Неповиновение

Дорога в Форкс была долгой и унылой. Мы мчались на чёрном внедорожнике, который казался таким же безликим и угрожающим, как и его пассажиры. Феликс сидел за рулём, его плечи были напряжены от невысказанной ярости из-за того, что его оторвали от привычных занятий. На заднем сиденье, словно два мрачных ангела-хранителя смерти, восседали Алек и Джейн, их лица были бесстрастными масками, а взгляды устремлены в пустоту. Они были частью пейзажа, безмолвным напоминанием о том, что наше путешествие — это не приключение, а наказание.

Я сидела рядом с Деметрием, прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном мелькали однообразные хвойные леса, и серое небо сливалось с серой лентой шоссе в единое, тоскливое целое. Внутри меня всё было таким же холодным и пустынным. Стыд от публичного унижения перед Аро всё ещё жёг мне щёки, а его слова отдавались эхом в самых потаённых уголках сознания.

Рука Деметрия лежала на моём колене, его большой палец рассеянно проводил по ткани моих брюк. Это прикосновение было уже другим — не страстным, а успокаивающим. Оберегающим.

Он первым нарушил тягостное молчание. Его голос прозвучал тихо, ровно, но в нём слышалось лезвие.

— Тебе нужно знать, с кем мы имеем дело. Каллены не просто отступники. Они... идеалисты. Со всеми вытекающими последствиями.

Я повернулась к нему. Его профиль в полумраке салона казался высеченным из камня.

— Идеалисты? — переспросила я.

Для меня, выросшей в жестоком мире Райли и попавшей в циничный замок Вольтури, это слово звучало почти ругательством.

— Они не пьют человеческую кровь, — произнёс он, и в его голосе прозвучало неподдельное, глубокое презрение. — Они охотятся на животных. Питаются кровью оленей, пум, медведей. Называют это «вегетарианской» диетой.

Я не могла сдержать лёгкий изумлённый вздох. Представить себе вампира, отвергающего самую суть своей природы, было так же странно, как представить птицу, отказывающуюся летать.

— Но... зачем? — прошептала я. — Это же... это должно быть мучительно. Как вечный голод.

— Именно так, — кивнул Деметрий, и его взгляд стал ещё холоднее. — Они предпочитают вечную агонию, лишь бы чувствовать себя... морально чистыми. Высшими существами. Они играют в людей, живут среди них, работают врачами, — он фыркнул, — как будто наша сила дана нам для того, чтобы лечить тех, кого мы должны презирать. Карлайл Каллен, их глава, всегда был... своеобразным. Раньше он был четвёртым правителем нашего клана, но ушёл. Он верит, что мы можем быть чем-то большим, чем просто хищники. Что мы можем сосуществовать с людьми, не причиняя им вреда.

Он произнёс это так, как будто говорил о наивной, детской сказке.

— И у них... получается?

— Пока что, — его голос приобрёл более твёрдые, предостерегающие ноты. — Но их диета делает их слабее. Медленнее. Постоянный голод... это пытка. Рано или поздно кто-то из них не выдержит. И тогда случится то, чего Карлайл так боится.

Он замолчал, и в тишине машины было слышно лишь ровное гудение мотора.

— Особенно тот... Эдвард, — добавил он, и на этот раз в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто презрение. Что-то острое, личное. Почти ненависть.

Я обернулась к нему, уловив эту перемену.

— Почему именно он? Что он сделал?

Деметрий вздохнул. Его пальцы на мгновение сжали моё колено.

— Он нарушил самое главное правило. Единственное правило, которое имеет значение. Он рассказал смертной девушке о нашем существовании. И не просто рассказал — он влюбился в неё. И, что самое глупое и непростительное, он не обратил её.

Я замерла, пытаясь осмыслить это. Вампир... влюбился в человека? Не как в добычу, а по-настоящему? Это казалось таким же невозможным, как и всё остальное в моей новой жизни.

— Но... почему? Почему он не обратил её, если любит?

— Именно поэтому, — голос Деметрия стал резким. — Из-за любви. Он считает, что подарить ей вечность — это проклясть её. Отнять у неё человечность. — Он фыркнул, и в этом звуке было столько презрения, что мне стало не по себе. — Он ставит свои сентиментальные чувства выше безопасности всего нашего вида. Эта девушка, Изабелла Свон, — ходячая бомба. Она знает слишком много. Одно её неосторожное слово, один намёк... и тайна, которую мы охраняли тысячелетиями, будет раскрыта. Из-за его слабости все мы под угрозой.

Я молчала, переваривая услышанное. История казалась нереальной. Трагичной и безумной одновременно. Часть меня, та, что ещё помнила отголоски человечности, сжималась от боли за этого Эдварда и его любовь. Но другая часть, вампирская, холодная и прагматичная, понимала правоту Деметрия. Это был чудовищный, эгоистичный риск.

— И Аро, — продолжал Деметрий, и его голос стал ещё тише, ещё опаснее, — Аро не наказал его. Он... заинтересован. Эдвард — телепат. Его дар бесценен. Аро был бы счастлив заполучить его в нашу свиту. Он закрывает глаза на его проступок, лишь бы заполучить его силу.

Он произнёс это с такой горькой горечью, что мне стало ясно — это было не просто недовольство. Это было глубокое, личное неприятие самой философии Аро, его манипуляций и готовности прощать предательство ради выгоды.

Я смотрела на него, на его сжатые губы, на напряжённую линию челюсти, и внезапное понимание осенило меня. Его ненависть к Эдварду была не только принципиальной. Она была личной. Эдвард посмел поставить любовь выше долга. А Деметрий... Деметрий всегда ставил долг выше всего. До сегодняшнего дня. До того момента, когда он позволил себе отвлечься на меня. И за что получил наказание.

Я медленно протянула руку и коснулась его сжатого кулака, лежащего на моих коленях. Его пальцы дёрнулись, а затем разжались, переплетаясь с моими. Он не посмотрел на меня, но его хватка стала твёрдой, почти болезненной.

Мой взгляд упал на неподвижные профили Алека и Джейн. Они казались статуями, их юные лица не выражали абсолютно ничего. Ни сомнений, ни волнения. Только готовность. Холодную, отточенную, как лезвие бритвы.

— А что... — мой голос прозвучал хрипло, и я прочистила горло, пытаясь придать ему твёрдости. — Что именно мы должны будем сделать? Когда найдём их.

Феликс фыркнул за рулём, но ничего не сказал. Деметрий слегка сжал мои пальцы, как бы предупреждая о чём-то.

Ответила Джейн. Она не повернула головы, её детский, высокий голосок прозвучал на удивление чётко и бесстрастно, словно она зачитывала устав.

— Это зависит от того, в какой момент мы прибываем, — произнесла она, её взгляд был устремлён в пустоту перед собой. — Если мы успеем до начала... неразберихи... тогда мы сами приведём приговор в исполнение. Новорождённые — угроза нашей тайне. Они неконтролируемы. Недисциплинированны. Их существование оскорбляет закон. Мы уничтожим их.

Она сказала это так же просто, как если бы объявляла, что мы остановимся поужинать. В её голосе не было ни злобы, ни кровожадности. Только холодная, административная эффективность. От этого становилось ещё страшнее. Уничтожить десятки существ... для неё это было просто пунктом в списке дел.

— А если... мы опоздаем? — спросила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

На этот раз Джейн медленно повернула ко мне голову.

— Тогда мы напомним Калленам об их обязанностях. Ещё раз. И на этот раз мы не будем так... снисходительны.

Она сделала маленькую паузу, позволяя угрозе повиснуть в воздухе.

— Мальчик нарушил закон. Он поставил под угрозу всех нас из-за своей привязанности к смертной. Это безответственно. — Её губы тонко подёрнулись, словно от приступа легкой тошноты. — Если битва уже случилась и девушка всё ещё дышит человеческим воздухом, значит, они не усвоили урок. Значит, они нуждаются в более... убедительной демонстрации того, почему наши законы не просто рекомендации. — Её взгляд скользнул по моему лицу, выискивая признаки слабости. — Они ответят перед Вольтури. Все до одного. Или исправят свою ошибку. Немедленно.

В салне воцарилась мёртвая тишина. Даже Феликс перестал ерзать за рулём. Я чувствовала, как рука Деметрия становится ещё твёрже, ещё напряжённее. Он знал, что это значит. «Ответят перед Вольтури» — это не просто слова. Это смерть. Или хуже того — долгая, мучительная кара для всей семьи.

А «убедительная демонстрация»... Я посмотрела на хрупкую фигурку Джейн и представила, как её дар — невыносимая, сжигающая изнутри боль — обрушивается на кого-то из Калленов. На Карлайла. На Эдварда. На того светловолосого юношу с глазами полными боли, чей образ преследовал меня в видениях.

Я почувствовала, как желудок сжимается в тугой, болезненный узел. Вся та странная симпатия, что я начала испытывать к Калленам, мгновенно испарилась, смытая ледяной волной страха. Мы должны были либо совершить массовое убийство, либо заставить семью совершить акт насилия над одним из своих — обратить девушку против её воли, разбив тем самым их собственные идеалы. В груди защемило от тяжести этого осознания. Я сжала пальцы Деметрия так сильно, как только могла, ища в его прохладной, твёрдой руке хоть какую-то опору в этом внезапно перевернувшемся мире.

Мы ехали не напоминать о правилах. Мы ехали вершить суд. И я была тем, кто должен был предоставить доказательства.

Лес за окном теперь казался не просто мрачным, а враждебным. Каждое дерево выглядело как молчаливый свидетель грядущей бойни. Я закрыла глаза, пытаясь отогнать накатывающие образы — не видения, а воображаемые картины того, что может произойти. Кровь на зелёном мхе. Искажённые болью лица. И тихая, бездыханная фигура простой человеческой девушки, которая всего лишь имела неосторожность влюбиться не в того парня.

Раньше я думала, что Вольтури — это сила, порядок, неизбежность. Теперь я начинала понимать, что они — холодный, безжалостный механизм, который перемалывает судьбы, не задумываясь о том, что остаётся на выходе. И я стала частью этого механизма.

Я снова посмотрела на Деметрия. Его челюсть была напряжена, а взгляд упёрся в спинку переднего сиденья. Он чувствовал моё смятение. Его пальцы снова сжали мои, и на этот раз в его прикосновении была не только нежность, но и обещание. Обещание того, что каким бы ужасным ни было предстоящее, мы будем рядом. Решимость защитить меня от этого. Любой ценой.

Даже если эта цена будет означать идти против приказа. Против Джейн. Против Аро.

Внедорожник резко затормозил на опушке, скрытой от посторонних глаз густой стеной пихт и кедров. Ещё до того, как заглох мотор, я уже чувствовала это — напряжение, витающее в воздухе, густое и сладковатое от запаха чужой крови и скрытой агрессии.

Мы высыпали из машины, и картина, предстающая передо мной, врезалась в сознание, как удар кинжалом. Золотоглазые. Каллены. Они стояли полукругом, их позы были напряжёнными, готовыми к бою. И перед ними, лицом к нам, стояли двое. Двое, чьи силуэты были выжжены в моей памяти болью предательства и прощания.

Бри и Фред.

Они стояли там, прижавшись друг к другу, — два силуэта, которые я никак не ожидала увидеть здесь. Бри, её обычно выразительные глаза были расширены от ужаса, а пальцы впились в рукав Фреда. А сам Фред стоял перед ней, его поза выражала готовность к защите.

Волна жгучего предательства, острого и физически болезненного, захлестнула меня. Они не послушали меня. Они не просто не ушли — они пришли *сюда*. К тем, кого Вольтури считали врагами. Они встали на их сторону. Они поставили себя под смертельный удар... и мою голову тоже.

Деметрий почувствовал моё напряжение, его рука легла мне на локоть, предупреждая, успокаивая. Но было уже поздно.

Джейн, маленькая и безобидная с виду, сделала шаг вперёд. Её кукольное личико было бесстрастным.

— Феликс, Алек, — её голосок прозвучал тихо, но с убийственной чёткостью. — Разберитесь со шлаком.

Она имела в виду Бри и Фреда. «Шлак». Новорождённых, которых нужно утилизировать.

Феликс оскалился в предвкушении, его мускулы напряглись для прыжка. Алек уже поднимал руку, готовясь окутать их своей слепящей тьмой.

Нет. НЕТ.

Мысль пронеслась раскалённой молнией. Я не позволю. Я не могу.

Я не стала кричать. Не стала умолять. Я закрыла глаза, отринув всё — страх, ярость, чувство предательства. Я погрузилась в тот самый хаос, которому научил меня Элеазар. Я не искала один вариант. Я ухватилась за нить, ведущую к ним, к Бри и Фреду, и позволила всем возможным вариантам будущего хлынуть на меня.

И это было не море крови и смерти, как я ожидала. Это был... свет.

Я увидела Бри, смеющуюся на кухне большого светлого дома со светловолосой девушкой — Розали, её имя всплыло из видения. Я увидела Фреда, молча наблюдающего за игрой в бейсбол, его лицо было спокойным, почти умиротворённым. Я увидела их учащимися — не охоте, не убийству, а контролю. Терпению. Человечности. Я увидела, как они гуляют по лесу, не как хищники, а как... как часть этого мира. Я увидела сотни, тысячи вариантов, где они были не угрозой, а всего лишь другими. Заблудшими душами, нашедшими свой странный, но мирный приют.

Видения пронеслись за секунду. Я открыла глаза. Феликс уже сделал шаг вперёд.

— Стой! — мой голос прозвучал громко и властно, эхом раскатившись по поляне, заставив всех вздрогнуть.

Все взгляды устремились на меня. Джейн медленно повернула голову, её брови поползли вверх в немом вопросе. В её глазах загорелся холодный, опасный интерес.

Я вышла вперёд, вырвавшись из защищающей тени Деметрия. Моё сердце колотилось, но голос был твёрдым.

— Не надо. Не делай этого. Они не опасны.

Джейн рассмеялась — коротко, сухо, без единой нотки веселья.

— Они новорождённые. Они опасны по определению.

— Нет, — я настаивала, мои глаза метались между её ледяным взглядом и испуганными лицами Бри и Фреда. — Я видела. Я видела их будущее. Во многих вариантах... они здесь. Они учатся. Они контролируют себя. Они не охотятся на людей. Они... — я поискала нужное слово, — они становятся частью этого. Они не представляют угрозы для нашей тайны. Наоборот, они его укрепляют, учась жить по-новому.

Я видела, как на лицах некоторых Калленов — у белокурового Карлайла, у огромного Эмметта — мелькнуло удивление. Они не ожидали этого. Они не ожидали заступничества от посланницы Вольтури.

Джейн же не дрогнула.

— Твои видения — всего лишь возможности, — отрезала она, и её голос стал острым, как бритва. — А реальность такова, что они — ошибка, которую нужно исправить. Феликс. Последний раз приказываю.

Она повернулась к нему, и я почувствовала, как воздух снова зарядился её готовой обрушиться силой.

— НЕТ! — крик вырвался из меня уже не как просьба, а как приказ. Как констатация факта. — Я не позволю тебе. Их смерть... их насилие друг над другом... это не необходимость. Это бессмысленная жестокость. И это ослабит нас, а не укрепит. Ты создашь мучеников и посеешь семена ненависти там, где мог бы быть мир.

Я посмотрела прямо на Джейн, в её бездонные, пустые глаза.

— Аро послал меня сюда, чтобы я видела. Так вот я вижу. И я вижу, что их жизнь ценнее их смерти. Не делай этого.

Наступила звенящая тишина. Даже лес затих, затаив дыхание. Джейн смотрела на меня, и в её взгляде впервые за всё время я увидела не просто гнев, а... недоумение. Она не понимала. Не понимала, как можно ослушаться приказа. Не понимала, как можно ценить жизнь тех, кого можно просто стереть с лица земли.

В этот момент я поняла, что между нами пролегла пропасть гораздо более глубокая, чем между вампирами и людьми. Пропасть между тем, кто видит в других лишь пешки, и тем, кто способен разглядеть в них личность.

И я стояла на своей стороне этой пропасти. Одна. Но, посмотрев на испуганное, но полное надежды лицо Бри, я поняла, что это единственная сторона, на которой я когда-либо хотела находиться.

Звенящая тишина, повисшая после моих слов, была гуще и тяжелее любого крика. Она была наполнена невысказанным шоком, нарастающей яростью Джейн и холодным, оценивающим интересом Алека. Я стояла, чувствуя, как каждый нерв в моём теле напряжён до предела, ожидая удара. Ожидая, что сейчас обрушится на меня вся мощь её дара, сожжёт изнутри и превратит в безвольную, кричащую от боли куклу.

Я видела, как пальцы Джейн слегка задрожали, как её кукольное личико исказила гримаса чистого, неподдельного гнева. Она никогда не позволяла такого. Никто никогда не осмеливался бросать ей вызов так открыто. Воздух вокруг неё затрепетал, сгустился, готовый взорваться болью.

— Ты забыла своё место, провидица, — прошипела Джейн, и её голосок потерял всю свою детскую наивность, став ледяным и острым. — Твои видения — это инструмент. Не более того. Решения принимаем не мы.

Я почувствовала, как по моей спине пробегает ледяная волна отчаяния. Это было бесполезно.

Затылком я чувствовала взгляды Калленов — не враждебные, а ошеломлённые, оценивающие. И взгляды Бри и Фреда — полные немого, животного ужаса и... надежды. Надежды, которую я сама в них вселила. И которая теперь могла стать их смертным приговором.

И в этот миг, когда казалось, что ещё одно мгновение — и я рухну на землю, кто-то сделал шаг.

Не вперёд. Не назад. А поперёк. Он встал между мной и Джейн.

Деметрий.

Он не занял боевую стойку. Не обнажил клыки. Он просто... встал. Его спина была прямой, плечи — расправленными. Он был неподвижной, незыблемой скалой, преградившей путь надвигающемуся урагану. Его тень упала на меня, и в ней было нечто большее, чем просто отсутствие света. В ней было убежище.

Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к Джейн. И в его глазах не было ни вызова, ни гнева. Только абсолютная, непоколебимая уверенность.

— Чтобы добраться до неё, тебе придётся пройти через меня.

Облегчение, хлынувшее на меня, было таким внезапным и всепоглощающим, что у меня подкосились ноги. Я едва удержалась на месте, чувствуя, как дрожь, которую я сдерживала, теперь вырывается наружу. Это была не дрожь страха. Это была дрожь от осознания. От того, что я не одна.

Джейн замерла. Её глаза, полные ярости, сузились до щелочек. Она смотрела на Деметрия с немым изумлением, смешанным с презрением.

— Ты что делаешь, Деметрий? — её голос прозвучал шипяще и тихо, как лезвие, выходящее из ножен. — Отойди. Это не твоё дело.

— Это стало моим делом, — ответил он. Его голос был спокоен, ровен, но в нём звучала сталь, которую не могли сломить века. — Она говорит то, что видит. Её дар — это то, за чем нас послали сюда. Игнорировать его — значит игнорировать волю Аро.

Он был гениален. Он не стал апеллировать к морали, к состраданию — к тому, что для Джейн было пустым звуком. Он апеллировал к долгу. К прагматизму. К власти Аро.

— Она мягкотела, — прошипела Джейн, но её уверенность уже дала трещину. Деметрий был не просто кем-то. Он был старшим воином, её равным в иерархии Вольтури. Его открытое неповиновение было вызовом, который она не могла просто проигнорировать или подавить силой.

— Она провидица, — парировал Деметрий, не повышая голоса. — Её дело — видеть. Наше — слушать. Аро доверяет её видениям. Неужели ты ставишь свою жажду крови выше его доверия?

Он повернул голову, и его взгляд скользнул по Бри и Фреду, которые замерли в немом ужасе, застыв между двумя силами, готовыми их разорвать.

— Уничтожение этих двоих ничего не даст, кроме мгновенного удовлетворения, — продолжил он, и его слова были обращены уже не только к Джейн, но и ко всем присутствующим — к Калленам, к Алеку, к Феликсу. — Но сохранение их жизни... наблюдение за ними... это стратегия. Это информация. Если её видения верны, и они могут быть контролируемы, интегрированы... разве это не более ценный исход? Разве это не служит нашей главной цели — сохранению тайны? — Он снова обратился к Джейн. — Или ты так жаждешь крови, что готова ослепнуть от неё и забыть о долгосрочных целях?

Это был мастерский ход. Он выставил её позицию не как верность долгу, а как эмоциональную, неконтролируемую слабость. Именно то, что она больше всего презирала в других.

Джейн замерла. Я видела, как в её глазах борются ярость и холодный расчёт. Она ненавидела быть поставленной в такое положение. Ненавидела, что Деметрий защищает меня. Ненавидела, что её авторитет пошатнулся перед золотоглазыми «отступниками» и двумя новорождёнными.

Она медленно, очень медленно опустила руку. Напряжение в воздухе ослабло, но не исчезло полностью. Оно просто затаилось, как змея, готовая ужалить в любой момент.

— Аро услышит об этом, — произнесла она ледяным тоном, в котором не осталось ничего, кроме чистой, неразбавленной ненависти. — Он услышит о твоём неповиновении. И о её... сентиментальности.

— Я не сомневаюсь, — спокойно ответил Деметрий. — И я готов нести ответственность за свои слова перед ним. Но до тех пор... — его взгляд скользнул по Бри и Фреду, которые замерли, затаив дыхание, — эти двое останутся нетронутыми. Они находятся под моей защитой. И под защитой Элис.

Он произнёс это не как просьбу, а как новый закон, который он только что провозгласил здесь, на этой поляне.

Джейн резко развернулась и отошла в тень, к своему брату. Её молчание было теперь опаснее любых угроз.

Я выдохнула, что я не осознавала, что задерживала дыхание. Всё моё тело вдруг стало ватным. Я посмотрела на Деметрия. Он всё ещё стоял ко мне спиной, его плечи были напряжены, но он уже не был той неприступной скалой. Он был воином, который только что выиграл битву, но понимал, что война ещё не окончена.

Он обернулся. Его глаза встретились с моими. В них не было упрёка, не было сожаления. Была лишь глубокая, бездонная усталость и... обещание. Обещание того, что он сделает это снова. Снова встанет на мою сторону.

Я не сказала ничего. Я просто кивнула, чувствуя, как комок подступает к горлу. Слова были не нужны. Всё было сказано его поступком. Он выбрал меня. Не Аро. Не Вольтури. Меня.

И в этом выборе, в этой тихой, непоколебимой верности, было больше силы и надежды, чем во всех моих видениях, вместе взятых. Мы стояли на краю пропасти, окружённые врагами и неопределённостью, но в тот момент я чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо прежде. Потому что я была не одна.