Глава 3. Тайны прошлого и двери забвения

Особняк на окраине Королевства давно привык к тишине. В его коридорах щёлкали только часы с потёртым циферблатом, да ветер иногда скрипел в потемневших ставнях, подвывая в длинных галереях. Пыль серебрила резные перила, а в углах замирали паутинки, будто сотканные из самого времени. Но в последние недели эта тишина стала иной — натянутой, настороженной, словно дом сам прислушивался к чему-то неведомому, затаив дыхание вместе со своим хозяином.

Даже слуги ощущали перемены. Прежде они привычно шептались на кухне и смеялись в закутках, но теперь сторонились длинных коридоров, спешили закончить дела до наступления темноты и нередко крестились, проходя мимо западного крыла. Когда Хулио появлялся, разговоры стихали; слуги быстро опускали глаза, делали глубокий поклон и старались уйти, не задерживаясь в его присутствии дольше необходимого. Горничная Джулия стала носить под одеждой засушенную полынь, а старый дворецкий Марио наливал в лампы освящённое масло, уверяя, что это «от сквозняков».

Хулио стоял у высокого окна в гостиной с облупившейся лепниной, глядя на туманный сад, где уже сгущались сумерки. Ветки старых кипарисов, словно призраки, шевелились на ветру. Капли дождя медленно стекали по стеклу, оставляя неровные дорожки, и в мутном отражении мелькало его лицо — усталое, чуть постаревшее, с тревогой в серых глазах. Казалось, сами стены особняка смотрят на него изнутри, помнят больше, чем он сам.

Он вздрогнул, когда где-то в глубине дома, за массивной дверью зимнего зала, послышался едва различимый шёпот. Мгновение Хулио стоял, не двигаясь, и только пламя свечи на каминной полке дрогнуло, словно подтверждая: звук был не случайностью. Слуги, заслышав его шаги или странные звуки в коридоре, торопливо удалялись, бормоча молитвы.

Сначала он решил, что это игра воображения. Может, это просто ветви скребутся о крышу, или половицы стонут под тяжестью лет, или где-то в подвале прогрызли проход мыши? Но в ту ночь голоса вернулись. Они были похожи на отдалённое эхо — обрывки фраз, застывшие где-то между сном и явью, словно их произносили за тонкой стеной или сквозь толщу воды:

— ...кровь — ключ...  — ...не доверяй ему...  — ...в подвале...

Хулио не спал почти до рассвета. Он ходил по комнатам, зажигал свечи в потемневших канделябрах, заглядывал за потёртые бархатные занавеси, слушал, как по полу катится сквозняк. В зеркалах зала отражался лишь собственный силуэт, а в нишах затаились портреты предков с потускневшими глазами. Ни души, ни тени — только шёпот, затихающий, стоило остановиться и прислушаться.

Слуги по утрам находили свечи догорающими, а в библиотеках и залах — следы ночных шагов. Они украдкой переглядывались, обсуждая между собой, что «господин разговаривает с духами» или что «старый дом опять требует жертв». Но ни один из них не осмелился спросить Хулио прямо, что его тревожит. Лишь Марио однажды осмелился оставить у двери в его покои маленький мешочек с сушёными травами — на счастье и защиту.

На второй день, ища спасения от тревоги, он спустился в библиотеку, пахнущую сыростью и пожелтевшей бумагой. В дальнем шкафу с двойным дном, куда он не заглядывал с детства, Хулио наткнулся на связку старых писем, перевязанных выцветшей лентой. Письма лежали под скрипящим фолиантом, словно кто-то спрятал их в спешке.

Почерк был разный — строгий, размашистый, дрожащий, будто написанный в торопях или при дрожащем свете лампы. Бумага хранила запах пыли и лавандовых подушечек, которыми в детстве наполняли сундуки в спальных комнатах. Он развернул первое письмо:

*"Милый брат,  Если ты читаешь это, значит, всё случилось... Не доверяй Совету — они знают о нашем даре. Смерть отца не была случайностью..."*

Руки Хулио задрожали, и чернила на листе казались ещё влажными. Он торопливо разорвал второе письмо:

*"...ключ к проклятию хранит не герцог, а тот, кто стоит в тени. Наш союз с Домом Дель Россо — ловушка. Нас предали свои..."*

С каждым листком Хулио чувствовал, как холод охватывает его сердце. Все трагедии семьи — внезапная смерть дяди, исчезновение кузины, странные болезни младших братьев — были не цепью несчастий, а частью чужой воли. Письма намекали на древние клятвы и предательства, о которых молчали даже портреты на стенах.

Он вспомнил, как в детстве мать запрещала ему играть в западном крыле, где теперь всегда стоял затхлый запах и тихо потрескивал камин. Как отец говорил шёпотом о "старых долгах" и "цене магии", глядя поверх его головы куда-то в темноту. Всё было нитями в большом, невидимом узоре, и этот узор, казалось, проступал сквозь стены дома.

Когда в доме снова послышались голоса, теперь уже громче — "Ты должен знать правду... Найди ключ..." — Хулио не стал их прогонять. Он понял: его одиночество — лишь видимость. За стенами, в письмах, в самом воздухе этого дома кто-то давно ждал, когда он откроет глаза.

Сев у пылающего камина, где огонь отбрасывал пляшущие тени на стены, он сложил письма перед собой, склоняясь над ними, как над картой забытого мира. Прошлое начинало срастаться с настоящим, как мозаика с пропавшими кусочками. Всё, что казалось случайным, было частью чьей-то игры.

Теперь очередь за ним — разгадать правила и узнать, кто дергает за нити его судьбы.

На следующее утро, когда первые слабые лучи солнца едва пробились сквозь мутные стёкла, Хулио проснулся от ощущения, будто кто-то пристально наблюдает за ним из полумрака спальни. Он приподнялся на подушках, прислушался, но в комнате царила глухая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на каминной полке.

Внизу, в кухне, слуги говорили шёпотом. Джулия, вытирая руки о фартук, взволнованно делилась с Марио:

— Я нашла у входа в западное крыло кусочек красной ленты. Там никого не было… Только сквозняк и этот холод, как будто там не дом, а склеп.

— Не ходи туда, девочка, — строго ответил Марио, бросая тревожный взгляд на лестницу. — Если дом начал шептать, слушать его не стоит.

В это время Хулио уже брёл по коридорам, вглядываясь в потемневшие портреты. Каждый шаг отдавался эхом, а с каждой минутой напряжение в доме нарастало, будто стены сжимались, подталкивая его к западному крылу.

В коридоре, ведущем к этому крылу, воздух был особенно холоден. На двери висел старинный медный замок, покрытый паутиной. Хулио ощутил, как призрачный шёпот вновь проникает в его разум:

*— Открой…  — Ты должен знать…  — Ключ…*

Он вспомнил о письмах — строчка вспыхнула в памяти: *"...ключ к проклятию хранит не герцог, а тот, кто стоит в тени..."*

В кармане халата нащупался какой-то предмет — старая связка ключей, которую он не видел с детства. Одна из них была тонкой, с выгравированной на головке буквой "О".

— Это безумие, — прошептал Хулио сам себе, но рука сама собой потянулась к замку.

Ключ повернулся с неожиданной лёгкостью. За дверью открывалась узкая лестница, ведущая вниз, в полутёмный подвал, куда не заглядывал никто из домашних уже много лет.

По ступеням тянулся сырой холод. В подвале пахло плесенью, старой бумагой и чем-то ещё — металлическим, горьким, как кровь. На стенах висели потускневшие гербы, в пыли поблёскивали забытые реликвии.

В дальнем углу стоял сундук. На его крышке — пятна, будто кто-то когда-то вытирал с неё кровь. Сердце Хулио забилось чаще: он узнал этот сундук по детским воспоминаниям, но тогда ему запрещали даже подходить к нему.

Он открыл его — внутри лежали ещё письма, дневник с засохшей восковой печатью и странный амулет из тёмного железа, обвитый алой лентой.

Как только Хулио коснулся амулета, в подвале раздался многоголосый шёпот — теперь он был громким, почти оглушающим:

— …это было твоё решение…  — …всё начинается заново…  — …он знал, что будет…  — …кровь за кровь…

Вдруг среди призрачных голосов выделился один, глуже и ближе остальных:

— Хулио, — произнесло что-то, похожее на голос отца. — Не бойся. Правда всегда требует жертвы.

Руки Хулио дрожали, но он осторожно развернул дневник. Сквозь строки проступала история предательства, проклятия, тайных магических обрядов и фамильной вражды, которая тянулась по роду Ортега уже не одно столетие.

В тот день, в сыром полумраке подвала, Хулио понял: его судьба — не только в поиске покаяния, но и в разоблачении тех, кто тянет за невидимые нити в этом доме и за его пределами. Впереди была долгая ночь, полная загадок, но теперь у него был ключ — и к дверям, и к истине.

Дом замер, прислушиваясь, и будто бы на миг тишина стала чуть мягче — словно стены одобрили первый шаг хозяина навстречу прошлому.