12. ХОЗЯИНОУБИЙЦА (ч.1)

Впереди показалась красная дуга каменной арки. Засеребрились вмурованные в щербатый свод – прямо над головами прохожих – кривые лезвия.

– Нам сюда, – ускорив шаг, бросила через плечо Такрен Фай. – Улица Кровавых Волн, наш дом.

За аркой начиналась дорога, вымощенная плиткой оттенка свежей крови. Здания по обе стороны своим подчёркнуто мирным обликом резко отличались от большинства безднианских жилищ. Может быть, так местные обитатели демонстрировали, что им некого бояться?

Такрен остановилась у дома с крошечным двориком. Стены, облицованные листами тускло-серого металла, у самой земли украшала ало-синяя мозаика, повторявшая рисунок мостовой. Низкий забор увивал плющ с тёмно-голубыми ягодами, длинными шипами и глянцево поблёскивающими листьями, угольными с одной стороны и синими с другой. Каждый плод выглядывал из морщинистой чашечки, а в центре его чернела точка, окружённая белым кольцом, отчего ягоды казались сотнями подозрительно прищуренных глаз.

Звякнув ключами, Фай распахнула железную дверь. В гостиной царил пёстрый полумрак: несколько витражных ламп наполняло её мягким цветным сиянием. Просторная комната казалась гораздо меньше из-за обилия разномастной мебели и безделушек. Несколько стеллажей справа огораживали укромный закуток, вход в который был завешен плотной шерстяной тканью. Слева тянулся массивный шкаф, нагруженный коробками, свёртками и рулонами материи. Среди них угнездилась клетка с чучелом одноглазой птицы, из её крючковатого клюва высовывался лиловый полупрозрачный язык. Неестественно длинный, он завивался причудливыми полукольцами, складываясь в незнакомый символ.

Рядом со шкафом распахнул свою вечно голодную пасть камин – слишком громоздкий для этой комнаты. Пламя в нём потухло, и только остывающие угольки перемигивались за извивами решётки. По развешанным по стенам половникам и сковородкам, по котлам, стоящим рядом с камином, по бутылкам и банкам с пряностями, связкам трав и корешков нетрудно было догадаться, что пищу готовили здесь же. А ели, надо полагать, вот за этим круглым столом у стены напротив. Её тоже покрывали узкие полки, плотно заставленные всякой всячиной, начиная от лучащихся магической силой книг, жезлов и амулетов и заканчивая толстенным листом картона, утыканным доброй сотней разнокалиберных гвоздей, рюмкой со сколотым краешком («Наверное, в Бездне это большая редкость – стекло, которое бьётся», – усмехнулся Анар) и брошенными на середине работы бисерными браслетами вперемешку с неряшливо смотанными клубками шерсти («Фай... вяжет?!»).

Он, точно коллекционер на блошином рынке, так увлёкся разглядыванием безделушек, что не сразу заметил второго жильца этого дома. Худощавый алай сидел на широкой чёрно-белой лежанке у дальней стены комнаты, подогнув под себя одну ногу и зацепившись клыком за голенище высокого сапога на другой, смотрящей согнутым коленом в потолок. Вид у незнакомца был понурый и какой-то отсутствующий. На его плече, обнимая передними лапами торчащее колено хозяина, примостился роскошный полосатый котище. Неподвижный, как и алай, он немигающим взглядом сверлил входную дверь.

Анар вопросительно посмотрел на Фай. Такрен, сидя к нему спиной, уже растапливала камин, но, словно прочитав его мысли, ответила:

– Они спят. И четверолапый кот, и двуногий. Это Лэннэс наградила Мейва таким чудным даром: спать не закрывая глаз. Видимо, взамен хвоста.

– Взамен хвоста? – переспросил Анар.

– Да. Говорят, что Бездна настолько богата ужасами, что со временем ты начинаешь бояться собственного хвоста. Для Мейва эта поговорка стала печальным фактом его биографии. Однажды ему почудилось, что за спиной у него что-то подозрительно шевелится. Реакция у Мэйва отменная, один удар и... и с тех пор его зовут «Куцехвостом». – Фай повернула голову и насмешливо подняла бровь. – А ты, мой дорогой гость, почему озираешься по сторонам с таким видом, будто попал в камеру пыток?

– Я? Нет! Хотя архитектура тут у вас, конечно, напоминает... Просто я ожидал, что хотя бы изнутри ваше жилище будет... более алайским.

– Я люблю этот город, мне нравятся те, кто его населяет и то, что в нём происходит. И ещё мне нравится то, какой он сделал меня, – быстро и твёрдо проговорила Фай.

Анар несколько опешил от столь бурной реакции.

– Я люблю этот город, – повторила Фай. – Он мрачный, но в этой мрачности есть своя прелесть, своя романтика. Верно говорят: живя рядом со своей смертью, чувствуешь себя живой вдвойне.

– И тебя совсем не тянет вернуться в Бриаэллар? – спросил Анар, просто чтобы хоть что-то сказать.

– Бриаэллар-р, – протянула Фай, не сводя с него своих странных глаз и откровенно наслаждаясь его замешательством. – Нас постоянно тянет туда, не стану спорить, но долго жить в нём мы не можем. Мы – как морские звери теру, что лишь изредка всплывают на поверхность, чтобы набрать воздуха. Мы «всплываем», чтобы взглянуть в глаза Аласаис, и ныряем обратно, в привычную стихию, возвращаемся в этот неалайский, но истинно наш дом.

– А даже если б это было и не так, я лично не хочу знать, что устроил бы нам Хозяин Бездны, разбей мы здесь весёленький цветничок, – вставил незаметно проснувшийся Мейв.

Он отцепил клык от сапога, выпрямился, и его полосатый питомец ловко перетёк на загривок хозяина. Свесив лапы по обе стороны его шеи, кот растянулся во всю длину, превратившись в роскошный воротник.

– У него аллергия на цветы? – усмехнулся Анар.

– Ему-надо-чтобы-всё-тут-вызывало-ужас, – загробным голосом провыл Мейв, протянув к собеседнику руки и потешно шевеля выпущенными когтями. – Он им питается. Так что мы решили не лишать беднягу куска хлеба.

Он подмигнул Фай, но женщина демонстративно его проигнорировала.

– Как это – питается? – не удержался Анар.

Он сбросил рюкзак на пол и уселся поближе к алаю с котом.

– Как боги им-ашечкой нашей накачиваются, когда мы им молимся, так и Хозяин – когда мы трепещем перед прелестями его дивного городка. Ему надо нагонять на город страх, поэтому у нас повсюду и шипы, и морды оскаленные, рвы с лавой и прочие дивные атрибуты лэннэсской архитектуры. Каждый раз, шарахнувшись от такой штуки, ты подкармливаешь нашего вечноголодненького Хозяина. Кстати, меня зовут Мейв. Или Куцехвост. – Он помахал в воздухе обрубком хвоста, длины которого едва хватило, чтобы его кончик выглянул из-за спины. – Ох, вижу, Фай уже успела насплетничать. Ужас, прожить столько лет и так и не понять, что воровать чужие истории – нехорошо! А это... – Мейв погладил обнюхивающего пальцы Анара котяру. – Это Фонарь.

Заслышав своё имя, зверь издал громкое «мр-р-ум» и пошевелил длиннющими усами, словно пытаясь улыбнуться незнакомцу.

Но Анару вдруг стало не до улыбок:

– В смысле – «боги накачиваются»?

– А что не так? Звучит недостаточно почтительно? Фай вон вообще любит сравнивать богов с лечебными пиявками. На слух – не очень, но по смыслу верно. Пиявки сосут из больного существа кровь, а взамен впрыскивают секрет, который налаживает работу его организма. А боги тянут из души создания, нуждающегося в духовном руководстве, им-а, подпитывая ею свои «сверхъествественные» силы, и в благодарность помогают ему усовершенствовать духовную сферу – чтобы в душе его наступил долгожданный порядок, а если оно жрец, то ещё и стало способно ко всякому разному – ну там плесень вывести или колдуна взглядом убить. И как пиявка рискует наглотаться вместе с кровью всякой подозрительной дряни и превратиться в пёс знает что, так и боги «наслаждаются» эффектом угодливого преображения.

– Извини, я не знаю, что это, – покачал головой Анар.

– Э-э, как там в словаре написано? Сейчас. Изменение... изменение личности, мировоззрения и облика божества под влиянием творческой силы душ его поклонников, имеющих искажённые представления о его натуре – характере, взглядах, целях и так далее. Чуешь, какая опасная гадость? Именно поэтому видные фигуры, вроде какого-нибудь Ректора Линдорга, постоянно борются с попытками обожествить себя. И Хозяева Лэннэс такие же. Кому захочется проснуться утром и обнаружить себя олицетворением всех кошмаров населения нашего милого городка? Они не рискуют даже имена свои обнародовать, не говоря уж о том, чтобы культы имени себя организовывать, ведь в отличие от самодостаточного Ректора они-то со своими потенциальными поклонниками тесно связаны. Сила страха – она словно бурная река. Пока ты сидишь рядом на бережке и осторожненько лакаешь из неё воду (то есть не заявляешь, что мол ты, такой-то, и есть то, чего все боятся), она ничего тебе не сделает, но если ты захочешь большего и войдёшь в неё, то она может подхватить и унести туда, куда тебе совсем не надо. Может разбить о скалы или обкатать, как обкатывает камни море, до неузнаваемого состояния. И вот ты уже не ты. Ибо кто знает, чего на самом деле боятся те, воплощением чьих страхов ты собрался быть? – прищёлкнул он языком. – Как говорится у людей: «Назвался груздем (груздь – это гриб такой) – полезай в кузов!». Сказал, что ты их самый большой кошмар, – так будь добр соответствовать, становись им, меняйся в угоду их мироощущению.

Жуть! Но с поклонением, верой, естественно, всё в сто раз опаснее. Она та же река, но – с высокими, отвесными берегами, и пить из неё можно, только уже войдя в воду. А чем это чревато – ты уже слышал. За всю историю Лэннэс у нас был только один идиот, который осмелился-таки сделать это... О! – чуть не подпрыгнул Мейв. – А почему бы, раз Фай уже рассказала тебе про то, как я стал Мейвом Куцехвостом, мне не рассказать свою любимую божью басню с моралью – о том, как я стал Хозяиноубийцей?!

_________________________

Иллюстрация Сергея Богачёва.