Глава 2

Твердость духа. Сила мысли. Спокойствие разума.

POV Джеймс

Взгляд сразу же падает на входящего в помещение Томаса Вудса. Черный смокинг, белая рубашка и черная бабочка-галстук. Все как обычно: классические лакированные оксворды ослепляют глаза, на рукавах красуются бриллиантовые запонки, лысая голова намазана лаком, а густая коричневая борода аккуратно расчесана.

— Скажите, что я не спятил. Я один это вижу? — Луис вопросительно хмурит брови, обращая все внимание к этим словам.

Сначала не понимаю о чем он и несколько секунд обдумываю его слова, пока сам не замечаю её красное облегающее платье с волочившимся длинным шлейфом.

— Веселье начинается, — низкий голос отрывает меня от прекрасных форм, и я вижу, как черти в глазах Майка весело улыбаются.

На секунду мне кажется, что легкий дурман душного помещения играет со мной злую шутку. Но каждый раз как девушка делает шаг, и ее платье приподнимается, давая мне возможность рассмотреть лакированные туфли с красной подошвой, вся реальность этого вечера рушится мне на голову.

На бледных руках, которые закрыты красной тканью до запястья, выделяется черный маникюр. Безымянный палец скован золотым кольцом, а блондинистое каре легкими волнами окутывает шею, не касаясь плеч.

Брайян делает шаг в сторону парочки, но быстро среагировав, кладу руку ему на грудь. Его бешеный взгляд касается меня и мне удается увидеть огромную лавину боли, что захлестывает его с головой.

— Это еще не ясно, — говорю как можно спокойнее, вмешивая в свой тон всю серьезность его ошибочного поведения. Сегодня не должно быть проколов. Сегодня за это мы поплатимся жизнями.

— Он никогда...никогда... — хриплый от злости голос раздается в унисон с живой музыкой. Он тяжело дышит, отчаянно пытаясь собрать остатки своего трезвого разума. — Он никогда не выходил в свет с девушкой, — Брайян готов наплевать на нейтральную зону и пристрелить Вудса прямо здесь. Я понимаю его как никто другой, но не могу этого позволить.

— Цена слишком высока. Ты хочешь лечь в гроб раньше времени? — серьезность моего голоса на секунду разрезает его ненависть пополам, и он наконец закрывает глаза, с шумом выдыхая. — Я дал тебе слово, — произношу эти слова на полном серьезе, за что получаю трезвость мысли и уверенность его взгляда.

— Брайан? — Майк кладет руку ему на плечо и пытается заглянуть в глаза. Он молчит. Этот вечер кажется сплошной пыткой.

Оглядываюсь в поисках заинтересованных взглядов. Главные гости занимают слишком много внимания, и я рад тому, что это дает нам возможность скрыться в их тени.

— Я в порядке и держу себя в руках, — он залпом оглушает бокал и ставит его на высокий столик рядом с нами. Опускаю свою руку как только Брайян начинает нормально дышать. Ураган утих и становится легче мыслить.

Парочка какое-то время ходит по залу, но вскоре их направление меняется в нашу сторону.

— Держите себя в руках. Что бы он не сказал,— внезапно возникшее напряжение бьет по вискам с тройной силой. Мимо меня проходит официантка и мне удается быстро выхватить бокал с джином. — Все поняли? — мне нужно подтверждение, что они здесь и слышат меня. Я точно знаю, они никогда не ослушаются моего приказа, но чувство мести порой заслоняет даже самые трезвые умы.

Увереные шаги смешиваются с шумными голосами. Длинный шлейф волочится по лакированному паркету...

— Добрый вечер, Джеймс, — Вудс расплывается в отвратительной улыбке, а наши взгляды готовы прожечь в нем дыру. Напряжение, и без того накаленное, кажется вырастает в несколько раз.

— Для тебя я мистер Милтон, — непоколебимое спокойствие на лице не соответствует бушующему урагану внутри. Он обращается ко мне и делает вид, что парней рядом со мной нет. И это еще одна причина почему я хочу прострелить эту лысую голову.

— Твое «мистер Милтон» оставь для своих шавок. Мое уважение не заслуживают такие люди как ты, — он улыбается. Костяшки на руках белеют. Еще немного и стакан в моей руке треснет.

Парни синхронно делают шаг ближе к Вудсу, и я поднимаю руку, чтоб они успокоились. Усмехаюсь его словам.

— Твое уважение даже на вдох не хватит. Так что перестань делать вид, будто это имеет какую-то ценность, — впервые за весь вечер у меня получатся сказать больше, чем два слова, и кажется это именно те слова, которые ждали своего выхода.

В один момент все его тело напрягается, а злость и ненависть пускают маленькие трещины на лице. Мне безумно нравится его реакция.

Я нахожусь достаточно близко, чтоб услышать выдох, который путает все мои мысли. Поджатые губы и дрожащие веки — первое, что бросается мне в глаза. Кажется Вудс слишком сильно зажал ей руку. Осматриваю и понимаю, что кроме фигуры, ничего примечательного или красивого нет. Я знаю каких девушек выбирает Вудс. Это как раз его типаж.

— Ну как бы там не было, сегодняшний вечер обещает быть незабываемым, — насмешка в его голосе заставляет меня оторвать взгляд от алых губ. Невольно напрягаюсь. Хочется съязвить, но вовремя беру себя в руки.

Замечаю блуждающий по мне темно-зеленый взгляд. Не торопливо, словно дегустирует новое блюдо, она поднимается до самого лица. Готовлюсь к непроницаемой ненависти и такому привычному страху, но вместо этого интерес и стоическое спокойствие единственное, что я встречаю.

На секунду задерживаю дыхание.

— Причина? — по голосу узнаю Луиса, но мои глаза все еще в зеленом омуте спокойствия.

В какой-то момент теряюсь в собственных чувствах.

Не могу понять.

Что это, черт возьми? Почему я не вижу то, что обычно сопровождает всех при виде меня? Где неуверенность? Где страх? Почему в ее глазах все привычные мне эмоции заменяет этот раздражающий интерес? Почему она, черт возьми, так спокойна?

— Давайте не будем портить сюрприз. В чем же тогда будет смысл? — Вудс смотрит на свою спутницу, но я не замечаю в этом взгляде любви или заботы. Только маленькая искра победы и гордости. Напрягаюсь. Снова.

— Не представишь нас? — Майкл кивает в сторону девушки.

Улавливаю прозрачную оболочку вокруг глаз. В голове мелькает мысль, что это линзы. И я, черт возьми, готов поспорить, что это так!

— Извините, мне...в смысле нам, уже пора, — Вудс игнорирует предыдущий вопрос, разворачивается и уходит в сторону сцены.

Красный шлейф тянет мой взгляд за собой. Мне кажется, я схожу с ума...

Остановившись возле сцены, мужнина опять заводит разговор, а его спутница молчаливо кивает. Не вижу лица, но даже отсюда замечаю, как она напряжена. Не могу оторвать глаз и, как идиот, буравлю ее взглядом. Парни что-то обсуждают, и я уверен, что имя Томаса Вудса слышу несколько раз. Чувства обрушиваются на меня холодной водой. Злость только обостряет мое негодование этой особой. Да что она себе позволяет?

Сам не понимаю, что происходит. Мысли мечутся в голове, лишь сбивая с толку. Но когда девушка поворачивает голову и снова заглядывает в мои глаза, наконец замечаю то, что хотел увидеть.

Страх.

Наслаждаюсь. Смотрю как быстро стена уверенности рушится прямо ей на голову. Неровное дыхание и хмурые брови — все, что нужно, чтоб восстановить мою правоту в ее наигранном поведении. Уже готов уйти, довольный своей победой, как надменность зеленых глаз смешивается со страхом, обводит меня взглядом и, хмыкнув, она отворачивается назад.

— Джеймс? — кто-то обращается ко мне, но я словно в ступоре наблюдаю, как мое самообладание медленно потухает в ее презренном взгляде.

Злость накрывает меня с головой.

Стакан в руке трескается, рассыпается на мелкие осколки и жидкость проливается на идеальный паркет.

***

Шум голосов перекрывает занавеску неизвестности. Легкая музыка разбавляет атмосферу напряженности. Догадки летают в воздухе, пытаясь найти место в светских беседах. Все ждут, нервно ходят по залу и попивают дорогое пойло.

— Знаешь, что мне наши птички напели? — Ник, как маленький ребёнок, в нетерпении поделится полученной информацией, постукивает по столу пальцами.

После нашего заговора красное платье почти все время мелькает перед глазами, что только опускает все мое терпение в бокал с джином. Как же раздражает! То, как она смотрела на меня. Этот детский интерес и такое взрослое презрение. Казалось, у меня едет крыша. Никто себе не позволял такого. Все те девушки, смотрящее в мои глаза до этого, были теми, кто, несмотря на свой страх, пытались сделать все, чтоб расположить меня к себе. Даже на таких приемах мне легко было узнать элитных проституток или дам, жаждущих приключений на одну ночь.

Это не тот случай.

Ее поведение обескураживало. Заставляло наблюдать и каждый раз подмечать новые детали.

Постоянно опущенные глаза. Скромная улыбка. Смущение на комплименты и ни одного слова за весь вечер.

Женщины нашего круга так себя не ведут.

— Что? — отпиваю из своего бокала. Красное платье теряется в толпе.

Никакого вульгарного смеха, бесконечной болтовни или легкого кокетничества с мужчинами. Я видел, как тряслись ее руки, когда она протягивала их для поцелуя. Видел, как облегченно выдыхала, когда очередные знакомые Вудса уходили от них. Как постоянно озираясь по сторонам, с восторгом наблюдала, казалось бы, такой обычный интерьер.

— Он был здесь всю неделю, и она была с ним, — Ник улыбается и ловит мой заинтересованный взгляд. Что он сейчас сказал?

Теперь мы сидим на мягких кожаных диванах и за полукруглым столом из красного дерева. Брайан и Луис ушли проверять номер, а Майк и Ник остались, дабы в любой момент образумить мой затуманенный разум.

— Что ты имеешь ввиду? — приходится собрать все свое спокойствие и осыпать непониманием Ника.

Терпение давно закончилось, поэтому по моему горлу уже успело протечь несколько глотков янтарной жидкости. Холодный напиток все больше обжигал горло, усиливая мое непонимание. Это омерзительное чувство, сжирающее тебя изнутри, когда ты не знаешь, что происходит и все не в твоих руках.

— К нему в номер не было зафиксировано ни одного посетителя. А она из него ни разу не выходила, — Ник улыбается, но мне не удается найти хоть каплю смеха.

Столько раз мне приходилось видеть женщин, которых выбирает Вудс, что сегодняшняя персона просто не имеет места быть.

— Томас Вудс в Лас-Вегасе без проституток и с одной женщиной всю неделю? — Майк прыскает от смеха, и я понимаю, что нелепость всей ситуации только добавляет масла в огонь.

Какого черта происходит? Меня опустили в кастрюлю с кипящей водой и выжидают, пока я сварюсь? Томас Вудс никогда не держал у себя девушку больше ночи. Да это, б*ять, немыслимо!

— Это еще не известно, сколько они знакомы и откуда он ее достал, — Ник кладет телефон на стол и говорит уже на полном серьезе.

Шумно выдыхаю. Закрываю глаза. Только этого сейчас не хватало.

Почему он выбрал ее? Она что-то знает, поэтому он и держит ее рядом? Он не обречет себя на семейную жизнь просто так. Дьявол скорее отдаст свой трон, чем Томас Вудс женится.

Часы возле главного входа оповещают о полночи. Музыка затихает, следует три громких удара и на сцену выходит пожилой мужчина в идеально выглаженном фраке.

— Мистер Вудс просит всех Донов собраться за малахитовым столом.

Его голос заполняет тишину, и вскоре он скрывается за кулисами. Движение и перешептывание снова возобновляются.

— Предупредите наших, чтоб были готовы. Если я вдруг выйду с плохими новостями, — последний глоток холодного джина, кажется, никак не облегчает тяжесть моих слов. Встаю, попутно поправляя пиджак.

— Будем ждать в номере, — Майк быстро печатает sms и встает.

Киваю, быстрым шагом направлясь в переговорную. Поднимаюсь по лестнице, прохожу длинный коридор и мужчина в фраке, что объявил о начале собрания, открывает мне золотые двери. За столом уже сидят человек двадцать, бурно жистикулиуя и что-то обсуждая.

— Да, да и еще раз да. У нас был конфликт с толстяком два месяца назад, но это не значит, что мы его не решили. Поэтому я не понимаю причину сегодняшнего сбора. Пустая трата времени, — Джереми Клинт, босс французской семьи, так яро размахивает руками, что содержимое его хрустального бокала выплескивается на стол.

— Добрый вечер, — приветствую всех, присаживаясь на свободное место рядом с Ренделлом.

К столу подбегает официантка и тут же вытирает разлившийся напиток. Джереми незаметно касается ее задницы, на что она отвечает ему соблазнительной улыбкой.

— Если это «добрый вечер», то я тогда Санта Клаус, — Гриф Брентон смотрит на свои наручные часы и делает наигранно удивленное лицо. — Кажется время подарков. Кто был плохим мальчиком в этом году? — все присутствующие заливаются смехом, а я выдавливаю из себя улыбку.

Мне абсолютно не нравятся их дебильные шутки. Пытаюсь не обращать внимание. Все и так слишком напряжены.

— Ты видел девушку, что пришла с ним? — Ренделл поворачивается ко мне. Фыркаю на его слова. Вторая звезда сегодняшнего вечера после Вудса. Как же такое не заметить?

— Не особо. Не было времени, — стараюсь говорить как можно убедительней, но за все годы, проведенные в этом бизнесе, я научился, кажется, врать всем, кроме Ренделла.

Тот издает смешок, явно раскрывая мою ложь. Его руки тянутся к внутреннему карману пиджака, доставая оттуда серебристый футляр для сигар.

— Не было времени, — Ренделл пародирует мои слова, доставая из футляра сигару и поджигая ее. Я сразу узнаю запах «King of Denmark». Как же хочется закурить вместе с ним. — Джей, у тебя на девушек всегда было время.

Любой другой, кто назвал бы меня «Джей», получил бы пулю в лоб, не закончив даже предложения. Но Чарльз Ренделл был человеком, который воспитал меня, поэтому я пропускаю это мимо ушей, предпочитая умолчать, как ненавижу сокращение моего имени.

— Меня больше волнует ее золотое кольцо, и я бы не удивился, если бы не одно «но», — едкий дым выходит из его лёгких, и я закусываю губу.

— Точно такое же было на пальце у Вудса, — договариваю за него и замечаю, как он довольно улыбается.

Не помню, когда в последний раз держал сигарету в руках. Не курил уже почти пять месяцев.

— Тебе нужно будет предпринять меры. Даже если это не касается Британии, — его слова подтверждают мои опасения. Ренделл понимает серьезность ситуации. Если начнется война, мы все равно будем в одной лодке.

В нашем бизнесе война, свадебные альянсы и смерть всегда имеет огромное значение. Это укрепление позиций, расширение границ и усиление своей власти. Люди решают на какую сторону им стать. Решают кого предать. К кому податься, чтоб прикрыть собственные спины. На кого доложить и кого сдать первым.

Чарльз всегда поддерживал меня. После пяти лет усердной работы в Британии, именно он предложил всем мою кандидатуру на место в совете. Но даже это оказалось лишним. За пять лет собственная репутация опередила меня. Поднять с колен все то, что было разрушено со смертью моего отца, казалось невозможным. Но я смог. Все складывалось в мою пользу. Великобритания не была в совете почти двенадцать лет. Это была прекрасная возможность.

— Знаю, — узнаю собственные искры злости и уверенности.

Гул продолжается еще минут десять, пока в помещение не заходит Томас Вудс. Весь обслуживающий персонал сразу же испаряется.

— Ну что, господа? Начнем? — Вудс присаживается во главе стола, как «босс» сегодняшнего собрания.

Золотые двери захлопываются и закрываются снаружи.