Глава 12. Священная рана.

"Когда граница между болью и страстью стирается, остается только шепот кожи на лезвии."

— Из "Песен падших сирен", глава XXVIII

Песня к главе: Dark Paradise — Lana Del Rey

Тишина. Только скрип пера нарушал мёртвый покой.

Чернила — густые, чёрные, как сама ночь — медленно растекались по желтоватой бумаге, вырисовывая буквы с пугающей точностью.

Почерк был красив, изящен, но в каждом завитке сквозило что-то...нечеловеческое.

О любви?

Строки лгали о страсти, но перо впивалось в бумагу, будто хотело её порвать.

О жажде?

Слова шептали о крови, но не той, что течёт в жилах, а о той, что льётся из сердца.

О боли?

А вот здесь — правда.

Последняя строчка дрогнула, клякса упала, как слеза.

Дверь скрипнула.

Перо замерло.

— Опять за своим? — голос за спиной прозвучал тихо, но перо выпало из пальцев, оставив последнюю букву недописанной.

Рука потянулась к листу, но тень уже накрыла стол.

— Не прячь. Боишься, что кто-то узнает о твоих настоящих чувствах?

Пальцы схватили бумагу, подняли к свету.

— Твои стихи...становятся всё...интереснее...— Уходи, Александра. Ты здесь всего лишь раба, но уже входишь в мою комнату без стука.

Смех. Сухой. Безрадостный.

— Особенно вот это место...Когда твои крики смешаются с моим дыханием... — девушка будто не услышала слов тени.

Тишина.

Сердце поэта билось так громко, что казалось, его слышно даже сквозь стены.

— Ты же знаешь, что это всего лишь...метафоры...— Метафоры? — бровь поднялась, губы искривились в подобии улыбки. — А почему тогда...

Палец ударил по строчке.

— Твоя кожа так нежно рвётся под моими пальцами...Это тоже метафора? Я играла на скрипке...и даже мелодию инструмента я всегда посвящала кому-то.

Поэт замолчал.

В комнате стало холодно.

— Зачем пришла?— Не надо лгать. — лист мягко упал на стол. — Особенно себе. Я не знала тебя раньше, Райан, но ходили слухи, что ты раньше не был таким. Был добрым, помогал детям...— Ты же знаешь, это в прошлом.— Знаю, ведь когда я пришла, ты уже был злодеем. Помнишь, как ты обращался со мной?— Ты пришла давить на жалость? Знаешь же, что не получится.— На самом деле я пришла поинтересоваться об Алане.— Ты про проклятие?— Она говорила со мной.

Райан посмотрел на девушку, его глаза пылали алым в пламени свечи.

— Это невозможно.— Слова звучали невнятно, но, кажется, она в опасности.— Какая теперь разница? — голос Райана стал грубее, ведь он больше не хотел слышать о своей сестре, но в груди что-то кольнуло. Вина? Жалость? Или что-то большее?— Она представляет угрозу всем. Она заговорила со мной и просила помочь ей. Я не знаю, что произойдёт завтра или через час. Ты должен что-то сделать.

Александра развернулась, собираясь уходить, но в последний момент добавила:

— Алана не заслужила того, что сделал с ней ваш отец. — в ответ молчание. Райан даже не посмотрел на девушку. — Кристина тоже.

Глаза Райана вспыхнули огнём, он взглянул на Александру, но её уже не было в дверях.

Шаги затихли в коридоре.

Остался только недописанный стих, дрожащие руки и ощущение, что кто-то...

Дышал ему в затылок.

❆ ❆ ❆

Пульсирующая боль в шее.  Огонь в горле. Я вздрогнула, сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь отвлечься от жжения, что разъедало меня изнутри. 

Я даже не спала — дремала, проваливаясь в кошмарное полузабытье, где тени шептали имена, а реальность смешалась с бредом. 

За окном солнце. Яркое.  Ослепительное.  Насмешливое. 

Оно лилось через стёкла, касалось моей кожи, но тепло не пробивалось сквозь холод, что съёжился внутри. 

Пепелище в горле. Сухое. Раскалённое. Будто кто-то влил расплавленный металл внутрь и оставил там. 

Где сейчас Виктория?

Мысли путались, цеплялись за обрывки воспоминаний, как пьяные мухи за липкую ленту. 

Алана... 

Имя крутилось на языке, кололо, как заноза, вонзившаяся глубоко и не желающая выходить. 

Точно!

Александра. Она приходила, говорила о ней. Что именно?

Я сжала виски, пытаясь выловить слова из хаоса...

Пленница. Сирена.Проклятие. Она навела его на Викторию. И...может навести на Райана с Чарли. 

Шум за дверью. 

Я замерла, прислушиваясь. 

Шаги. Тяжёлые. Неторопливые. Райан? Чарли? Кто это?

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась фигура. 

Элла. 

Её глаза — красные, опухшие, будто она плакала часами, но губы сжаты в тонкую линию, без намёка на слабость. 

— Ты...жива, — прошептала она, не решаясь подойти ближе. 

Я попыталась приподняться, но тело не слушалось, слабость сковывала каждую мышцу. 

— Да, — выдавила я, голос — хриплый, разбитый. — Но что...с тобой? 

Горло обожгло, словно к нему прижали раскалённую сталь. 

Элла вздохнула, переступила порог, закрыла дверь за собой. 

— Райан позвал меня к себе ночью, — девушка спустила платье на плечах, обнажив ключицы. 

Два свежих шрама. Глубоких. Тёмных. 

— Он был сам не свой...не рассержен, рассеян, но он все равно сделал это...в общем, со мной всё в порядке. Ты себя как чувствуешь? 

Я закатила глаза, но резкая боль пронзила горло, и я услышала собственный стон, будто из бездны. 

— Ты правда пришла поинтересоваться о моём самочувствии? — прошипела я. — Помнишь, как ты сдала нас? С Айлин... а сейчас даже неизвестно, где она. 

Элла потупила взгляд, пальцы сжали край платья. 

— Я виновата, знаю... я испугалась. Поступила неправильно...Александра зашила тебя и помазала какой-то зелёной смесью, — продолжала Элла, торопливо, будто боясь, что я прерву. — Я не знаю, что это, но раны скоро должны затянуться. Я знаю, о чём говорю. Когда Райан сделал этот шрам в качестве напоминания о том, что сбегать не стоит, Виктория помазала меня ей. Шрам остался, но боль исчезла. Тогда клыки Райана были пропитаны ядом. Он сделал это, чтобы шрам не смог затянуться полностью.  — В качестве напоминания?  — Да.  — А что за яд?  — Какая-то жидкость. Достаточно просто выпить.  — А где сейчас Виктория?  — Она скрылась, никто не знает. Мне кажется, у неё есть совесть, поэтому она решила переждать.  — Так ты правда пришла просто поинтересоваться о моём самочувствии?  — Да, но мне нельзя долго здесь находиться. Нужно идти...поправляйся. 

Дверь захлопнулась. 

Я посмотрела на себя в зеркало. Горло  перевязано.  Шрамы — свежие, красные, как раны от кандалов. 

Тишина. Густая. Давящая. 

Я сжала зубы, разглядывая свое отражение.

Айлин. Виктория. Алана. 

Имена крутились в голове, сливаясь в один сплошной вой. Кто следующий? 

Стук в окно.

Я вздрогнула, резко обернулась. 

За стеклом ничего. Но...я заметила тень, она шевелилась.

Чёрная, бесформенная, ползущая по подоконнику, как живая смола. 

Я замерла, сердце заколотилось, горло сжалось. Это не ветер. 

Тень приподнялась, приняла форму...человека. Не разглядеть больше ничего. Сердце пропустило удар. Страх окутал с головой. Но внезапно — глаза. Две огненных точки в темноте. Знакомые. 

Виктория.

Её губы шевельнулись, произнося что-то, но я не слышала. 

Только видела, как она подняла руку и провела пальцем по стеклу. 

Кровь. 

Алая, густая, стекала по прозрачной поверхности, вырисовывая одно слово: 

Беги.

❆ ❆ ❆

Когда твои крики смешаются с моим дыханием,  Мы станем единым существом —  Ты в моих венах,  Я в твоём горле,  Сквозь слёзы, что жжёт, как вино. 

Твоя кожа так нежно рвётся под моими пальцами,  Шёлк, пропитанный медью и тьмой.  Я целую раны, что сам же и создал,  И шепчу: "Это мы с тобой". 

Ты просила любви — вот она, между рёбер,  Где пульсирует правда моя.  Не молитва — а стон, не объятья — а петля,  Не рассвет — только краешек дня. 

Когда наши тени сольются с пылью,  Останутся буквы на стенке:  "Мы были не правы. Мы были не вместе.  Мы просто...играли в войну на песке."