36

Энергетические линии. О них говорил Стефан, а поскольку мир духов по-прежнему оказывал на нее влияние, она без труда видела их. Теперь, все еще лежа на боку, она собрала всю оставшуюся у нее Силу, направила ее к глазам и посмотрела на землю.

Именно от этого ее сознание посерело от ужаса.

Везде, сколько хватало взгляда, она видела линии, которые тянулись со всех сторон и переплетались здесь. Толстые линии, фосфоресцирующие холодным светом; линии потоньше, светящиеся тускло, как поганки в погребе; совсем тонкие линии, похожие на безупречно ровные трещины на внешней оболочке мира. Они были похожи на вены, артерии и нервы, находящиеся под самой кожей огромного животного — поляны.

Неудивительно, что поляна была похожа на живое существо. Елена лежала на плотном узле энергетических линий. А если предположить, что на кладбище клубок еще гуще, становилось страшно даже представить, что там творится.

И если Дамон нашел какой-то способ использовать их энергию... неудивительно, что он стал совсем другим — высокомерным, непобедимым. С того момента, как он отпустил ее, чтобы выпить крови Мэтта, она все время встряхивала головой, словно надеялась вытряхнуть из нее чувство унижения. Теперь она остановилась — ей надо было найти способ воспользоваться этой Силой. Должен быть какой-то способ.

Серая муть перед глазами не исчезала, и в конце концов Елена поняла: это не потому, что у нее кружится голова, а потому, что становится темно, — вокруг поляны сгущались сумерки, и на поляну вползала настоящая тьма.

Елена снова попыталась встать, и на этот раз у нее получилось. Почти мгновенно к ней протянулась рука, и она машинально ухватилась за нее, позволяя ей помочь себе подняться.

Перед ней был... Дамон или какое-то существо, завладевшее его телом, его внешностью. Уже почти совсем стемнело, но он по-прежнему был в больших очках. Елена ничего не могла прочитать по той части его лица, которую не скрывали очки.

— А теперь, — сказало существо в темных очках, — ты пойдешь со мной.

Сумерки сгущались, они стояли на поляне, и эта поляна была живым существом.

Это было... дурное место. Елена боялась этой поляны так, как не боялась ни одного человека или другого живого существа. Поляна отзывалась на все зловещим эхом, и Елена не могла заткнуть уши, чтобы не слышать этого эха.

«Думай, думай как следует», — твердила она себе.

Ей было безумно страшно за Мэтта; она боялась, что Дамон выпил у него слишком много крови или просто заигрался со своей игрушкой и сломал ее.

И она боялась того, кто стоял перед ней в облике Дамона. А еще она боялась влияния, которое это место могло оказать на настоящего Дамона. Окружающий лес мог повлиять на вампира лишь одним способом — причинить ему боль. А может быть, настоящему Дамону сейчас больно внутри того, кто завладел его телом? И если он осознает хоть что-то из происходящего сможет ли он отделить эту боль от той боли и раздражения, которые связаны у него со Стефаном?

Она не знала. Но она знала, что у Дамона было ужасное выражение глаз, когда Стефан выгнал его из общежития. И еще она знала, что в лесу обитают малахи — существа, способные управлять разумом людей. Она боялась — всей душой боялась — что сейчас малах использует Дамона, делая самые темные его желания еще тем нее, превратив его в какого-то ужасного злодея, каким он никогда не был даже в худших своих проявлениях.

Но она не была уверена ни в чем. Откуда ей знать — а нет ли за малахами кого-то другого, кого-то, кто управляет самими малахами? Внутренний голос подсказывал ей, что дела могли обстоять именно так, и что Дамон, возможно, даже не представляет себе, чем сейчас занято его тело, — но, может быть, она сама себе это внушила в надежде на лучшее?

Единственное, что она ощущала отчетливо, — это что все вокруг кишело маленькими злобными тварями. Она чувствовала, что они окружили поляну, эти твари, похожие на насекомых, и одна из которых напала на Мэтта. Они были вне себя от возбуждения, они крути ли своими усиками, издавая звук, похожий на звук вертолета.

Управляют ли они сейчас Дамоном? Бесспорно одно: он никогда не вытворял с человеческими существами того, что сделал сейчас с ними. Ей надо сделать так, чтобы все они втроем ушли отсюда. Это место было больным, зараженным. В Елене снова всколыхнулась тоска по Стефану — скорее всего, он бы знал, что делать в такой ситуации.

Она медленно повернулась к Дамону и посмотрела на него.

— Можно я кому-нибудь позвоню, чтобы сюда пришли и помогли Мэтту? Я боюсь оставлять его здесь; боюсь, что они найдут его. — Заодно пусть знает: она в курсе, что они скрываются во мхах и в зарослях рододендронов и горного падуба.

Дамон помедлил с ответом. Кажется, он обдумывал ее слова. Потом покачал головой.

— Не будем давать им слишком много подсказок относительно твоего местонахождения, — сказал он весело. — Это будет интересный эксперимент — найдут ли его малахи, и что будет, если найдут.

— Я не вижу здесь ничего интересного, — голос Елены был ледяным. — Мэтт мой друг.

— И все-таки пока мы оставим его здесь. Я тебе не доверяю. Даже если ты передашь сообщение для Мередит или Бонни через меня, и я отправлю его со своего мобильника.

Елена не ответила. Строго говоря, он был прав. Когда-то, узнав, что за Еленой охотится Дамон, они с Мередит и Бонни придумали сложный шифр, состоящий из невинных на первый взгляд фраз. Это было еще в прошлой жизни — в случае с Еленой в буквальном смысле, — но она все еще помнила его.

Не говоря ни слова, она пошла за Дамоном к «феррари».

Она отвечает за Мэтта.

— Ты почему-то совсем не споришь со мной, и я не знаю, что сейчас у тебя на уме.

— У меня на уме вот что: почему бы нам наконец не перейти к делу? Если ты скажешь мне, в чем оно заключается, — сказала она смело. Смелее, чем чувствовала себя.

— А это зависит от тебя, — проходя мимо Мэтта, Дамон пнул его под ребра. Он обходил поляну, которая словно бы уменьшилась в размерах, по кругу, и Елена оставалась за пределами этого круга. Елена сделала несколько шагов по направлению к Мэтту — и поскользнулась. Она не поняла, как это произошло. Может быть, гигантское животное выдохнуло. А может быть, под ногами просто оказались скользкие сосновые иглы.

Но получилось так, что секунду назад она шла к Мэтту — а в следующий миг ее нога поехала в сторону, и Елена полетела на землю, потому что ей было не за что ухватиться, чтобы задержать падение.

А потом она оказалась в мягких объятиях неторопливого Дамона. Столетия виргинской вежливости дали о себе знать, и она машинально сказала:

— Спасибо.

— С удовольствием.

Да, подумала она. Чистая правда. Его удовольствие — вот единственное, что имеет значение.

Именно тут она поняла, что они приближаются к ее «ягуару».

— Нет, не надо, — сказала она.

— Нет, надо — если я не возражаю, — отозвался он. — Ты же не хочешь, чтобы твой друг Мэтт помучился еще раз. Учти, что рано или поздно его сердечко все- таки не выдержит.

— Дамон, — она вырвалась из его рук и встала на ноги. — Я ничего не понимаю. Ты никогда не вел себя так. Бери что хочешь и уходи.

Он посмотрел на нее в ответ.

— Именно это я и делаю.

— Если ты хочешь взять мою кровь, — как ни стараясь, она не смогла скрыть дрожь в голосе, — меня не надо никуда увозить. А Мэтт ничего не узнает. Он без сознания.

Какое-то время на поляне царила тишина. Мертвая тишина. Ночные птицы и сверчки умолкли. И вдруг Елена почувствовала себя так, словно во время катания на американских горках кабинка ухнула вниз, а ее желудок и прочие органы еще остались наверху. Потом Дамон сформулировал все это словами:

— Я хочу тебя. В исключительное владение.

Елена попыталась взять себя в руки, попыталась сохранить ясность рассудка, справиться с обволакивавшим его туманом.

— Ты знаешь, что это невозможно.

— Я знаю, что со Стефаном это было возможно. Когда ты была с ним, ты не думала ни о чем, кроме него. Ты не видела, не слышала, не чувствовала ничего, кроме него.

Теперь все тело Елены покрылось гусиной кожей. Стараясь говорить внятно, несмотря на то что у нее сдавило горло, она произнесла:

— Дамон. Ты что-то сделал со Стефаном?

— С какой стати?

Очень медленно Елена проговорила:

— Мы оба знаем, с какой.

— Ты хочешь сказать, — Дамон начал непринужденно, но, чем дальше, тем яростнее становился его голос. Он схватил ее за плечи. — С такой стати, чтобы ты не видела ничего, кроме меня, не слышала ничего, кроме меня, не думала ни о чем, кроме меня?

По-прежнему спокойно, стараясь обуздать свой страх, Елена ответила:

— Сними очки, Дамой.

Дамон посмотрел вверх, потом по сторонам, словно хотел убедиться, что уже ни один луч солнца не прорвется через окружающую их зелень. Потом одной рукой он освободился от очков.

Елена вглядывалась в глаза, такие темные, что невозможно было различить, где зрачок, а где радужная оболочка. Она повернула в своем мозге какой-то переключатель так, что все ее чувства настроились на лицо Дамона, на его выражение, на циркулирующую по нему Силу.

Глаза оставались черными, как глубины необследованной пещеры. Красного света не было. Впрочем, на этот раз у него было время, чтобы подготовиться.

Я верю в то, что видела перед этим, подумала Елена. Видела собственными глазами.

— Дамон, я сделаю все, что ты захочешь. Все. Но ты должен ответить мне. Ты что-то сделал со Стефаном?

— Когда Стефан уходил, в нем еще было полным-полно твоей крови, — напомнил Дамон и, прежде чем она успела возразить, продолжил: — И, чтобы дать четкий ответ на твой вопрос — я не знаю, где он сейчас. Даю слово. Но в любом случае то, что ты успела подумать перед этим, — чистая правда, — прибавил он, когда Елена попыталась отступить на шаг, освободиться от его рук, схвативших ее за плечи, — Я — единственный, Елена. Единственный, кого ты так и не сумела покорить. Единственный, кем ты так и не научилась управлять. Любопытно, правда?

Несмотря на свой страх, Елена впала в ярость:

— Тогда зачем ты издевался над Мэттом? Он просто мой друг. Он не имеет к этому никакого отношения.

— Просто друг?

Дамой начал смеяться — зловеще, так, как смеялся перед этим.

— По крайней мере я знаю, что он никак не связан с исчезновением Стефана, — отрезала Елена.

Дамон повернулся к ней, но на поляне было уже так; темно, что она не смогла понять, что выражает его лицо.

— А кто сказал, что я имею к этому отношение? Просто я собираюсь воспользоваться подвернувшейся возможностью, — он легко поднял Мэтта, а второй рукой подхватил что-то, блеснувшее серебром.

Ее ключи. Из кармана джинсов. Естественно, он вытащил их, когда она лежала без сознания.

По его голосу она тоже ничего не могла понять, кроме того, что он был горьким и мрачным — как и всегда, когда он говорил о Стефане.

— В его жилах текла твоя кровь. В последний раз, когда я его видел, я не смог бы его убить, даже если бы попытался, — добавил он.

— Ты пытался?

— Нет. В этом тоже даю слово.

— И ты не знаешь, где он?

— Не знаю, — он взвесил Мэтта на руке.

— Что ты собираться делать?

— Я собираюсь взять его с нами. Он будет гарантией того, что ты будешь хорошо себя вести.

— Так не пойдет, — спокойно и с расстановкой сказала Елена. — Это дело касается только нас двоих. Ты и так достаточно над ним поиздевался. — Она моргнула и снова чуть не закричала, потому что Дамон слишком быстро оказался совсем рядом с ней. — Я сделаю все, что ты захочешь. Ты слышишь — все. Но только не здесь, под открытым небом, и не в присутствии Мэтта.

«Ну давай же, Елена, — думала она. — Ты всегда умела вести себя как девушка-вамп. Ты могла вести себя так с любым парнем — неужели ты разучилась делать это только потому, что перед тобой настоящий вампир?»

— Увези меня куда-нибудь, — сказала она мягко, сплетя пальцы своей руки с пальцами его свободной руки, — но только в «феррари». Я не хочу ехать в своей машине. Увези меня в «феррари».

Дамон подошел к «феррари», открыл багажник и заглянул в него. Потом посмотрел на Мэтта. Было очевидно, что высокий и крепкий парень не поместится в багажник... По крайней мере с обеими руками и ногами.

— Даже не думай, — сказала Елена. — Положи его в «ягуар» и оставь ключи в машине, и он будет в безопасности — закрой его внутри. — Елена от всей души молила Бога, чтобы то, что она сказала, было правдой.

Секунду Дамон ничего не отвечал, а потом поднял голову и улыбнулся такой лучезарной улыбкой, что Елена прекрасно увидела ее и в темноте.

— Ладно, — сказал он и бросил Мэтта на землю. — Но если ты попытаешься сбежать, пока я двигаю машины, я его перееду.

«Эх Дамон, Дамон, неужели ты так никогда и не поймешь? Люди не поступают так со своими друзьями», — думала Елена, пока Дамон отгонял «феррари», потом подгонял на поляну «ягуар» и укладывал туда Мэтта.

— Так, — тихо и кротко сказала она. Она боялась смотреть на Дамона. — Теперь скажи, чего ты хочешь.

Дамон изогнулся в чрезвычайно галантном поклоне, одновременно показав на «феррари». Елена не знала, что случится, когда они сядут в машину. Если бы Дамон был обычным насильником... если бы ей не надо было думать о Мэтте... если бы она не боялась леса еще больше, чем Дамона...

После секундного колебания она села в машину Дамона.

Оказавшись в машине, Елена вытащила из джинсов сорочку, чтобы не было заметно, что она не пристегнула ремень безопасности. Она сомневалась, что Дамон вообще когда-нибудь пристегивался, блокировал двери и так далее. Все эти предосторожности были не для него. А теперь она молилась, чтобы он отвлекся на другое.

— Серьезно, куда мы едем, Дамон? — спросила она, когда он залез в машину.

— Для начала давай-ка разок на дорожку, — сказал Дамон делано игривым тоном.

Елена ожидала чего-то в этом роде. Она безропотно сидела, пока Дамон взял ее за подбородок чуть подрагивающими пальцами и вздернул ей голову. Она закрыла глаза, когда почувствовала, как ее кожу прокусывают два острых клыка, похожих на зубы змеи. Она не открывала их, когда движения его губ у ее кровоточащей плоти участились, и он стал жадно пить. Идея Дамона — «разок на дорожку» — была именно тем, чего стоило ожидать: она подвергала опасности их обоих. Но, лишь когда Елена почувствовала, что может потерять сознание, она толкнула его рукой в плечо.

Дамон продержал ее еще несколько мучительных секунд — просто чтобы показать, кто хозяин положения, а потом отпустил. Он жадно облизывал губы, а его глаза в буквальном смысле слова сияли так, что это было видно сквозь рей-бэны.

— Великолепно, — сказал он. — Невероятно. Почему ты...

«Давай. Скажи мне, что я как бутылка эксклюзивного виски, — подумала она. — Это прямой путь к моему сердцу».

— Теперь мы можем поехать? — строго спросила она и добавила — так, словно только что вспомнила об особенностях водительского стиля Дамона: — Будь осторожен, на дороге много резких поворотов.

Эти слова произвели именно тот эффект, на который она рассчитывала. Дамон нажал на газ, и они на бешеной скорости рванули с поляны. Машина бешено петляла по изгибам Старого леса — Елена никогда не ездила по нему с такой скоростью, и никто не решался вести автомобиль так быстро, когда она сидела на пассажирском сиденье.

И все равно это была ее дорога. Она играла здесь с самого детства. Внутри периметра Старого леса жиля всего одна семья, но дорожка, ведущая к их дому, была справа от дороги — с ее стороны — и она приготовилась. Сейчас он резко повернет налево; у следующего поворота — дорожка, ведущая к дому Дунстанов — а значит, на втором повороте она и выпрыгнет из машины.

Вдоль дороги, ведущей через Старый лес, разумеется, не было никаких тротуаров, но в этом месте по ее; краям тянулись густые заросли рододендронов и других кустов. Ей оставалось одно — молиться. Молиться, чтобы при падении она не свернула себе шею. Молиться, чтобы она не сломала руку или ногу до того, как преодолеет несколько ярдов до дорожки, ведущей к дому Дунстанов. Молиться, чтобы Дунстаны оказались дома, когда она начнет барабанить в их дверь, и молиться, чтобы они послушались ее, когда она скажет им не пускать в дом вампира у нее за спиной.

Вот он, поворот. Она не знала, почему существо в облике Дамона не может читать ее мысли, но оно явно этого не делало. Дамон ничего не говорил, а единственная мера предосторожности, которую он предпринимал, чтобы она не выпрыгнула, была высокая скорость.

Она понимала: ей будет больно. Но в любой боли самое худшее — это страх перед болью, а Елена не боялась ничего.

Когда Дамон проехал поворот, Елена потянула на себя ручку и изо всех сил ударила дверь обеими руками и ногами. Дверь распахнулась, попав под действие центробежной силы — как и ноги Елены.

От одного только удара ногами она наполовину вылетела из машины. Дамон попытался поймать ее, но в руках у него остался лишь клок ее волос. В первую секунду ей показалось, что он все равно затащит ее обратно, несмотря на то что ему не удалось ее схватить. Она два раза перевернулась в воздухе в двух футах над землей, пытаясь ухватиться за листья, ветки, кусты — за что угодно, лишь бы замедлить скорость падения. В этом месте встретились магия и физика; она все-таки сумела это сделать, не переставая плыть на Силе Дамона, хотя и оказалась намного дальше от дома Дунстанов, чем ей хотелось.

А потом Елена ударилась о землю, и ее тело подбросило от толчка. Она изо всех сил попыталась развернуться, чтобы удар пришелся на задницу или плечо, но что-то пошло не так, и она ударилась о землю левой пяткой — Господи! — пятка за что-то зацепилась, тело Елены развернулось, и она врезалась коленом в бетон — Господи! Господи! — снова подскочила в воздух и упала на левую руку с такой силой, что та едва не вошла в плечо.

Уже после первого толчка в ее легких не осталось воздуха, а при втором и третьем ей пришлось со свистом втянуть его.

Мир вокруг нее вертелся и кружился, но один знак невозможно было пропустить — необычно большая ель, которую она, вылетев из машины, заметила в десяти фугах позади. По щекам Елены непроизвольно обильно текли слезы, когда она рванула ветки куста, в котором запуталась ее лодыжка, — и это тоже было неплохо. Всего несколько слезинок затуманили бы ее зрение, заставив испугаться — как это произошло во время двух последних взрывов боли, — что она потеряет сознание. Но она выбралась из машины, она была на дороге, ее глаза были чисто промыты, она видела и ель, и полоску заката прямо перед собой, и она была в полном сознании. А это означало, что, если она пойдет в сторону заката, забирая на сорок пять градусов правее, то не промахнется мимо дома Дунстанов, — дорожка, дом, амбар, поле — все опознавательные знаки окажутся в ее распоряжении, после того как она пройдет по лесу шагов двадцать пять.

Едва перестав катиться, она ухватилась за куст и поднялась на ноги, вытряхивая последние стебельки, запутавшиеся в волосах. В сознании моментально всплыли все расчеты, когда она повернулась, увидела полосу примятой травы и кровь на дороге.

Ничего не понимая, она посмотрела на свои ободранные ладони — от них не могло остаться такой большой кровавой полосы. Дело было, конечно, не в них. У нее было ободрано одно колено — точнее сказать, с него была начисто содрана кожа — прямо через джинсы — с голенью тоже было что-то не то; там было не так много крови, но она мучительно болела, хотя Елена еще даже не пробовала ею шевелить. Обе руки были серьезно ободраны.

Разбираться, не случилось ли чего-нибудь с плечом, было некогда. Впереди послышался визгливый звук тормозов. Господи, он останавливается. А я должна бежать, и пусть боль и страх подгоняют меня. Я использую и их.

Она приказала ногам мчаться в лес. Правая нога попуталась, а вот левая... Едва Елена разогнула ее и подавила на землю, перед глазами у нее словно засверкали бенгальские огни. Еленино внимание было обострено — даже падая, она успела заметить эту палку. Девушка пару раз перекатилась по земле — еще несколько огненных вспышек боли в голове — и дотянулась до нее. Ее словно Гид на заказ сделали так, чтобы из нее получился костыль — по длине она доставала ей до подмышки, один конец острый, второй — тупой. Она оперлась на нее левой рукой и усилием воли заставила себя подняться из грязи, в которой лежала: отталкиваясь от земли правой ногой и поддерживая себя костылем, она могла передвигаться, практически не касаясь земли левой ногой.

Падая, она снова развернулась, и ей пришлось снова поворачивать направо, но она все видела — и последние лучи закатного солнца, и дорогу за спиной. Теперь под углом в сорок пять градусов правее линии заката, подумала она. Повезло, что пострадала именно правая рука — под мышкой левой руки можно было держать костыль. По-прежнему не медля ни мгновения, не давая Дамону ни одной лишней миллисекунды, она отправилась в выбранном направлении в лес.

В Старый лес.