Глава 6. Пробуждение

Белый мамонт шёл впереди, его шаги были неспешны, будто он не шёл — вспоминал дорогу.Под ногами Веи лёд стонал,каждая её ступня отзывалась низким гулом, будто что-то внизу прислушивалось.

Холод был особенный — не тот, что обжигает кожу, а тот, что вгрызается в душу.Она знала: это место старше любого языка, любого имени.

— Он здесь, — прошептала мать. Не в воздухе, а в её крови.

Вея опустила взгляд.

Под слоем прозрачного, как стекло, льда спал гигант.

Очертания были смутными, но огромность ощущалась кожей:— Рёбра — как горные цепи,— Бивни — длиннее кораблей,— И глаз. Один. Закрытый. Словно сама смерть уснула здесь, выдохнув лёд вместо прощания.

Она не могла дышать. Только стоять. Только чувствовать зов.

Тишину разорвал залп — хлёсткий, как удар хлыста.

Белый мамонт взревел, встав между Веей и опасностью, его тело заслонило небо.

Из белой мглы, как из пасти чудовища, вышли люди. Шкуры, кольчуги, клыки, металлические латы, звенящие при каждом шаге.А впереди — Он.

Орхан.

Но не человек. Уже — не совсем.

Правая рука вытянулась в коготь, как у древнего зверя. Его грудь покрылась клочьями шерсти, а лицо — двуликое: одно — ещё человеческое, другое — расползающееся в нечто звериное.

— Дочь Елены, — хрипло произнёс он. — У тебя есть амулет?

Голос был, как трещина в стекле — хрупкий, но опасный.

Вея коснулась зубца на шее. Он горел, будто пульсировал в унисон с её сердцем.

— Он не для тебя, — тихо ответила она.

Орхан оскалился. И его клык блеснул в лунном свете.

Орхан взвыл — и крик был нечеловеческим. Его армия рванулась вперёд, как волки на запах.

Белый мамонт поднялся на дыбы, выпуская в небо трубный рёв — настолько мощный, что снег взлетел вихрем.

И в этот миг... Лёд треснул.

Впервые.

Треск был не просто громким — он разрывал воздух. Земля расступалась, как будто само время решило освободить Спящего.

Вея почувствовала, как её ноги скользят, как всё под ней рушится, ломается.

Она падала.К нему.К глазу.

Последнее, что она увидела — бивни. Белые. Могучие.

Они ухватили её, обвились вокруг тела, как щит. Но льдина, на которой стоял мамонт, тоже треснула.

И они вместе ушли в бездну.

Вея не кричала.Потому что не боялась.Это было возвращение домой.

Удар.Тишина.А затем — свет.

Но не дневной. А внутренний, как будто зажгли солнце под кожей мира.

Вея открыла глаза. Она стояла на груди.На груди Исполина.

Его тело растянулось до горизонта, рёбра поднимались, как холмы. Между ними — ледяное море, застигшее между ударами сердца.

Он не был мёртв. Он спал.Дыхание его было незаметным, но могучим.

И тогда...

Глаз открылся.

Один. Красный, как расплавленный рубин. Внутри — вечность, помнящая первую зиму.

Вея шагнула ближе.Слова сорвались с её губ, но голос был другой. Глубже. Древнее.

— Проснись.

И лёд начал таять.

(конец главы)