часть 9.Я не игрушка

Она сидела в углу комнаты, закутавшись в плед, сжавшись в комок. Внизу давно уже стихли шаги, но она знала — он ждёт. Он всегда ждёт. А потом приходит.

Прошёл почти час. Минора не пошла.

Шаги на лестнице были неторопливые, глухие. Знакомые.

Дверь открылась резко — как всегда без стука. Эдвард вошёл и остановился, глядя на неё.

— Интересно, сколько раз мне придётся повторить, что я не люблю непослушных?

Минора ничего не ответила. Она знала, что каждое слово — это спичка в пороховой бочке.

Он подошёл, резко сорвал с неё плед, выпрямляя её за плечи.

— Говори, почему не пришла? — его голос был спокойным, но внутри горело.

— Потому что… не хочу быть твоей куклой, — прошептала она, даже не успев испугаться.

Хлопок. Его рука с грохотом ударила в стену рядом с её головой. Так, чтобы она почувствовала вибрацию — но не боль. Пока.

— Ты забыла, кто ты в этом доме?

Он схватил её за подбородок, подняв лицо, и их взгляды встретились. Его глаза — красные, как пламя. Её — блестящие от слёз, но не от страха. От злости.

— Скажи это ещё раз. Дерзни.

— Я не твоя собственность, — тихо, но чётко.

Он вздохнул. Усмехнулся — зло, вкрадчиво.

— Ложь. Ты моя. Тело, голос, дыхание. Всё, что ты есть — принадлежит мне, — он толкнул её к кровати, быстро, резко. — И я это напомню.

Она сопротивлялась, но он сжал запястья, нависая над ней. Ткань её рубашки скользнула вниз с плеч, и он провёл губами по её шее, грубо, словно оставляя невидимые метки. Она вздрогнула — от страха, от холода, от близости.

— Ты чувствуешь это? — прошептал он. — Это — не любовь. Это власть. И ты её вкусишь, хочешь того или нет.

Он притянул её к себе, их губы встретились — жёстко, без нежности. Это был поцелуй, в котором не было места чувствам. Только контроль.

Минора дрожала, но не от желания. Она понимала — он делает это не потому, что любит. А потому что может. И это пугало.

— Завтра ты ешь. И улыбаешься. Поняла?

Она кивнула, и только тогда он отпустил её, оставив на запястьях красные следы. Он посмотрел на неё в последний раз, и, уже у выхода, сказал:

— Я люблю, когда ты сопротивляешься. Это делает победу слаще.

Он ушёл, и с ним — свет. В комнате стало темно. А в ней — тревожно тихо. Но где-то глубоко внутри, в самом сердце — начинало рождаться то, что могло однажды сломать даже вампира.