4. Страх.

Мужчина уставился на Еву своими тёмными, обессиленными глазами. Его взгляд был тяжёлым, и оттого дыхание девушки сбилось: она попятилась назад, чувствуя, как пальцы предательски дрожат. С губ слетали неровные, слишком громкие вдохи. Неизвестный выглядел странно: растрёпанные русые волосы, сероватая кожа, а под глазами чёрные круги, будто он не знал сна уже многие ночи.

— А-а-а... я кажется понял! — уверенным тоном выкрикнул он.

Ева уже уперлась в стенку, не зная, бежать ли ей. Неизвестный неуклюже поднялся с гроба.

— Ты та самая Ева Валуа?

Она едва заметно кивнула, не в силах отвести взгляда. Мысль не укладывалась в голове: как может живой человек спать в гробу?!

— К-кто вы? — спросила Ева, пыталась привести свою речь в порядок, сказать как и полагается госпоже, но слова вышли испуганно, с надрывом.

— Я Доран, библиотекарь, — произнёс он, и в голосе его мелькнула странная гордость.

Немного успокоившись, Ева выдохнула. Всего лишь библиотекарь, а напугал так сильно, что сердце едва не оборвалось! Девушка кивнула, стараясь улыбнуться. Имя Доран было странным, прежде она не слышала его. Может он не из этих краев? Да и на англичанина не похож. Волосы были слегка волнистые, а глаза янтарного оттенка. Да и кожа, не смотря на синеватый цвет, казалась темнее здешних.

— Вы знаете, кто я... — произнесла Ева, скользнув взглядом на гроб. — Но отчего спите... на такой удивительной постели?

Дориан перевёл взгляд с девушки на свой гроб и неуверенно почесал затылок. Похоже обьяснить Дорану было сложно.

—Вы знаете как тихо в гробу?! — наконец заговорил он, улыбнувшись, — Сон у меня чуткий, а это... эдакий шедевр-постель. В нём я, признаться, сплю лучше всего!

Ева невольно рассмеялась. Поверить в такое было нелегко, но и спорить не хотелось. У каждого — свои странности. У кого-то в шкафу скелеты... у кого-то — целый гроб.

— Ладно, не буду вам мешать, — отвечает Ева, оборачиваясь к выходу.

Несколько секунд Доран посмотрел на спину девушки. Он столько всего слышал про эту Еву... И теперь она оказалась перед ним! Доран понимал, если они познакомятся при таких условиях, он не расположит её к себе! Он совершенно случайно напугал девчонку.

— Так, что собственно, вы искали в библиотеке? — окликнул Доран, догоняя её.

Остановившись, Ева глянула на него. Она забыла, что пришла за книгой! Сначала она удивилась роскошью комнаты, потом утонула в собственных мыслях...

— Не знаю, — призналась она, касаясь пальцами губ. — Что-то интересное, полно приключений?

Доран плеснул в ладоши. Похоже он сразу понял, что нужно молодой девушке.

— Сей момент, — сказал Доран и сразу же пропал сред стеллажей.

Только цокот его туфлей наполнял тишину. Ева стояла неподвижно, в ожидании. Через несколько секунд, Доран вернулся с книгой в руках. Он поднёс её Еве с особым изяществом.

На фиолетовой бархатной обложке, большими, золотыми рукописными буквами было выведено: "История любви"

— История любви? — Ева приподняла брови. — Право боже, я хотела совсем не романтику.  — отказала она, протягивая книгу обратно.

Доран усмехнулся, не уступая девушке.

— Приключения рыцаря, что готов отдать все, чтобы попасть в замок Любви. Прочтите.

Посмотрев на Дорана, Ева удивилась, он казался совершенно расслабленным и уверенным в своих словах. Сдавшись, она всё-таки вернула книгу и прислонила к своей груди. Что ж, если разочаруется, у неё будет право высказать это библиотекарю.

Заметив перемены на лице у девушки, Доран только шире усмехнулся. Он прочел уйму книг. Он знает толк в хороших книгах.

— Это единственный экземпляр, — добавил он тоном заговорщика. — Перевод с французского. Не потеряйте.

Ева благодарно кивнула и вышла из библиотеки. Сердце девушки не могло найти себе покоя. Доран, Лестат, Николас и Давид, у всех них было что-то общее. Все они были элегантными. Но это было не главное. Их связывало куда большее чем просто этикет.

Ева шла по коридору обратно. На улице уже темнело и в замке становилось значительно холоднее.

«С этими открытыми платьями я скоро слягу в постель!» — подумала Ева.

Подойдя к своей комнате, молодая хозяйка открыла дверь. В помещении пылал камин, а горничная Лиса приводила постель в порядок. Увидев Еву, Лиса перестала заниматься своими обязанностями.

— Госпожа, как вам библиотека? — с улыбкой спросила Лиса.

Зашагав внутрь и прикрыв дверь, Ева положила книгу на столик. Библиотека была чудесна, но сильнее всего в памяти остался Доран. Всё же история знакомства с гроба вряд ли могла показаться весёлой... однако мужчина показался ей не таким уж плохим.

— Ты видела библиотеку? — поинтересовалась Ева.

Тяжело вздохнув, Лиса помотала головой.

— Нет, я только недавно здесь, мне не полагается блуждать по замку самой, да и читаю я плохо, — с горечью ответила Лиса.

Ева тихо прыснула.

— В следущий раз, когда я пойду в библиотеку, возьму тебя с собой, — решительно заявила хозяйка.

Лиса вдруг улыбнулась. Её лицо озарилось детской радостью, словно луч солнца пробился в тёмный лес.

— Благодарю вас, — с теплом ответила Лиса. — Я уже приготовила вам ложе и доставила воду.

На это Ева лишь кивнула, направляясь в ванную.

Через какое-то время Ева улеглась в постель и взяла в руки книгу — ту самую, Историю любви. Лиса в это время суетилась у кровати: засыпала в железный горшок горячий уголь, закрыла крышку и поставила его под одеяло, чтобы хозяйке было тепло ночью.

— Можешь идти, Лиса, — сказала Ева, не отрывая взгляда от книги. — Я ещё немного почитаю, а потом усну.

Лиса задула все ненужные свечи, оставляя только одну, около самой девушки.

— Спокойной ночи, — прошептала Лиса и тихо вышла из комнаты.

На все недовольства Евы, книга и вправду была интересна. Прочитав примерно половину, глаза сами начали закрываться. Она положила книгу на тумбочку, а после  удобно умостилась на кровати, готовясь ко сну.

— Ева! — раздался шум из-за двери.

Девушка вздрогнула от звуков. Кто-то так громко прокричал её имя, что оно еще долго застрянет в голове! Голос был до ужаса знакомый. Ева села на кровать, ожидая чего-то еще. Несколько секунд, она просто сидела и прислушивалась, но не услышав ничего, немного успокоилась, хотела лечь дальше спать.

— Ева, приди на помощь!

Ева застыла на месте, словно вкопанная в землю статуя. . Это не могло быть галлюцинацией: кто-то звал её, кто-то близкий. Медленно поднимаясь, Ева схватила свечу. Оставаться равнодушной было невозможно.

Тихо, словно призрак, девушка приоткрыла входные двери. В коридоре царил мрак, глубже обычного, но это было естественно для подобного места. Лишь редкие факелы на стенах тускло мерцали, плохо освещая путь. Несколько секунд Ева стояла на месте, не зная куда идти.

— Я здесь!

Ева направилась влево, к источнику звука. Шагая по коридору в своей ночной одежде, она ощутила мороз, проникающий сквозь кожу до самых костей. Звуки вокруг начали превращаться в крики, а шаги Евы стали быстрее. Спустившись по узкой лестнице вниз, она ощущала, как страх неизведанности сжимает её горло, не давая свободно дышать. Казалось, крики раздавались совсем близко, даже некоторые слова можно было услышать. Ева торопилась, ей хотелось узнать, что там происходит!

—Помогите! Я не хоте...

Вдруг, все затихает и тишина наступает совсем внезапно. Лишь сбитое дыхания Евы разносилось по коридорам. Девушка оглянулась. Почему тот крик прекратился? Возможно это только игра её воображения?

— Здравствуй, — раздался холодный, скользкий голос.

Ева резко обернулась. Перед ней стоял невысокий мужчина с худощавым телом, жидкими волосами и неопрятной бородой. Его глаза жадно скользили по её фигуре под тонкой ночной рубашкой. Девушка спешно прикрыла себя руками.

— Какая же ты красива, — вдруг продолжил он смеясь.

Ева сузила брови и гневно посмотрела на него. Она захотела вырвать те три волосины, что торчали на его голове.

— Почему ты так на меня смотришь? — вдруг рассердился мужик.

— Я не понимаю, что вы делаете в чужом замке. Не думаю, что Давид позволил вам здесь находиться.

Она блефовала: Ева и сама не знала, знает ли Давид об этом человеке.

— Все вы одинаковые! — рыкнул он. — Думаешь, если ты Благословенная и под стражей, можешь тявкать?!

Но она не успела. Мужчина который стоял в десяти шагах за секунду оказался около девушки. В его руке был нож, маленький, но наточен хорошо.

— Ты решил напугать меня?! — зашипела Ева. — Это мой дом, и не смей мне угрожать!

Она не договорила, как мужчина провел в воздухе ножом, зацепив руку. Свечка которую держала Ева упала и теплый воск растекся по полу и лишь небольшой тусклый фонарь несколько шагов от них позволял видеть хотя бы силуэт этого... выродка.

Сердце Евы колотилось, как бешеное. Мужчина хрипло засмеялся и стал приближаться. Его мерзкая рука коснулась раны, и — Еве показалось — он слизывал с пальцев её кровь! Другой рукой он шарил по ткани её ночной рубашки.

— Выродок... — прошептала она с ненавистью, всеми силами стараясь отодвинуться.

Но в следующее мгновение он рухнул на пол. Ева даже не поняла, как это произошло. Давид, разъярённый, словно бык, подбежал и с силой ударил голову мерзавца о стену.

Лестат тут же встал перед Евой, заслоняя её от страшного зрелища.

— Как ты посмел?! — прорычал Давид, его голос сотрясался от ярости. Он был похож на медведя, защищающего своё дитя.

Лестат опустился на колено, словно боясь потревожить хрупкую равновесие Евы, и нежно поправил сползшую ткань её ночной рубашки. Ни тени прикосновения к телу — только забота о том, чтобы она не чувствовала себя ещё уязвимее. Ева впервые встретила его взгляд, и в этом спокойном, внимательном лице она увидела спасение. Сердце её непроизвольно сжалось — хотелось броситься к нему и разрыдаться от облегчения.

— Можно? — тихо спросил Лестат, голос был мягким, почти робким.

Ева не поняла к чему он это и лишь кинула. она не падала, но шаталась и едва держалась на ногах. Одним глазом Ева заметила, что стена за спиной Лестата вся в крови; жалобные крики замолчали — Давид бил нападавшего, и тот затих.

Слёзы сорвались с неё внезапно и горячо. Лестат встревоженно поглядел: он не умел утешать в таких случаях и потому лишь крепче придержал, но не навязывался. Ева закрыла лицо ладонями и истошно заплакала; в её слезах смешались страх, тягостные мысли о доме и чувство беспомощности. Убийство её не потрясло — он сам заслужил это.

Давид подошёл ближе, его взгляд был тяжёлым, внимательным, словно готовый в любую секунду защитить её от всего мира.

Ева стояла перед ним, как призрак: волосы растрёпанны, кожа бледна, губы дрожали, когда она пыталась заговорить.

— Я отведу её в комнату, — тихо сказал Давид дворецкому.

Лестат понимающе кивнул и растворился в коридоре. Давид шагнул ближе. Она всё ещё плакала, закрывая лицо ладонями. Тварь не успела причинить ей вреда, но ужас в её глазах говорил сам за себя.

— Я здесь. Никому не позволю тронуть тебя, — стараясь как можно сильнее смягчить голос, но злость и ярость на все это происходящее не давала такого.

— Почему... почему такие люди живут здесь? — прошептала Ева, едва поднимая взгляд.

— Больше не будут, я позабочусь.

Она убрала руки от лица. Давид присел перед ней, оказываясь на одном уровне. Сегодня он был одет иначе: простая чёрная рубашка с распахнутым воротом, брюки в тон, а на боку поблёскивал меч, отражая свет. Его волосы были безупречно уложены назад, словно даже в эту минуту он не позволял себе быть небрежным.

— Я слышала звуки, — набравшись смелости, сказала Ева. — Потому и пришла сюда.

Давид напрягся. Его голос стал грубее, а взгляд не такой доброжелательный, каким был раньше.

— Я ничего не слышал.

Ева почувствовала себя обманутой: крики были так громки, что их мог бы услышать каждый.

— Нет! — воскликнула она. — Это была женщина, её крики разносились по всему замку!

Давид стиснул зубы. Напуганная и злая, Ева отвела взгляд. Он поднялся.

— Об этом поговорим позже. Сейчас нужно перевязать твою руку.

Только теперь она заметила глубокий порез: от запястья тянулся длинный след, кровь уже запекалась, но кое-где всё ещё сочилась.

— Ох...

Рана была глубокая и ужасно не красивая!

— Ничего страшного, заживёт без следа, — спокойно сказал Давид.

— Как же... завтра она только сильнее болеть будет, — фыркнула она.

Он едва заметно усмехнулся и поднялся с колена.

— Доверься мне.

Не спрашивая разрешения, Давид поднял её на руки. Лишь тогда он заметил, как она дрожит от холода. Её тело было ледяным, дыхание прерывистым.

— Куда ты меня несёшь? — спросила она слабо.

— В спальню, — ответил он.

Ева закрыла глаза, уткнувшись в его грудь. Мысли путались, сердце колотилось, и лишь усталость заставила её расслабиться.

Открыв глаза, она оказалась уже в знакомой комнате. На её руке застыли тёмные следы крови, рубашка мужа, хоть и была черной, но тоже несколько кровавых следов появилось.

Давид не обратил на это внимания. Он достал со столика флакон со спиртом, смочил ткань и снова опустился на колено рядом с кроватью.

— Будет жечь, — предупредил он.

— Я зна... — Ева не успела договорить. Холодный спирт коснулся её кожи, и она прикусила язык, сдерживая стон.

Давид тщательно промыл рану, затем туго перевязал бинтом.

— Спасибо... — тихо сказала она.

Ева была благодарна Давиду за все.

— Ева, ты забыла одну важную деталь, — молвил Давид, медленно поднимаясь с колена. Его фигура возвышалась над ней, а голос прозвучал мягко, но весомо. Девушка подняла глаза, ожидая продолжения. — Тебе нельзя бродить по замку ночью. Ни при каких обстоятельствах.

Эти слова будто отозвались в её памяти. Ева вспомнила, как Лестат, равнодушно, в первый день, предупредил:

«После наступления темноты вам нельзя покидать эту комнату в одиночку».

Она нервно сглотнула. Совсем вылетело из головы! Лестат говорил так сухо, что Ева не придала этому значения. Но даже если бы она помнила об этом, разве можно было проигнорировать тот пронзительный, душераздирающий крик? Она не безрассудна. Ева прекрасно понимала: Давид скрывает какие-то свои грехи по ночам. Но какие? Пытки? Тайные свидания? Возможно, именно любовницы и объясняли его нынешний вид... Но вдаваться в это сейчас было бессмысленно. Правда всё равно откроется. Со временем. А лезть на рожон — глупо.

— Такого больше не повториться, — Тихо сказала Ева, перешагая через свою гордость.

Давид хмыкнул. Она нарушила единственное правило и даже не смогла это сделать ласково? Ева выпалила извинения так недовольно! Так будто это он виноват! Он же не просто так поставил это правило!

— Ева, я дам тебе всё, что ты только попросишь. Любые украшения, балы и замки. Куда твоя нога ступит, земля станет твоей, но мои правила нарушать нельзя, — грубо подняв её подбородок, сказал Давид.

Ева замерла, её губы дрогнули, но не от страха, а от возмущения. Она смотрела прямо в его черные глаза, не моргая, словно проверяя, кто первый отведёт взгляд.

— Ты хочешь купить мою покорность блеском камней и шелком? — её голос был тихим, но в нём слышался вызов. — Но я не твоя вещь, Давид.

Он усмехнулся, но в этой усмешке чувствовалась злость, сдерживаемая ярость. Его пальцы сильнее сжали её подбородок, заставляя Еву ещё выше поднять голову.

— Ты моя жена, — прорычал он. — И я не позволю, чтобы ты шаталась по замку ночью, словно глупый ребёнок.

— А я не позволю, чтобы мной помыкали, — выдохнула она и, собрав всё мужество, с силой вырвала лицо из его хватки. На щеке остался лёгкий след от его пальцев. — Я не твоя рабыня.

Мгновение он стоял выше неё, а она сидела на кровати, неподвижная. Давид пригнулся, их лица разделяло всего дыхание, взгляды горели — её полные бунта, его — жёсткие, обжигающие, но в то же время заворожённые. Между ними повисла тягучая тишина, словно сам воздух раскалился.

Ева чувствовала его силу, его власть, но внутри вспыхивало другое — странное, пугающее притяжение, от которого сердце будто готово было разорваться.

— Спи, — коротко бросил он, сдерживая себя. — Утро всё расставит. Но ты меня услышала.

Дрожь в теле постепенно стихала, но настороженность и зажатость не уходили. Даже забравшись под одеяло, Ева долго не могла сомкнуть глаз — каждый звук в коридоре казался подозрительным, каждая тень на стене тревожила.

Давид не стал её тревожить. Он понимал: ей нужно время, чтобы прийти в себя. Сев за стол, он взял перо и склонился над бумагами. Работы было предостаточно, но мысли вновь и вновь возвращались к Еве.

Он хотел защитить её от всего, что таило в себе это место. Уберечь — но не запереть в клетке. Он ясно чувствовал: стоит ему переступить эту грань, и Ева никогда не простит. А этого он допустить не мог.