Глава 1.1 «Вместе с тобой или без тебя»

Яна Гордеева всегда хотела иметь семью.Быть частью чего-то большего.

С самого детства ей хотелось иметь семью, которую можно было бы назвать полноценной. Такую, которая смогла бы вписаться в общепринятые рамки нормальности и дала бы ей не только крепкие надежные стены, но и уверенность в завтрашнем дне. То, чего никогда прежде она, дожив до семнадцати, не имела.И сейчас, когда Яна почти поверила, что её мечта может стать реальностью...... она, не отрывая прозрачно-синего взгляда от размытого горизонта, пристально смотрит в лобовое стекло автомобиля, марку которого не знает, но о запредельной стоимости которого догадывается.И пальцы её — длинные и тонкие, словно лапки паучка — в напряжении перебирают тонкий подол черного платья. На каждом новом лихом обгоне или проигнорированном Глебом красном, тонкие пальцы Яны все крепче сплетаются между собой на острых девичьих коленках.Резкая в манёврах и агрессивная на поворотах ауди проносится на запредельной скорости по извилистым магистралям Петербурга, собирая на своей черной блестящей поверхности огни проносящихся мимо фонарей, желтой архитектурной подсветки и ярких витрин. В ответ она отдает большому городу рассеянную белым светом фар туманную мглу.Гордеева изредка и с опаской бросает осторожные скользящие взгляды через зеркало заднего вида на молодого человека за рулём, расслабленного в отличие от нее самой. Она понимает то, что при всём демонстративно-небрежном отношении к вождению, при всем видимом безразличии к стоимости черной тачки, не успевшей переобуться в шипы к первой наледи, пресловутая машина, на целостность и сохранность которой Глебу Бескову так показательно и небрежно плевать, ему куда дороже и важнее, чем жизнь бледной от напряжения и страха Яны, расположившейся рядом с ним — на соседнем пассажирском сидении.На лобовое стекло падают и тут же превращаются в грязное мокрое месиво сбитые дворниками белые снежинки, поторопившиеся в этом году очистить Петербург от осеннего перегноя, от памяти о нетипично жарком для Северной Пальмиры минувшем лете.Подобно хлопьям снега, выпавшим слишком рано в этом году, Гордеева Яна, всю жизнь глубоко в душе хранившая мечту о семейном уюте и тепле, чувствует себя не в своей тарелке, находясь в дорогом автомобиле, сидя рядом с человеком, который по крови приходится ей братом, но на самом деле, ненавидит ее всем своим существом и даже не пытается этого скрыть.В её идеальном мире невесомых иллюзий и искаженных детским восприятием воспоминаний, именно он — Бесков Глеб, должен был стать одной из главных несущих стен, за которой можно было бы, наконец, спрятаться.В её мечтах он должен был стать человеком, рядом с которым ей было бы уютно, спокойно и больше никогда не страшно.Но, как оказалось, так было только в её мечтах. Суровая реальность же, в свою очередь, вновь не поскупилась на битое стекло.Ещё задолго до того, как попала в дом к Бесковым, Яна была знакома с каждым из членов своей новой, или, если быть точной, вновь обретённой семьи.Ведь в наше время даже в таких заведениях, как приют, на каждом углу стоит Wi-Fi-роутер.Что уж говорить о том времени, когда она могла каждый день, сидя под окнами родного дома, просматривать в интернете последние новости и фото братьев, отца и его жены.Артём — самый младший в семействе Бесковых.Рожденному на год позже, чем Яна — Тёме всего шестнадцать, но глаза его, того же стального оттенка, что и радужки глаз отца, не по годам светятся интеллектом и неподдельным добром.Рассматривая его фото с дисплея старенького телефона, когда-то, ещё при жизни, подаренного ей бабушкой и дедом, Яна, не отдавая себе в том отчёт, улыбалась серьёзному выражению лица Тёмы, и думала о том, что с ним бы у нее точно получилось подружиться.Когда же смотрела на фото старшего брата, улыбка на лице Яны менялась...

Глеб Бесков был очень красив.Глядя на него, Яна часто ловила себя на мысли о том, что если бы он не был ей братом, с огромной вероятность, она могла бы, хоть и тайно, но влюбиться в него.Но не в правильные, отточенные и угловатые черты его лица. Не в густые вихры взъерошенных тёмных волос, в которые безудержно хотелось запустить пальцы и успокоить рой беспокойных пчёл, гудящих под коркой бесноватой головы. Вовсе нет.Когда Яна всматривалась в глаза старшего брата, дерзко смотревшие на неё с фото, по ним проходила тонкая трещина. Не только трещина разбитого при случайном падении сенсорного дисплея, но и трещина внутреннего перелома самого Глеба.Она резалась о лезвие дерзости его голубых, словно корочка льда, глаз. Она больно кололась, словно о острие циркуля, уголком его губ, сложенных в усмешку.Если бы Яна могла позволить себе чувствовать к Глебу Бескову что-то большее, чем сестринскую привязанность, то точно любила бы его не за яркую запоминающуюся внешность.Скорее, за то, что глядя на него, Яна Гордеева чувствовала, как ее собственное сердце щемит невыразимым чувством причастности к его внутренней боли. За то, что глупое, но не способное на ложь, шестое чувство, слепо внушило ей, будто она и Глеб в чем-то между собой похожи.Вероятно, рваными краями разошедшихся ран. Тех, что если соединить, словно паззлы одной мозаики, сойдутся в единое полотно невысказанной словами скорби.Но, если Артём создавал впечатление вежливого, воспитанного подростка, который то и дело старался инициировать общение и расположить ее к себе, найти общие темы для разговора и разрядить обстановку, то знакомство с Глебом далось Яне куда сложнее.Закрытый, неприступный и озлобленный — он предпочитал смотреть не на неё, а сквозь неё. Не говорить с ней, не задавать вопросов, чтобы лучше узнать её, ну или хотя бы ради приличия — просто презрительно молчать.Но в глубине своего изрядно потрепанного сердца Яна продолжала надеяться, так как её хрупкая память всё ещё хранила в себе воспоминания о тех временах, когда он был совсем другим.Она продолжала помнить и упрямо надеяться на лучшее до тех пор, пока на прошлой неделе он сам не растоптал в мелкую хрустальную крошку эту её глупую наивную и никому ненужную надежду.А вместе с ней и мечту обрести настоящую семью.

Попытки сыграть в семью успели надоесть Бескову еще до появления Яны в их доме. За несколько лет он научился мастерству игнорирования семейных ужинов и делал все, чтобы в двухэтажном коттедже в самом сердце Крестовского острова его пути минимально пересекались с домочадцами. Бесков отдавал предпочтение совсем другим дорогам, и ни для кого не было секретом: если над Глебом сгущаются тучи, лучше освободить проход.

«Новый член семьи» поначалу не вызвал у него никакого интереса. Странная угловатая девочка с огромными глазами, которая не смогла даже имени своего выдавить, когда отец привел ее в дом, могла спровоцировать лишь неконтролируемое зудящее чувство раздражения. Вместе с ней к огороженному частному сектору перекочевала целая свора журналистов, которые готовы были перевернуть каждый мусорный бак в надежде отыскать хоть что-то для самых позорных представителей печатной периодики.Утроенный штаб охраны и постоянное сопровождение с каждым днем всё сильнее действовали на нервы, пока пресса не убедилась окончательно, что дом Бесковых — та еще неприступная крепость, в которой полно скелетов, не стремящихся выбираться наружу.Сам Бесков был уверен: всё это временно. Но чем больше мрачнела его мать и чем дольше отец проводил времени в своем кабинете за закрытыми дверьми, тем сильнее Глебу хотелось откатить все до заводских настроек. В их разрозненной семье не было места для нового раздражителя.Он держал себя в руках до тех пор, пока отец не ослабил надзор: не отозвал своих псов, заставлявших Глеба чувствовать себя паршивой овцой в загоне под неусыпным контролем.— Мой отец, конечно, та еще бл*дь, но даже у него не хватило бы духу притащить сюда свою дочь, — Он отдает себе отчет в том, что смесь препаратов в крови заставляет его произносить слова гораздо быстрее, чем их успевает обработать мозг. — Так что я понятия не имею, кто ты такая, но надеюсь, что ума тебе хватит собрать своё шмотьё и сделать вид, что тебя здесь никогда не было. Думаешь, сможешь поиметь моего отца? Поверь, в этом доме поимеют только тебя. Добро пожаловать в семью.

Вспоминать о том, что он говорил ей тогда, в ночь после её приезда в особняк Бесковых, не хотелось, потому что от этих воспоминаний хотелось бесконечно сжиматься до размеров песчинки. Быть надежно спрятанной под ковром крупицей пыли, прекратить дышать. Расщепиться на атомы, а после взорваться в ошметки материи и исчезнуть.Ведь стоит лишь прикрыть глаза и вспомнить любое из сказанных им слово, как к паутине из спутанных ресниц подступают и накатывают соленые волны обиды и разочарования.Ведь она ожидала совсем другого приёма, бесконечно долго совсем иначе представляла себе их новую встречу, спустя протяженность десятка лет.Но когда это свершилось, все злые слова матери, направленные на то, чтобы убедить Яну, будто мальчик с гнездом из непослушных волос и невероятно глубокими глазами из ее детских воспоминаний ее забыл, заиграли новыми красками, обрели право на жизнь.Яна так и не поняла, удалось ли Глебу вспомнить её — девочку, о которой много лет назад он сочинял невероятные волшебные истории, которую защищал от обидчиков и оберегал от любых невзгод, но после той ночи, для себя она решила прекратить какие-либо бесплотные попытки наладить с ним контакт.Ее стремлением стало избегать Глеба и встреч с ним. Когда тот бывал дома, Яна пряталась в своей комнате. Но, словно по ирония, их спальни располагались аккурат напротив друг друга.Дверь к двери.Нос к носу.Именно так они и сталкивались уже пару раз - нос к носу.Как, например, сегодня.Но сегодня Глеб превзошел сам себя. Оказавшись на пороге ее комнаты второй раз с того момента, как она оказалась в его доме, он вновь, как и в первый раз, порвал в ошметки очередной судорожно встроенный шаблон её восприятия реальности и происходящего. Он разломал в щепки хрупкую преграду, наспех выстроенную Яной между ними. Растоптал протекторами своих «стенов-смитов» кропотливо возведенный ею шаткий защитный кордон.Без проявлений напускной вежливости, без приветствия и прочих излишних сантиментов, даже без предварительного стука, он открыл дверь в ее комнату с ноги, не поднимая взгляда от дисплея своего телефона:— Собирайся, мы едем в клуб, будет весело. У тебя есть час, — видимо, осознав, что ответом ему будет молчание, он все же оторвался от гаджета и осмотрел Яну критично.И, судя по искривленной линии тонких губ, ей скромный наряд из просторной футболки и домашних пижамных брюк, ему пришелся не по вкусу, — Надеюсь, среди твоего барахла найдется хоть что-то более-менее приличное.За ту неделю, что провела в невероятно огромном и бесконечно одиноком доме, Яна не успела здесь обжиться. Несмотря на бесплотные попытки младшего брата, то и дело, неловко завязать с ней разговор, расположить сестру к себе и помочь ей адаптироваться, она все еще чувствовала себя тут не в своей тарелке.Каждый совместный ужин казался ей изощренной пыткой. Придавленная грузом отторжения не только со стороны Глеба, но и его матери, Гордеева не могла не то что есть, была не в состоянии ровно дышать.Жанны Валерьевна, как и ее старший сын, не считала большой необходимостью скрывать крайнее недовольство по поводу присутствия падчерицы в собственном доме. Только, в отличие от Глеба она предпочитала не молчать, а бурно, с истеричными нотками высказывать все, что у нее было на уме, стоило только осушить бокал столового вина.В остальное время жена Виктора Сергеевича старалась избегать его дочь, как и сама Яна — Глеба. 

Что касается отца, сама Яна, никогда ранее не знакомая с ним лично, лишь по рассказам матери, да в качестве депутата государственной думы — с голубого экрана и желтых страниц, не знала, чего от него ожидать.Но, несмотря на ограниченное время постоянно занятого отца, Яне все же удалось с ним немного пообщаться. Пускай скомкано, не без доли взаимного конфуза и стеснения с обеих сторон, но, как ей показалось, достаточно искренне и доброжелательно.Незадолго до его отъезда в командировку, он вывез новообретенную дочь в огромный ресторан, какие раньше Яне доводилось видеть лишь с картинок модных журналов про хорошую жизнь. По его словам, чтобы узнать друг друга лучше, им было нужно остаться наедине и как можно дальше от угрюмых и агрессивно настроенных родственников.Перед тем Виктор Сергеевич Бесков распорядился, чтобы его стилист помог ей с обновлением гардероба. Новых нарядов у Яны прибавилось не так много, почти все они были, хоть простыми и повседневными, но невероятно красивыми и, конечно, баснословно дорогими.Только одно новое платье — из тёмного атласа с белым воротником-стойкой, выделялось своей нарядностью. Длинный узкий рукав выгодно подчеркивал утонченность ее худеньких рук. Юбка чуть выше колена, свободно струящаяся в складках по худым не женственным бедрам.Именно в нём в тот день она отправилась с отцом в ресторан. Его же решила надеть и на вечеринку в честь Хэллоуина, на которую ее позвал Глеб.Черное строгое пальто и короткие ботинки на шнуровке, с круглым носом и на высоком квадратном каблуке гармонично дополнили образ.Пускай красоткой Яна себя никогда не считала, новый непривычный для неё облик придавал ей хотя бы немного уверенности в себе.Когда от страха неизвестности и, одновременно с тем, предвкушения, сковывает и связывает узлом внутренности, важна любая призрачная соломинка, за которую можно ухватиться, чтобы окончательно не утонуть в этой вязкой жиже.— А... А куда мы едем? Ты так ничего и не сказал толком, — она поворачивается лицом к Глебу, когда он, все же останавливается на очередной красный, посреди Невского проспекта, выбиваясь из ряда машин.Улыбка Яны напускная и нервная, голос трещит и искрит, ломается от попытки переломать себя:— И почему, все же, ты решил начать со мной общаться?