня не проживет без этого. Без нее.

— Против часовой? — подсказала она, указывая на зелье.

— Против часовой, — кивнул он, и она улыбнулась.

Это было лишь начало.

Примечания:*Дижестив — напиток, подаваемый после еды.

Примечания переводчика (_Molly Hooper_): на случай, если кто-то забыл, эта глава — бонусная: она не входит в работу "Чистый", но является частью сборника драбблов "Амортенция" olivieblake — вы можете найти ее в 8 главе указанного сборника на странице автора.