35

Мэтт ринулся на Дамона со скоростью, которая наглядно демонстрировала навыки, позволившие ему получить стипендию в колледже как футбольному игроку. Он мгновенно разогнался от полной неподвижности до состояния размытого пятна. Он хотел налететь на Дамона с разбегу и повалить его на землю.

— Беги! — проорал он на бегу. — Беги!

Но Елена стояла неподвижно, пытаясь сообразить, что она будет делать после предстоящей катастрофы. Да, перед этим она была вынуждена наблюдать, как Дамон унижает Стефана у стен общежития, но она сомневалась, что сможет перенести то, что произойдет сейчас.

Но когда она посмотрела на них снова, то увидела, что Мэтт стоит в дюжине ярдов от Дамона, мрачный, с побелевшим лицом, но живой и на ногах. Он собирался опять налететь на Дамона.

А Елена... не могла бежать. Она понимала, что этот вариант, может быть, самый лучший: да, на какое-то время Дамон отвлечется на Мэтта, но очень скоро его внимание переключится на нее, и он за ней погонится.

Но она не была уверена. Она не была уверена, что, отвлекшись на Мэтта, пусть и ненадолго, Дамон не убьет его; не была уверена, что сумеет убежать на достаточно большое расстояние, чтобы Дамон не сумел быстро ее поймать, а потом, не торопясь, заняться Мэттом снова.

Тем более что речь идет об этом Дамоне, жестоком и беспощадном.

Должен же быть хоть какой-то выход... она чуть ли не физически ощущала, как в ее голове крутятся мысли.

А потом она увидела.

Да, так ничего не выйдет...

А как выйдет?

Мэтт действительно ринулся на Дамона еще раз, и теперь, когда он несся на него, гибкий и сильный, неудержимый и быстрый, как атакующая змея, — она увидела, что сделал Дамон. Дамон просто отступил на шаг точно в тот момент, когда Мэтт собирался врезаться в него плечом. Мэтт по инерции пробежал дальше, а Дамон развернулся и снова стоял лицом к нему. Потом он поднял эту чертову сосновую ветку. У ветки был обломан конец — там, где Мэтт наступил на нее.

Дамон, нахмурившись, посмотрел на палку, потом, пожав плечами, поднял ее вверх... и тут оба застыли. Нечто, брошенное откуда-то сбоку, проплыло в воздухе и упало на землю между ними. Это «нечто» лежало там, ерошась на ветру.

Это была бордовая с синим рубашка.

Оба парня медленно повернулись к Елене, которая стояла в белой кружевной блузке. Она немного подрагивала и обнимала себя за плечи. Было необычно холодно для этого времени суток.

Дамон очень медленно опустил сосновую ветку.

— Твоя inamorata спасла тебя, — сказал он Мэтту.

— Я знаю, что это значит, и это неправда, — сказал Мэтт. — Она мой друг, а не любовница.

Дамой улыбнулся отсутствующей улыбкой. Елена чувствовала его взгляд на своих обнаженных руках.

— Что ж... двинемся дальше, — сказал он.

Елена не удивилась. Ей было тошно, но она не удивилась. Точно так же не удивилась она, увидев красную вспышку в глазах Дамона, переводившего взгляд с нее на Мэтта и обратно. Эта вспышка, казалось, отразилась на внутренней поверхности его темных очков.

— Значит, так, — сказал он Елене. — Думаю, мы положим тебя на этот камень, чтобы ты полулежала на нем. Но перед этим... еще один поцелуй, — он снова посмотрел на Мэтта. — Делай, что тебе говорят, Мэтт; ты просто зря тратишь время. Пожалуй, сделаем так: сначала ты целуешь ее волосы, потом она запрокидывает голову, и ты целуешь ее шею, а она обнимает тебя за плечи...

«Мэтт, — подумала Елена. — Дамон сказал „Мэтт"». Слово проскользнуло так легко, так невинно. И внезапно весь ее разум словно завибрировал в унисон какой-то одной музыкальной ноте. И то, о чем пела эта нота, не было шокирующим, потому что, непонятно откуда, на подсознательном уровне, она и так это знала...

Это не Дамон.

Это не тот Дамон, которого она знала уже... неужели всего девять-десять месяцев? Она знала его, когда была человеком, когда одновременно отвергала и желала его в равной степени, а он, судя по всему, любил ее больше, когда она его отвергала.

Она знала его, когда была вампиром, когда всем своим существом тянулась к нему, а он заботился о ней, как о ребенке.

Она знала его, когда была духом, когда столь многому научилась, побывав за пределами жизни.

Он был развратником, он умел быть бессердечным, он шагал по жизням своих жертв, он был для них катализатором, менял других людей, оставаясь при этом все тем же. Он обманывал людей, сбивал их с толку, использовал их... и они ничего не могли с этим поделать, потому что его обаяние было поистине дьявольским.

И он ни разу не нарушил данного слова. У нее была железная уверенность, что это было не осознанным решением, а просто органичной частью его натуры, это лежало так глубоко в подсознании, что он и сам ничего не мог поделать с этой чертой. Он просто не мог нарушить слова. Скорее умер бы с голода.

Дамой тем временем продолжал говорить с Мэттом. Он давал инструкции:

— ...а потом снимаешь с нее...

Так как же насчет его обещания охранять ее, защищать от любой угрозы?

Теперь он обращался к ней:

— Поняла, когда, надо запрокинуть голову? После того как он...

— Кто ты такой?

— Что?

— Ты слышал. Кто ты такой? Если ты действительно разговаривал со Стефаном перед тем, как он ушел, и пообещал заботиться обо мне, всего этого не произошло бы. Да, ты мог бы сделать какую-нибудь гадость Мэтту, но только не у меня на глазах. Ты не... Дамон не настолько глуп. Он знает, что значит «охранять». Он знает, что, когда я вижу, что Мэтту больно, так же больно становится и мне. Ты не Дамон. Кто ты такой?

Сила и достойная гремучей змеи стремительность Мэтта не сработали. Может быть, сработает другое? Говоря, Елена медленно приближалась к лицу «Дамона». Теперь одним движением она сорвала с него темные очки.

На нее смотрели красные, как свежая кровь, глаза.

— Что ты сделал? — шепотом спросила Елена. Что ты сделал с Дамоном?

Мэтт был слишком далеко и не мог ее услышать, но он медленно перемещался, стараясь привлечь ее внимание. Ей безумно хотелось, чтобы он сорвался с места и бежал. Находясь тут, он превращается в дополнительный инструмент, при помощи которого стоящее перед ней существо может ее шантажировать.

Словно бы не спеша, некто в облике Дамона наклонился и выхватил у нее из рук свои темные очки. Это произошло слишком быстро, чтобы она могла что-то сделать.

Потом он больно схватил ее за запястье.

— Для вас обоих будет лучше, если вы будете более сговорчивыми, — непринужденно сказал он. — Вы, похоже, даже не понимаете, что может случиться, если я рассержусь.

Рука, схватившая ее за запястье, тянула ее вниз, чтобы она встала на колени. Елена решила не поддаваться. Но, к сожалению, тело отказывалось ее слушаться; оно посылало настойчивые сигналы боли ее разуму; сигналы об агонии, пылающей, мучительной агонии. Ей казалось, что она сможет игнорировать их — пусть уж лучше он сломает ей руку. Но она ошиблась. В какой-то момент ее разум накрыла черная нелепа, и следующее, что она осознала, — это что она стоит на коленях, а ее рука болит, как от ожога, и, по ощущениям, распухла втрое.

 Человеческие существа слабосильны, — презрительно сказал лже-Дамон. — И тебе с этим ничего не поделать. Перед тем как спорить со мной, стоило подумать головой.

«Не Дамон», — подумала Елена с такой яростью, что было странно, что самозванец ее не услышал.

— Хорошо, — продолжал голос Дамона у нее над головой так бодро, словно просто высказывал соображения. — Ты садишься вон на тот камень и откидываешься назад, а ты, Мэтт... Что, если ты просто пойдешь в этом направлении, глядя ей в лицо? — Он говорил голосом вежливого руководителя, но Мэтт, пропустив его слова мимо ушей, уже оказался рядом с Еленой и смотрел на отпечатки пальцев у нее на запястье так, словно не верил своим глазам. — Мэтт встает, Елена садится, кто не слушается, получает но полной программе. Развлекайтесь, детки, — в руке «Дамона» снова оказалась миниатюрная камера.

Мэтт вопросительно посмотрел на Елену. Елена перевела взгляд на самозванца и сказала, отчетливо выговаривая каждое слово:

— Кто бы ты ни был, пошел к черту.

— Уже ходил и играл с ним в карты, — жизнерадостно отрапортовало существо в облике Дамона. Он улыбнулся Мэтту улыбкой, одновременно ослепительной и жуткой. Потом покачал в воздухе сосновой веткой.

Мэтт не отреагировал. Он стоял с каменным лицом, ожидая, когда ударит боль.

Елена с трудом поднялась на ноги и встала рядом с Мэттом. Так, плечом к плечу, они смогут сражаться с лже-Дамоном.

А «Дамон» на миг, кажется, вышел из себя:

— Делаете вид, что не боитесь меня? Значит, будете бояться. Будь у вас хоть капля мозгов, вы бы уже боялись.

Он с угрожающим видом сделал шаг к Елене:

— Почему ты меня не боишься?

— Кто бы ты ни был, ты просто хулиган-переросток. Ты сделал больно Мэтту. Ты сделал больно мне. Не сомневаюсь, что ты можешь убить нас обоих. Но хулиганов мы не боимся.

— Будете бояться, — голос Дамона упал и превратился в зловещий шепот, — Вот подождите.

И точно в тот момент, когда что-то зазвенело в ушах Елены, что-то, что уговаривало ее вслушаться в последние слова, найти связь — кто так говорил? — пришли боль.

Боль ударила ее под колени. Сейчас Елена не простояла на коленях, она пыталась свернуться в калачик, пыталась обвиться вокруг агонии. Способность разумно рассуждать исчезла, будто ее никогда не было. Она чувствовала, что рядом стоит Мэтт, что он пытается держать ее, но общаться с ним она могла не больше чем, к примеру, взлететь. Она затряслась и повалилась на бок, как от судорог. Весь ее мир свелся к этой боли, а голоса она слышала так, словно они звучали где-то далеко.

— Перестань! — Голос Мэтта был безумным. — Перестань! Ты спятил? Это же Елена, черт возьми! Ты хочешь убить Елену?

Потом прозвучал голос Дамона-самозванца — хладнокровный, он давал совет:

— На твоем месте я бы не стал больше этого делать.

И единственный звук, который издал Мэтт, был крик первобытной ярости.

— Кэролайн! — Разъяренная Бонни ходила взад-вперед по комнате Стефана, пока Мередит возилась за компьютером. — Как у нее хватило наглости?

— У нее не хватило бы наглости напакостить Стефану или Елене в открытую — она дала клятву, — сказала Мередит. — Вот она и придумала это, чтобы напакостить нам всем скопом.

— Но почему Мэтт?..

— Мэтт подходит, — сумрачно сказала Мередит. — В добавок, на беду, на телах обоих есть явственные доказательства.

— Что ты говоришь? Мэтт не мог...

— Она говорит про царапины, милая, — сказала миссис Флауэрс. Вид у нее был печальным. — Царапины, которые остались от того жука с острыми зубами. После моего компресса раны затянулись, и сейчас они вполне сойдут за царапины от девичьих ногтей. А отметина на шее... — миссис Флауэрс деликатно откашлялась. — В наши дни это называлось «укус любви». Почему не предположить, что это была романтическая встреча, которая закончилась насилием? Нет, я не хочу сказать, что ваш друг сделал бы что-нибудь подобное.

— И вспомни, как выглядела Кэролайн, когда мы ее видели, Бонни, — сухо добавила Мередит. — Я не про то, что она ползала на четвереньках — не сомневаюсь, что сейчас она ходит по-человечески. Я про ее лицо. У нее наливался синяк под глазом, и опухла щека. По времени вполне подходит.

У Бонни было ощущение, что все остальные в своих размышлениях опережают ее на два шага.

— Что значит «по времени»?

— Жук напал на Мэтта ночью. Наутро позвонил шериф и поговорил с ним по телефону. Мэтт признался, что мать не видела его всю ночь, и кто-то из соседского патруля заметил, как Мэтт подъехал к своему дому и отключился.

— Он отключился из-за яда жука. Он отбивался от малаха!

— Это знаем мы. Но скажут — скажут! — что он вернулся после того, как пытался изнасиловать Кэролайн. Ее мать вряд ли сможет дать показания — ты сама видела, в каком она состоянии. И кто тогда подтвердит, что Мэтт не был в доме у Кэролайн? Тем более что он якобы заранее все запланировал.

— Мы подтвердим. Мы поручимся за него... — Бон ни неожиданно осеклась. — Нет; они скажут, что это случилось после того, как он уехал. И все равно — это же все неправда. — Она снова стала мерить шагами комнату, — Я видела одного из этих жуков совсем близко, и он был в точности такой же, как рассказывал Мэтт...

— А что от него осталось? Ничего. Кроме того, они скажут, что ты подтвердишь что угодно, лишь бы его выгородить.

Бонни больше не могла бессмысленно расхаживать по комнате. Надо бежать к Мэтту и предупредить его — если они вообще сумеют найти его или Елену.

— Я думала, это ты не хочешь ждать ни минуты, и намерена мчаться их искать, — укоризненно сказала она Мередит.

— Да, я так и собиралась. Но мне надо было кое-что проверить — и, кроме того, хотелось еще раз попробовать прочесть эту страницу, которую могут прочитать только вампиры. Сайт «Ши-но-Ши». Но я делала с настройками экрана все, что только могло прийти в голову. В общем, если тут что-то и есть, мне этого не прочитать.

— Значит, не надо больше тратить на это время, — Сказала миссис Флауэрс. — Надевай куртку, милая. На чем мы едем — на Желтом экипаже?

На секунду в воображении Бонни мелькнула безумная картина: гужевая повозка, что-то вроде кареты Золушки, только не в форме тыквы. Но потом она вспомнила, что видела принадлежащую миссис Флауэрс модель Т — желтого цвета — стоящую в здании, которое; скорее всего, было старыми конюшнями при общежитии.

— Когда мы шли пешком, результат оказался лучше, чем на машине — что у нас, что у Мэтта, — сказала Мередит, напоследок яростно щелкнув какой-то переключатель на мониторе. — Мы мобильнее, чем... господи боже! Получилось!

— Что получилось?

— Веб-сайт. Сама посмотри.

Бонни и миссис Флауэрс подошли к компьютеру. На светло-зеленом экране были тонкие, едва заметные темно-зеленые буквы.

— Но как ты это сделала? — требовательно спросила Бонни, наклонившись, чтобы взять со стола блокнот и ручку и переписать то, что они увидели.

— Сама не знаю. Просто покрутила последний раз цветовые настройки. Я уже пробовала жать на кнопки режима энергосбережения, низкий уровень заряда, пробовала менять настройки разрешения и контрастности — и все это во всех возможных комбинациях.

Они впились взглядом в экран.

Надоел лазурит?

Мечтаешь об отпуске на Гавайях?

Тошнит от жидкой диеты?

Загляни к нам в Ши-но-Ши

Ниже было небольшое рекламное объявление о месте под названием «смерть смерти», где вампиры могут избавиться от своего проклятия и снова стать людьми. И был адрес. Там была только улица — непонятно в каком штате, не говоря уж о городе. Но в любом случае это был ключ.

— Стефан не называл никаких адресов, — сказала Бонни.

— Может, просто не хотел путать Елену, — мрачно сказала Мередит. — А может быть, когда он смотрел эту страницу, адреса еще не было.

Бонни поежилась.

— «Ши-но-Ши». Мне от одного названия не по себе. И не смейся надо мной, — сердито добавила она, обращаясь к Мередит. — Не забывай, что написал Стефан: надо доверять моей интуиции.

— Никто не смеется, Бонни. Нам нужно найти Елену и Мэтта. Что об этом говорит твоя интуиция?

— Она говорит, что мы вляпаемся в крупные неприятности, а Мэтт с Еленой в них уже вляпались.

— Забавно, потому что мое благоразумие говорит то же самое.

— Готовы? — Миссис Флауэрс раздала фонарики.

Мередит включила свой и убедилась, что у него сильный яркий свет.

— Поехали, — сказала она, машинально выключая лампу Стефана.

Бонни и миссис Флауэрс прошли за ней вниз по лестнице, вышли из дома и оказались на дороге, по которой они не так давно мчались сломя голову. У Бонни бешено колотилось сердце, а слух настроился на то, чтобы уловить самый слабый звук «уип-уип». Но в Старом лесу было абсолютно темно — если не считать света фонариков — и царила зловещая тишина. Даже пение птиц не нарушало тишину безлунной ночи.

Они зашли в лес и через минуту исчезли в нем.

Мэтт очнулся. Он лежал на боку и в первую секунду не мог понять, где находится. Под открытым небом. На земле. Что это — пикник? Поход? Он уснул?

Он пошевелился, по его телу огненным фонтаном разлилась боль, и он вспомнил все.

«Этот поддонок мучил Елену», — подумал он.

Мучил Елену.

Тут что-то не сходится. Дамон никогда так не сделал бы. Что такого могла сказать ему Елена под конец, что он так разозлился?

Эта мысль не давала ему покоя, но у него не было ответа — как и в случае с письмом Стефана в дневнике Елены.

Потом Мэтт выяснил, что может двигаться, хотя и очень медленно. Он оглянулся, осторожно поворачивая голову, пока не увидел Елену. Она лежала неподалеку от него, как сломанная кукла. Мэтту было больно и отчаянно хотелось пить. С ней, видимо, происходит то же самое. Первым делом надо отвезти ее в больницу: мышечные сокращения, вызванные такой сильной болью, могут сломать руку или даже ногу. И уж по крайней мере вызвать растяжение или вывих. Не говоря уж о том, что Дамон растянул ей запястье.

Это говорила практичная часть его сознания. Но вопрос, который не выходил у него из головы, заставлял его чувствовать полное недоумение.

Он сделал Елене больно? Так же больно, как мне? Я не верю. Да, он больной, он псих, но я никогда не слышал, чтобы он делал больно девушкам. И уж тем более — Елене. Никогда. А что касается меня... если он сделает со мной тоже, что сделал со Стефаном, он убьет меня. Я не вампир с их неуязвимостью.

Я должен вытащить отсюда Елену до того, как он меня убьет. Я не могу оставлять ее с ним.

Шестое чувство подсказывало ему, что Дамон по-прежнему где-то рядом. Он не ошибся: послышался шум, Мэтт резко повернул голову, и прямо перед ним оказался размытый и подрагивающий черный ботинок. Размытым и дрожащим он был из-за того, что Мэтт повернулся слишком быстро, но с той же стремительностью, с какой он повернулся, его лицо вжалось в землю и сосновые иглы.

Из-за ботинка. Ботинок давил ему на шею, глубже впечатывая его лицо в грязь. Мэтт яростно зарычал и обеими руками схватил ногу выше ботинка, стараясь найти точку опоры и отшвырнуть Дамона. Но хотя он и смог уцепиться за гладкую кожу ботика, подвинуть ее в каком-либо направлении оказалось невозможно. Казалось, будто вампир в ботинке обладал умением становиться железным. Мэтт чувствовал, как выступают у него на шее сухожилия, как наливается кровью лицо, и напрягаются мускулы под рубашкой, пока он отчаянно пытается сдвинуть Дамона с места. Наконец, обессиленный, с тяжело вздымающейся грудью, он замер.

И в тот же самый миг ботинок поднялся. Именно тогда — сообразил Мэтт — когда он слишком вымотался, чтобы поднять голову. Он сделал нечеловеческое усилие и все-таки приподнял ее на несколько дюймов.

Ботинок подцепил его подбородок и приподнял его голову чуть выше.

— Досадно, — сказал Дамой с презрением, от которого Мэтт пришел в ярость. — Вы, человеческие существа, такие хилые. С вами совсем неинтересно играть.

— Стефан... вернется, — с трудом выговорил Мэтт, глядя на Дамона с того места, где он вынужденно униженно лежал на земле, — Стефан тебя убьет.

— А знаешь что, — сказал Дамон беспечно, — у тебя лицо с одной стороны выглядит черте как. Все в царапинах. Тебе надо играть Призрака оперы.

— А если не он, то я. Не знаю как, но я тебя убью. Обещаю.

— Поосторожнее с обещаниями.

Как раз в тот момент, когда рука Мэтта восстановилась настолько, что он мог опереться на нее, — как раз в этот момент, с точностью до миллисекунды, Дамон наклонился к нему, больно схватил за волосы и вздернул его голову вверх.

— Стефан, — сказал Дамон, глядя Мэтту прямо в глаза и силой заставляя Мэтта смотреть на него снизу вверх, как тот ни старался отвернуться, — был сильным всего несколько дней, пока пил кровь очень сильного духа, еще не приспособившегося к жизни на земле. А сейчас — ты посмотри на нее, — он крепче, еще больнее сжал волосы Мэтта. — Дух как дух. Валяется в грязи. А Сила вернулась туда, где ей и положено быть. Ты понял? Ты понял, мальчик?

Мэтт смотрел на Елену.

— Как ты посмел? — прошептал он.

— Я сделал это, чтобы показать, что бывает с теми, кто мне перечит. Неужели ты считаешь, что я должен был поступить как сексист и оставить ее без урока? — Дамон улыбнулся. — Надо идти в ногу со временем.

Мэтт не отвечал. Ему надо было вытаскивать Елену.

— Беспокоишься о девчонке? Она же притворяется — знаешь, как это делают опоссумы. Надеется, что я не трону ее и вплотную займусь тобой.

— Ты врешь!

— Значит, придется вплотную заняться тобой. Кстати, если говорить о том, чтобы идти в ногу со временем. Если не обращать внимания на царапины и все прочее, ты — очень симпатичный молодой человек.

В первый момент Мэтт ничего не понял. Потом до него дошел смысл слов Дамона; он почувствован, как кровь леденеет в его жилах.

— Как вампир, я могу дать заключение квалифицированное и беспристрастное. Вдобавок, как вампир, я умираю от жажды. Здесь есть ты. Здесь есть девушка, которая продолжает притворяться, будто лежит без чувств. Не сомневаюсь, что ты понимаешь, к чему я веду.

«Я тебе верю, Елена, — подумал Мэтт. — Он лжец и всегда будет лжецом».

— Пей мою кровь, — устало сказал он.

— Уверен? — Теперь голос Дамона был заботливым. — Если будешь сопротивляться, будет очень больно.

— Не тяни резину.

— Как скажешь, — Дамой легким движением опустился на одно колено, одновременно дернув Мэтта за волосы и заставив его поморщиться. Еще один рывок — и Мэтт лежал на колене у Дамона с запрокинутой головой и выгнутой и обнаженной шеей. Еще никогда в жизни Мэтт не чувствовал себя таким беззащитным, таким беспомощным, таким уязвимым.

— Ты всегда можешь передумать, — издевательски сказал Дамон.

Мэтт закрыл глаза, упрямо не говоря ни слова.

И все-таки в самый последний момент, когда Дамон с торчащими клыками уже склонился над ним, пальцы Мэтта почти непроизвольно, словно его тело действовало само по себе, сжались в кулак, и Мэтт неожиданно, внезапно выбросил кулак вперед, чтобы нанести сокрушительный удар по виску Дамона. Но... стремительно, как змея, Дамон поднял руку и почти непринужденным движением перехватил кулак Мэтта, сжал его железной хваткой — а острые, как бритвы, клыки тем временем вскрыли вену на горле Мэтта, губы часто задвигались, припав к его шее, всасывая и поглощая брызнувшую фонтаном кровь.

Елена — она пришла в себя, но не могла двинуться с того места, где упала, не могла издать ни звука, не могла повернуть голову — была вынуждена слушать весь этот разговор, была вынуждена слушать стон Мэтта, когда у того против воли забирали его кровь, а он до последнего сопротивлялся.

А потом она кое-что поняла, и ее страх стал так силен, что она едва не потеряла сознание.