Глава 17: Тень времени

Планета Дым встретила Бетти Филд своим вечным сумеречным пейзажем. Небо было затянуто пеленой перманентного смога, сквозь который пробивался свет мерцающих в облаках молний, окрашивая мертвую поверхность в цвета старой крови и ржавчины. Ее айкар приземлился на знакомое место перед одинокой, мрачной, красной телефонной будкой. Как и в прошлый раз, королева вошла внутрь. Мир закрутился, пространство сжалось, и Бетти очутилась в знакомой громадной гостиной Биткоиза. Огромный камин проглатывал целые бревна, отбрасывая пляшущие тени на стены, заставленные невероятными, порой пугающими артефактами неизвестных цивилизаций и эпох. Сам хозяин восседал в глубоком кресле у огня. На этот раз он был облачен не в привычную жилетку, а в роскошное темно-синее кимоно с вышитыми серебряными драконами. Широкие штаны-хакама скрывали босые ноги. В одной руке он держал стакан с темно-янтарным виски, в другой — толстую дымящуюся сигару. — Что привело тебя сюда снова, Бетти? — Биткоиз выдохнул густую струю дыма, его голос был низким, слегка хрипловатым. — Работу свою я выполнил. Помог Вертусу, Голдлэнду... Шаттл, порталы, координаты... Всё сделано, как договаривались. Бетти, не дожидаясь приглашения, опустилась на глубокий кожаный диван напротив. Ее осанка была безупречна, как всегда, но в её взгляде сквозила усталость, перемешанная с чем-то неуловимым. — Решила навестить. И... еще раз лично отблагодарить. — Бетти ответила спокойно. — Без твоей "старой птицы" и твоих... порталов... операция могла бы никогда не состояться. Биткоиз демонстративно, как будто ни в чем не замешан, отпустил пепел с сигары в огромную бронзовую пепельницу в виде черепа. — Благодарить не за что. — Он махнул рукой с бокалом, брызги виски упали на каменный пол. — Вы мне платили честными голди. Они — нет. Всё предельно просто, как бухгалтерский баланс. Его взгляд скользнул по ней. — Или не так? Бетти позволила себе тонкую, едва заметную улыбку. — Всё же. Король передает тебе подарок. В знак личной признательности. — Она достала из складок своего элегантного костюма небольшой флакон из темного стекла. Внутри пульсировала и переливалась чистейшая Синева. Биткоиз оживился. Он поднялся с кресла с неожиданной грацией, кимоно распахнулось, открывая мощную, рельефную грудь, покрытую сетью старых шрамов и татуировок, напоминающих схемы. Он взял флакон крепкими, покрытыми мелкими шрамами пальцами, повертел его на свет камина. Синева внутри заиграла тысячами искр. — Вот это... — он произнес тихо, почти с благоговением, —...я понимаю — благодарность. — Он подошел к одной из многочисленных полок, заставленной странными механизмами и кристаллами, и поставил флакон на видное место. Свет Синевы залил ближайшие артефакты холодным мерцанием. — Приятный штрих к коллекции. Он вернулся в кресло, потягивая виски. Пауза была не долгой. Бетти нарушила ее осторожно: — Это ты помог Акире спасти Лойса? Наладил связь, дал координаты его камеры? Биткоиз мягко повернул голову. Его взгляд стал сугубо профессиональным. — Я не обсуждаю своих клиентов, льдинка. Ни прошлых, ни нынешних, ни будущих. Это правило номер один. — Он сделал глубокую затяжку сигарой, выпуская кольца дыма, которые растворялись в тенях под потолком. Бетти кивнула, но продолжила: — Хорошо. Тогда на будущее: не помогай им больше. Ни Акире, ни Лойсу. За такую лояльность мы отблагодарим тебя щедро. Очень. Биткоиз нахмурился. — Это же ваши люди. Принц. Идент. Почему не помогать? — В его голосе прозвучало искреннее недоумение. — От Лойса всегда были проблемы. — Ее голос стал низким. — Он сын моей... проклятой сестры. — Она произнесла это слово с таким язвительным презрением, что казалось, оно обожжет воздух. — И если бы не слабость Назарини к ней, его глупая, слепая любовь... Я бы прикончила эту ведьму еще во время Великого Раскола, когда иденты из за неё рвали друг друга на части! — Она сделала паузу. — Да, Айлинь изменилась, притихла... но что можно ждать от сына? Человека, с кровью самой великой ведьмы и самого легендарного идента, Назарини. Биткоиз долго смотрел на нее. Его лицо было непроницаемо. Затем он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Ладно. — Он отхлебнул виски. — Договорились. Твои люди — не моя забота. — Он поставил бокал. — Не хочешь со мной отужинать? Время позднее, а на Дыме ночь — понятие растяжимое. Бетти вздохнула, возвращаясь в привычное состояние хладнокровия. Гнев уходил, оставляя пустоту. — Не откажусь. Спасибо. Вместе они прошли в знакомую столовую. В центре стоял небольшой круглый стол из темного дерева, накрытый на двоих. Простые, но качественные фарфоровые тарелки, хрустальные бокалы, столовое серебро. Ужин уже ждал их. — Угощайся, — Биткоиз указал на стул напротив себя. Они сели. В этот раз еда была изысканной: нежные морепродукты, экзотические овощи, ароматный хлеб. Вино в бокалах было темным и бархатистым. Они ели молча, прежняя напряженность постепенно растворялась в ритуале трапезы. Биткоиз первым нарушил тишину, разминая вилкой кусочек рыбы: — Что это вообще за динозавры такие, с которыми вы воевали? Откуда взялись? — Афнийская Империя. — Бетти отпила вина. — Народ Драков. Говорят, они — дальние потомки древних драконов эволюционировавшие в разумных существ. Насколько сейчас известно живут в до этого неизвестной нам галактике. Биткоиз фыркнул, чуть не поперхнувшись. — Засели, блин, в сторонке, пока собратьев на Земле по чешуе бомбили метеориты? — Он грубо рассмеялся. — И выжили же, паразиты. Бетти кивнула. — Новый генерал-маршал считает, что нужно завершить войну — нанести удар и уничтожить их военные базы. Навсегда. — И правильно говорит, девчонка. — Он отхлебнул вина. — Я бы на месте твоего Назарини дал этим чешуйчатым парням таких люлей, чтобы их пра-пра-правнуки икали при слове "Голдлэнд". — Он ткнул вилкой в воздух. — Живете себе там славненько, развиваетесь... А тут какие-то чешуйчатые уроды из прошлого лезут со своими претензиями. Тьфу! — Он со вздохом метнул в пол условный плевок на пол. — Хорошенькая хоть эта ваша генералша? Бетти едва заметно улыбнулась. — Достаточно привлекательная. На лицо. — А что с телом? — Ей его... заменили. Почти полностью. На синтетическое высшего класса. — Голос Бетти стал нейтральным, как доклад. Биткоиз свистнул, его глаза блеснули. — Считай, на идеальное! — Он ударил ладонью по столу. — Значит, Вертусу все же удалось протолкнуть свои нано-био-синтетические фантазии в жизнь? — Он лишь покачал головой, и на его лице появилось выражение глубокой неприязни. — Но не люблю я эту всю роботизированную муть. Слишком уж... идеально. Без души. Особенно с большим интеллектом и сознанием, прикрученным к железяке. Жуть. — Мне тоже это... не близко, — призналась Бетти, ее пальцы сжали ножку бокала. — Но это будущее, Биткоиз. Неизбежное. Назарини... — она покачала головой с легким сожалением, —...он до сих пор со своим огненным мечом таскается. Переплавил бы его на что-то посовременнее. Как у Даниэля Агатти. Биткоиз оживился. — А, Песочник! — Он громко рассмеялся. — Дробовик из когтя Змия? Да, слышал байки. Не встречал этого старичка, но молва о нем ходит не меньше, чем о вашем короле-меченосце. Говорят, чертов дробашист. Легенда. — О да, — в голосе Бетти прозвучала редкая нота уважения. — Он с этим оружием... сросся. Управляется как частью себя. Хотя... — она задумалась, —...за годы мира явно растерял былую сноровку. Война — не прогулка по саду. — Меня больше колбасит другое, — Биткоиз откинулся в кресле, задумчиво вращая бокал. — Сколько вы все живете? Ты, Назарини, Агатти... даже ваши рядовые граждане с невероятными медицинскими технологиями. Зачем столько жить? — В его вопросе звучала искренняя, почти философская тоска. Бетти посмотрела на него удивленно. — Разве там что-то есть, чтобы спешить? — спросила она просто. — Власть, знания, возможности... Есть что осваивать. — Меня с богами не было, так что не знаю стоит спешить или нет — мрачно усмехнулся Биткоиз, — но и тут, без них, тоска смертная. Вечность тоже форма одиночества. — Он махнул рукой вокруг, указывая на свои коллекции. — Всё, что мне нужно — это мои безделушки. Мои миры в миниатюре. Бетти слегка наклонилась вперед. Ее нога под столом провела по его голой щиколотке. — А женщина? — спросила она тихим голосом. — Разве коллекция заменит тепло? Биткоиз даже не вздрогнул. — На вечер — может быть. На жизнь — нет. По любви бы... — Он горько рассмеялся. — С удовольствием. Но любви здесь нет. А королевы — это всегда проблемы. Так что ногу — убери. Бетти отдернула ногу, ее лицо оставалось спокойным. — Я шутила, Биткоиз. — Она легко усмехнулась, отпивая вина, чтобы скрыть мгновенную слабину. — Не воспринимай так серьезно. Они сменили тему, заговорив о нейтральном — о новых артефактах на черных рынках соседних систем, о странных сигналах из глубин космоса, которые ловят антенны Биткоиза. Ели, пили, разговаривали. Когда ужин закончился, они вернулись в зал. Последнее, что она увидела перед тем, как пространство сжалось, был одинокий силуэт Биткоиза в дверном проеме, освещенный мерцанием Синевы на полке и красным глазом тлеющей в пепельнице сигары. Затем — гул, темнота, и она уже стояла в телефонной будке под фиолетовым небом Дыма. Ее айкар ждал. Она села, не оглядываясь. Возвращение в Голдлэнд обещало новые интриги и перемены.

*** Холодный металл космопорта Голдлэнда дышал остаточным теплом корабельных двигателей. Последний шипящий выдох "Броне-Х" стих, и из его титанового чрева опустился трап. Первым появился Даниэль Агатти. Его фигура, подтянутая и резкая на фоне угрюмого корабля, несла на себе невидимый груз долгих месяцев. За ним спустились двое: сгорбленная женщина в стоптанной обуви и лахмотьях, лицо которой было картой прожитых страданий, и маленькая огненно-рыжая лисица, настороженно вбирающая в себя чуждый мир огромного ангара. Их ждал Назарини Моретти. Золото его доспехов казалось приглушенным в сумеречном свете, величие короля на мгновение сменилось простой человеческой радостью.

Он шагнул навстречу широко, решительно.

— Даниэль! — Голос короля, обычно несущий власть, дрогнул от искреннего чувства. Он не стал ждать формальностей, обхватив Агатти в крепком объятии, где смешались радость, облегчение и горечь вины. — Как я рад, что ты смог выбраться! Прости... прости, что не могли тебя вытащить раньше. Обстоятельства...

Даниэль ответил на объятие коротким, сильным похлопыванием по спине короля. Его голос был тверд. — Не страшное дело. Зато своих приключений хватило. И ты, смотрю, без меня не растерялся — дал отпор Бенедикту. Кстати, — его взгляд стал жестче, — есть вероятность, что он мертв. Тень горькой усмешки скользнула по лицу Назарини. Он отвел взгляд, будто вновь видя пламя битвы. — Да. Это было... эпическое сражение. Кровь и сталь. Триумф отгремел лишь вчера. — Он вернул взгляд к Даниэлю, и в его глазах читалась глубокая усталость. — И без помощи я бы не обошёлся. Многих. — Взгляд короля переместился на фигуры за спиной Агатти. — Кого ты с собой привёз? Даниэль кивнул на женщину. — Лису — позже, наедине с тобой, о ней поговорим. — Он мягко подвел старушку вперед. — А это... мать Саноры. Та самая, что помогала Вертусу в его подпольной лаборатории на Виллотеше. Чертежи, расчеты... без нее его синтетика осталась бы мечтой. Назарини склонил голову в почтительном полупоклоне перед женщиной. В его голосе зазвучало тепло. — Да, да... Вчера... ее дочь посвятили в генерал-маршалы. Думаю, она обрадуется, увидев мать. Ныне одна из столпов королевства. Брови Агатти резко взлетели вверх. Изумление было неподдельным. — Генерал-маршалы?! Санора?! Ей всего... — Он махнул рукой, не находя слов. — Что выдающегося она успела сделать? За какие заслуги? Назарини смотрел на него спокойно, но в глубине глаз светилась гордость. — Помогла выиграть войну, Даниэль. Она, не просто сражалась — вела солдат сквозь ад и возвращала их живыми. Обучала новобранцев с холодной ясностью машины. И... — он сделал паузу, — армия ее любит. Не боится — уважает. Сообразительная девушка. Сталь, закаленная в огне. Или... под синтетикой. А для города — символ перемен. Даниэль покачал головой, все еще не веря. — Ушам не верю... Не поспешные ли решения?.. Но да ладно. — Он вздохнул, смиряясь с реальностью. — Давай дела позже решим. Я уж тогда съезжу к ней, мать отвезу. — В его глазах мелькнула мысль. — Потом с тобой пострелять съездим? И... поговорим. Обо всем. — Хорошо, Даниэль. До встречи. — Назарини кивнул, легкая, едва уловимая улыбка тронула его губы. — Береги себя. "Айкар-Спорт", стремительный и бесшумный, контрастировал с угрюмым "Броне-Х". Даниэль усадил старушку и юркую Лису, отдал тихий приказ автопилоту. Четверть часа — и они стояли у подножия дворца Трех корон. Холодный блеск полированного камня, безликий гул лифта, стремительно уносящего их вверх, к самым вершинам власти. Лисичка прижималась к ногам женщины, ее нос дрожал от чужих запахов. Они вошли в штаб-квартиру. Пространство дышало холодной эффективностью: голограммы карт, тихие голоса операторов, мерцающие экраны. Агатти провел гостей через анфиладу залов. — Сейчас вы увидите вашу дочь, — сказал он тихо, обращаясь к женщине. Голос его, обычно стальной, смягчился. — Она... генерал-маршал армии Голдлэнда. Женщина лишь кивнула, сжимая края своего платка. Слезы, давно ждавшие своего часа, побежали по глубоким канавкам морщин и шрамов. И в этот момент из кабинета вышла Санора. Ее синтетическое тело было воплощением безупречной военной выправки, лицо — холодной маской командира. Она замерла. Взгляд, сканировавший секунду назад отчет, утратил фокус. Все напряжение, вся мощь маршала рухнула, обнажив изумленную, потерянную девочку. — Мама?.. — Прошептало ее искусственное горло, и голос сорвался. Они бросились друг к другу. Неловко, стремительно, сбиваясь с ног. Две женщины — одна старая, изможденная, в лохмотьях с чужой планеты, другая молодая, сильная, облаченная в символы высшей власти королевства, но в этот миг они были просто матерью и дочерью. Они впились друг в друга, как утопающие в спасительный плот. Плечи Саноры затряслись от беззвучных рыданий, ее искусственная кожа не могла передать дрожь, но душа выла от нахлынувшего счастья и боли. Мать всхлипывала, пряча лицо в груди дочери, в этом странном, неродном, но таком желанном теле. Лисичка, забыв страх, завиляла хвостом у их ног, тихо поскуливая. Песочник стоял в стороне. В его каменном лице читалось лишь глубокое понимание. Он видел в глазах Саноры целую вселенную эмоций: ослепительное счастье воссоединения, острую боль утраты, тяжелую грусть лет разлуки и черную, обжигающую ненависть ко всему, что их разлучило и сломало. Когда первый шквал эмоций немного утих, Санора подняла голову, не отпуская мать. Слезы блестели на ее неспособном краснеть лице. — Спасибо тебе, — прошептала она, глядя на Даниэля. Благодарность в ее голосе была бездонной. — Пожалуйста, — коротко кивнул Агатти. Его взгляд скользнул между матерью и дочерью. — Думал познакомится и поговорить, но... пожалуй, оставлю вас наедине. Зайду позже. Хорошего вечера. Он развернулся и вышел, оставив их в просторном, строгом кабинете генерал-маршала. Тишина сомкнулась вокруг. Они все еще не могли разомкнуть объятий, боясь, что видение исчезнет. Наконец Санора, с непривычной нежностью, отвела мать к глубокому креслу у окна, с которого открывался вид на ночной, сияющий огнями Голдлэнд. — Присядь, мама... Воды? — Ее движения были осторожными, почти робкими. Мать кивнула, вытирая платком мокрое лицо. Санора подала стакан. Вода дрожала в ее искусственной руке. — Почему?.. — Голос Саноры сорвался. — Почему тогда вы не поехали со мной? Вы сказали... скоро приедете. Старушка закрыла глаза, собираясь с силами. Голос ее был тихим, пробивающимся сквозь память о боли. — Мы... твой отец и я... принадлежали дому Абхилаша. Нам удалось... собрать. Собрать денег, чтобы выкупить тебя. Тогда... оставался последний космодром, куда еще прилетали легионеры. Мы нашли... нашли место для тебя. Это был... последний их визит на нашу планету. Да еще и в наши края. — Она открыла глаза, в них стояли слезы. — Этот космодром... разбомбили сразу после их вылета. Больше они не возвращались. Санора опустилась перед креслом на колени, взяла натруженные руки матери в свои холодные, идеальные ладони. — Я... я долго думала... что вы меня бросили. — Нет, доченька! — Мать резко сжала ее руки, в ее голосе прозвучала старая сила. — Никогда! Твой отец... он еще несколько лет отрабатывал деньги... что занял на твой выкуп. Работал... по ночам. До последнего... — Спасибо... — Прошептала Санора, прижимая лоб к рукам матери. — Спасибо вам большое... Вы подарили мне... другую жизнь. Возможности. Цель. — Она подняла голову, в ее глазах горел холодный огонь достижений и боли. — Тут я добилась многого. Теперь я... генерал-маршал. — Мне... мне об этом сказал мужчина... который привез, — кивнула мать, с трудом выговаривая непривычный титул. — Он очень хороший человек. Я должна... — Голос Саноры стал жестким, металлическим, — отомстить за отца. Убить Абхилаша. Мать покачала головой, и в ее глазах Санора увидела странное спокойствие. — Это сделал твой друг. Он... убил всех надзирателей, Абхилаша и его сына. На мгновение в глазах Саноры мелькнуло удивление, затем — холодное удовлетворение. — Я рада. Справедливость... должна торжествовать. Мать молча смотрела на нее, на это прекрасное, чужое лицо, на тело, в котором не было ни единой знакомой родинки, ни знакомого изгиба плеча. Ее взгляд был полон любви, боли и вопроса. — Твое тело... лицо... они другие. Я до сих пор не узнаю тебя... но сердцем чувствую... что это ты. Что же... что же с тобой приключилось, дочка? Санора отвела взгляд. В окне отражались их силуэты — две фигуры из разных миров, связанные неразрывной нитью. — Долгая история, мам. Один... изобретатель... спас мне жизнь. Заменил умирающее тело... на вот это. — Она слегка развела руками, словно демонстрируя чужой доспех. — Многое произошло. Обо всем... поговорим позже. — Она встала, ее движения вновь обрели командирскую собранность, но в них появилась новая, бережная забота. — Ты выглядишь очень уставшей. Я вызову врача нужно осмотреть твое состояние. А сейчас тебе нужно отдохнуть. — Спасибо, дочка. Это... хорошо. — Мать потянулась и погладила ее по гладкой, чуждой поверхности её руки. Ее голос стал тише, но обрел странную твердость. — Но не меняйте мне тело. Если мое время пришло... я с радостью отойду к любимому. — Она посмотрела Саноре прямо в глаза, и в ее старческом взгляде светилась мудрость и безмерное облегчение. — Главное... я увидела... что ты в порядке. Имеешь все... для хорошей жизни. Больше мне ничего не нужно. Санора замерла. Слова матери повисли в тишине кабинета, холодного и роскошного, как новая жизнь дочери. Они были прощанием с прошлым и благословением на будущее, одновременно легкими и невыносимо тяжелыми. Она лишь крепче сжала руку матери, не находя слов, зная, что никакое звание, никакая власть не залечит эту встречу и эту боль. За окном Голдлэнд сиял, огромный и теперь родной.

***

На следующий день, стрельбище королевской гвардии утопало в золотистом свете заката. Воздух пах порохом, нагретым металлом и далеким ароматом цветущих крон-деревьев. Два силуэта чётко вырисовывались на фоне мишеней - высокий, статный Назарини с распущенными теперь серебрянными волосами, и подтянутый, словно сжатая пружина, Даниэль Агатти. Бам! Бам! Две пули с разницей в доли секунды вонзились в самый центр мишени. — Опять ничья, — усмехнулся король, сбрасывая стреляные гильзы на песок. — Когда-нибудь я всё же выиграю у тебя, Песочник. Даниэль ловко перезаряжал пистолет, его пальцы двигались с отработанной точностью: — В следующий жизни, ваше величество. Они рассмеялись в унисон, и в этот момент Назарини заметил, как взгляд телохранителя скользнул к рыжей лисице, сидевшей под навесом. — Ну что, — король опустил оружие, — ты хотел мне что-то рассказать? Даниэль сделал глубокий вдох. В его обычно каменных глазах вспыхнуло что-то тревожное. — Находясь в плену... я встретил девушку. Мы могли общаться только в астрале. — Его голос звучал необычно мягко. — Она... не дала мне сойти с ума там, в этой тьме. Назарини нахмурился, его солнечные глаза стали холоднее: — Девушку? Или... — он кивнул в сторону лисицы, — злого духа? Кицуне? Песочник стиснул зубы, но не стал отрицать: — Да. Она из древнего рода кицуне. Я не мог оставить её там... — Его пальцы сжали пистолет так, что костяшки побелели. — Прошу тебя — позволь ей остаться. Под мою ответственность. Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь треском остывающего металла оружия. — Даниэль, — наконец произнёс король, — ты же понимаешь, что это прямое нарушение наших законов? — Его голос стал опасным, как обнажённый клинок. — Она — пожирательница душ. — Только грязных! — резко ответил Даниэль, что было для него несвойственно. — Она может стать... моим верным спутником. Мы... — он запнулся, — очень сблизились. Внезапно Назарини рассмеялся — громко, искренне, распушив свои серебрянные волосы: — Неужели железный Даниэль Агатти влюбился?! — Он хлопнул телохранителя по плечу. — Ну раз уж ты так просишь... Пусть остаётся. Но! — Его лицо снова стало серьёзным. — Никто не должен знать. Это на твоей голове. И в случае чего... — Взгляд короля стал ледяным. — Я поступлю по справедливости. — Спасибо, — прошептал Даниэль, и в этом одном слове была целая буря эмоций. — Если это красная кицуне, — вдруг усмехнулся Назарини, — подбери ей одежду. Они же, превращаясь в человека, повторяют свой наряд, который был на них до этого. Негоже, чтобы у моего лучшего телохранителя по дому бегала голая девушка-лиса. — Хороший совет, — ухмыльнулся Даниэль, впервые за этот разговор расслабившись. Они продолжили развлекаться, обсуждая разные истории и события, отдыхая от войны. После встречи Песочник взял кицуне, и они отправились к нему домой. Апартаменты Даниэля пахли кожей и оружием — типичное жилище воина. Но сегодня в воздухе витало что-то новое — лёгкий аромат цветущей сакуры. Кумихо кружилась перед зеркалом в только что доставленном кимоно от бренда "Акира". Шёлк цвета заката облегал её гибкое тело, пояс оби подчёркивал осиную талию, а глубокий вырез позволял оценить пышную грудь. — Ну как? — её голос звенел, как горный ручей. Даниэль, сидящий в кресле, замер. В его обычно холодных глазах вспыхнул огонь. — Тебе... идёт, — он с трудом подбирал слова. — Очень... мило. Кумихо рассмеялась и вдруг оказалась у него на коленях. Её тонкие пальцы впились в его плечи, а горячие губы нашли его уста. Поцелуй был как удар тока — страстный, требовательный. — Спасибо тебе, — прошептала она, переходя на шею, затем на грудь, расстёгивая пуговицы его рубашки своими острыми коготками... Утро встретило Даниэля хаосом. Он проснулся от настойчивого звонка — король и преторианцы ждали на посту. Рыжая бестия сладко потягивалась рядом, прикрываясь шелками простыни. — Я скоро вернусь, — бросил он на ходу, натягивая мундир. Кумихо лишь лениво улыбнулась, демонстрируя острые клыки: — Не скучай, мой телохранитель... Дверь захлопнулась, оставив в комнате лишь запах страсти и лисьих чар.