Глава 2.6. Решение сосредоточится на себе

Ками лежала на кровати, глядя в потолок, где бледный свет из окна рисовал смазанные силуэты от веток деревьев. Дождь продолжал стучать по подоконнику, словно дирижёр, задающий ритм её мыслям. Где-то в другой комнате отец, наверное, снова ушёл в свои бумаги, а мама, вероятно, пыталась сделать вид, что у них всё "в порядке". Обычная жизнь обычной семьи, где каждый старательно изображает довольство. Театр одного города.

— Браво, Ками, — пробормотала она себе, прикрывая глаза. — Оскар за лучшую роль второго плана в собственной жизни.

Она повернулась на бок и взглянула на свой старый, потрёпанный рюкзак, который одиноко стоял у стены. Прежняя жизнь лежала в нём — чуть помятые фотографии, блокнот с дурацкими рисунками и пожелтевшие от времени страницы писем, которые она писала самой себе. Тогда это казалось терапией, а сейчас — нелепостью.

"Когда-нибудь мне придётся самой себя вытаскивать, потому что никто больше не станет," — думала она, глядя на рюкзак, словно он был её верным другом.

Она резко села, откидывая волосы назад, и вдруг почувствовала в себе странное, упрямое спокойствие. Не злость, не боль — пустоту, из которой вдруг прорастало отчаянное решение.

— Ладно, — сказала она в пустоту комнаты. — Раз вы не хотите видеть настоящую меня, то и я перестану это пытаться.

Эта мысль была как внезапный порыв ветра: холодная, сильная и пугающе освобождающая. Она устала пытаться, устала кричать в глухие стены. Мама слышала её слова, но всегда сглаживала острые углы. Отец видел только пустоту — то ли в ней, то ли в самом себе. Плевать. Если никто не хочет узнать, кто она, она просто сосредоточится на себе.

— Я не обязана быть их удобной Ками. Пусть ищут свою идеальную дочь где-то в другом месте, — произнесла она вслух и ухмыльнулась своим словам.

Ками встала с кровати и подошла к окну. Дождь за стеклом падал косыми струями, создавая на стекле узоры, похожие на паутину. В каком-то смысле она тоже чувствовала себя запутавшейся. Но теперь она будет сама распутывать эти нити.

Она усмехнулась, приложив ладонь к холодному стеклу.

— Город дождя и семейных драм. Красота.

Ками включила настольную лампу и села за свой стол, на котором царил вечный хаос из ручек, старых учебников и блокнотов. Она открыла один из них, с обложкой в виде мятой кожи, и взяла карандаш. Писать всегда помогало выпустить пар, даже если её мысли были колючими, как кактусы.

"Сегодня я поняла, что бороться с родителями бессмысленно, как спорить с погодой. Ты можешь кричать на дождь сколько угодно, но он не перестанет идти. Зато ты можешь выбрать, намокнуть или открыть зонт. Я выбираю зонт. Если никто не готов слушать меня, то хотя бы я сама себя услышу. Они считают, что всё уляжется. Я просто привыкну. Ха! К такому привыкаешь, как к камню в ботинке — просто перестаёшь хромать. Но камень никуда не исчезает."

Она написала ещё пару строчек, грубо зачеркнула их и хмыкнула.

— Глубоко, как всегда. Я — голос поколения.

Закрыв блокнот, Ками откинулась на стуле и закрыла глаза. Её комната была её маленькой крепостью, пусть и с облупленными стенами и окнами, дрожащими от ветра. Здесь она могла быть собой — не "милой дочкой", не "проблемным подростком", а просто Камиллой.

Снизу послышались голоса родителей. Мама, кажется, снова пыталась убедить отца в чём-то важном, но её голос был приглушённый, как старое радио. Ками уже не хотелось подслушивать, не хотелось даже гадать, о чём идёт речь. Она выключила свет и легла в кровать, натягивая одеяло до подбородка.

— Теперь всё будет по-другому, — прошептала она в темноту, словно заключая с собой договор. — Я просто перестану ожидать.

Возможно, так будет проще.

А за окном дождь продолжал падать, словно не мог решиться остановиться.