Глава 16. Тени Совета

 Глава 16. Тени Совета

Зал Корон, сердце Голдлэнда, раскинулся в пространстве, словно храм древних титанов. Он вздымался вверх на десятки метров — беломраморный, окутанный резными арками, с витражными окнами, сквозь которые солнечный свет лился не просто светом, а симфонией. Свет превращался в цвет — в синие, золотые и алые пятна, играющие на полу, на тронных ступенях, на лицах тех, кто собрался сегодня, чтобы судить о будущем.

Три трона венчали зал, будто сами боги оставили здесь своё присутствие. Трон Назарини — из цельного алмаза — переливался, словно заключал в себе звёздное небо. По левую руку от него — ледяной трон Бетти, трон решимости, холодной логики и несгибаемой воли. По правую — трон Айлинь, живой, словно вырезанный из сердца великого древа. Его древесные волокна шептали нечто только ей одной, как голос самой земли.

Король Назарини поднялся. Его фигура словно впитала в себя всё величие архитектуры.

— Афния пала, — начал он, и голос его разносился по залу не громом, а тишиной, за которой шёл смысл. — Наши границы вновь неприкосновенны. Мир возвращён Голдлэнду.

Момент — и зал взорвался ликованием. Представители районов, советники, военные, даже голограммы, проецируемые из дальних секторов, разразились аплодисментами. Кто-то воскликнул: «Слава легионам!», кто-то — «Слава Назарини!» Смех, рукоплескания, вспышки эмоций — в этот момент Зал Корон дышал, как живое существо, объятое триумфом.

Затем, как по сценарию, всё вернулось к порядку. Следовали доклады. Беспристрастные. Чёткие. Победа. Ноль потерь Пятого легиона. Планета Долн стабилизирована. Гуманитарные миссии развёрнуты, ресурсы перераспределены. Всё под контролем. Всё — по плану. Некоторые делегаты откровенно сияли от гордости. Другие — записывали на своих цифровых планшетах, едва удерживая волнение.

И только потом встал Вертус. Его шаги по алому ковру были ритмичны, голос — сдержан, но пронизан тем особым уважением, с которым говорят о павших.

— Генерал Люлик пал, как воин, защищая честь Голдлэнда. Его место, по моему мнению, должна занять капитан Санора. Её действия на Долне — решительные, стратегически точные и беспрецедентно смелые. Именно благодаря её решающей атаке мы победили в битве. Она — новое лицо нашей силы.

Слова повисли в зале, и начался ропот. Кто-то поднялся:

— С капитана — сразу в генерал-маршалы? Это беспрецедентно. У неё нет политического опыта.

— Она вершит самосуд! — бросил другой. — Если мы примем это, мы утратим контроль.

— Она действует, когда другие советуются! — возразил третий. — Может, именно это нам и нужно. Не формализм — результат.

Королева Бетти встала. Свет на её лице отразился кристальным бликом.

— Я поддерживаю. Санора — это пульс современного Голдлэнда. Она не ждёт приказа, она — воплощение действия. Именно такие ведут нас к победам, когда дипломаты молчат, а иденты колеблются.

Айлинь промолчала, но её взгляд — внимательный, глубокий — остановился на пустом месте за трибуной, будто взвешивал больше, чем просто решение.

Голоса продолжались ещё какое-то время. Некоторые оставались при своём: указывали на её импульсивность, на непредсказуемость, на опасность, которую может нести командир, действующий без оглядки на иерархию. Но всё больше голосов звучало за. Победа на Долне, её молниеносные действия, спасённые жизни — Санора стала символом перемен, тем, чего Голдлэнду так не хватало. Вопреки формальностям, вопреки страхам — совет избрал её. Новым генерал-маршалом. Голосование было не безмолвным, но решительным.

— Санора победила не потому, что она соблюдала правила, а потому что действовала вопреки им. Не это ли качество мы искали? Времена изменились. Нам нужен маршал не бюрократии, а дела, — твёрдо сказала Бетти, и в её словах прозвучал вызов старому порядку.

И именно в этот момент распахнулись двери в Зал Корон. Тяжело. Медленно. И появился он.

Лойс. Принц. Мертвец, вернувшийся без стука.

Назарини на мгновение застыл, его лицо стало бледным, глаза расширились от шока, но он быстро вернул себе контроль. Айлинь вскрикнула почти беззвучно, её руки судорожно сжались на подлокотниках трона.

Лойс был исхудал, бледен, в чёрной изысканной одежде, напоминавшей военную форму — словно траур, сшитый по живому. Шёл, как человек, прошедший сквозь пекло и не вернувшийся оттуда прежним. Его походка была тяжёлой, но точной, взгляд — прямым и холодным, лоб — напряжён, в плечах — сталь, в каждом шаге — воля. Он остановился посреди зала. Тишина сгущалась вокруг него, будто сам зал затаил дыхание.

— Приветствую. Столько слов, столько решений... Но я не услышал ни одного о тех, кто остался в плену. Ни имени. Ни надежды. Нас — нет для вас?

Он смотрел не на отца. На всех сразу. Его голос был не обвинением, а оголённым нервом.

— Я был одним из забытых. Но я вернулся. Потому что память — не должна быть привилегией. Мы не цифры в отчётах. Мы — живые. Мы — Голдлэнд.

В тот миг, как он говорил, кто-то из присутствующих — может быть, Айлинь, а может, один из старших военных — подумал: «Этот юноша... больше не мальчик. Он говорит, как тот, кто похоронил в себе страх. Как выживший. Как чужой».

Он развернулся. Был готов уйти. Но голос Вертуса прозвучал, как стальной клинок по стеклу:

— Принц. Спасение пленных — дело Легионов. И именно сегодня назначен новый генерал-маршал. Этот вопрос уже в заботливых руках Саноры.

Лойс на миг задержался. Повернулся. Но не сказал ни слова. Лишь взгляд — ледяной, пронизывающий, как лезвие.

Его шаги отдалялись по ковру, и витражный свет вдруг казался холодным, почти мёртвым. Зал, что приветствовал победу, — замер, будто сам не знал, что только что произошло.

Он ушёл.

И тогда зал взорвался. Кто-то вскочил. Кто-то зашептал. Кто-то включил мини-комм, передавая информацию журналистам. Сенсация. Принц жив. Принц осуждает Совет. Принц уходит в тень. Что это значит?

— Мы вернём каждого, — сказал Назарини, вставая вновь. — Но наш путь — не в Зале Совета. Он — в работе и действии. Совет окончен.

Шёпот зала не стихал ещё долго после того, как двери сомкнулись за фигурой Лойса. Советники сбивчиво обсуждали его появление — одни с восхищением, другие — с тревогой. Информационные каналы разносили заголовки быстрее скорости света: «Принц-призрак вернулся», «Бунт в Зале Корон», «Живой мёртвец: Лойс бросает вызов системе». Одни сочли его героем, другие — угрозой. Но никто не остался равнодушным.

Лойс не остался во дворце. Он шёл улицами Голдлэнда, укутанный в лучи неба, пока не оказался у двери, где его действительно ждали. Она открылась без слов. Наоки стояла на пороге, как будто знала, что он придёт именно сейчас. На ней была растянутая футболка с единорогами — абсурдно детская в мире, где всё казалось вырезанным из мрамора и стали. В её глазах — влажный блеск, в дыхании — судорожная пауза, прежде чем они шагнули навстречу друг другу, крепко обнявшись. Объятия были долгими, без слов — будто время, страх и потери можно было смыть одним жестом.

За их спинами захлопнулась дверь, отсечённая от всего: корон, Советов, войны. Остались только они — брат и сестра, две половинки одного разбитого целого.

Позже, среди приглушённого света и запаха растворённой акриловой краски, Лойс вошёл в картинную галерею Наоки. Комната была не просто местом, где хранились полотна — она жила. Каждая картина пульсировала, как живая клетка. Формы шевелились на грани зрения. Цвета менялись в зависимости от угла взгляда. Это было как смотреть на сны другого человека, не зная, проснёшься ли ты потом.

— Как ты это делаешь? — прошептал Лойс, водя пальцами по краю холста, на котором закрученные узоры превращались в пейзаж неизвестного мира.

— Я не знаю, — честно ответила она. — Они... просто получаются. Как будто кто-то рисует кистями через меня. Иногда я даже боюсь их заканчивать.

Его взгляд остановился на одной из картин в углу. Она не была выставлена напоказ — лишь прислонена к стене, едва освещённая.

На ней — каменный гроб. Простой, тяжёлый, покрытый символом Солнца, гербом королевского дома. Но вокруг него — извивы нежной, ядовито-розовой травы цвета сакуры. Она обвивалась, охватывала, вползала в щели между плитами, впитывая свет. И чем больше её становилось — тем темнее делалась сама сцена, пока фон не превращался в глухую чёрную бездну.

У Лойса перехватило дыхание.

— Наоки... когда ты это написала?

Она посмотрела на картину, и в её зрачках блеснуло нечто большее, чем страх. Это была тревога пророка, чьё видение сбылось.

— Я не помню, — прошептала она. — Она просто была. Я не могла перестать рисовать, пока не стала... вот такой.

Лойс медленно подошёл ближе. Его пальцы дрогнули возле рамы, но он не коснулся. В голове мелькали образы — голос Назарини в зале, гул витражного света, трон из алмаза и глухая тень, падающая от его собственных слов. Всё это странно перекликалось с этой картиной.

Что, если это не просто фантазия?Что, если Наоки видит... дальше?

***

Город гудел. Не просто шумел — жил единым, дрожащим от предвкушения телом. Тысячи голосов сливались в одно биение — гул восхищения, тревоги, восторга. По проспектам, балконам, крышам, прямо на куполах зданий собрались толпы, чтобы увидеть то, что было впервые за жизнь планеты. В небе над каждым районом Голдлэнда — от златых террас Центра до мозаичных окраин — вспыхнули проекции. Огромные, сияющие лики трёх правителей возникли, как мифы, врезанные в ткань небес.

Среди них — он. Назарини. Король Солнца. Его голос, как всегда, был спокоен, глубок и неоспорим:

— Сегодня мы чтим память павших, — сказал он, и по городу пронеслась волна тишины. — Тех, кто стоял в огне и не дрогнул. Кто стал щитом и мечом Голдлэнда. Мы не скорбим — мы благодарим. И сегодня... — он поднял взгляд к небу, в его глазах вспыхнули огни звёзд. — Сегодня мы приветствуем нового генерал-маршала королевства. Санору Бэйл. И несокрушимый Шестой легион.

Небо вспыхнуло золотом.

Из облаков, будто из великого разлома, вынырнули сверкающие Броне-Х. С обеих сторон от кораблей летели легионеры — фигуры в сияющих доспехах, отражающих город и небо, как гладь меча отражает солнце. Их шлемы безлики, движения точны, как у машин, — и при этом человечны. Они были воплощением порядка и силы.

Середину строя венчал золотой айкар. Длинный, сверкающий, как божественная колесница, он нёс на себе одну фигуру — стройную, безупречно выверенную, словно выточенную из света и воли. Санора. В её глазах — холодное пламя, в осанке — уверенность нового века.

Триумф длился час. Проекция шествия отражалась в воздухе, создавая иллюзию, что сам Легион парит над каждым районом Голдлэнда. Люди кричали, плакали, тянули руки в небо. Так встречают не воинов, а легенду.

Когда айкар приземлился у беломраморного Дворца Трёх Корон, тишина встала над площадью, как занавес перед актом. Санора вышла. Внутри — в зале, подобном храму, — собрались вершины мира: политики, стратеги, промышленники, дипломаты. Здесь вершилось будущее.

Королева Бетти — строгая, величественная, как сама зима, — встретив девушку, шагнула вперёд и коснулась голографического интерфейса. На костюме Саноры вспыхнули новые знаки отличия — позолоченные погоны генерал-маршала. Церемония завершилась, но воздух ещё дрожал.

Толпа начала расходиться, попутно обсуждая последние события. Но не все.

— Рад приветствовать вас, маршал, — раздался голос за спиной.

Лойс. Как всегда — внезапный, беззвучный в своих появлениях. Взгляд — насмешливый, почти усталый. Он стоял, опираясь на трость.

— Слишком вы юны для такого звания. Новый рекорд?

Санора повернулась к нему. Сдержанная улыбка едва тронула её губы.

— Судьба не спрашивает возраст, — сказала она. — Я просто иду за ней. И рада видеть тебя живым. Всё же ты спас мне жизнь.

— Жизнь — слишком дорогой товар. Странно, что ты не приняла предложение моей сестры. Мы просили помощь, но ты отказалась. Почему?

— Не будь ребёнком, Лойс, — спокойно отрезала она. — Победа — это цепь, и я одно из звеньев. Без меня не было бы этой цепи. Или ты считаешь, что ценнее целого города?

Он усмехнулся, но в уголке глаз дрогнуло что-то напряжённое.

— Ты знаешь себе цену.

— Без скидок. Даже для тебя. Ты сам понимаешь: Голдлэнду был нужен другой маршал, — сказала она сдержанно. — Назарини... слишком мягок к врагу.

— Такие слова опасно говорить сыну короля. Не боишься, что донесу?

— Я этого не скрываю. А с другой стороны, ты считаешь так же. Поэтому говори уже — зачем подошёл?

— Что насчёт пленных? — Принц с болью оперся на трость.

Санора слегка наклонила голову:

— Меня только что посвятили, Лойс. Что ты хочешь — мгновенного чуда? — она вскинула бровь, затем добавила: — Хотя я уже направила один сигмун в Афнию. Это элитный отряд из Службы трибунов — наши спецагенты, работающие под глубочайшим прикрытием. Они умеют действовать тихо и эффективно. Пока они занимаются этим, я буду добиваться прямого вторжения в Афнийскую империю. Нам нужно не перемирие, а конец. Сейчас на карте — троеточие. Я хочу точку.

Лойс на миг замер, затем кивнул:

— Вот ты и стала тем, кто нам действительно нужен.

И исчез — в потоке рассыпающейся толпы, как растворившаяся тень.

— Будь осторожна, — прозвучал рядом голос Вертуса.

Верховный советник стоял в тени колонн, наблюдая за Лойсом, как охотник за ястребом.

— Он помнит обиды. А обида, помноженная на ум, — опасна.

— Я приму к сведению, — кивнула Санора. — Спасибо, Вертус.

Она направилась к выходу, где стояли две фигуры — Бетти и Айлинь.

— Ещё раз поздравляю, маршал, — сдержанно улыбнулась Бетти.

— Благодарю, королева. Я хотела бы поговорить с вами наедине.

Женщина кивнула, и они вдвоём прошли по дорожке из белого камня в парк у дворца. Сады были тихи, воздух пах водой и мрамором.

— Мы победили, — начала Санора. — Но враг не разбит полностью. Если оставим всё как есть, то не будем знать, где и когда он ударит снова.

— Ты предлагаешь... уничтожить целую империю?

— Нет. Только их армию. Их базы. Их генералов. Привлечь Бенедикта к мировому суду. И закрыть эту главу.

Бетти помолчала, глядя на воду в фонтане. Потом тихо произнесла:

— Айлинь будет против. Назарини — тем более.

— А вы?

— Я — за.

Санора кивнула. В её глазах снова вспыхнула решимость.

— Хорошо. Тогда я подумаю, как подать это на завтрашнем совете. Пока сигмуны работают над освобождением пленных.

— Ты хорошо работаешь, маршал, — сказала Бетти, и голос её прозвучал чуть теплее, чем обычно. — Увидимся завтра.

И, не прощаясь, она направилась обратно к дворцу.

Санора осталась на мгновение одна. Над её плечом в небе по-прежнему горела голограмма — она сама, в броне, на айкаре. И в этот момент она поняла: теперь её лицо — тоже часть этой легенды.

***

Небо ревело. Подбитый истребитель, чёрный и дымящийся, едва держался в воздухе, опускаясь сквозь ржаво-красные облака к изумрудной долине. Стальные крылья отсвечивали в полуденном солнце, пока корпус не врезался в поле спелых колосьев, раскинувшихся у подножия скал. Удар был мягче, чем мог бы быть — будто сама земля приняла беглеца.

Из дымящегося люка выбрался Даниэль Агатти. Его чёрный плащ, прожжённый в нескольких местах, развевался на ветру. В руках — массивный дробовик. Лицо телохранителя, иссечённое мелкими порезами от осколков, было холодно и сосредоточено, как у хищника, оценивающего новую территорию. За ним, лёгким золотистым пятном, выпорхнула девятихвостая лисица. Её глаза-неоны метались по полю, а ноздри трепетали, ловя запахи чужого мира.

На краю поля, у подножия ржавой скалы, стоял мальчик. Лет десяти, в грубых холщовых штанах и рубахе, с лицом, вымазанным землёй. Он замер, как косуля перед выстрелом, широко раскрыв глаза на небесного гостя и его странного зверя.

— Эй, парень! — рявкнул Агатти, перезарядив дробовик. — Где мы?

Мальчик что-то ответил на своём языке — и Агатти, не теряя ни секунды, перешёл на местный диалект, повторив вопрос. Телохранитель знал два десятка наречий. Виллотешский — один из них.

— Это Виллотеш, — настороженно сказал ребёнок. — А вы... солдат?

— Да. Армия Голдлэнда, — Даниэль сделал шаг вперёд, ненавязчиво опустив дробовик, но не убрал его. — Слышал о такой?

Лицо мальчика исказил страх.

— Здесь вас не жалуют. Уходите. Мои господа... они вас казнят!

— Веди меня туда, где есть связь. Интернет. Хоть что-нибудь, — Даниэль вытащил из потайного кармана золотую империалку.

— До города далеко. Тут только ферма. И вилла моего господина.

Агатти бросил ему золотую монету.

— Тогда веди.

Жадный блеск в глазах мальчика победил страх. Он кивнул, поймав монету, и рванул к холмам.

За холмами открылась картина: огромная, уродливо-практичная ферма с дымящими печами и низкими бараками, а за ней — пышная, вычурная вилла с колоннами цвета слоновой кости, кричащая о богатстве на фоне унылого пейзажа.

Не успели они сделать и десяти шагов по дороге, как с виллы с грохотом вынеслись трое всадников. Не на лошадях — на велоцерапторах. Гибкие, покрытые чешуей ящеры неслись с пугающей скоростью, их всадники — в кожаных доспехах и с кнутами на поясах — уже наводили на чужаков длинноствольные винчестеры нового поколения.

— Кто такой?! — рявкнул передний, остановив ящера прямо перед мужчиной. Дуло его винчестера смотрело в грудь Даниэлю.

— Мой корабль потерпел крушение в ваших полях, — голос Даниэля был спокоен, почти скучен. — Ущерб возмещу. Но мне срочно нужен передатчик. Сеть.

— Ты не ответил, кто ты и откуда.

— Телохранитель, — Даниэль чуть повернул голову. — Короля Назарини Моретти.

— Покажи руки, телохранитель, — усмехнулся один из надзирателей, поднимая винчестер. — У нас таким — прямая дорога на висели...

Он не успел закончить.

Движение было молниеносным. Правая рука Даниэля взметнулась — не как рука человека, а как пружинная ловушка, — схватила дуло винчестера и отвела в сторону. Левой рукой он уже держал дробовик — и тот был у горла велоцераптора. Громыхнул выстрел, прошив на вылет и зверя, и его всадника. Не переводя дыхания, Даниэль вскинул дробовик — второй выстрел снёс голову ближайшему ошеломлённому надзирателю. Третий вскрикнул, вскидывая оружие, но в его грудь уже впился боевой нож, брошенный Даниэлем с нечеловеческой точностью. Он рухнул, захрипев. Его велоцераптор, ощетинившись, кинулся на Даниэля — третий выстрел превратил ящера в кровавое месиво. Последний велоцераптор, встретившись взглядом с горящими неоновыми глазами лисицы, заскулил, развернулся и умчался прочь.

Кумихо подошла к хрипящему умирающему всаднику. Из его глаз и рта потянулся белый, тягучий дым, втягиваемый лисицей — душа. Чем больше дыма она поглощала, тем сильней становилась, пока мужчина не затих навсегда.

Со стороны фермы раздались крики. Шестеро новых всадников рванули в атаку.

Агатти обернулся к мальчику:

— Ложись!

Он подхватил винчестер одного из всадников с земли, упёр приклад в плечо. Три выстрела — три коротких, сухих хлопка. Три всадника слетели с ящеров, как подкошенные.

Оставшиеся открыли ответный огонь. Пули просвистели рядом. Даниэль швырнул винчестер, накинул плащ на левую руку, как щит, и рванул навстречу оставшимся. Пули впивались в ткань, но не пробивали её. За два шага до первого всадника Песочник сделал длинный подкат по мокрой после утренней росы траве. Ящер пронёсся над ним — в этот миг дробовик рявкнул вверх. Заряд дроби снёс всаднику нижнюю челюсть и половину лица. Даниэль вскочил на одно колено, вскинул дробовик — пятый выстрел сбил следующего всадника. Последний, пронёсшийся мимо, разворачивал ящера для нового захода. Даниэль развернулся на пятках, прицелился. Шестой выстрел. Но это был не привычный грохот дроби. Звук был иным — шипящим, словно песок просыпался через гигантское сито. Заряд, попав в всадника, не разорвал его, а рассыпал. Тело и доспехи превратились в поток мелкого, тёмного песка, осевшего на колосья.

Даниэль схватил за поводья метнувшегося велоцераптора убитого всадника, вскочил в седло. Проезжая мимо сбитого врага, добил его коротким выстрелом в упор. Кумихо, золотистая тень, мчалась рядом.

Они ворвались на территорию виллы. Даниэль соскочил с ящера у парадной двери, подняв дробовик.

Из-за двери раздался истеричный крик:

— Убирайся! Сюда уже мчат военные! Тебе конец, ублюдок!

— К тому времени, как они приедут, твои мозги уже протухнут на стенах этого дома, — ответил Даниэль и выстрелил в замок.

Дубовая дверь взлетела внутрь осколками. В прихожей, трясясь, как осиновый лист, стоял тощий старик в дорогом, но мятом халате. В его дрожащих руках был элегантный дуэльный пистолет. Но Агатти был первым — выстрел дробовика оторвал старику ногу по колено. Владелец завыл от нечеловеческой боли и ненависти, катаясь в луже крови:

— Ты... можешь убить меня... тварь... но не мою ДУШУ!

— За всё нужно платить, червь, — холодно произнёс Даниэль.

Он повернулся к Кумихо и кивнул, двинувшись вглубь виллы. Лисица подошла к вопящему старику. Крики превратились в захлёбывающийся ужас, затем — в хрип, и, наконец, в тишину. За спиной Даниэля вспыхнул и погас странный белый дым.

Телохранитель быстро нашёл кабинет с коммуникатором. Дорогая, но устаревшая модель. Он взломал терминал, отправил шифрованный пакет с координатами и коротким кодом:

«Агатти. Жив. Нужен вывод. Срочно.»

Выйдя во двор, он направился к пыльному и поржавевшему у гаража мерседесу. Его остановила фигура, выскользнувшая из тени бараков. Женщина. Лет пятидесяти, но выглядевшая на семьдесят. Седая, худая до прозрачности, в лохмотьях. Лицо и руки покрыты старыми, страшными шрамами от плетей. Глаза — две бездны отчаяния.

— Мужчина... — её голос был шелестом сухих листьев. — Вы... из Голдлэнда?

— Верно, — ответил Даниэль. Его рука не отпускала дробовик, но голос смягчился на полтона.

— Много лет назад... — женщина сделала шаг, её пальцы судорожно сжали края лохмотьев. — ...нам с мужем... удалось... выкупить из рабства... нашу дочь... отправить её на корабле... туда... в Голдлэнд... — Она задыхалась. — Может... вы слышали? О ней?

Даниэль покачал головой, открывая дверь мерседеса:

— Голдлэнд — целый мир. Туда прибывают тысячи.

Женщина бросилась к машине. Её костлявая рука вцепилась в дверцу:

— Может... вы слышали? — в её голосе была предсмертная мольба. — Её звали... Санора.

Даниэль замер. Его спина напряглась. Он медленно обернулся. Его взгляд впился в измученное лицо женщины. Секунда тишины — густой, как смола.

— Да, знаю, — он произнёс это тихо, но чётко. — Матушка, садись в машину. Поедете с нами. Где муж?

— К несчастью... его больше нет... — слёзы потекли по шрамам. Она забралась на заднее сиденье. Кумихо прыгнула рядом, свернулась клубком. Вездеход взревел и рванул прочь от виллы, в сторону грозных скал.

Через несколько часов, в глубоких каньонах, Даниэль остановил машину у подножия гигантской скалы.

— Здесь подождём.

Он развёл небольшой костёр из сухого кустарника. Огоньки заплясали на ржавых стенах каньона. Женщина, измождённая и согретая, быстро уснула на заднем сиденье. Даниэль сидел у огня, чистя дробовик. Кумихо, убедившись, что женщина спит, мерцанием обернулась девушкой и присела на корточки у огня. Её обнажённая кожа золотилась в пламени. Даниэль встал и накинул на неё свой плащ.

— Кумихо, запомни: пока я не разрешу — не выдавай себя. Ни на борту корабля, ни в Голдлэнде.

— Да, хозяин, поняла, — она хитро улыбнулась, притягивая плащ ближе. — А как ты того... в песок превратил? — она кивнула в сторону каньона.

Даниэль похлопал по прикладу дробовика:

— «Пустынный Гром» скован из когтя Древнего Пустынного Змия. Имеет два режима: стальная картечь... и песчаная дробь. Вторая — для гарантии. Когда не уверен, что сможешь убить наверняка.

— Ого! — глаза Кумихо вспыхнули алым восторгом. — Сказочный герой с магическим оружием.

— Есть такое, — хрипло рассмеялся Даниэль.

И в этот момент его спина мгновенно выпрямилась. Он вскинул голову. Воздух над каньоном завибрировал, загудел низким, нарастающим воем.

— Кумихо! Лиса! Быстро!

Девушка свернулась в золотой комок за долю секунды. Через мгновение ослепительный луч прожектора прорезал темноту, выкуривая тени из каньона. С рёвом, смещающим скалы, опустился Броне-Х. Грузовой отсек раскрылся, из него вышли легионеры. Один из них — капитан — первым поприветствовал:

— Личный телохранитель короля Назарини. Честь служить вам, сэр.

— Помогите женщине, — Даниэль поддержал проснувшуюся и испуганную мать Саноры, проводя её к люку.

Кумихо скользнула за ними тенью. Люк захлопнулся. Броне-Х взревел двигателями, сорвался с места и растворился в звёздной черноте ночного неба Виллотеша, оставив позади только горький дым костра да эхо триумфа и боли.