ТОМ 1 ROM: The Second Moon Глава II: Орелия Витале

Иллюстраций: АмаеяНэриф, ОрелияВитале

«San Venera», где благородство воспитывалось тишиной, был заключен тайный союз между мечтой и долгом, который оказался крепче самой жизни. 

※ ☽ ※

Летний двор частной академии «San Venera» сиял под солнцем, как отполированное зеркало. Мраморные плиты хранили утреннюю прохладу, в воздухе пахло лимонной пудрой и бумагой. Белый жасмин цеплялся за колонны, виноград сползал по фасаду к подоконникам, а дроны-охранники гудели где-то за стеклянным куполом.

Девочки в серо-алых формах маршировали по дорожкам не по приказу, а по привычке — здесь благородство воспитывали не окриками, а тишиной, жестами и выверенной осанкой. Кто-то пересказывал хроники Совета Эфиров, кто-то готовился к приёму у Высоких Покровителей. Но в большинстве своём это были ещё дети — смешливые, наивные, тонкокожие. Они пели запретные строфы по ночам, прятали карамель в подушках и верили, что в мире ещё не всё решено.

☽...○...☾

Амаея стояла у края мраморной площадки. Её волосы — цвета заснеженного золота — были уложены безупречно: гладкие, блестящие, зафиксированные в высокой прическе с подвитыми кончиками. Каждая прядь подчинялась симметрии, и казалось, будто её укладка — произведение искусства, достойное галерей. Её глаза — аквамариновые оттенка — ловили в себе каждую искру отражённого солнца. Она держала спину прямо и молчала, будто каждое движение было частью тихого ритуала достоинства.

Она смотрела, как один из лепестков жасмина сорвался с ветки. Он дрожал в воздухе, колебался между падением и полётом. Ветер уносил его в сторону открытого окна.

— Он упадёт, — сказала Амаея, не поворачиваясь.

— А может, и нет, — отозвался голос чуть позади.

Новая девочка стояла на шаг сзади. Волосы у неё были светло-золотистые, с мёдово-теплым отливом, собранные в высокую причёску — не столь совершенную, как у Амаеи, но старательно уложенную. Несколько тонких прядей уже выбились из неё на ветру. Лицо было прозрачное, словно лепесток айвы, с ясными цвета жемчужного стекла глазами.

— Ты новенькая, — заметила Амаея.

— Орелия Витале, — сказала та.

— Амаея Нэриф.

Они стояли рядом и молчали, пока лепесток не упал в фонтан с лёгким всплеском. И обе — враз — засмеялись. Один смех был глубоким и сдержанным, другой — звонким, будто серебряный колокольчик.

☽...○...☾

По ночам академия «San Venera» замирала в тишине, точно фарфоровая кукла, заброшенная в кованной шкатулке. Свет приглушался до тёплого янтаря, охранные дроны замедляли патрулирование, и только ночные птицы в саду стрекотали без дисциплины. Но где-то в глубине внутреннего парка, среди жасминовых кустов и серебристых платанов, была старая беседка — полузабытая, словно случайный черновик архитекторов.

Туда они бегали. В тонких пижамах, с пледами, фонариками и книгами, спрятанными в старых коробках из-под леденцов. На вид — две воспитанные девочки. По сути — тайное общество, в котором обсуждали не политику и родословные, а мечты.

Амаея лежала на боку, укрыв ноги одеялом, и читала вслух:

— «Если звёзды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно...» — голос её был чуть глухой, но звучал с достоинством, как будто читала она перед самим Сенатом.

— Это очень грустное стихотворение, — вздохнула Орелия. Она держала на коленях тонкую книгу с золотым тиснением. — Давай я?

Она перелистнула страницу и прочитала тихо, почти шёпотом:

— «Как хорошо, что есть книги на свете — Они всегда рядом, стоит только открыть!» — и хихикнула. — Представь, если бы мы жили среди людей, где мамы разрешают не учиться.

— Это антиутопия, — фыркнула Амаея. — Человечество рухнуло бы через два поколения.

— Может, и нет, — пожала плечами Орелия. — Может, наоборот. Если бы люди больше читали стихи, а не отчёты — может, и не было бы этих распадов, войн, экспериментов.

Они замолчали.

За окнами светлячки будто копировали движение звёзд, ветер раскачивал листву. В этом маленьком убежище они забывали, чьи они дочери, какую роль им прочат, и сколько обязанностей впереди.

— Знаешь, — сказала Амаея, подложив руку под щёку. — Иногда мне кажется, что я никогда не смогу выбрать сама.

— Что выбрать?

— Кем быть. Что чувствовать. Даже что читать. Всё уже решено. Мама говорит: «Ты родилась для служения, и ты служишь».

— А если бы ты могла?

Амаея подумала. Потом вздохнула:

— Я бы хотела быть тем, кто создаёт правила, а не подчиняется им. Тем, кто спасает, а не только наблюдает.

— Тогда ты не служишь, а защищаешь. — Орелия кивнула. — Это не одно и то же.

А потом, в ту самую ночь, пока они засыпали на деревянной скамье, укутавшись в лавандовый плед, Орелия прошептала:

— Если ты когда-нибудь будешь командовать — возьми меня с собой. Я хочу идти рядом. Хоть куда.

Амаея не ответила. Но её рука на мгновение сжала пальцы Орелии в знак согласия.

☽...○...☾

Они поступили в один и тот же университет — Институт государственных систем и киберэтики, расположенный в самом сердце Рима, древней столицы Эфиров. Город, как сама история, стоял на границе между прошлым и будущим: античные арки соседствовали с прозрачными куполами новых технологий, а улицы хранили шаги императоров и светящиеся следы дронов.

Здания университета были расположены прямо в реконструированных кварталах древнего центра. Над куполами аудитории поднимались колоннады старых храмов, а под сводами библиотек всё ещё витал запах пергамента, даже если книги уже давно перешли в голографическую форму.

Амаея уже тогда была особенной. Дочь высокопоставленного советника при Совете Эфирного Мира, она держалась прямо, говорила чуть медленнее остальных, смотрела в глаза — и её взгляд был не про гордость, а про знание. Её по-прежнему тянуло к справедливости, но теперь — через дипломатию, право, идеологию. В университете её уважали, кто-то — боялся.

С третьего курса Орелия начала кашлять. Сначала легко — будто от пыли. Потом чаще. Медики назвали болезнь: облитерирующий остеотоксин, редкое аутоиммунное заболевание, при котором организм разрушал собственную костную ткань.

— Сколько еще я протяну? — спросила она. — Пять лет, — ответили. — Через два года начнутся необратимые деформации и кости начнут разрушаться. Возможно, откажут конечности.

Она не заплакала. Она вернулась в лабораторию. Ночами читала про нейросети, мозговые карты, алгоритмы переносимости личности.

Амаея смотрела на неё не как на подругу — как на что-то бесценно ускользающее. Голос её был почти шёпотом:

— Тебе нужен отдых, Орелия. Ты себя сжигаешь.

Та только усмехнулась, едва заметно, будто улыбка скользнула по стеклу. Она уже сидела в кресле, натянуто прямо, хотя ноги не слушались.

— В гробу отосплюсь, — хрипло сказала она. — На том свете высплюсь как следует. А пока... пока у меня ещё есть глаза и мозг — я хочу успеть.

— Ты не обязана... так торопиться, — выдохнула Амаея.

Орелия взглянула на неё. Светло-золотистые волосы уже теряли прежний блеск, но в глазах всё ещё горел тот же огонь — упрямый, не сгибаемый.

Когда проект переноса личности на квантовое ядро получил этическое одобрение — Орелия уже собрала собственный код. Она сама написала архитектуру памяти. Она сама выбрала форму голограммы. Она сама подписала разрешение на передачу мозга после смерти.

— Ты уверена? — спросила Амаея. — Я уверена, — кивнула Орелия, дописывая последние протоколы синхронизации. — Но ты должна пообещать, что я не стану просто ИИ. Я останусь собой.

Амаея не сразу ответила. Но когда ответила — это был уже не голос подруги. Это был голос женщины, готовой защищать любой разум, если в нём живёт свет.

— Обещаю.

Когда тело Орелии перестало слушаться, когда речи стало меньше, чем пауз — Амаея держала её за руку в капсуле загрузки.

☽...○...☾

И потом, спустя годы, когда над Римом поднималось багровое небо, а под землёй вибрировали датчики — Амаея активировала проекцию.

В свет встала та же Орелия — только из света. С теми же глазами. С теми же словами.

— Я здесь, — сказала она.

И уже через год ИИ Орелия стала её личным помощником, агентом класса «особой категории». Участвовала в тактическом планировании, вела архивы миссий, обрабатывала память.

Орелия по-прежнему любила жасмин. Просила размещать ароматические диффузоры в залах Ордена. Порой ставила старые композиции на фоне, когда работала с личными делами агентов. А иногда — просто молчала с той самой ироничной полуулыбкой на голографическом лице, наблюдая, как Амаея читает отчеты. После той операции, подобные процедуры переноса сознания были запрещены Советом Ордена. Формально — из соображений биоэтики и «рисков когнитивной девиации». По сути — из страха. Один успешный случай поставил под сомнение границы между человеком и машиной. По приказу сверху проект был закрыт. Все материалы — засекречены. Новые переносы запрещены на неопределённый срок.

Но Орелия осталась под личную ответственность Амаеи.

☽...○...☾

В комнате находились трое.

Раэль — высокий, в новой форме Ордена, с обрезом на поясе и усталым взглядом. В его глазах, цвета озёрной глубины, уже затаилась тень недавней миссии. Рядом — Селия, живая, собранная, будто готовая вспыхнуть.

Третьей в зале была она — Орелия.

— Орден готовит восстановление в Волессаре: запуск нового стабилизирующего ядра «Ядро Сферона». Это синтезирующий реактор, который создаёт стабильную, замкнутую гравитационную зону, аккумулирует притяжение и трансформирует его в электропотенциал, — начала Амаея.

※ ☽ ※

Заметки

«Если звёзды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно»

Фраза «Если звёзды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно» происходит из стихотворения Владимира Маяковского «Послушайте!», написанного в 1914 году.

Послушайте!Ведь, если звёзды зажигают —значит — это кому-нибудь нужно?Значит — кто-то хочет, чтобы они были?