7

Церемония бракосочетания подошла к концу. Из церкви мы вышли первыми, усаживаясь в длинный черный лимузин. Впереди нас ждала коронация. Официально объявили о присвоении мне с Софией титулов кронпринца и кронпринцессы. Однако несколько человек, в число которых София не вошла, знали о передачи власти мне.

Массивные двери отделяли нас от остальных. Гости шумно рассаживались на свои места. Родители удалились, оставляя нас одних. София тихо сидела в углу комнаты, держа в руках стакан с водой. Мысленно она была где-то в своем мире, рассматривая указательный палец.

- Жена, — я позвал ее мягко, впервые произнеся слово вслух. Хотелось удовлетворить любопытство: как чувствуется новый статус. София не реагировала, — София!

Она вздрогнула, едва не пролив воду на платье. Ее успели переодеть в более традиционный наряд. Сойер сшил платье специально для коронации. Отец переживал, что реакция Софии может обернуться паникой и сорвать все мероприятие. Боялся, что любой намек и ее родители увезут ее назад.

Я не понимал этой осторожности тогда, настаивая, что они пошли на сделку исключительно из-за возможности влиять через дочь на Монтемегро. Никто не будет протестовать. В этом я и убедился около часа назад. София встретила новость о коронации практически спокойно. Несколько протестов быстро пресеклись аргументами Локки. Он был хорошим психологом. Отец несколько раз делал акцент на его способностях разговаривать с людьми. Все оставшееся время София слушала и соглашалась, позволяя переодеть себя и привести сюда.

- Церемония начнется через семь минут, — я окинул ее взглядом, — если тебе нужно поправить макияж или повторить речь – самое время.

Взгляд ошеломленно остановился на мне. Ее глаза расширились больше обычного. Замерев на пару секунд, она все же закивала. Вставая и проходя к выходу, спотыкаясь то ли в платье, то ли в собственных ногах.

- Да... сейчас, - в голосе четко слышалось заикание. Я списал это на волнение. Мой желудок скрутило, а ладони вспотели. В конце концов я стану королем сильнейшего королевства Европы, - Мне нужно ... эээ... пописать.

- У тебя семь минут.

Я улыбнулся лишь когда за ней закрылась дверь. Ребенок. Отправив короткое сообщение отцу, что необходимо еще несколько минут задержки для Софии, принялся настраиваться на речь. Коронация для меня важнее фиктивной свадьбы.

Спустя буквально две минуты, дверь шумно открылась. На пороге показались Локки и Сойер. Локки редко проявлял эмоции, но сейчас выглядел весьма встревоженно. Направляясь к креслу, в котором оставил Софию, тихо выругался.

- Куда она ушла? Я же объяснял в ее состоянии нельзя оставлять одну.

- Писать, - я подмигнул Сойеру, надеясь на очередную шутку, но друг серьезно нахмурил брови, - она ушла писать. Вернется. Зачем так переживать?

- мы тебе солгали. София выдвинула четкое условие – никакой коронации и официального признания ее власти. Аргументировала тем, что короновать вас можно года через два, когда вы подружитесь и разберетесь с текущими вопросами. Например, с условиями мирного соглашения между нашими королевствами. Еще она ссылалась на свою юность и неопытность. – Сойер прочел сообщение, едва пиликнуло уведомление. Бросив взгляд на Локки, отчитался - в зале ее нет. Вся остальная семья Воустеров там. Если будут какие-то изменения, отец даст знать.

- Ее телефон тут, - Локки кивнул, продолжая осматривать комнату, - надеюсь, она просто плачет в уборной. Охрана в курсе, если она попытается уйти – мне сообщат.

- Стоп! – ярость резко сменила предвкушение, - Что за бред?

- Роберт пообещал лишить тебя жизни, если мы организуем что-то подобное. Блефует он или нет, но ради дочери готов на многое. Это факт.

- Сойер, аккуратнее!

Локки одернул Сойера. Тот пожал плечами, подходя к окну.

- Я просто констатирую факт. Расскажи мы все сразу, может вышло бы все иначе.

- Вы рискуете моей жизнью, чтобы наделить властью ребенка, который не хочет этого? – Я позволил крику вырваться наружу. Метнувшись к Локки, сильно дернул его за руку, заставляя посмотреть на меня, - Логика в чем?

- Позже выясним! – Сойер одернул меня, - вон она. В саду.

В два шага я пересек комнату. Силуэт Софии осторожно крался вдоль здания. Не взвесив все факты, рывком открыл окно. Отмахнувшись от Сойера и успевшего подойти, Локки, вылез в окно.

- Эй!

Это все, что я смог крикнуть, перед тем как оказаться на полу. Локки уперся руками в мои плечи, не позволяя встать.

- потом! Она убегает!

До меня медленно дошли его слова. Локки с Сойером уже выскочили в коридор, бросившись бежать вслед. Вставая с пола, рассмеялся. Все происходящее звучало как бред. Впервые кто-то решил убежать от меня.

В саду я оказался последним. Еще издали заметил Софию в компании Вивьен Фостер. не нравилась мне ее личная служанка. Ей всего семнадцать. Она сирота. Без образования и должных навыков. Однако София настаивала именно на ней. В Фландрии Вивьен прислуживала ей. Я согласился взять ее на работу, но отметил, что из-за частых и серьезных проколов уволю ее.

Локки с Сойером не привлекали внимание, направляясь к Софии по дорожкам. Обходить я не стал, устремляясь бегом по заваленному снегом газону. Настигнув испуганную Софию первым, сильно тряханул за плечи.

- Даю три секунды на объяснения.

- Ваше Высочество, Вы ее пугаете, - Фостер коснулась моего запястья, намекая на жестокость, - отпустите ее.

- Я ее муж, - мне хотелось выпустить всю ярость на девушке, - чтобы я не делал она не может меня бояться.

- И все же, - Локки подошел, вставая между мной и Софией, - что ты делаешь в саду? Тебе нужно было время побыть одной?

Я хотел возразить, возмутиться и требовать объяснений. Локки не позволил, оттесняя меня ближе к Сойеру. София промямлила невнятное «я в порядке» и двинулась прочь из сада.

Коронацию задержали на пятнадцать минут. Потребовалось время, чтобы привести наш с Софией вид до уровня совершенный. Не уверенный в дальнейших действиях Софии, я не отпускал ее руку вплоть до банкета. Во время коронации, когда всем присутствующим стал понятен смысл происходящего, Роберт попытался встать и покинуть зал. Сидящая рядом Миранда не позволила ему испортить коронацию.

Я сосредоточенно улавливал каждое движение архиепископа. Церемония происходила в старинном замке. Именно здесь, в этом зале, когда был подписан договор мира между семью королевствами Европы. Именно здесь в центре зала изображен компас. Обычно тут располагался круглый стол и семь кресел с фамилиями правящих монархов. После войны и «Великого пожара» замок сильно пострадал. Моя семья потратила неприлично большую сумму на восстановление замка перед свадьбой. Сейчас же стол был убран, позволяя в центре расположить коронационное кресло, предварительно разместив под ним коронационный камень.

Родители официально отреклись от власти, уступая престол мне. Прежде чем начать мою коронацию, архиепископ удалился, возвращаясь в сопровождении четырех епископов, несущих корону для Софии.

Внутри все похолодело. Взорвалось. Умерло. Затем вновь поднялось ядерным грибом и медленно начало оседать. Под стеклом не лежала красная подушка. На ней не блестела золотая корона. Абсолютно черная, атласная ткань затягивала в себя. заставляла меня выпасть из реальности. Я сглотнул. Поморгал. Сильно сжал кулаки, стараясь физической болью вернуть сознание. Не вышло. Блеск черных бриллиантов победил схватку с моим разумом.

Стоял теплый октябрь. Мне было шесть. Я стоял на стульчике, крепко сжимая края кроватки. Маленькая сморщенная девочка лежала во всем розовом. Ее личико едва можно было рассмотреть. Мне тогда казалось, что она как кукла, которую с легкостью можно взять на руки.

- Любуешься будущей женой? – дядя Уолтер подошел тихо, подхватывая меня на руки, - нравится?

- Нет. Она не похожа на девочку.

Я крепко обхватывал шею дяди, наблюдая за комочком в кроватки. Мы с родителями приехали утром, и за несколько часов знакомства этот комочек кричал и спал. До того момента я не видел новорожденных детей и меня интересовало каждое движение ребенка.

- хватит этих глупостей, - голос моей матери послышался еще в дверях.

Вслед за дядей зашли мои родители. Мама Сойера, я не помню ее лица, помню лишь приятный запах духов. Что-то цветочно-сладкое. Роберт с Ребеккой, свой первой женой. Помню Камиллу с мужем – моя крестная мама. Последними забежали Сойер и Джеймс с Эмбер. Тогда мы все еще считали себя семьей.

- Я не отдам свою сестру, - в детстве Сойер часто плакал, протягивая все длинным высоким голосом, - я ждал ее так долго. Она с нами всего три дня.

От шума комочек начал кряхтеть, затем закричал краснея. Сойер постарался заглянуть в кроватку, но мама подняла его на руки, усаживая на диван. Дядя посадил меня рядом, наклоняясь к кроватке.

- Никто не отдаст нашу принцессу, - мама Сойера улыбалась мне, весело поправив волосы, - Может наш Хьюго женится на Эмбер.

- Нет, нет и нет! – Моя мама гневно запротестовала, вновь поднимая меня и передавая отцу на руки, - Хьюго не женится не на одной, ни на второй девушке. Хватит внушать глупости ребенку!

Тогда мне казалось , что мама не любит шутить и плохо понимает юмор. Мне казалось, что из-за постоянно веселого настроения Эльмиры - мамы Сойера, она не любит Сойера. Моя мама часто ругалась на Джеймса, отгоняла от меня Эмбер и следила за тем, чтобы тетя Мира ничем нас не кормила. Моя мама не готовила, а вот тетя пекла вкуснейшее печенье. Я ел по три штуки каждый раз, когда мы были в гостях. Это был единственным секретом между мной и тетей. В детстве она нравилась мне.

Отец сел в кресло, усаживая меня на колени. Пощекотав шею, заставил рассмеяться.

- Дружок, а ты как решишь? Кто тебе больше нравится?

- Эмбер, у нее есть руки и ноги. А еще красивые волосы и она говорит.

Мой ответ встретили громким смехом. Позже, когда ребенка успокоили, дядя Уолтер спросил:

- Хочешь подержать невесту?

Я кивнул из интереса, сам того не понимая, что требовалось делать. Отец выставил мои руки вперед, сгибая в локтях. Его руки вплотную касались моих. Чувствуя напряжение отца, я испугался. Дядя вначале распутал ее из пледа, затем аккуратно вложил в наши с отцом руки. Отец бережно придерживал ее головку, крепко прижимая к себе. Я впервые увидел ее полностью: маленькие ручки и ножки, очертание глаз и носа. Фотография этого момента до сих пор хранится в моем сейфе. Как и остальные, сделанные за четыре года ее короткой жизни.

Девочку назвали весьма распространённым именем София. Я же звал ее цветочком. Ее одевали в светлые тона, ее белоснежные кучерявые волосы и голубые глаза притягивали к себе словно цветы. Редкие волшебные цветы. Шутка про свадьбу вовсе не была шуткой. В ту самую первую встречу отец привез «черную корону». Символ абсолютной власти. Ее носила единственная женщина – монарх в нашем роду.

Легенды гласят, что в разгар чумы мой предок, Мария Лайтвуд, убила своих троих дочерей, сына и мужа. Они все заразились чумой. Пережив эпидемию, не приняла титул королевы – мать, а взошла на престол. Под ее правлением выросли два выживших сына, Монтемегро смогла удержать власть, избежать войны и сохранить земли.

«Черная корона» - символ женской силы. Ее подарил Луи Монтгомери – первый монарх из династии Монтгомери. По Европе гуляла смерть, а те, кто выживал, искали лучшей жизни. Так никому неизвестный парнишка Луи вначале обрел небольшие земли и крестьян, затем обзавелся деньгами и влиянием на знать. Окрепнув, к своим сорока годам сверг правящую династию, провозглашая себя монархом Гардарики – страны городов. Так стали звать земли, которыми правили Монтгомери. Бывший уличный попрошайка, сумевший подняться до монарха, плохо справлялся с обязанностями короля. Власть ослабевала, не успев окрепнуть.

В день свадьбы старшего сына Монтгомери люди организовали бунт. Династия бы ушла, так и не закрепившись в истории. Однако приезд на свадьбу Марии Лайтвуд изменил ход событий. Она поддержала Луи, укрепила его власть и заключила мир. С тех темных времен два соседних королевства, две великие династии идут рука об руку.

На пятидесятилетие Марии, Луи преподнес ей корону, украшенную черными бриллиантами. Белое золото утонченно смотрелось на королеве. По легенде, перед тем как надеть подарок, Мария подняла корону над собой прочитав молитву.

- Бог благословил наших потомков. Однажды сын моего сына наденет эту корону на дочь твоего сына, и Господь дарует нашей семье прощение.

Семь столетий. Двадцать монархов. Корона по-прежнему находилась у Лайтвудов. Изначально ее носили потомки Марии. Но женщины, примерявшие ее, болели, погибали, сходили с ума. В семнадцатом веке указом короля «черную корону» окрестили проклятой. Ее необходимо вернуть в семью Монтгомери, как и завещала Мария. Загвоздка была в том, что в роду рождались только мальчики. Девочки или погибали в детстве или рождались мертвыми.

София Монтгомери была долгожданной надеждой многих людей. Она родилась в начале двадцать первого века. Что может случится сейчас?

Может... «Великий пожар». Позже в учебниках по истории это событие опишут как политически-террористический акт, целью которого являлся распад Европейского союза Семи Королевств. Я помню тот день. Мне было десять. Она рисовала в кабинете дяди Уолтера. Взрослые вновь о чем-то спорили. В те времена мы не собирались как большая любящая семья. Мы вечно выясняли отношения, споря буквально обо всем. я вышел, оставляя ее сидеть в кресле. Мне хотелось позвать кого-то взрослого. Помню, я часто так делал, боясь подолгу оставаться с маленьким ребенком наедине.

Пожарная сигнализация сработала неожиданно. Вначале я даже не понял звукового сигнала. Лишь ярко полыхающий коридор впереди заставил меня принять все в серьез. Бросившись назад, я думал о Софии.

Ручка кабинета не подавалась. Дверь была заперта, хотя я оставлял ее открытой. Отчетливый плач ребенка доносился долго. Резал слух, царапал душу. Я все стучал и стучал, не замечая, как мои рыдания заглушают Софьины.

Похороны прошли в тумане. Тело Софии обгорело, не позволяя ее опознать. Я видел. Отец запретил, но я все равно зашел в кабинет. Маленький обгоревший скелет нашли под столом. Ножки из столовой кости не сгорели, но и не смогли спасти от огня. Хотелось верить, что ребенок задохнулся до того, как его тело начало гореть.

Гроб опустили в землю. Я чувствовал могильный холод каждой клеточкой своего тела. Тело не слушалось. Пальцы не разжимались, язык намертво приклеился к небу. Я ни мог говорить, ни мог двигаться, ни мог даже вдохнуть полной грудью.

- Немедленно опусти горсть земли на гроб.

Требовательный шепот матери вернул меня в жестокую реальность. Я все еще стоял напротив могилы. Окружающие люди ожидали действий от десятилетнего ребенка. Дядя Уолтер и Сойер уже опустили землю на могилу. Тетя Эльмира пропала той ночью. Следующим должен быть я. Я являлся ее женихом. Мне доверили ее жизнь. Мне доверили ее защиту. Мне доверили проводить ее в последний путь.

Мама толкнула меня вперед. За свои двадцать пять лет я не сделал тяжелее шагов, чем те семь к вазе с землей. Едва разжав пальцы, я захватил землю. Она моментально перенесла меня к двери, обжигая пальцы. В тот мрачный день я плакал на глазах у сотни людей. Плакал не просто юный мужчина. Плакал будущий король.

Из воспоминаний вынырнул так же неожиданно, как и погрузился в них. Влага на перчатках создавала дискомфорт. Сам не заметил, как заплакал. Слезы текли ровно, слетая со щек и приземляясь на руки. Я продолжал стоять, словно ничего не происходило. Корону достали из-под стекла. Архиепископ подошел, протягивая ее мне. Его смущенно озадаченный взгляд говорил о многом. Найдя глазами отца, я собрался с мыслями.

Они планировали это. Они знали, но не сказали. Я готов рискнуть своей жизнью, если это необходимо семье. Но память невинного ребенка тут не при чем. Так нельзя. Они должны были спросить! Негодование росло. Ярость взросла по-новому. Взгляд скользнул по маме.

Она пользовалась властью как хотела. Могла указывать и приказывать. Решать споры, выносить приговоры и даровать осужденным прощение. Отец обожал ее и делал многое, чтобы подчеркнуть важность своей жены. И все же моя мать – королева – консорт. Жена монарха, но никак не монарх. «Черную корону» носил монарх.

Тишина в зале усугубляла. Нервозность прокатилась шепотом по рядам. Воустеры держались из последних сил, готовые напасть на меня в любую секунду. София сделала несколько шагов, склоняя колени передо мной.

- Я, София, миссис Лайтвуд, клянусь вам в верности, я отдаюсь вам с верой и доверием, как ваш вассал, здесь и на небесах. Да поможет мне Господь.

София должна склонить голову к моим ногам, целуя обувь в знак покорности в браке. Я должен надеть корону и словно истинный Бог произнести: «Аминь». Но этого не происходит. Хватая Софию за плечо, не позволяю ей склониться еще ниже.

- Нет, - мой голос раздается резко, злобно распространяясь по залу, - я протестую.