2. Кошмар

Драко стоял у дверей богатого родового поместья в не характерной для него ссутуленной позе. Малфой-Мэнор в последнее время был полон изрядным количеством нежеланных — и незваных — гостей. Он невесело фыркнул при мысли о резком контрасте между прошлогодним праздником и этим. Никогда больше рождественское утро не станет для него источником радости. Он навсегда распрощался с тем, что оставалось в нем от его детских материальных потребностей.

Сбившись со своего обычно уверенного шага, он попытался тихонько проскользнуть в столовую. Он надеялся не привлекать к себе внимание — хотя ему следовало бы знать, что это будет невозможно.

— А, Драко!

Темный Лорд согнул в его сторону свой длинный костлявый палец, приглашая сесть по левую сторону от себя. Драко опасливо подчинился, занимая свое обычное место рядом с отцом. Его мать, что сидела напротив за столом — внешне такая же безупречная, как и всегда, — чуть заметно кивнула ему в знак солидарности. Ее руки дрожали.

Говорят, что дети смотрят на отца, когда ищут защиты, и на мать, когда ищут комфорта — но глаза Люциуса, отвернутые от лица сына, смотрели холодно и бесстрастно.

Нет, подумал Драко. Защита моего отца больше не действует.

— Драко, ты выглядишь таким несчастным — и это по такому радостному случаю! — воскликнул Волан-де-Морт, подбадривая его с фальшивым энтузиазмом в голосе. — Может быть, ты находишь свое задание сомнительным?

— Нет, мой Лорд! — встряла Беллатриса, поднимаясь со своего места справа от Волан-де-Морта. — Это честь, это привилегия для нашей семьи — служить вам!

Волан-де-Морт наклонился к ней и погладил ее по щеке, царапнув черными ногтями ее подбородок. Беллатриса вздрогнула в ответ на это прикосновение: у нее был такой вид, будто она вот-вот лопнет от наслаждения.

— Ты согласен, Люциус? — спросил он. — Это честь для Малфоев — служить Лорду Волан-де-Морту?

— Да, мой Лорд, высочайшая честь, — тут же ответил Люциус, съежившись до размеров жалкого щенка. В тот момент Драко решил, что его и без того уже убывающая симпатия к Люциусу окончательно испарилась. Его отец вызывал в нем лишь негодование.

— Драко-Драко, — продолжил Волан-де-Морт, поднимая кубок на свет и обводя пальцем вырезанную букву М на фамильном малфоевском гербе. — Как там твое... задание?

Драко тяжело сглотнул, пытаясь заставить себя встретиться с Темным Лордом взглядом. Он не хотел выказывать перед ним свой страх или неуверенность, хоть это и было неизбежно.

— Мой Лорд, я...

К его облегчению, тяжелые деревянные двери распахнулись, и Джагсон — Пожиратель Смерти, которому было поручено отправиться в Министерство Магии, — ворвался в комнату.

— Мой Лорд, мы провал... — начал он, но потом поправился: — Мы не смогли взять под контроль Медоуз.

Увидев бесстрастное выражение на лице Волан-де-Морта, Джагсон поспешил продолжить:— Мы, несомненно, очень скоро установим его. Он не настолько искусен, чтобы долго от нас скрываться.

— Возможно... и все-таки, — усмехнулся Темный Лорд, — ты не настолько искусен, чтобы его удержать.

Взмахнув палочкой, Волан-де-Морт поднял Джагсона в воздух за лодыжки, и тот стал медленно вращаться. Драко, сидевший неподалеку от того места, где еще недавно стоял Джагсон, попытался мысленно блокировать глухое эхо от этого вращения. Волан-де-Морт, все еще держа палочку в воздухе, вновь повернулся к своему самому юному слуге.

— Тебе нечего бояться, Драко, — проговорил он бархатным голосом, — если ты делаешь то, о чем я прошу. Однако, если нет, ты обнаружишь, что Лорд Волан-де-Морт... не так уж милостив.

И одним резким взмахом палочки он перерезал Джагсону горло. Тело Пожирателя с глухим стуком повалилось на пол.

Там было столько крови...

Драко Малфой подскочил в кровати, судорожно хватая ртом воздух. Ему снился один и тот же сон — одно и то же воспоминание — каждую ночь с тех пор, как он вернулся в школу.

Его дыхание было тяжелым, отрывистым. Он сомневался, что снова сможет заснуть.

Драко и так уже совершил слишком много ошибок, и с каждым днем все больше осознавал, что, скорее всего, не сможет угодить Темному Лорду. Однако от него по-прежнему зависели жизни его матери и отца; стоило ему об этом подумать, как он инстинктивно потер пальцами горло.

Этой ночью Драко не нашел успокоения в спальне префектов. Он тихо вылез из постели и зашагал в подземелья.

Он с удивлением обнаружил, что в общей гостиной Слизерина все еще горит тусклый свет: он не ожидал, что кто-то еще не будет спать в такой час. Он понадеялся, что это Тео, ну или хотя бы Блейз; к несчастью, он с досадой узнал в темных очертаниях Пэнси Паркинсон, когда та как по волшебству материализовалась возле спинки одного из кресел.

— Драко! — промурлыкала она. — Как раз тебя-то я и хотела.

Драко попытался скрыть содрогание. В числе прочих многочисленных недостатков Пэнси было также полное отсутствие такта. Возможно, с его стороны было не очень-то умно трахнуть ее в начале этого года. Это был чисто импульсивный поступок более простой поры; поры, когда он еще не был так тесно знаком с катастрофическим провалом и парализующим чувством вины. Она была пережитком той поры — отнюдь не в хорошем смысле этого слова.

— Пэнси, — устало ответил он. — Поздновато, не находишь?

Она пожала плечами.

— Дафна дремлет.

Она подошла к нему, кладя руки ему на грудь и пытаясь — безуспешно, подумал он, — соблазнительно улыбнуться.

— К нашему удобству, — сказала она, — все спят.

Драко сжал ее запястья и легонько ее оттолкнул.— Не знаю, Пэнси — я правда не в настроении.

Он напрягся, когда она угрожающе нахмурилась. Обычно ее длинные черные волосы, что теперь обрамляли ее лицо в темноте, казались жесткими в контрасте с ее бледной кожей. Проблема была даже не столько в том, что Пэнси была непривлекательной; куда большая проблема заключалась в том, что ее, возможно, слишком возбуждала знатность его чистокровной фамилии — а еще в том, как беззастенчиво их семьи поощряли их отношения. Он не хотел жениться на Пэнси Паркинсон. У него не было нужды в ком-то, чья бессмысленная преданность, больше походившая на преданность его отца, теперь, скорее, вызывала в нем отвращение, нежели воодушевляла.

Все было гораздо проще, когда ему не надо было думать о таких вещах.

Она надула свои тонкие, бледные губы.— Ищешь мне замену? Может, эту поганую грязнокровку, с которой вас так удачно поставили в пару?

Он закатил глаза. Пэнси постоянно ревновала, но это обвинение было более чем незаслуженным. Оно было совершенно незаслуженным — не говоря уже о том, что то, в чем она его обвиняла, никак от него не зависело.

Он на мгновение задумался о своем взаимодействии с Грейнджер ранее этим же днем и вспомнил ее глупую злость на его безразличие к их совершенно несвоевременному школьному проекту. Если бы только у меня не было более срочных дел, подумал он. Он представил пунцовые щеки Грейнджер и растянул губы в легкой улыбке, которая тут же его выдала.

— Так, значит, ты действительно хочешь эту поганую, вульгарную грязнокровку! — прошипела Пэнси. — Ты — позор своей фамилии, Драко Малфой.

Он опустился на кожаный диван и повернулся к ней лицом. Этот спор сам по себе был утомителен; может, в конце концов ему сегодня все-таки удастся немного поспать.

— Успокойся, Паркинсон, — устало проговорил он. — Как будто такое могло бы произойти. Как будто я мог бы так низко пасть.

В ответ на это она улыбнулась, и ее претензии вдруг оказались забыты (Как быстро она его прощала! У нее что, совсем не было гордости? Подумал Драко, качая головой). Она уселась к нему на колени, закидывая ноги ему на бедра, и принялась о него тереться. А потом схватила его за волосы и притянула его лицо к своей немаленькой груди.

Он ощутил, как его тело напрягается; в конце концов, он был мужчиной, а еще остро нуждался в разрядке. Она расстегнула его штаны, сунула руку под ткань его боксеров и взяла его — опять же, немаленький — член в ладонь.

Он резко втянул в себя воздух.— Не думала, что такое возможно, но ты такой же большой, каким я тебя помню, — выдохнула она.

В ответ на это он снова усмехнулся, решая проигнорировать эту избитую фразу — а потом скользнул рукой ей под юбку и накрыл ладонями ее ягодицы. Она подалась ему навстречу, вытянув губы; из-за быстрого поворота его головы ее неудавшийся поцелуй пришелся ему на подбородок.

Неужели она настолько наивна, что считает все это романом?

Стянув с нее трусики одной рукой и тем самым открыв себе доступ к ее телу, он лениво коснулся ее клитора. Скользнув туда двумя пальцами и медленно ими повертев, он решил, что она готова для него; одного взгляда на нее — с запрокинутой головой, стонущую, — было достаточно, чтобы это понять.

Он легонько ее приподнял и насадил на свой член — возможно, не так ласково, как следовало бы. А потом стал ритмично толкаться, держа ее за талию и направляя ее тело. Он не собирался сбавлять темп, но она, казалось, и не возражала; он ощущал, как она сжимается вокруг него, сбивчиво выдыхая его имя.

Ее лицо, скорченное в экстазе, вдруг показалось Драко очень отвратительным, но к тому моменту он уже слишком далеко зашел, чтобы вот так просто уйти. Ненадолго выйдя из нее, он приподнял ее за талию и развернул к себе спиной. А когда она наклонилась, устраиваясь на его коленях и используя их в качестве опоры, снова резко в нее вошел.

Он с силой схватил ее за волосы и грубо ее натянул. Игнорируя очередной сдавленный вскрик наслаждения, он кончиком большого пальца огладил ее затвердевший сосок. А потом, продолжая наполнять ее вялыми толчками, он вдруг почувствовал, что его сознание плывет.

Он выбрал весьма сложное зелье для задания Снейпа, потому что знал, что вскоре оно может ему понадобиться; у него не было реальной причины полагать, что ему нужно будет очистить или исцелить телесную рану, но это определенно было полезней, чем, скажем, средство для реанимации окаменевшего человека: в конце концов, кто угодно мог приготовить зелье мандрагоры — да и, насколько он знал, никакие василиски по замку больше не ползали. К тому же, если кто-то и мог сравниться с ним в умении варить зелье, то это почти наверняка была Гермиона Грейнджер.

Она так глупо вела себя сегодня — завелась из-за ничего, снова подумал он. Грейнджер явно спутала бездарность Поттера и Уизли с его способностями.

Сегодня волосы Грейнджер были убраны в низкий пучок на затылке; может, поэтому Драко смог так отчетливо рассмотреть ее лицо. Ее черты были миниатюрными — какими-то даже изящными, подумал он — и от ее карих глаз — широко распахнутых от недоверия, когда она с такой злостью на него покосилась, — было тяжело отвести взгляд. Может, она и была грязнокровкой, но, тем не менее, она все еще была девушкой, а он все еще был в состоянии это заметить. Да и как он мог бы не увидеть легкий изгиб ее коралловых губ, или румянец на ее золотистой коже?

Драко оказался вырван в настоящее, когда вдруг резко и неожиданно испытал освобождение и, все так же грубо держа Пэнси за волосы, кончил. Его потряхивало от оргазма даже после того, как она, наконец, встала — он едва ли был собран достаточно для того, чтобы сунуть свой опавший член обратно в штаны. Пэнси, казалось, была довольна собой — потому что откуда ей, конечно же, было знать о том, чье лицо мелькнуло перед ним в момент, когда ему в голову ударил оргазм?

Он встал.— Я должен вернуться.

Она кивнула, а потом подошла и погладила его по щеке.— Я скоро снова тебя увижу?

Он наклонил голову, обдумывая это.

— Нет.

И с этими словами вернулся в свою постель.

***

— Гермиона.

Она чуть приоткрыла глаза.— М-м-м-м-м?

— Гермиона, ты спишь?

Она перевернулась на спину и раздраженно застонала.— Уходи, Рон.

— Я подумал, может, ты будешь не против раннего завтрака, — невозмутимо сказал он, стоя в дверях ее спальни.

Она не так уж хорошо спала, иначе бы уже встала к этому времени. Сперва ее разбудил звук хлопнувшей двери в коридоре, потом еще один — час или два спустя. Из-за того, что ее сон оказался нарушен, ее сознание активно заработало и принялось отбивать в голове ингредиенты, необходимые для приготовления Санаре Пуры. Она подсчитала, что на данный момент у нее было лишь тридцать процентов того, что им понадобится, и если Малфою не удастся соответствовать ее умениям, вероятность того, что она получит высший балл, будет весьма невысокой.

Она все еще не могла побороть свое любопытство по поводу того, с чего вдруг Малфой выбрал столь сложное зелье. Она никогда с ним прежде не работала, так что в лучшем случае могла лишь по его результатам — и по его выдающемуся СОВ — надеяться, что он окажется умелым в этой области. Но даже если он таким и был, зелья, которые они готовили до этого года, по своим требованиям не шли ни в какое сравнение с этим; некоторые ингредиенты, из которых оно состояло, им скорее всего предстояло готовить самим — а еще оно было крайне чувствительным ко времени и температуре, что значило, что они оба должны будут постоянно за ним следить.

Она снова застонала, схватила свою подушку и швырнула ее в дверь.

— Ну, так, что?

— Ладно! — крикнула она. — Я одеваюсь.

Она медленно села и потянулась. В детстве она ходила в государственную маггловскую школу, и теперь питала своего рода признательность за хогвартскую форму. Просто так приятно было знать, что на одевание ей требовалось не больше пары минут.

Оставшись в одном нижнем белье и приступив к одеванию, она поймала взглядом собственное отражение в высоком зеркале. И остановилась, пристально рассматривая себя с ног до головы.

Отражение ее не разочаровало: золотистый летний загар исчез, но блеск остался, и свидетельством тому была россыпь крошечных веснушек вдоль ее ключиц. У нее были узкие плечи и еще более узкая талия. Она чуть нахмурилась, накрывая ладонями чашечки бюстгальтера. Она подумала, что грудь могла бы быть больше, но та, однако, все равно была пропорциональной и округлой; общее впечатление ей понравилось.

Она развила тело, которым гордилась, хоть и по-прежнему скрывала его под своей школьной формой. Ей в голову вдруг пришла мысль, что она, возможно, хранит его; что подумал бы Рон, увидев ее? Или Малфой?

Малфой?!

Она тут же накрыла рот ладонью и подавила вздох. Зная себя, она бы скорее сожгла Малфоя на костре, чем разделась бы перед ним.

Она поспешно натянула на себя оставшуюся одежду и поправила одеяло.

Какая нелепость, подумала она. Малфой! Никогда.

— Миона, встретимся внизу, Гарри уже спустился, — произнес Рон удаляющимся голосом.

— Рональд Уизли! — крикнула она, распахивая дверь. — Я никогда не прощу тебя за то, что ты меня разбудил, если ты...

Она резко смолкла, когда чуть не налетела на высокую, темную фигуру, облаченную в зеленый.

— Еще только гребаное утро, Грейнджер, — огрызнулся Малфой. — Прошу, постарайся сдержать свое разочарование в Уизли хотя бы до полудня. Знаю, это сложно. Я каждый день это делаю.

— Заткнись, Малфой. — Она уже была раздражена недостатком сна. — Ты явно тоже уже встал, тебе вовсе необязательно...

Она замолкла, стоило ей всмотреться в его бледное лицо.— Ты вообще спал?

— Не твое дело, что я делал, Грейнджер. Если у тебя настроение всюду совать свой нос, лучше догони бродячий цирк Поттера и Уизли, — прорычал он, отворачиваясь.

— Эй — эй, стой! — воскликнула она, хватая его за рукав. Он медленно повернул голову, поглядев сперва на ее руку, а потом — прямо на нее; его глаза угрожающе сузились. Она быстро отпрянула, придя в ужас от себя самой.

— И что же конкретно, — процедил он сквозь зубы, — тебе еще может быть от меня нужно, что стоило бы моего времени, грязнокровка?

Она знала, что он специально использовал это унизительное слово, чтобы ее взбесить. В том, как он произнес его, не было энтузиазма или настоящей злости. Он явно ожидал, что она отстанет от него лишь потому, что он его использовал, но он ошибся.

— Нравится тебе это или нет, но нам надо приготовить зелье. Я хочу высший балл, и если ты не постараешься, я к тому времени своими собственными руками научусь превращать тебя в хорька, — заявила она, явно играя с огнем. Она тоже умела бить ниже пояса.

Он отвернулся от нее, тщательно изображая безразличие.

— Мы уже не дети, Грейнджер, — произнес он предупреждающе низким тоном. — Увидимся вечером.

— Это зелье...

— Его можно приготовить только ночью.

— Я знаю, я читала об этом в...

— Вечером, — отрезал он. После чего развернулся и зашагал прочь.

Она ненавидела Драко Малфоя. Она ненавидела то, как он постоянно перебивал ее, словно его время было ценнее ее собственного. Она ненавидела эту ухмылку, что никогда не сходила с его дурацкого лица. Она ненавидела то, насколько ясно он осознавал, что девчонки готовы на него наброситься (и еще больше она ненавидела этих девчонок, готовых на него наброситься). Она ненавидела то, как он вечно ее принижал. Она ненавидела, что он считал, будто его слова производят на нее какой-то эффект. Она ненавидела, что он вечно думал, будто может просто повернуться к ней спиной, даже ни разу не обернувшись.

Чувствуя, как внутри все кипит, она проводила его взглядом, мысленно метая ножи в его удаляющуюся спину. Поэтому увидела, как прямо перед тем, как свернуть за угол, он остановился и чуть повернул голову в ее сторону. Их взгляды встретились на какую-то короткую долю секунды, а потом он снова резко отвернулся и ускорил шаг. Когда он исчез, до нее вдруг дошло: он не хотел, чтобы она заметила его мимолетный взгляд.

Она поднесла руку ко рту и коснулась пальцами призрачной победной улыбки, что осталась после их словесной перепалки. И тут же скривилась, стоило ей осознать, что именно эту улыбку она больше всего ненавидела в Малфое. Это было нежеланное свидетельство того чувства удовлетворения, которое он после себя оставил.