Глава 3

Люди помешаны на том, чтобы дать всему объяснение. Познавательная функция, порой, заходит за границы объяснимого. Самой тайной сферой жизни человека является эмоциональный опыт. Даже зная психологию, не всегда можно с легкостью объяснить поведение индивида. Чем больше вы начинаете понимать логику функционирования психики человека — тем глубже погружаетесь в вакуум непонимания. Да, все случайности складываются в одну общую закономерность, но, как по мне, человек больше похож на микровселенную с абсолютно индивидуальными вариантами развития, нежели на систему с предопределенными исходами.

Мне больно, я чувствую себя ободранной, а все вокруг — словно в броне. Я часто думаю о нем, особенно по вечерам, когда, находясь в темноте, ощущаю себя незаметной. Кажусь самой себе бестелесной, растворенной в собственной печали. Мне не нравится драматизировать, и я ни в коем случае не пытаюсь романтизировать эмоциональный упадок, но так уж вышло, что мне не к кому было обратиться.

Наше расставание все еще причиняет мне боль, потому что он имел для меня значение. Это тяжелое осознание оседает в груди, сковывая дыхание из раза в раз. Да, иногда и любовь не в радость.

Одиночество преследует меня с самого детства. Люди рождаются в одиночестве, а я родилась с ним внутри себя, поэтому мне не удается отделаться от него. Моей любви не хватило для того, чтобы мама реже пропадала на работе, в попытках заглушить боль от ухода отца из семьи. Моего тепла не хватает для того, чтобы ко мне тянулись друзья. Моей чувственности не было достаточно для ответной любви к Адаму. Есть ли во мне вообще хоть что-то?

Сократив свои выходы на улицу только до ходьбы на работу и обратно, я оставляла любые сообщения в телефоне непрочитанными. Выходные я скоротала под неожиданные всплески тоски, вылившиеся в слезы. У меня не получалось взять в руки кисть или хотя бы карандаш. Я только читала и спала.

Способна ли я объяснить, что чувствую, если мне от собственной печали становится страшно?

***

Ту самую ночь я провела за разговором с картиной. Я могла бы назвать это монологом, но он мне отвечал. Содержание алкоголя в крови не смогло бы оправдать произошедшего. Возможно, я даже отчасти смирилась с тем, что схожу с ума.

— Я его не люблю, — глухо произношу, сидя на полу спальни и упираясь спиной в нижнюю часть кровати.

— Это очевидно, — он стоит прямо напротив меня, но я боюсь поднять взгляд. Мне не хочется проверять, действительно ли движется его нарисованный рот.

— Как ты думаешь, он меня любит?

— Полагаю, это тоже очевидно, — насмешливый тон заставил меня нахмуриться.

— Если бы он меня любил — так не поступил бы.

— Тоже верно. Но какой смысл это обсуждать? Былого не вернуть.

Я подтягиваю ноги к себе и, упираясь локтями в колени, зарываюсь пальцами в волосы.

— Если мы друг друга любим, то могли бы попробовать снова...

— А он тебя любит?

— Ты сказал, что это очевидно! — горячо восклицаю я, все-таки подняв взор на картину. Давид спокойно смотрел на меня сверху.

— Да. Очевидно, что у него есть привязанность к тебе, но, если он изменил тебе — наверное, нужно быть откровенной дурой, чтобы простить его.

Из-за комка в горле я задержала дыхание. Глаза наполнились жгучими слезами, и я отвернулась от него.

— Несси... Ну что ты как маленькая? Прими, что человек может понять лишь те чувства, на которые сам способен. На кухне у тебя стоит ваза, круглая такая, в синий горошек. Она «для красоты». В нее сколько воды вместится? Миллилитров триста. Безделушка, одним словом. А в ту громадину на полу, что пылится у тебя в углу комнаты, можно было бы влить несколько литров воды. Так же с людьми: в некоторых нельзя вложить столько любви, сколько есть в тебе. Может, потому что они этого не заслуживают или еще что... Разные причины могут быть. Так зачем вливать воду в ту вазу, из которой она просто выльется, не дав никакой пользы? Нужна тебе такая ваза?

***

— Привет, — дрожащим голосом произношу я и еще сильнее прижимаю телефон к уху.

— Несси, привет! — ласково растягивает слова мама, но сразу же торопливо добавляет, — что-то срочное или...

— Нет-нет, то есть да. Когда ты приедешь? — мой лепет пронесся так быстро, что я начала сомневаться, услышала ли меня мама. От волнения я запустила левую руку в волосы, сжав их в кулак.

— Милая... — я вперила взгляд в окно библиотеки. Лишь бы никто не зашел, — я в городе. Но по работе, поэтому встретиться не успеем, я только за документами приехала.

Меня словно ударили обухом по голове.

— Только не обижайся, пожалуйста. У меня осталось небольшое дело, мы договорились с Аресом, что я помогу ему кое с чем... Кстати, он предложил нам всем вместе примерно через пару месяцев съездить куда-нибудь! Ты хотела в Италию как раз, хотя не знаю, подходящее ли это время... Какой там сезон более удачный, как думаешь?

Я слушала ее через слово, пока судорожно пыталась осознать сказанное ею. Такое точно не могла показаться — мне подобное даже сложно представить.

Молча скинула звонок и тяжело осела на кресло. Рабочий день лишь отяжелял томительные мысли.

***

В тот вечер я крайне медленно крутила педали велосипеда. Целиком и полностью погруженная в себя, ехала всю дорогу. Скоро подуют северные ветры, и холодный воздух захлестнет город. В бомбере уже становилось некомфортно находиться на улице.

Оказавшись дома, я сразу же направилась в ванную комнату. Она не отличается большими размерами, но ванная, раковина и деревянная тумба расположены вполне свободно. Я умудрилась даже миниатюрную табуретку поставить под небольшим подоконником. Маме нравилось ставить туда ароматические свечи во время лежания в воде. По ее же прихоти я раньше ставила в белую керамическую вазу с «ушками» живые красные маки. Они стояли на подоконнике. Теперь вазу наполняет лишь пыль.

Освобождаюсь от белой майки-поло и включаю воду в ванной. Собрав волосы в тугой пучок на затылке, тянусь к полкам с уходовой косметикой. Выставляю на табуретке прозрачную бутылочку с мицеллярной водой, зеленую тубу очищающего геля и скраб в бурой баночке. Беру ватные диски и попутно прикрываю дверь в комнату.

Бросив нижнее белье в корзину с грязным вещами, опускаюсь в горячую воду, от которой по коже бегут мурашки. Выполнив все необходимые манипуляции с лицом, я откидываю голову на бортик ванной.

Думаю, я все-таки не привыкла жить одна — глухая тишина в квартире иногда слишком сильно давит на меня, поэтому я почти всегда таскаю с собой телефон. Даже в ванную.

Иосиф скинул мне снимок ударной волны, запечатленный космическим телескопом: «Туманность Вуаль». Красные светящиеся полосы рассекала синяя прямая линия. На черном фоне также мерцали белые точки. В довольно простой видимой форме заключалось невероятно прекрасное явление. Именно из-за Иосифа книги, посвященные изучению космоса, стоят в нашей библиотеке в отделах детской литературы, молодежной, учебной... В общем и целом, он пихает их везде, где можно и нельзя. Прокомментировав его сообщение всеми уместными эпитетами, перехожу в чат с Адамом. Он утром спрашивал, встретимся ли мы. Так уж вышло, что в эту пятницу я взяла дополнительную смену на работе за пропущенную в четверг, поэтому...

Я могла бы ему это написать, но и он догадывается, что есть причина более весомая. Воспоминания о вечеринке заставили меня проигнорировать сообщения Адама.

Еще было сообщение от Жанны. Сначала я удивилась тому, что она нашла меня в инстаграме, но моментом позже я вспомнила, что мы подписались друг на друга давным-давно.

«Привет, как ты? Почему так рано ушла вчера? Я хотела поговорить еще на тусовке, но Лена так завывала, что мы бы не услышали друг друга.»

Мой хохот разнесся по ванной. Я торопливо помыла голову и поспешила вылезти из воды, чтобы продолжить разговор.

***

Заткнув уши наушниками, я оградила себя от окружающего мира громко бьющей по перепонкам музыкой. В такие моменты действительно не замечаешь ничего вокруг, такая привычная изоляция кажется более чем естественной. Когда мне было хорошо, я обращалась к плейлисту реже и лишь увлеченно наблюдала за улицей, людьми, природой.

Идя на работу, я мысленно прокручивала в голове идеи того, как я могла бы отблагодарить Иосифа за его предложение разделить мою субботнюю смену на двоих. Обычно я с девяти утра до пяти вечера сидела в библиотеке, но Йося проявил инициативу поддержки меня. Не знаю, в чем именно он желает меня поддержать: я ему ни о чем не рассказывала, наверное, хватило одного моего помятого внешнего вида. Я из тех людей, у кого все написано на лице, к тому же, бессонные ночи и выплаканные слезы очень ярко дают о себе знать.

Сегодня предстоял максимально укороченный день: отобедав томатным супом дома, я к двум часам дня направилась в пункт назначения.

— Ну смотри: если все-таки сходимся на том, что теория холодного древнего Марса верна, то также придется признать, что на поверхности планеты живым организмам было бы труднее развиваться, но это же не касается гипотетических подземных организмов.

Иосиф весь насупился, отвлекшись от рабочего компьютера и вдумчиво слушая речь молодого человека, стоящего перед ним. Я замерла у входа в библиотеку, а они не обратили на меня внимания.

— Может, холодный Марс не кажется потенциально приемлемым местом для жизни, но в холодном климате будет больше запасов химической энергии для подземной жизни, судя по этому исследованию.

Белесые волосы, черная толстовка и широкие джинсы. Мои догадки, не терпящие промедления, вынудили меня обойти на расстоянии эту парочку, чтобы невзначай посмотреть на посетителя.

— Так ты клонишь к тому, что...

— Да! — победоносно восклицает никто иной, как Данте, заметив склонность своего собеседника к тому, чтобы сойтись во мнении, — это подводит нас к переосмыслению взаимосвязи между климатом и возможностью жизни на Марсе в прошлом.

— Агнесс, — Иосиф приветственно улыбается мне, — ты не говорила, что среди твоих друзей есть мыслящие люди.

Данте поворачивается в мою сторону, самодовольно улыбаясь. Его не смутило мое появление, он словно заметил мой приход еще давно.

— Едва ли нас можно назвать друзьями, — пробормотала я, бросая наушники на стол, рядом с включенным компьютером, — ты составил заявки на новые издания?

Йося никак не отреагировал на мой строгий тон и лишь равнодушно махнул рукой в сторону монитора:

— Как видишь, таблица заполнена. Если тебя не затруднит — займись бумажными копиями писем. Мне завтра нужно будет их сдать, — он ловко снял со спинки стула пиджак соснового цвета и накинул его на плечи, скрытые под идеально выглаженной белой рубашкой. Периферийным зрением я видела, как Данте пялится на меня, но мне принципиально не хотелось одаривать его своим вниманием.

Я молча кивнула.

— Что еще... А, книги Данте я уже внес в билет. Кстати, рад познакомиться, — он протянул ему руку, тот учтиво пожал ее, — не забудь закрыть дверь на два оборота и...

— Ну все, все. Не зазнавайся — я все знаю, — я подтолкнула его в сторону выхода.

Иосиф цокнул, но больше не проронил ни слова. Он достал из-под стола свой рюкзак и, на дорожку осмотревшись по сторонам, все же ушел.

Я села перед компьютером и включила принтер. Данте уперся руками в стол, нависая надо мной:

— Играешь в молчанку? — в абсолютной тишине прозвучал его мягкий голос.

— Я работаю, — не отрывая взгляда от монитора, произнесла я. Принялась открывать документы, чтобы подготовить их к печати.

— Точно, ты права... Не хочу тебя отвлекать, но, может, прогуляемся после твоей смены?

Поджав губы, я откинулась на спинку стула и скрестила руки на животе.

От внимательного взгляда Данте меня почти передергивало.

— Ты пришел сюда ради этого?

Он усмехнулся и выпрямился:

— Я же не чертов сталкер, конечно нет. Решил обзавестись парочкой книг для чтения перед сном, — парень кивнул в сторону увесистых томиков, лежащих прямо за компьютером. Книги были облачены в новенькие суперобложки, черный глянец отсвечивал их названия.

Вздернув брови, я выжидающе смотрела на него. Данте немного замялся и, прохаживаясь перед первыми стеллажами, продолжил:

— Ты тем вечером словно пропала, я довольно долго пытался найти тебя, — он снял с полки тонкий серый журнал, — потом Адам подрался с каким-то чуваком... Вроде его лучший друг или типа того, — Данте с невозмутимым видом листал журнал, после чего принялся менять местами книги и журналы, — пришлось оттаскивать ребят друг от друга.

Я так вытянулась всем телом, что невольно слегка сдвинула стул. Парень услышал это и оглянулся. В глазах его светился озорной огонек — он добился своего, теперь все мое внимание на нем.

Скрыв улыбку, он вернулся к книжной полке.

— Позже мы с Адамом разговорились за бутылкой виски. Он, кстати, умеет пить...

Данте молча прошел через всю комнату и встал сзади меня. Расположив руки на спинке стула, он произнес:

— Ну, что мы все об Адаме... Иосиф вот довольно неплохой парень.

Я еще больше вытянулась в струнку, лишь бы его пальцы не коснулись меня.

— Он намекнул на то, что с тобой творится что-то неладное, — медленно, прощупывая почву, сказал Данте.

Мой напряженный взгляд был обращен на входную дверь. В последнее время к нам не часто захаживают.

— Я знаю, что трепаться он любит, — возможно, чересчур грубо рявкнула я.

— Думаю, он все же больше настроен на то, чтобы помочь тебе. А мое любопытство только растет, поэтому... — Данте встал справа от меня, и я невольно подняла голову. Он смотрел вперед, — предлагаю ничего не усложнять.

***

Данте медленно притормозил, повернувшись к стене.

— Знаток искусства, скажи мне: это — вандализм? — он кивнул в сторону граффити.

Парень высидел три часа в библиотеке, ни разу не побеспокоив меня. Казалось, что я даже слышала то, как он листает страницы в читальном зале, пока я работала. После — мы приняли решение прогуляться по набережной, а точнее, по ее заброшенной части, на которую уже лет пять не могут найти финансы для реставрации.

Я внимательно оглядела рисунок. Бордовые и чёрные прямоугольники пересекала узкая линия, на которую выше были нанизаны остальные фигуры, по цвету переходящие от жёлтого к охровому. Они сбились в кучку, а по бокам — зелёные круги и тонкие прямые блеклого розового цвета сходятся под прямым углом.

— Похоже на супрематизм.

Парень никак не отреагировал на мою фразу, ожидая продолжения.

— Я не берусь говорить, что это — порча имущества. По закону, разумеется, может и так, но взгляни, как дивно расположены фигуры.

Данте мельком глянул на стену и снова повернулся ко мне:

— По-моему, ничего особенного, — наигранно небрежно бросил он.

Я потихоньку пошла дальше. Прямо рядом с черным клиновидным забором, отделявшим потрескавшуюся асфальтированную дорожку и холодный песок.

— А, по-моему, очень даже интересно выглядит. Не каждому удается найти новые формы в искусстве, отвечающие современной жизни.

Данте плавно присоединился ко мне справа.

— Каким образом геометрические фигуры отражают твою жизнь? — он убрал руки в карманы. Поднимался прохладный ветер, от которого становилось зябко.

— Эпоха технологий, инноваций... Это все — довольно современно. Просто люди привыкли считать истинным искусством картины, подражающие природным образам.

— Не просто подражающие, а очень схожие на вид.

Я продолжала смотреть на уходящее солнце, которое вот-вот окунется в море прямо за горизонтом.

— Никто не отрицает гениальности всего старого, но ведь и оно самобытно своему времени. Сколько открытий в науке сделано за последний век — так и мы получается не менее гениальны. Но как старое не уживается в новом, так и наоборот.

— Лично мне сложно понять смысл в наборе фигур, разбросанных по полотну.

— А много смысла в портрете?

Данте закатывает глаза, лицо его расплывается в игривой улыбке.

— Хорошо-хорошо, — эмоционально восклицаю я и сама не замечаю, как хватаю его за предплечье, — суть современного искусства, как мне кажется, заключается в том, чтобы по-своему воспринять какое-то произведение искусства. Тут больше важен чувственный вклад, что ты испытываешь, когда смотришь, например, на картину.

Данте слушал, не отрывая взгляда от моего лица. Я смущенно отпустила его руку, и он отвернулся, подавляя улыбку.

Мы шли в тишине ещё некоторое время, после чего парень вдруг тихо и вдумчиво произнёс:

— Пожалуй, мне нравится твоё мнение. Оно имеет смысл.

Я самодовольно усмехнулась.

— Я хотел бы сходить с тобой на выставку, если ты сама не против, разумеется.

Мы вдруг оба остановились, повернувшись друг к другу.

— Постараюсь найти время в своем плотном графике, — подражая его манере, произнесла я. Левый уголок губ Данте пополз вверх.

Прерывая его, лишенную слов, реакцию, я спросила:

— Так почему же Адам подрался с Маликом на вечеринке?

Данте картинно вздохнул и повернулся в обратную сторону набережной. Я поспешила за ним.

— Я думал, что мы не будем возвращаться к нему. Или ты все-таки из-за него ушла тогда?

— Вопросом на вопрос не отвечают, — парировала я.

Парень фыркнул.

— Малик сказал какую-то глупость про тебя... Хотя, мне ли судить? Может, она говорил правду...

— Что он сказал? — резко дернулась я.

— Меня не было рядом в тот момент, а когда Адам пересказывал произошедшее — его речь была слишком сумбурна, чтобы я успевал за ходом мыслей.

У меня появилось желание написать Дане, чтобы все разузнать, но с другой стороны — должно ли меня волновать, что обо мне сказал Малик, а уж тем более — бурная реакция Адама?

Всю оставшуюся дорогу Данте рассказывал мне о каком-то индийском фильме. Около парковых ворот мы разошлись.

***

Мои ноги немного пружинили, из-за чего походка, наверное, выглядела нелепо. Причиной этому было желание получше разглядеть среди крон деревьев краснокаменную церковь. Она находилась в двух кварталах от моего дома. Терракотовый пик крыши остро утыкался в тучи, дождь усиливался.

Я вдруг вспомнила стихотворение Блока.

«Когда ты загнан и забит

Людьми, заботой иль тоскою;»

Из моих наушников мирно играла песня группы «Cigarrettes after sex», и я не заметила, как замерла на месте. На проигрыше сняла наушники, смотав белые провода в карман куртки.

«Когда под гробовой доскою

Все, что тебя пленяло, спит;»

На улице не было ни души, свет серел, вода сильнее капала с неба. Зябко передернув плечами, я устремила расфокусированный взгляд чуть выше церкви, мое лицо было обращено к дождю.

«Когда по городской пустыне,

Отчаявшийся и больной,

Ты возвращаешься домой,

И тяжелит ресницы иней, —

Тогда — остановись на миг

Послушать тишину ночную:

Постигнешь слухом жизнь иную,

Которой днем ты не постиг;»

Прохладный ветер проходил сквозь меня, я так глубоко вдохнула свежий воздух, что моя грудная клетка приподнялась под одеждой.

«По-новому окинешь взглядом

Даль снежных улиц, дым костра,

И небо — книгу между книг;

Найдешь в душе опустошенной

Вновь образ матери склоненный,»

Строки стихотворения рассыпались в паззл, который я стремилась собрать в своей памяти. Ускользали тонкости произведения, но суть... Она все так же понятна для меня.

«И в этот несравненный миг —

Узоры на стекле фонарном,

Твоя холодная любовь —

Все вспыхнет в сердце благодарном,»

Я медленно выдохнула, почувствовав не опустошение, а некое освобождение. Небо становилось темнее, мое утомленное тело лишилось напряжения, плечи опустились, и шея сама собой вытянулась.

«Ты все благословишь тогда,

Поняв, что жизнь — безмерно боле,

Чем quantum satis Бранда воли,

А мир — прекрасен, как всегда.»

Мне нередко приходилось находиться в одиночестве, но я никогда не была одинока. Может, не каждый смог бы меня понять и принять, но сама я способна и должна помочь себе.

С этой мыслью я оглянулась по сторонам — все так же никого вокруг. Усмехнувшись, я вся мокрая побрела домой.