Глава 16 или семейка психов

Казалось бы — день был идеален.

Осеннее солнце грело так ласково, будто специально для фотосессии, лёгкий ветерок гонял по лугу жёлтые листья, и сама поляна пахла сырой землёй и дымком от далёкого костра. В такой день даже самые злобные демоны бы вздохнули: «Ну ладно, можно и помедитировать».

Но идиллия имела побочный эффект — контраст. На фоне мягкого света подготовка к ритуалу выглядела ещё драматичнее и... немного смешно. В пятнадцати метрах от Каллистиной группы, прямо на покатой травяной выемке, построился загон из колосниковых саронгов и человеческой серьёзности: ведьмы из разных кланов, каждая с собственным набором «я не боюсь, просто у меня холодные руки».

Калли стояла у кромки поляны, глядя, как ветер поднимает траву волнами, и слегка щурилась от солнца. Её волосы, отливавшие золотом, растрепались, но она не обращала внимания. Выглядела она спокойно, но пальцы выдавали — они нервно барабанили по локтям.

— А если не получится? — спросила она, чуть склонив голову и бросив косой взгляд на Кэтрин, стоявшую рядом.

Кэтрин стояла в своём обычном стиле: руки на бёдрах, идеальная осанка, глаза — как у кошки, наблюдающей за всеми сразу. На ней было короткое кожаное пальто, и ветер играл подолом так, будто специально усиливал драматизм сцены.

— Ну, наверняка сказать не могу, — ответила Пирс с фирменной ленцой, обводя взглядом ведьм, что готовились вдалеке. — Но больно будет уж точно.

Каллиста скептически приподняла бровь и закатила глаза.

— Спасибо, обнадёжила, — протянула она с ядом, будто произносила тост за собственные похороны.

Кэтрин усмехнулась уголком губ.

— Расслабься. Если всё пойдёт по плану, ты просто немного помучаешься... и, возможно, не умрёшь.

— Возможно? — переспросила Калли, хмыкнув. — Великолепно. Приятно, что у меня такие оптимистичные союзники.

Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как ветер поднимает листья и закручивает их в маленькие вихри. Где-то неподалёку хрустнула ветка — ведьмы начинали собираться в круг. С каждой секундой воздух становился тяжелее, будто сам мир знал, что грядёт что-то нехорошее.

В центре круга стояла Бонни — с гримуаром в руках и взглядом, которому до сих пор не верили, но всё равно уважали (что ещё сказать? Ведьмы...). Вокруг — свечи в чашах, мелкие «ловцы» из лоз, на траве выведены белые символы порошком, у некоторых ведьм клетчатые платки, у других — строгие платья. Шепт и запах смолы сжались в клубок ожидания.

— А нельзя просто взять и использовать всю мощь при атаке и убить Каллисту? — выпалила одна из молодых, Вероника, с характерной остроухой нетерпеливостью. Её голос резал тишину, будто ножом. — Эти первородные — они хуже чумы. В прошлом убивали наших сородичей, и нечего теперь церемониться.

Её сестра хмыкнула. В ответ слово вставила Глория — несущественная, но молниеносно авторитетная фигура в их кругу: женщина лет пятидесяти, взгляд как у человека, который видел сто ритуалов и вырос в Чикаго, где ведьмы не любят драму без плана. Она посмотрела на Веронику с той улыбкой, что иронично уместна при виде детского эгоизма.

— Хочешь отомстить, Вероника? — прозвучало спокойно.

— Почему бы и нет? — пожала плечами девушка.

— Почему нет? — Глория произнесла слово с тонкой иронией. — Может потому, что в этом поместье стоят вампиры, которые сейчас нас слушают? И если мы попробуем «всё и сразу», они просто убьют нас на раз-два. Молодёжь — огонь в глазах, но мозг-то куда? Думаете, что сила — это гарантия победы? Я знаю Клауса давно. И если бы можно было убить первородного одним броском ножа, поверьте, я бы уже имела за плечами целую коллекцию голов.

Юные ведьмы переглянулись и, как по команде, чуть поникли. У Глории была правда авторитета: когда она говорит «я знаю», это равносильно приговору.

Бонни, не поднимая головы, указала пальцем на старую, аккуратно помеченную страницу в гримуаре: символы будто светились стариной.

— Тем более, — проговорила она, — Каллисту может убить только особое дерево. Белый дуб. И даже магия не сможет это заменить.

Она передала книгу Глории — та провела по строкам пальцем.

— Белый дуб — редкая штука, — добавила Глория, серьёзно. — Он не растёт у всех на заднем дворе.

Ветер внезапно подул сильнее: смеси листьев шуршали, как зрительный хор, напоминая, что у природы свои правила. Молодые ведьмы, чьи лица ещё вчера были полны решимости жечь и мстить, теперь выглядели иначе — напряжённо-решительными, но с пониманием риска.

Рядом кто-то тихо закашлялся — и вся группа перенастроилась: обсуждение превратилось в работу. Ритуальные круги точились последним приговором к аккуратности, и каждая свеча горела так, будто в ней лежал личный страх и надежда.

— Если ведьмы задумают неладное, Бонни нам расскажет, — заметила Елена, уловив, как Калли настороженно смотрит в сторону леса.

— Черт, напугала! — Калли вздрогнула и буквально подпрыгнула на месте, хватаясь за сердце. — Ты всегда так подкрадываешься или это у тебя хобби — вызывать у людей сердечный приступ?

Елена смущённо улыбнулась, а Кэтрин прыснула со смеху, скрестив руки на груди.

Калли перевела взгляд с одной на другую, прищурилась и раздражённо выдохнула:

— Никак не могу привыкнуть, что вас двое. Я, конечно, видела близнецов, но даже они хоть чем-то да отличаются, а у вас всё одинаковое — лицо, голос, вот это ваше ангельское выражение лица, которое хочется стереть с помощью кирпича.

— Мы не близнецы! — хором воскликнули Елена и Кэтрин, что только усилило эффект.

— Ага, а я не еретик, — буркнула Калли, закатывая глаза. — Да помню я уже, не орите в уши, у меня и так звон стоит после ваших магических экспериментов.

К ней подошёл Кай, с привычно самодовольной улыбкой и взглядом, который обычно предвещал проблемы. Он положил руку ей на плечо — слишком уверенно, будто был старшим братом, а не тем, кого она чаще всего называла «ходячим раздражителем».

— Как ты? Готова? — спросил он, слегка наклонив голову.

Калли только усмехнулась, оборачиваясь к нему.

— Как я могу быть готова, если меня собираются добить магией какие-то ведьмы? — проворчала она, уткнувшись лицом в его грудь.

— Эй, — Кай удивлённо моргнул, а потом резко взвыл: — Ай! Каллиста, я знаю, что это не прилив любви! Ты снова высасываешь мою магию!

Калли тут же отстранилась, на губах у неё появилась кривая усмешка.

— Зануда. — Она демонстративно скрестила руки. — Ещё и жадина. И как я могла вообще взять себе такого жадного приёмного сына?

— Всему виной моя безмерная харизма, — гордо ответил Паркер, поправляя воротник так, будто только что получил награду.

— Ага, и безмерная скромность, — протянула Кэтрин, склонившись к Елене и заговорщицки шепнув ей на ухо: — Если он когда-нибудь предложит встречаться, попроси у него залог на свадьбу заранее. Вдруг снова пожадничает?

Елена прыснула, едва сдерживая смех, а Кай закатил глаза.

— Кэтрин! — шикнул он, указывая пальцем, как строгий учитель на особо наглого ученика.

— Что? — она невинно хлопнула ресницами. — Я просто предупреждаю. Экономия — это, конечно, хорошо, но не на кольцах и не на девушках.

Калли фыркнула, тяжело вздохнув.

— Господи, как же вы все громкие... Мне, кажется, уже не ведьмы убьют, а вы своими диалогами.

— О, не переживай, — усмехнулся Кай. — Мы хотя бы похороним тебя с чувством юмора.

— Тогда уж с табличкой «умерла от тупости окружающих», — отрезала Калли, закручивая на пальце прядь волос. — Чтобы всем было понятно, что это естественная смерть.

— Всё готово, — наконец подошла Бонни, держа в руках книгу. — Можем начинать.

— Надеюсь, это будет быстро, — простонала Каллиста, закатывая глаза так, будто собралась на казнь, а не на ритуал восстановления сил. — А пока я буду занята... Елена, лапочка, будь умницей и сделай мне кофе. Без сахара. Я и так достаточно сладкая, чтобы умереть от диабета.

Елена, моргнув, открыла рот, чтобы возразить, но быстро вспомнила, с кем имеет дело.

— ...ладно, — буркнула она и развернулась к особняку.

Кэтрин, стоявшая рядом, наблюдала за этим с таким самодовольным видом, будто выиграла спор, которого даже не было. На губах играла улыбка, в глазах — привычное «ну конечно, я бы тоже велела».

Но не успела она насладиться моментом, как Калли, даже не оборачиваясь, бросила через плечо:

— А, и Кэтрин, будь хорошей вампиршей — сходи в пекарню и купи мне вишнёвый пирог. Свежий. Без этих ваших органических заменителей сахара. Спасибо.

— Что?! — возмутилась Кэтрин, голос которой эхом прокатился по поляне. — Я, прости, кто тут — девочка на побегушках или королева драмы?

— Ну, как посмотреть, — хмыкнула Калли, даже не замедлив шаг. — Корона у тебя, конечно, есть, но служишь ты ей не лучше, чем официантка в дешёвой кофейне.

— Знаешь, — протянула Кэтрин, скрестив руки, — если ты выживешь после этого ритуала, я тебе этот пирог прямо в лицо запущу.

— Главное, чтобы со взбитыми сливками, — не оборачиваясь, крикнула Калли.

Елена тихо захихикала, пряча улыбку за ладонью, и пошла в особняк за кофе. Кэтрин, возмущённо фыркнув, эффектно откинула волосы назад, как в рекламе шампуня, и последовала за ней, бормоча себе под нос:

— «Купи пирог», говорит... Может, тебе ещё чай с королевской печатью подать? Нет, ну правда, я бессмертная, а не доставка по выходным...

— Ты знаешь, что она тебя слышит? Вампирский слух, все дела, — заметил Кай, догоняя Калли.

— Пусть слышит, — буркнула Кэтрин издалека. — Может, совесть проснётся. Хотя нет, о чём это я — у неё же сердце ледяное, как её юмор.

Каллиста, не удержавшись, усмехнулась, подхватывая пальто, которое Кай сунул ей, чтобы не замёрзла.

— Вот за это вы мне немного нравитесь, — пробормотала она. — Даже когда весь мир летит к чёрту, вы всё равно умудряетесь устроить комедию.

— Это не комедия, — поправил Кай, хищно улыбаясь. — Это наш нормальный день.

— Хуже не придумаешь, — фыркнула Калли. — Хотя нет... если Бонни забудет латинские слова, и нас всех взорвёт — вот тогда будет хуже.

Бонни молча закатила глаза и, не оборачиваясь, процедила:

— Начинай прощальную речь, Каллиста. Я уже почти в настроении.

— Хм, Бонни, — лениво протянула Каллиста, когда они подошли к остальным ведьмам. Голос звучал слишком невинно, чтобы не насторожить.

— Что ещё? — с тяжёлым вздохом отозвалась Беннет, уже предчувствуя, что зря согласилась участвовать в этом ритуале.

— До того, как я потеряла память, — начала Калли, прищурившись, — мы с тобой были подругами?

Бонни подняла бровь, будто Калли спросила, можно ли жарить маршмеллоу на священном костре.

— Нет. С чего ты взяла? — скривилась ведьма, будто само предположение о дружбе с Калли оскорбило её на личном уровне.

— Жаль, — беззаботно пожала плечами Каллиста, хотя в глазах на мгновение мелькнула тень чего-то похожего на укол. — Ты мне понравилась.

Бонни моргнула. Раз. Два. Три. Вся поляна притихла, ожидая, к чему это приведёт.

— Чем же? — осторожно спросила она, глядя на Калли, будто та держала в руках гранату без чеки.

— Твой нрав, — отмахнулась Каллиста с показной небрежностью. — Вроде обычная ведьма, но всё равно пытаешься стоять на своём и доказать, что не слабая. Молодец.

Бонни медленно перевела взгляд на Кая. Тот уже кусал губу, отчаянно сдерживая смех.

— Что? — искренне удивилась Калли, глядя на него. — Это же был комплимент!

— Я знаю, — ухмыляясь, наклонился к ней Кай и шепнул на ухо: — А вот она — нет.

Бонни закатила глаза и громко выдохнула, будто пытаясь выдуть из себя желание придушить первородную еретичку.

— Это худший день в моей жизни, — буркнула она.

— Не преувеличивай, — хмыкнула Калли. — Я уверена, у тебя было нечто похуже. Например, когда ты впервые встретила Кая.

— Эй! — возмутился Паркер, но тут же довольно улыбнулся. — Хотя... ладно, справедливо.

— Вот видишь? — довольно сказала Калли, похлопав Бонни по плечу. — А я уже начинаю понимать, почему мы не были подругами. Ты просто не выдерживаешь моего очарования.

— Очарования? — пробормотала Бонни, глядя в небо. — Господи, дай мне терпения.

— Терпения? — усмехнулась Калли. — Лучше сразу святую воду и пузырёк валерьянки — пригодится.

— Святая вода понадобится мне, если мы не начнём прямо сейчас, — с раздражением произнесла Глория, глядя на ведьм, что всё ещё перешёптывались, и на Каллисту, стоявшую как на подиуме. — У меня, между прочим, куча дел. Я бы вообще не была здесь, если бы не «дружила» с тобой.

— О, так мы друзья? — подняла бровь Калли, будто услышала нечто невероятное.

— Две бизнес-леди, так-то, — сухо ответила Глория, поправляя плащ.

— А, ну тогда понятно, — театрально кивнула Калли, будто только что получила важное откровение. — Никакой дружбы, только партнёрство и взаимное раздражение. Всё как я люблю.

Ведьмы переглянулись, а Глория закатила глаза, явно жалея, что вообще ввязалась в это.

Калли, вздохнув, подошла ближе к кругу. Земля под ногами была холодной и чуть влажной от росы. Воздух пах дымом от утренних костров, полынью и чем-то металлическим — будто сама магия уже витала в воздухе, предвещая бурю.

Она остановилась в центре поляны, вздёрнула подбородок и распахнула руки.

— Ну? Что мне делать? — спросила с лёгким раздражением. — Если вы не забыли, я тут вообще как бы с амнезией. Я и так действую на чистых инстинктах. Как кошка, только без хвоста и с проблемами с самообладанием.

— Всё просто, — ответила Бонни, опускаясь на колени возле дерева.

Она аккуратно развернула на земле кусок ткани, положила на него потрёпанный гримуар. После чего встала в круг, взявшись за руки с остальными.

— Мы направим на тебя энергию, — объяснила она, закрывая глаза. — А ты должна её принять, а не сопротивляться.

— Пф, звучит просто, — протянула Калли, скептически оглядывая круг. — Как будто я знаю, как принимать магию. Может, инструкцию дадите? Типа: «Вдох — не взорвись, выдох — не сожги ведьму»?

— Сейчас научишься, — спокойно сказала Глория, будто речь шла о том, как научить ребёнка завязывать шнурки, а не о том, чтобы не спалить всех к чёрту.

В следующее мгновение воздух над поляной словно задрожал. Ветер усилился, закружив сухие листья. Голоса ведьм слились в единый хор — древний, хриплый, почти первобытный. Их слова будто резонировали с землёй под ногами, отдаваясь в груди вибрацией.

Калли почувствовала, как кожа на руках покрывается мурашками, а воздух вокруг становится плотным, как перед грозой. Её взгляд метнулся к Каю — тот стоял с закрытыми глазами, губы двигались в унисон с другими ведьмами. На его лице застыло выражение, будто он одновременно наслаждается процессом и готов в любой момент кого-то убить.

— Боже... — пробормотала Калли, сглатывая. — Надеюсь, меня сейчас не разорвёт на куски. Я ещё не завтракала.

— Тогда держись крепче, — шепнул Кай, не открывая глаз. — Главное — не паникуй.

— Да без проблем, — скривилась Калли, чувствуя, как волна магии медленно подбирается к ней, будто невидимая буря. — Просто постою посреди круга, пока на меня наводят хоровое проклятие. Отличное утро, просто прелесть.

И пока Каллиста мысленно прокручивала десятки сценариев своей возможной гибели, в особняке Майклсонов царило напряжение, густое, как туман перед грозой. Каждый из первородных выглядел так, будто готов в любой момент сорваться и бежать на поляну — к ней. Но, к сожалению, Кай предусмотрел всё заранее: поставил защитное заклинание, и теперь особняк стал клеткой из магии, прочной, как титан.

Даже Энзо, который обычно относился ко всему с ироничным равнодушием, сейчас выглядел так, будто его вот-вот вывернет от бессилия.

Только Кэтрин имела возможность входить и выходить из особняка. Правда, не для героических спасений — Кай предусмотрительно ограничил её миссию до «курьерских» поручений. Сейчас же она, скрипя зубами и вымещая злость на каждом камешке на дороге, шла в сторону пекарни за вишнёвым пирогом для Каллисты.

А в это время внутри особняка царил хаос, замаскированный под спокойствие.

— Хватит стучать, — произнёс Элайджа сквозь сжатые зубы, не отрывая взгляда от книги, которую листал уже, кажется, в десятый раз, но так и не прочёл ни строчки.

Клаус бросил на брата взгляд, полный раздражения и злости, и... с ещё большей усердностью начал отбивать ритм пальцем по подлокотнику кресла.

— А что мне ещё делать, Элайджа? — процедил он. — Если смысл моей вечной жизни прямо сейчас принимает на себя поток магии, который может ей навредить, а я должен сидеть и притворяться, будто меня волнует этот чёртов текст?

— Думаешь, ты единственный, кто беспокоится за Калли? — хмуро произнесла Ребекка, крутя в руках резинку для волос.

Энзо, не успев даже моргнуть, оказался в её лапах ещё с утра. И если сначала он подумал, что первородная хочет поговорить, то через секунду понял — нет, она решила сорвать стресс иначе.

Она схватила его за голову и начала... делать хвостики. Маленькие, небрежные, торчащие во все стороны.

— Эй! Ребекка! — простонал Энзо, но тут же получил резкий взгляд в духе «осмелишься возразить — укушу».

— Молчи, — рявкнула она. — Мне нужно занять руки, пока я не свернула кому-то шею.

И, надо отдать должное, выглядел он действительно как ежик — стильный, но страдающий. Каждые несколько минут Ребекка развязывала резинки, чтобы начать заново, будто этот процесс хоть как-то помогал ей сдерживать тревогу.

— Скоро всё закончится. Надо просто... потерпеть, — вздохнула Надя, уронив голову на плечо Хенрика. Тот молча кивнул, глядя куда-то в пол, сжимая её руку.

Кол в это время устроил импровизированную битву с кофемашиной. Весь бар на кухне был усыпан пакетиками сахара, разбросанными капсулами и брызгами кофе.

— Ну давай, милая, — ворчал он, стуча по аппарату, — ты же умеешь варить кофе лучше, чем наш драгоценный двойник.

Кэролайн не сдержалась фыркнула, стараясь, засунуть капсулу в навороченный аппарат.

— Прости, Кэролайн, что прошу о помощи. Но эта машина будто живая, — неловко поджала губы Елена.

Тем временем Финн стоял у огромного окна, словно статуя. Его взгляд был прикован к лесу, туда, где за деревьями мерцали проблески магического света. Ветер слегка шевелил занавески, а отражение ведьмовских огней плясало на его лице.

— Всё не к добру, — пробормотал он. — Энергия слишком нестабильна.

— Это называется паника, братец, — фыркнул Клаус, вставая с кресла и проходя мимо. — Привыкай, она приходит к каждому, кто связан с Калли.

— О, поверь, — устало сказала Ребекка, откидывая резинку и взъерошивая волосы Энзо. — Паника — это уже наша семейная традиция.

— Как и кофе, пироги и магические катастрофы, — добавил Кол, и в этот момент кофемашина громко взвизгнула, выплюнув струю кипятка прямо в чашку.

— О, она работает! — довольно воскликнула Кэролайн. — Видите? Даже техника знает, что Калли нужна энергия.

А за окном лес мерцал огнями заклинаний, и где-то вдалеке воздух дрожал от силы, в которую прямо сейчас бросилась еретик, что умела довести до безумия даже бессмертных.

— Это чертовски больно! — закричала Калли, захлёбываясь воздухом, будто сама стихия вцепилась ей в лёгкие. С каждой секундой по её венам проносились волны магии, настолько сильные, что тело дрожало, будто её били током. — Я не могу больше!

— Терпи! — рявкнул Кай, сжав зубы так, что на скулах заходили жилы.

Из его рук вырывались искры — мощные, неуправляемые, разрывающие воздух. Он направлял поток энергии прямо в Каллисту, чувствуя, как его собственная магия выгорает изнутри.

Воздух завибрировал, а над поляной поднялся ураган. Ветер срывал с деревьев жёлтые листья и швырял их, как лезвия. Они с шипением били по лицам, путались в волосах, а земля под ногами дрожала, будто не выдерживая напора силы.

Магия искрила в воздухе — густая, плотная, с запахом озона и палёной травы. Глаза Каллисты вспыхнули, а вены на шее и руках взбухли, будто внутри неё текла жидкая молния.

— Долго ещё?! — прокричала она, чувствуя, как кожа натягивается, будто готова лопнуть. Каждый вдох отдавался болью, а кости под кожей трещали, словно древние деревья под бурей.

— Ещё немного! — прохрипел Кай, стирая пот со лба, но не прекращая направлять энергию. Его пальцы дрожали, магия рвалась наружу, и даже он, привыкший к хаосу, чувствовал, что баланс на грани.

— Аааа! — завопили ведьмы, стоявшие в круге. Их волосы развевались в разные стороны, а из глаз текли слёзы — не от боли, а от перегрузки.

Калли вдруг резко подняла руки, словно поймала нечто невидимое в воздухе. Пальцы сжались в кулаки, и она с усилием потянула к себе. Воздух перед ней вспыхнул, загудел, как струна, и будто натянулся.

— Всё! — выкрикнула Каллиста, вложив в это крик остатки дыхания, и резко потянула на себя ту невидимую нить.

Произошёл взрыв. Не громкий, но мощный — как если бы сама природа выдохнула. Воздух разлетелся волной, сбив с ног всех ведьм. Земля под ними дрогнула, листья взлетели вверх, а магия рассеялась искрами, словно стая светлячков.

Каллиста рухнула на колени, упираясь руками в землю. Грудь ходила ходуном, дыхание было рваным и сиплым. Пот стёк по вискам, а волосы прилипли к лицу.

— Дьявол тебя за ногу, — простонал Кай, поднимаясь с травы и отряхивая кожаную куртку. — Ну? Получилось? Или я зря потерял три года жизни?

Калли подняла взгляд, всё ещё дрожащими руками осматривая пальцы, из которых чуть подрагивала остаточная искра. В глазах заиграл блеск — живой, торжествующий.

— Кажется... да, — выдохнула она, а потом расплылась в довольной ухмылке. — Я даже не хочу высушить тебя до капли!

— Уж спасибо, — фыркнул Кай, закатив глаза. — Твоё великодушие не знает границ.

Он подошёл ближе, помогая ей подняться. Тем временем ведьмы, побледневшие и обессиленные, начали медленно подниматься на ноги. Их волосы спутались, одежда была покрыта землёй, а магические круги под ногами дымились.

— Всё, девочки, вы свободны, — небрежно бросил Кай, щёлкнув пальцами. — Денежные средства уже переведены на ваши банковские счета.

Юные ведьмы обменялись вымученными взглядами, недовольно фыркнули и, пошатываясь, направились к выходу из леса. Кто-то из них буркнул что-то вроде: «Никогда больше не работаю с психами», но Кай лишь самодовольно ухмыльнулся.

Остались только Бонни и Глория.

Бонни устало прижала к груди закопчённую книгу, на лице её застыла смесь облегчения и раздражения.

— Надеюсь, это стоило того, — процедила она.

— О, поверь, стоило, — отозвалась Каллиста, поднимаясь на ноги и стряхивая пыль с колен. — Хотя если я завтра не проснусь — вытащите из меня магию обратно и всуньте Каю. Пусть тоже почувствует себя богиней страданий.

Кай только усмехнулся:

— Калли, ты уже богиня страданий. Просто обычно страдают все остальные.

***

Час спустя

— То, что я теперь не хочу высушить вас всех до состояния мумий, как ваших гибридов, не значит, что я вас вспомнила, — протянула Каллиста, с наслаждением отпивая кофе. Она держала чашку так, будто это был не напиток, а эликсир богов, и при каждом глотке закатывала глаза с театральным блаженством. — Кстати, спасибо, Елена, за кофе.

— Пожалуйста, — слабо улыбнулась Гилберт, явно чувствуя на себе взгляд Кэролайн, которая тут же фыркнула, словно кот, увидевший пылесос.

— Пожалуйста, — передразнила Калли, подмигнув Кэролайн. — Не переживай, Форбс, кофе отличный. Даже не думала, что ты способна сварить что-то, что не взрывается.

— Очень смешно, — скрестила руки Кэролайн. — Я, между прочим, готовила в турке. Ты знаешь, как это было трудно?!

— О, я заметила. Вкус... с ноткой отчаяния, — ухмыльнулась Калли, допивая чашку и ставя её на стол. — А где мой пирог? — спросила она, обводя комнату взглядом, как генерал, ищущий провинившегося солдата. — Я помню, что заказывала его.

— Уже тут, — прорычала Кэтрин, влетая в гостиную и хлопнув дверью так, что люстра дрогнула. В руках у неё был бумажный пакет, из которого пахло вишней, злостью и унижением.

— Прекрасно! — довольно хлопнула в ладоши Каллиста. — Живи вечно, Кэт, я всё ещё не готова к потере того, кто так эффектно страдает ради моей еды.

Кэтрин метнула в неё взгляд, способный испепелить даже первородного.

— Да если бы ты знала, что я пережила ради этого чертового пирога...

— Догадываюсь, — протянула Калли, забирая пакет и нарочито долго открывая его. — О, а запах-то... с ароматом ненависти. Моё любимое послевкусие.

На самом деле история с пирогом была эпична — даже по меркам Мистик Фолс.

Кэтрин действительно разругалась с продавщицей Синди, которая с самым милым лицом сообщила, что вишнёвого пирога нет. Кэтрин, естественно, не поверила.

— Послушай, дорогуша, — сказала она с той мягкостью, с какой змея шипит перед броском. — Ты либо находишь пирог, либо я нахожу способ заставить тебя поверить в чудеса.

Но увы — чудес не случилось. Синди оказалась на вербене.

Благодаря чьей-то (не будем показывать пальцем, но у неё были идеальные локоны и навязчивая любовь к контролю) инициативе, весь город теперь жил на вербеновом чае. Кэролайн договорилась с матерью — шерифом Форбс — чтобы чай пускали «по акции», и теперь даже булочницы в Мистик Фолс пили его литрами.

Официально — для профилактики. Неофициально — чтобы вампиры не решили перекусить кем-то «из соседей».

А идея, конечно же, исходила от Елены... хотя, если копнуть глубже — от Калли.

Каллиста в своё время шепнула Гилберт: «Надо подстраховаться. Знаешь, мало ли кто снова решит перекусить кем-то из твоих друзей... шутка».

Елена передала идею Кэролайн, а та, как обычно, устроила из этого благотворительную акцию.

И теперь, благодаря этому «гениальному плану», Кэтрин пришлось разбираться с Синди по-человечески. Без гипноза, без угроз, без внушения. Она даже пыталась подкупить её, но Синди упёрлась, как святой мученик при жизни.

— Ты не представляешь, — продолжала Кэтрин, сжимая кулаки. — Эта Синди ещё и улыбалась! Сказала: «У нас больше нет пирогов, но могу предложить вербеновый маффин!»

— О, ужас, — притворно ахнула Калли. — Ты выжила после такого? Как ты вообще держишься, бедняжка?

— Не начинай, — прошипела Пирс, садясь в кресло и закатывая глаза. — Ещё одно слово — и я скажу Финну, что ты собираешься перекрасить гостиную в «кроваво-красный».

— Но это ведь не угроза, а отличная идея, — улыбнулась Каллиста и доставая кусочек пирога. — Ммм... хрустящая корочка, тонкий аромат унижения и лёгкий привкус моральных страданий. Вкуснотища.

Кай прыснул со смеху, а Клаус, что сидел с бокалом виски у камина, лениво добавил:

— Если вы так будете ругаться из-за каждого десерта, я лично куплю пекарню. И подожгу её.

— Сначала купи, потом подожги, — хмыкнула Калли, поднимая кусок пирога. — Классика капитализма, Клаус.

Элайджа сдержанно покашлял, пряча улыбку за книгой. Кэролайн закатила глаза. Елена пыталась спрятать смешок за чашкой чая.

Каллиста сходила на кухню и аккуратно поставила пирог на тарелку, при этом смерив его таким взглядом, будто собиралась провести вскрытие. Аккуратно — с хирургической точностью — она перенесла тарелку на поднос, прихватила вилки, нож и вернулась в гостиную, где царила та самая уютная неловкость — смесь напряжения, привычки и вечного страха кого-нибудь ненароком прибить.

Сев на диванчик, Калли глубоко вздохнула, поправила локон и пробормотала себе под нос:

— Тарелки забыла.

— Ха, — протянул Клаус, закатив глаза, и нехотя поднялся.

Он лениво поплёлся на кухню, а Калли, скрестив ноги и устроившись поудобнее, хмыкнула:

— Удобненько. Вот бы все мужчины так быстро понимали намёки.

— Даже с амнезией крутит им как хочет, — фыркнула Кэтрин, усаживаясь на подлокотник кресла, где чинно сидел Элайджа. — Это талант или диагноз?

— Хорошо, что перестала избегать его, — позволил себе вежливую улыбку Элайджа, глядя на Калли с таким видом, будто она — его любимая проблема.

— Молчать, — шикнула Калли, когда Клаус вернулся с тарелками. Он с видом мученика поставил их на стол, и если бы взгляд мог убивать, то Калли уже заказывали бы надгробие.

— Ну, наконец-то, — протянула она довольным голосом и отхватила себе щедрый кусок.

«Блин, так хочу борщ...» — пронеслось в её голове, и она чуть не вздохнула вслух.

Кай и Елена последовали примеру, будто на соревновании: кто первый схватит кусок — тот и жив. Кай кивнул одобрительно, будто пробовал не пирог, а ману небесную. Елена просто пыталась не обжечься и не смотреть на Калли слишком часто, чтобы та снова не спросила: «Ты кто вообще такая?»

Кэтрин и Элайджа наблюдали за ними, как за детсадом: с лёгким ужасом и безмерной усталостью. Хенрик и Надя сидели, как два кота перед миской — гордо, но дрожащие от желания. Финн потягивал бурбон, с тем самым выражением лица, будто всё происходящее — слишком светская трагикомедия для его вкуса.

— Будешь? — спросил Кол у Кэролайн, лениво кивнув на пирог.

— Нет, — отрезала Форбс, скрестив руки и демонстративно отворачиваясь.

— Значит, два куска мне, — ухмыльнулся Кол, и, не дожидаясь ответа, положил себе.

Тем временем Ребекка ловко снимала резинки с волос Энзо, при этом бросая на Кая такие взгляды, будто собиралась в любой момент применить вилку не по назначению.

— Обожаю семейные посиделки, — протянула Калли, с набитым ртом. — Такое чувство, будто я не в Мистик Фолс, а в дурдоме, только с декором из «Restoration Hardware».

— Это ты про нас или про пирог? — уточнил Кай.

— И то, и другое, — не моргнув, ответила Калли и снова вонзила вилку в свой кусок, будто он был символом её победы над реальностью.

***

— Значит так, — Калли растянула ноги по простыням, в пижамных шортах и кружевной майке, и, небрежно потерев виски, перевела дух. — Майклсоны — мои братья и сёстры. Нам всем чуть больше тысячи лет. Мы жили в какой-то захолустной деревушке, где отец, Майкл, отличался не только бородой, но и склонностью «ходить налево» с какой-то недо-ведьмой. Ваша (но не моя) мать — Эстер — я, как оказалось, недавно убила. Почему? Потому что она хотела нас всех прикончить. В общем, она — злодейка; я — добрая рукодельница, которая взяла и лично это исправила. И тут — сюрприз: во время процесса выяснилось, что я ещё и сифон — то есть, помимо вампиризма, у меня есть способность вытягивать магию. В итоге я автоматически становлюсь еретиком. Всё верно, или я что-то пропустила?

Клаус, сидя на краю её кровати, лениво повернул бокал в руке. Его выражение было равноценно «я слышал это тысячу раз, и всё равно каждый раз восхищаюсь драматургией».

— Ну... ещё много всего, — загадочно протянул он, как будто собирался оставлять недосказанности специально для эффектного аплодисмента.

— Да-да, — Калли отмахнулась и продолжила, как будто листая некую брошюру «Мифы и легенды для занятых людей». — Кэтрин — одна из тех двойников Петровых. Я вроде бы украла её у тебя и Элайджа, чтобы сорвать твой ритуал. Но как обычно всё получилось не по плану: я вляпалась в драму с Еленой (её двойник тоже), и в результате помогла провести тот самый ритуал. Я же — благодетельница, чего уж там. Надя — дочь Кэтрин, встречается с Хенриком вот уже, кажется, пять веков. Ну, Энзо я где-то вытащила с помойки истории — то ли из тюрьмы, то ли из дипломатического скандала, — детали расплывчатые. И Кай... — она улыбнулась хитро, — Кого я спасала, кого превращала, кого в приёмные дети записывала. Кай — мой приёмный сын, по его же словам. И да, он теперь еретик, потому что я — человек с талантом «запихнуть в другого бессмертие и проблемы».

Клаус склонил голову, будто слушал лекцию по семейной истории, где каждая глава — повод для бокала. Его губы тронула лёгкая ухмылка.

— Если вкратце — так и есть, — пожал он плечами. — Остальные детали мы покажем тебе... через воспоминания.

— О, прекрасно, — Калли пересекла ноги, уткнулась лицом в подушку и фыркнула. — Люблю, когда мне дают билет на экспресс «воспоминания и травмы». Особенно когда там куча красивых сцен с драмой и поцелуями, о которых я не просила.

Клаус хмыкнул и, не выпуская бокала, добавил с своим фирменным лёгко-холодным сарказмом:

— Не переживай. Воспоминания — это не ТВ-шоу: ожидание будет мучительнее, но концовка всё равно твоя.

Калли поднатужилась и чуть улыбнулась в подушку. В глубине она уже чувствовала, как что-то тянет — обрывки образов, запахи горелого — и понимала: подробности будут не только на экране, но и в теле. Но пока — пирог съеден, кофе выпит, и можно было позволить себе немного ехидства. Кто-то должен держать эту семью в здравом уме — и, видимо, сегодня это была именно она.

— Хотя, погоди-ка, — Калли резко подняла голову, взгляд её стал подозрительно прищуренным, как у человека, которому внезапно пришло в голову: «погодите, а кто тут вообще нормальный?»

Клаус, до этого спокойно сидел на краю, чуть повернулся к ней корпусом, упёршись локтем в подушку. На его лице играла лёгкая улыбка — та, от которой у всех нормальных людей срабатывает внутренний сигнал тревоги.

— Что именно тебя смущает, любовь моя? — протянул он с тем самым фирменным бархатным тоном, который обычно предшествовал катастрофам.

— Всё, — отчеканила Калли, скрестив руки на груди. — Ну давай по пунктам, чтобы убедиться, что я не сошла с ума. Ты — мой сводный брат. Это уже звучит... ну, прелестно. Но ладно, идём дальше. Ты был влюблён в меня ещё до того, как стал вампиром. Потом я, после превращения, значит, сбежала с Хенриком, нашим младшеньким, а ты, великий и ужасно романтичный психопат, тысячу лет гонялся за мной по миру, как бездомный Купидон с проблемами навигации. И всё ради чего? Чтобы однажды признаться мне в любви?

Она замолчала, театрально положила ладонь на грудь и изобразила ужас в духе старого немого кино: глаза расширены, рот приоткрыт, волосы чуть сползают на плечи.

— Ты что, больной? — наконец выдала она. — Или маньяк? Или, прости Господи, больной маньяк с заскоком на тему «семейные ценности»?

Клаус чуть наклонил голову, уголок губ дёрнулся в сдержанной ухмылке.

— Возможно, я просто романтик, — невинно предложил он.

— Романтик? — фыркнула Каллиста, упершись ладонью в одеяло. — Романтик не преследует сестру по континентам и не устраивает геноцид ради свидания, Клаус! У тебя понятие «ухаживания» включает кровь, взрывы и моральные травмы.

Она закатила глаза и откинулась на подушки.

— И ладно бы только ты. Я-то тоже, выходит, не лучше. Ответить на чувства собственного сводного брата? А потом ещё и влюбиться? Прекрасно, просто семейная традиция Майклсонов — любить кого угодно, кроме тех, кого можно.

— Что поделаешь, — Клаус пожал плечами, с тем самым самодовольством, от которого хотелось запустить в него чем-то тяжёлым. — У нас у всех свои слабости.

— Да уж, — пробормотала Калли, отпивая глоток уже остывшего кофе. — У кого-то слабость — кофе с карамелью, у кого-то — инцест и хаос. Всё логично. Хотя... это считается инцестом?

Она глянула на него поверх чашки, чуть прищурившись:

— Слушай, а может, ты просто не влюблён, а у тебя травма привязанности? Это объяснило бы и пылающую ревность, и драматические монологи под луной.

Клаус усмехнулся, проводя пальцем по краю бокала:

— А может, ты просто не хочешь признаться, что тебе это тоже нравится.

— Нравится? — Калли воздела брови, делая паузу. — О, ну конечно! Кто не мечтает быть объектом страсти кровожадного бессмертного сводного брата с комплексом Наполеона и манерами готического Бэтмена?

Она вздохнула, завалилась на подушку и устало пробормотала:

— Ладно, ладно. Пусть будет роман века. Только, пожалуйста, если когда-нибудь я снова забуду всё — никто не вздумайте рассказывать мне эту историю. Пусть лучше я подумаю, что была шпионом, космонавтом или хотя бы бухгалтером. Это звучит менее... травматично.

Клаус рассмеялся тихо, искренне, и на миг в комнате стало мягко, почти по-настоящему.

— Ты невозможна, Калли.

— Мне кажется, этой семейке срочно нужно коллективно сходить к психодоктору, — лениво протянула Калли, устраиваясь поудобнее на кровати и обнимая подушку, как будто та могла защитить её от потока семейных откровений. — Ну серьёзно. Столько любовных драм на квадратный метр бессмертия. Да любая латиноамериканская мыльная опера обзавидуется.

Клаус спокойно отпил бурбона из стакана, будто разговаривал не с язвительной еретичкой, а с телевизором.

— Наша семья с самого начала была... особенной, — произнёс он с такой гордостью, будто это звучало не как «клинически ненормальной».

— Особенной? — хмыкнула Калли, приподнимаясь на локтях и наклоняя голову. — Да, я заметила. У кого-то семейные ужины, у кого-то групповые похороны и ножи в спину, чаще всего буквально.

Клаус едва заметно скосил взгляд на неё, но промолчал, и это только подстегнуло Калли:

— Сам-то, между прочим, тоже далеко не ангел, — продолжила она, насмешливо глядя на него. — По твоим же рассказам, ты Ребекку чуть ли не за каждый роман закалывал. Бедная девочка, даже свидание сходить не могла без угрозы лишиться сердца — в самом прямом смысле.

Клаус фыркнул, отвёл взгляд в сторону, и в его голосе послышался лёгкий раздражённый смешок:

— Я просто... беспокоился о ней.

— Ага, конечно, — Калли кивнула с видом эксперта. — Беспокоился. Но, давай по-честному, не о её счастье же, Клаус. Ты скорее волновался, что она выберет не тебя, а кого-то другого. И ты останешься один, бедненький первородный с гигантским эго и проблемами с доверием.

Она поджала губы, выдерживая паузу.

— Хотя нет... это не проблемы с доверием, это диагноз.

Клаус повернул к ней голову, губы чуть дрогнули, но голос остался ровным, почти тихим:

— Ну, ты же меня оставила.

Калли замерла, прищурилась, потом медленно кивнула.

— Тouche, — буркнула она, откидываясь обратно на кровать. — Только я хотя бы не пыталась прирезать всех, кто ко мне приблизился.

— Полагаю, это делает тебя лучше меня? — сухо уточнил Клаус, иронично выгнув бровь.

— Намного, — ухмыльнулась Калли, поворачивая голову к нему. — Я, в отличие от тебя, хотя бы не строю из себя заботливого брата, когда на самом деле ревную, как сумасшедший.

— Ах, ты и правда не изменилась, — усмехнулся Клаус, качнув головой. — Всё так же остра на язык.

— Ну хоть кто-то должен здесь говорить правду, — фыркнула она. — А то если послушать вас всех, то я подлая и циничная, Элайджа — благородный мученик, Ребекка — бедная жертва, Финн — святой страдалец, Кол — проказник, Хенрик — бедолага не познавший семейных ценностей, а ты — непонятый романтик с ножом за пазухой. Прекрасная семейка, просто идеальная для рекламы антидепрессантов.

Она потянулась, взъерошив волосы, и добавила, уже с усмешкой:

— Знаешь, если бы нас всех заперли в доме и снимали, получился бы шикарный реалити-шоу. «Тысяча лет драмы: Майклсоны без фильтра». Гарантирую, рейтинги были бы выше, чем у «Игры престолов».

Клаус не выдержал — тихо рассмеялся, отставляя стакан на тумбочку.

— Возможно, ты права, любовь моя.

— Конечно права, — самодовольно ответила Калли. — Просто в отличие от тебя я умею смотреть на весь этот кошмар со стороны.

— И всё же ты — часть этого кошмара, — заметил он, чуть наклонившись вперёд.

— О, уверяю, — ухмыльнулась она, глядя на него исподлобья, — я — его лучшая часть.

Клаус тихо усмехнулся, поставив пустой рокс на тумбу — мягкий звук стекла о дерево отозвался в тишине комнаты почти интимно. Свет от камина играл на его лице, выхватывая янтарные искры из глаз и подчеркивая тень щетины на скулах.

Калли, не отрываясь от него, повернулась на бок, чуть придвинувшись ближе — будто просто так, машинально, но Клаус это заметил. Замер, бросив короткий взгляд в её сторону, не делая резких движений.

Она же уставилась на него, изучая до мельчайших деталей: как дергается жилка на шее, как чуть сжимаются губы, как пламя камина играет на его коже.

«Я правда прожила тысячу лет и была впутана во все эти драмы? — мысленно пробормотала Калли, не отводя взгляда. — И вот этот... этот человек был причиной хотя бы половины из них? И я, мать его, выбрала его?»

Она едва заметно вздохнула, на секунду прикрыв глаза, а потом — неосознанно — протянула руку к его лицу.

Пальцы осторожно коснулись его щеки. Тёплой, слегка шершавой от щетины.

Клаус даже не шелохнулся. Лишь чуть наклонил голову в её ладонь, почти по-щенячьи, как будто ловил этот момент — редкий, тихий, без сарказма и злости.

«Он всё же мой сводный брат... — пронеслось у Калли в голове, — блядь. Но сводный же! Какая разница?! Он всё равно такой... красивый!»

Пальцы скользнули ниже, по линии челюсти. Щетина кололась, но приятно.

«Такое прекрасное лицо...» — вздохнула она про себя.

Мгновение паузы.

«На такое лицо и села бы... жаль, щетина...»

Клаус дёрнулся. На секунду губы дрогнули, а потом он, не выдержав, тихо прыснул — сначала в кулак, потом громче. Смех сорвался, низкий, искренний, и эхом прокатился по комнате.

Калли моргнула, выпрямилась, прищурилась:

— Я... что, это в слух сказала?

Клаус уже откровенно смеялся, откинувшись на спинку кровати, глядя на неё с той самой выражением, что можно описать как «о, я это запомню навсегда».

— Да, — выдохнул он, едва отдышавшись. — Именно так.

Калли закрыла лицо ладонью, простонала что-то невнятное и уткнулась в подушку:

— Господи, ну убейте меня сразу...

— Даже не подумаю, — с хрипотцой рассмеялся Клаус, наклоняясь ближе. — Я слишком давно мечтал услышать, как ты это говоришь.

Она чуть приподнялась, глядя на него сквозь волосы, и фыркнула:

— Прекрати смотреть так, будто я твоя добыча.

— А разве нет? — мягко спросил он, усмехаясь краем губ.

Калли вздохнула, опуская голову обратно на подушку.

— Ты невозможен.

— И всё же, — тихо ответил он, глядя на неё, — ты всё ещё рядом.

— Иди лесом, — проворчала Калли, резко сев и, одним ловким движением, стянула из-под себя одеяло. Потом, с самым демонстративным видом, улеглась обратно и накрылась им чуть ли не с головой. — Я спать. Спокойной ночи, дорогуша.

Клаус тихо усмехнулся. Свет от камина уже почти погас, оставляя в комнате только мягкое мерцание углей и тёплые отблески на её волосах. Он стоял, не отрывая взгляда от её силуэта под одеялом — дыхание ровное, плечи чуть дрожат от смеха, который она старалась сдержать.

Минуту он колебался, потом всё-таки поднялся, не торопясь, подошёл к двери и взялся за ручку.

— И куда ты пошёл?

Клаус обернулся. Из-под одеяла показалась макушка, потом блеснули глаза, усталые, но с тем самым хитрым огоньком, который всегда значил: всё идёт по моим правилам.

— Ты же сказал, что мы пара, — продолжила Калли, приподнимаясь и поправляя одеяло. — Разве пары не должны спать в одной комнате?

Клаус выгнул в недоумении бровь.

— Нам же не по пять, — продолжила она, снова уткнувшись в подушку. — Ложись уже.

Клауса просить дважды и правда не стоило. Через пару секунд он уже оказался у кровати, снял футболку, откинул подушки и лёг рядом, на привычное место.

Несколько секунд они молчали. В воздухе висело странное спокойствие — слишком тихое для них двоих.

— Мы... так и спали? — наконец спросила Калли, чуть повернув голову.

Клаус замер, не зная, что ответить. На самом деле — нет. Они никогда не спали вот так, рядом, спокойно. У них вообще разные комнаты.

— Мы что, семейная пара на пенсии? — хмыкнула она. — На разных концах кровати?

— Ты сама сказала не спешить, — напомнил он, тихо, почти извиняющимся тоном.

— Я передумала, — просто сказала Калли, поворачиваясь к нему спиной, но явно ожидая реакции.

Клаус приподнял бровь.

«И что теперь? Приблизиться — будет бурчать. Остаться на месте — скажет, что я холодный. Женщина-ребус», — мысленно вздохнул он, медленно придвигаясь ближе.

Он осторожно, почти неуверенно, положил ладонь ей на талию, словно боялся разрушить этот хрупкий момент. Её кожа под тонкой тканью майки была тёплой, мягкой. Калли не отстранилась. Наоборот — тихо выдохнула и подалась ближе, касаясь спиной его груди.

— Так лучше, — сонно пробормотала она, сжимая его пальцы поверх своего живота.

Клаус не удержался от улыбки.

Он вдохнул запах её волос — лёгкий, с ноткой жасмина и чего-то острого, почти как она сама. Впервые за долгое время ему не хотелось ничего разрушать, никуда бежать. Просто лежать вот так — тихо, рядом.

Калли, чувствуя, как ровно стучит его сердце у себя за спиной, медленно пробормотала.

— Только не смей думать, что это значит что-то серьёзное.

— Разумеется, — шепнул Клаус, и его губы едва коснулись её плеча.

Она улыбнулась в подушку. А он так и не заснул до рассвета — просто слушал, как она дышит, боясь пропустить хотя бы секунду этого невозможного, но удивительно реального покоя.

***

Лучи идиотского солнца — другого эпитета ему в тот момент просто не нашлось — бесцеремонно пробились сквозь шторы и начали жечь мне лицо, как будто лично затаили обиду. Хотелось просто натянуть одеяло на голову и умереть там от нежелания просыпаться, но... не вышло.

Я потянулась рукой к одеялу — и остановилась. Чья-то наглая, горячая ладонь мертвой хваткой держала его у меня на талии.

— Ага... — выдохнула я с утра пораньше, — понятно.

Повернув голову, я увидела знакомый рельеф плеч, светлые кудри, взъерошенные в хаосе подушки, и слишком умиротворённое выражение лица. Клаус лежал, как невинный кот, и, судя по всему, спал как младенец.

«Клаус...» — мысленно повторила я, вспоминая, как сама попросила его остаться ночью. Сама. Добровольно. Без принуждения. Без угроз и шантажа.

Да я что, совсем с ума сошла?

Хотя... может, всё-таки не совсем.

«Наверное, это его чёртово обаяние, — подумала я, тихонько вздыхая. — Или... просто не хотелось снова быть одной. После подвала. После тьмы. После того, как тень начала разговаривать со мной как со старым должником».

Я чуть повернулась, и лучи солнца осветили лицо Клауса. Спокойное, почти детское выражение, будто он не древний гибрид, а герой из рекламы парфюма.

«Вот чёрт... он правда красив, — мысленно призналась я, прищуриваясь. — Он вообще реален? Или мне его фантазия подкинула, как утешительный приз?»

Пальцы сами собой дрогнули, потянулись к его лицу — к этой чертовски идеальной линии скулы, к алым губам, на которых обычно висит что-то среднее между насмешкой и угрозой. Но я остановилась в последний момент, не желая разбудить.

«Впрочем, я всегда любила красивые вещи, — ухмыльнулась про себя. — Не сказала бы, что он вещь... хотя, если бы был, поставила бы на полку и любовалась».

Солнечный луч скользнул по его щеке, высветив линию подбородка, и я вдруг поняла — вокруг все тут чертовски красивые.

Слишком. Как будто весь этот мир — не жизнь, а идеально отретушированный кадр.

Вспомнилось прошлое — мой... мир? Или что это вообще было? Там люди были другими. Не уроды, нет. Просто... нормальные. С морщинами, усталостью, синяками под глазами. С живыми лицами.

А тут — будто все актеры, хорошо играющие свои роли. Идеальные до абсурда. И от этой мысли голову пронзила резкая боль, как будто кто-то изнутри крикнул: «Не думай об этом.»

«Актёры?..» — мелькнуло в сознании.

Я поджала губы, прогоняя нарастающую панику. Нет. Не сейчас. Не хочу снова свалиться в этот бред. Лучше просто... не думать.

Я поджала губы, стараясь не думать — просто дышать, не рушить хрупкое утро, пока рядом спит мой... эм, возлюбленный? Да, звучит как диагноз.

Тихо выдохнула и попробовала аккуратно высвободиться из его хватки. Рука Клауса всё ещё лежала у меня на талии — тёплая, тяжёлая, властная, как и он сам.

Тихонько, почти по миллиметру, я начала выскальзывать из его рук, но мысли, как назло, не собирались спать. И вот она — тишина. Без голоса. Без шепота. Без нее.

«Тень куда-то пропала...» — осознала я, удивившись.

Странно. Обычно от неё не отделаешься. Несколько суток подряд она вонзала когти мне в мозг:

«Ты плохая. Тебя никто не любит. Убей их, и только тогда вернешься домой...»

И я... дура, ведь почти поверила.

Но потом появились Елена и Финн. Они помогли вспомнить кое-что. Отрывки, обрывки — будто кадры из чужого фильма. Там вроде бы я, но не совсем.

«Ладно, фиг с ней, — мысленно отмахнулась я. — Главное, что теперь я не хочу возвращаться в тот «мой» мир. Там-то кто меня ждал? Никто. Всем было на меня наплевать. Я там была ненужной, и, пожалуй, даже менее живой, чем сейчас».

А здесь...

Здесь — другое. Здесь будто всё крутится вокруг меня. Люди улыбаются, зовут по имени, смотрят как на что-то важное. Любят меня.

И, если уж быть честной, отказаться от этого — грех.

Здесь (где бы это «здесь» небыло) у меня есть новый бизнес (да-да, я — адекватная владелица бизнеса, не смейтесь), сила еретика, пусть я и не до конца понимаю, что это значит. Но всё равно — сила. Власть. Контроль.

И, что самое дикое, я могу заботиться о ком-то. О них.

Разве не чудо? Мир, где я не просто выживаю, а существую.

«И если тень решит вернуться... — я усмехнулась, — пошла она лесом. Это моя жизнь. И мне решать, что с ней делать».

С этими мыслями я наконец высвободилась из крепкой хватки Клауса, осторожно выбралась из-под одеяла и вдохнула — полной грудью, впервые за долгое время ощущая, что живу по-настоящему.

***

Пока весь дом мирно спал, я — единственная адекватная (ха-ха) — решила не тянуть с походом в магазин. Всё же семь утра, идеальное время для того, чтобы притвориться нормальным человеком.

Открыла шкаф, и выбрала самое «простое»: чёрные зауженные джинсы и зелёно-болотный свитер с горлом. Да, болотный. Прекрасно подходит к моему состоянию по утрам.

Осень, конечно, не повод мёрзнуть, даже если ты — э... вампир. Ну, почти. Еретик, как бы пафосно это ни звучало. Болеть я, конечно, не могу, но выйти на улицу в платье, когда все кутаются в шарфы — слишком странно даже для меня.

Накинула лёгкое чёрное пальто, втиснула ноги в батильоны, схватила кошелёк с тумбы и бодро выдвинулась покорять местный супермаркет.

Как я его нашла со своими проблемами с памятью? Очень просто — язык у меня есть. Спросила у парочки зевак — и вот, пожалуйста, стою у круглосуточного магазина, чувствую себя как взрослая, самостоятельная женщина, которая знает, чего хочет от жизни. (Ответ: кофе и нормальный завтрак.)

Через полчаса моя тележка уже угрожающе поскрипывала, намекая, что пора остановиться, но, как и всегда, я проигнорировала здравый смысл.

— Мда... то, что все в доме вампиры, — бормотала я, выгружая продукты на ленту, — не значит, что питаться по-человечески нельзя. В холодильнике кроме пакетов крови — ни крошки.

Кассирша напряглась.

Ну да, представьте, слышите такое от девушки в болотном свитере, с глазами, как будто она не спала месяц. Милота.

«У нас тут, видимо, скидки на кровь пошли, " — наверняка подумала она.

Я мило улыбнулась, расплатилась и вышла.

Дорогу домой нашла без труда — память у меня как у GPS, если этот GPS слегка психопат. Правда, прохожие таращились: миниатюрная девушка тащит три пакета, будто в них воздух. Хех. Бойтесь, смертные. В этих пакетах спагетти и молоко. И чуть-чуть магии превосходства.

***

8:36

Дом только начинал просыпаться — кто-то сонно бродил по коридору, кто-то бормотал что-то нечленораздельное вроде «где кофе», а я уже стояла у плиты, вооружённая половником и сковородкой, как настоящая героиня русского эпоса... если бы героини эпоса жарили блины на кухне древних вампиров.

Воздух наполнился запахом сливочного масла, ванили и чего-то уютного, настолько домашнего, что даже стены будто перестали быть мрачными. Где-то наверху хлопнула дверь, послышались шаги.

— Чем это пахнет? — донёсся сонный мужской голос с лестницы.

— Не знаю, но пахнет вкусно, — откликнулся женский, немного сонно-придушенный зевком.

Я ухмыльнулась.

«Хенрик и Надя», — догадалась я, наливая новую порцию теста на сковородку.

Но вампирский слух подсказывал — идут не только они. Дом оживал.

— Ого, — Хенрик застыл в дверях, уставившись на стол, где уже красовались тарелки со сгущёнкой, сметаной, вареньем, маслом и даже небольшая стопка горячих блинов.

— Каллиста готовит? — глаза Нади округлились. — Сегодня что, какой-то праздник?

— Не будьте обо мне такого плохого мнения, — усмехнулась я, аккуратно переворачивая блинчик. — Иногда я тоже умею быть милой. Редко, но метко.

И да, никаких там ваших американских панкейков или аладий — только классика: тонкие, кружевные, почти прозрачные русские блины. Прямо с дымком.

— О! Я вспомнил! — радостно хлопнул в ладоши Хенрик, когда в дверях появился Кол — взъерошенный, босиком, с лицом человека, которого только что разбудили криком «завтрак готов». За ним, как с картинки, шла идеальная Кэтрин, а следом — безупречный, как всегда, Элайджа. — Каллиста уже готовила такие блины! Был какой-то русский праздник... ну, где зиму провожают. Как же он там назывался?..

Он нахмурился, явно пытаясь выудить из памяти слово.

— Масленица, — мягко подсказала Кэтрин, проходя мимо. Элайджа, как истинный джентльмен, сразу отодвинул ей стул. — Спасибо, — она кивнула и повернулась ко мне. — Но, Калли, разве этот праздник отмечают не в феврале?

— Я и не говорила, что сегодня праздник, — пожала я плечами, ловко сбрасывая блин со сковороды на блюдо и наливая новую порцию теста. Масло весело зашипело. — Просто захотелось блинов на завтрак. Вот и всё.

— Так ты уже начинаешь вспоминать? — послышался голос Энзо, появившегося в дверях вместе с Ребеккой.

Я бросила на него короткий взгляд через плечо и хитро ухмыльнулась:

— Это заводские настройки.

Кол фыркнул, подхватывая с тарелки горячий блин, едва тот приземлился.

— Осторожно, горячий! — предупредила я.

— Я же вампир, сестренка, меня блинами не возьмешь, — подмигнул он, обжигаясь, но делая вид, что всё по плану.

А я лишь покачала головой, сдерживая улыбку. В столовой уже царила странная, почти домашняя атмосфера.

Я ставила последнюю порцию блинов на блюдо, когда из коридора донёсся тяжёлый шаг и негромкое ворчание.

На пороге показался Клаус — с растрёпанными кудрями, в чёрной футболке, которую он, кажется, даже не удосужился надеть правильно: один рукав был чуть провернут, а воротник растянут. Он потёр лицо ладонями, зевая, и выглядел так, будто его только что воскресили из мертвых... ну или он сам кого-то воскресил и устал.

— Глазам своим не верю, — пробормотал он, моргая и окидывая взглядом столовую.

Картина, кажется, была не из типичных для семейства Майклсонов:

Хенрик и Надя уже сидели за столом, споря, кто съест последний блин; Кэтрин, в идеально выглаженной пижаме (даже по утрам она выглядит как с обложки), сдержанно улыбалась чему-то, что сказал Элайджа, отодвигая к нему тарелку; Ребекка и Энзо стояли у кофемашины, считая чашки, словно делали это всю жизнь; а Кол выглядел довольным собой и слегка опасным.

Взгляд Клауса скользнул по всей этой импровизированной идиллии, и наконец остановился на мне — я как раз ставила блюдо на середину стола.

— Впервые с тобой согласен, Клавдий, — лениво протянул Кай, появляясь на пороге в пижаме с Бэтменом и нелепых полосатых штанах. Волосы стояли дыбом, взгляд был максимально серьёзен. — Такой атмосферы не было... ну, лет так... да никогда небыло! Мы как будто настоящая семья.

— Мы и есть семья, гений, — фыркнул Энзо, неся на подносе чашки с кофе. — Просто временно не грызем друг другу глотки.

Ребекка кивнула, помогая раздать чашки, и ловко увернулась от руки Кая, который уже потянулся за второй порцией кофе.

— Ты ли это, сестрёнка? — усмехнулся Кол, устраиваясь по правую руку от Хенрика. — В служанки подалась?

— Ещё слово — и кофе окажется у тебя на голове, — произнесла Ребекка ледяным тоном, не поднимая глаз, и идеально отмерила сахар в чашку.

— Вот теперь похоже на привычное утро, — хмыкнула Кэтрин.

Клаус, всё ещё стоявший посреди столовой, тихо усмехнулся и покачал головой:

— Если бы мне кто-то сказал, что однажды я проснусь от запаха блинов, а не крови, я бы рассмеялся ему в лицо.

— Ну вот, можешь смеяться в зеркало, — парировала я, подавая ему тарелку. — Только, пожалуйста, не оближи отражение, ладно?

Кол прыснул со смеху, Кай поперхнулся кофе, а Кэтрин лишь закатила глаза — но уголки её губ всё же дрогнули. Да, пожалуй, впервые за долгое время этот дом был полон не напряжения... а тепла. И запаха блинов.

Клаус занял место во главе стола — будто так и было написано в семейной хронике: «во всех эпохах Майклсонов Клаус садится во главе стола, потому что иначе он психанёт.»

Ребекка и Энзо устроились рядом с Элайджей и Кэтрин — те выглядели как идеальная картинка: аристократичный брат с безупречными манерами и роковая брюнетка с выражением «я лучше всех здесь».

Кай, довольный как кот, уселся рядом с Колом, который уже ел блины так, будто не ел сто лет.

Я заняла место на противоположном конце стола, притянула поближе свою чашку кофе и, машинально окинув взглядом всех, вдруг заметила свободный стул.

— А где Финн? — спросила я, хотя, кажется, ответ знала заранее.

Кол, не поднимая взгляда, пожал плечами:

— Точно. Я и забыл про него, — произнёс он с таким равнодушием, будто говорил не о брате, а о каком-то скучном соседе, с которым даже здороваться лень.

Я посмотрела на остальных. Элайджа отвёл взгляд — у него, по крайней мере, на лице промелькнула тень вины. Ребекка задумчиво размешивала сахар в чашке, Хенрик делал вид, что рассматривает блины, а Клаус вообще выглядел так, будто не понял, о ком речь.

Я тихо вздохнула, покачала головой и встала.

— Ты куда? — спросила Кэтрин, но я не ответила.

Шаги мои эхом отдавались в коридоре, когда я направилась к комнате Финна. Дверь оказалась не заперта, и, постучав, я услышала почти мгновенный ответ. Он открыл дверь — взъерошенный, в белой футболке и чёрных пижамных штанах, с видом человека, который видел слишком много бессонных ночей.

— Доброе утро, — улыбнулась я мягко, будто пытаясь пригласить свет в его тень. — Блинчики будешь?

Финн моргнул пару раз, будто пытаясь понять, не снится ли ему это:

— Что?

— Блинчики, — повторила я, чуть кивнув в сторону кухни. — Я напекла. Пойдём.

Он неуверенно кивнул, и я взяла его за руку. Его ладонь была холодной — не от температуры, а от одиночества. Я потянула его за собой — и он, к моему удивлению, не стал сопротивляться.

Может, его все и забывают, сторонятся, смотрят как на призрак прошлого... но я — нет. Он просто тихий, уставший. Таких не нужно бросать.

Когда мы вошли в столовую, разговоры стихли. Кол замер с вилкой в воздухе, Ребекка удивлённо моргнула, а Клаус приподнял бровь, будто пытаясь понять, что за «акт добродетели» тут происходит.

Я гордо провела Финна к свободному стулу и усадила его рядом с собой, по правую руку.

Он сел тихо, почти неловко, будто боялся помешать чужому завтраку.

— Всем приятного аппетита, — весело произнесла я, отодвигая к нему свою чашку кофе. — Пей, он крепкий. Поможет проснуться.

Финн чуть удивлённо посмотрел на меня, потом — на кружку, и едва заметно улыбнулся.

— Спасибо, Калли.

Кол хмыкнул, но, встретившись со мной взглядом, сразу притих — я смотрела так, что даже у вампиров холодок пробежал бы по спине.

Клаус наблюдал за всей сценой, медленно крутя в руках вилку, а потом едва заметно улыбнулся уголком губ. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на одобрение — редкое, почти мифическое явление.

А я просто взяла блин, полила сгущёнкой и подумала:

«Вот теперь точно семья. Пусть и слегка... странная».

***

— Так, мама готовила, а посуду мыть будет сыночек, — объявила я торжественно, унося стопку тарелок к раковине, будто вручала кому-то смертный приговор.

— Что?! Почему я?! — Кай чуть не упал со стула, глядя на меня глазами побитого щенка, которому сообщили, что теперь он дворник.

— Потому что так твоя мама сказала, — мимоходом усмехнулся Кол, проходя за спиной Кая и отвесив ему легкий подзатыльник.

— Предатель, — прошипел Кай, потирая затылок.

— Кстати, — протянула я, ставя посуду и вытирая руки полотенцем, — а где моя невестка? Думала, она уже тут прописалась, ведь только в этом доме и бывает.

— Невестка?! — Кай рухнул со стула окончательно.

Вся столовая притихла. Даже кофемашина перестала гудеть, будто решила не мешать драме. Все дружно уставились на меня.

— Что? — развела я руками. — Я память потеряла, а не женское чутьё. Вижу, что эти двое не ровно дышат друг к другу.

— А я говорила, — с самым невинным лицом протянула Кэтрин, допивая кофе.

— Они даже не встречаются, — вставил Кол, лениво ставя последнюю тарелку в раковину. — Наш малыш Кай только на словах крут, а когда дело доходит до Елены — он сразу включает режим дурачок-паникёр-сарказм-3000.

— Ох, — я театрально приложила руку к груди. — Не волнуйся, сыночек, мама всё решит.

— Да хватит уже! — взвыл Кай, поднимаясь с пола и ставя стул обратно. — Вы все ничего не понимаете! Тут надо тонко, осторожно... и не нужна мне ваша жалость!

Он оглядел всех с видом мученика, которому не дали спасти мир.

Я смотрела на него с тем самым лицом, на котором было написано: всё в порядке, Каюшка, мама понимает, возможно смелость — не твоя сильная сторона.

Кол рядом едва сдерживал смех, прикрывая рот рукой. Хенрик что-то шепнул Наде — та прыснула в кулак. Кэтрин и Элайджа сидели с выражением «бедняжка, не знает, как подойти к девушке», но уголки губ всё равно предательски дрожали.

Энзо, решив, что настал его момент блеснуть, показательно придвинул стул Ребекки ближе и обнял её за талию.

— Вот так, дружище, тонко, — протянул он с британским акцентом, а Ребекка томно положила голову ему на плечо.

Финн и Клаус, как статуи, сидели с лицами «мы тут просто за блинами, не втягивайте нас в это».

— Да ну вас всех! — Кай подхватил чашку, чуть не расплескав кофе, и вылетел из столовой, бурча себе под нос.

— Эй! А посуда?! — крикнул ему вслед Кол.

Я обернулась и с самым доброжелательным видом похлопала Кола по плечу:

— Значит, ты помоешь.

— Что?! — возмутился он, глядя, как все остальные встают из-за стола и, не сговариваясь, дружно рассасываются по комнатам. Даже Финн — тихо, но быстро.

— Предатели! — крикнул Кол нам в спину, а я только ухмыльнулась.

***

Я и Кэтрин коротали вечер в баре с самым идиотским названием на планете — «Мистик Гриль».

Ну кто, черт возьми, называет так бар? Что дальше — «Тайный Салат Бар» или «Сверхъестественный Кебаб»? Но ладно, бог с ним.

Мы сидели за стойкой, как две грешницы, которым выдали прощение и скидку на бурбон. Пили его со льдом — не потому что хотелось, а потому что тут это считалось нормой.

В обычное время я бы, конечно, выбрала бокал вина, тарелку сыра бри и разговор о чем-то изысканном, вроде политики или моды. Но в Мистик Фоллс, судя по всему, бурбон заменял всё — от антидепрессанта до святой воды. Пиво тут заказывали так редко, что каждый раз хотелось аплодировать стоя:

— Браво, жив ещё человек, не продавший душу бурбону!

Хотя, если честно, этот янтарный яд уже даже начинал мне нравиться. Возможно, я просто сдалась.

Я покрутила бокал в руке, наблюдая, как кубики льда сталкиваются на дне, и усмехнулась:

— И как ты оставила Элайджу одного?

Кэтрин подняла на меня взгляд, в котором отражалось раздражение, хитрость и щепотка притворной невинности.

— Причём тут Элайджа? — скривилась она, но щёки выдали — розовым флагом по лицу.

— Ну да, конечно, — протянула я, откинувшись на спинку стула. — Вы же совсем не вместе. Просто случайно дышите одним воздухом и обмениваетесь взглядами, от которых можно поджечь сигарету.

Кэтрин фыркнула, отводя взгляд к бутылкам за стойкой.

— Забудь обо мне. Лучше расскажи, как у вас с Клаусом.

Я повернулась к ней, прищурившись.

— А что у нас с ним?

— Он ночевал в твоей комнате, — протянула она с той самой кошачьей ухмылкой, от которой хотелось бросить в неё лимонной долькой.

— Мы просто спали. Ничего не было, — сказала я, делая глоток.

И даже не моргнула.

Кэтрин подняла бровь.

— Теряешь хватку, дорогуша. Раньше бы уже перевернула его с ног на голову и не только.

— Зато ты берёшь быка за рога, — отозвалась я сухо, с идеально выверенной усмешкой.

Кэтрин нахмурилась.

— Это сейчас к чему?

— К тому, что ты с Элайджей ходишь вокруг да около уже сто лет, — я ткнула пальцем в неё. — Он весь из себя джентльмен, ты — ледяная королева. Да займитесь уже сексом, ради всего святого! Это напряжение чувствуется на расстоянии километра, у меня даже бокал дрожит.

— А сама-то, — фыркнула Пирс, — не лучше.

— Я хотя бы не строю из себя святую деву, — парировала я, отпивая остатки бурбона. — А если бы я захотела — Клаус бы даже не успел моргнуть.

Кэтрин рассмеялась, но в голосе сквозило что-то между признанием и завистью.

— Уверена?

— Абсолютно. Но я дам ему шанс самому предложить, — я лениво покрутила пустой бокал. — Так ведь интереснее.

Бармен, проходя мимо, хмыкнул.

— Вам ещё по бурбону?

— Сделай двойной, красавчик, — сказала я, — мне нужно выдержать этот уровень женской самоиронии.

Кэтрин рассмеялась.

— И двойной мне, — добавила она. — Вдруг я решусь на твою идею с Элайджей.

— Только не забудь предупредить — вдруг он решит, что это дипломатическая миссия, — усмехнулась я.

Мы чокнулись бокалами, и в этот момент, кажется, впервые за долгое время — обе искренне улыбнулись. Хотя каждая из нас знала: за этой улыбкой точно что-то назревает.

Вдруг на соседний стул кто-то упал. И я не преувеличиваю. Не сел, не присел, а именно — упал. Так, будто этот стул оскорбил его мать, и теперь между ними смертельная схватка на равных.

Грохот, хрип, и вот рядом со мной уже развалился брюнет в кожаной куртке, которая выглядела так, будто пережила три вечеринки, две драки и одно сомнительное свидание.

Я медленно повернула голову. Голубые глаза, самодовольная улыбка, запах перегара и... ммм, великого чувства собственной важности. Передо мной сидел типичный экземпляр мужской породы Homo Samovlyublenny.

— Почему-то всё моё нутро кричит, что он мне никогда не нравился, — сказала я, кивая на «соседа по барному стулу».

— Он никому не нравился, — хмыкнула Кэтрин, делая глоток. — Даже себе, когда протрезвеет.

Я приподняла бровь.

— Значит, у нас давняя вражда?

— Ну, если считать, что ты пару раз пыталась продырявить его кочергой, то да, можно сказать, у вас напряжённые отношения, — спокойно ответила она, глядя куда-то за моё плечо.

Я медленно повернулась.

— Это был не метафорический кочергой, да?

— Нет, — всё тем же невозмутимым тоном подтвердила она. — Это Деймон Сальваторе — вампир, который крутится вокруг твоей невестки.

Она помолчала, потом добавила с кривой ухмылкой:

— И, кстати, мой бывший.

Я моргнула. Потом — ещё раз, медленнее.

— Ну и вкус у тебя, — протянула я. — Видимо, в тот день твой внутренний детектор «опасно и тупо» был в отпуске.

Кэтрин закатила глаза.

— Спасибо, Калли, я учту твоё экспертное мнение, ведь ты у нас специалист по токсичным мужчинам.

— Я — специалист по выживанию после них, — поправила я.

— Я всё слышу, — вмешался Деймон, обиженно фыркая и наливая себе бурбона.

— Мы как будто не знаем, — хладнокровно ответила я.

— Говорят, ты потеряла память, — лениво протянул Деймон, опершись щекой о руку и глядя на меня с видом, будто собирался прочитать мораль жизни.

Барный свет отражался в его глазах — тех самых, нагло голубых, которые, наверное, и заставляют половину Мистик Фоллс делать глупости.

Я медленно повернула голову, смерив его взглядом от ботинок до наглого лица.

— Говорят, кур доят, — фыркнула я, делая глоток бурбона. — И тебя, кстати, это волновать не должно. Особенно учитывая, что ты мне не нравишься.

Я поставила бокал на стойку и склонила голову, прищурившись.

— И я, в принципе, могу тебя сейчас прибить прямо тут. Просто за то, что твоё самодовольное лицо существует.

Деймон ухмыльнулся, чуть подался ко мне.

— А как же договор с Еленой о неприкосновенности её друзей? — произнёс он почти шепотом, с самодовольным прищуром, за который его хотелось швырнуть в ближайшую стену.

— Ты же сам сказал, что я потеряла память, — заметила я, с тоном, будто объясняла очевидное ребенку. — Так откуда мне помнить о каком-то договоре?

Он моргнул.

Его улыбка — эта дурацкая, нарочито уверенная — замерла на лице, потом начала медленно сползать вниз, как мороженое на солнце.

— Что? — только и выдавил он, но я уже успела ухмыльнуться.

Я медленно протянула руку, будто собиралась просто тронуть его ладонь. Он, конечно, не сдвинулся, решил, что я передумала его убивать. А потом — бац! — я схватила его ладонь, тем самым вытягивая магию.

Воздух дрогнул, и в ту же секунду он дернулся, будто через него пропустили ток.

— Ах, чёрт! — заорал Деймон, отшатываясь и роняя стул.

Звук был оглушительный. Стул грохнулся, бокал перевернулся, половина бара обернулась на нас. А я лишь откинулась на спинку своего стула, хладнокровно глядя, как Деймон лежит на полу и держится за руку.

Кэтрин прикрыла рот ладонью, но не выдержала — её плечи затряслись, и вскоре она откровенно расхохоталась.

— О, Господи, — выдохнула она, сквозь смех. — Калли, ты гений!

— Что? — я пожала плечами. — Он сам просил немного... внимания.

Бармен выглянул из-за стойки с выражением «только не снова». Пара посетителей у ближайшего стола обернулись, кто-то шепнул «опять эти ненормальные».

Я сделала последний глоток бурбона, аккуратно поставила стакан и, глядя сверху вниз на всё ещё сидящего на полу Деймона, спокойно добавила:

— А теперь, будь лапочкой, не пей больше в моём присутствии. Я не всегда держу себя в руках.

Деймон посмотрел на меня снизу вверх, глаза метали молнии.

— Ты психопатка.

Я улыбнулась.

— Спасибо, я стараюсь.

Кэтрин, утирая слёзы от смеха, ткнула меня локтем:

— Всё, пошли, пока он не протрезвел и не начал мстить.

Мы встали, обе всё ещё смеясь, а Деймон бурчал что-то вроде «ведьмы проклятые...» и пытался поставить стул обратно на место. А я только усмехнулась — ох, да, утро с блинами было спокойнее.

***

Три дня спустя

Эти дни прошли... как сказать... достаточно «неплохо», если под «неплохо» понимать состояние постоянного удивления, что я всё ещё жива. Я проводила уроки по сдерживанию эмоций и магии с Каем. «Сдерживанию эмоций» — это, конечно, громко сказано, учитывая, что Паркер и самоконтроль — это примерно как вода и масло. Но мы делали вид, что всё под контролем, и даже кое-что получилось... почти случайно.

Что до магии, то тут вообще весело. С одной стороны, иногда достаточно только подумать о том, чтобы что-то загорелось, и оно действительно загорится. С другой стороны, попытка заставить предмет левитировать или хотя бы аккуратно переместиться напоминает попытку научить кактус танцевать балет: много усилий, минимум результатов и обилие странных взглядов окружающих.

В общем, магия — это не прогулка по парку. Моменты, когда всё идёт гладко, редки и ценны, а всё остальное — сплошной театр абсурда. Но, эй, хоть с чувством юмора можно пережить даже горящие носки и летающие карандаши.

А сегодня у нас, скажем так, выходной, поэтому я решила побаловать себя по полной: спа, новый маникюр, шопинг, а вечером — ужин из пакета крови первой отрицательной. Да, звучит как элитный ресторан для вампиров с претензией на гастрономический арт, но, честно, иногда ловлю нить здравого смысла и думаю: «Может, я слегка переусердствовала с человеческой едой?» — но потом инстинкты берут верх, а здравый смысл удобно прячется за диван.

Сижу теперь на стуле, попиваю кровь из пакета и проверяю отчеты от личного бухгалтера по своему бизнесу нижнего белья. Остальные отчеты с малых бизнесов проверяет Финн. Скажем так, у него практика — после моих «невинных» инициатив с курсами он так увлекся бизнесом, что теперь я могу смело заставлять его работать, пока моя страсть к нижнему белью осталась только моей. Потому что кто, если не я, оценит искусство правильно подобранного кружевного бра?

— А продажи падают, — прикусила я губу, отодвигая пакет, проверяя цифры.

Да, кризис, и не потому что нижнее бельё стало некрасивым, а потому что мир слишком глуп для моего гениального взгляда на прекрасное.

Но тут же моё внимание разрывается на мелодию хаоса: шорохи, голоса, смешанные эмоции.

«Ненавижу вампирский слух», — закатила я глаза, ощущая себя живым эквалайзером чужой жизни.

Слышу, как Энзо играет на гитаре, Элайджа читает какую-то «гениальную» книгу для Кэтрин с интонацией лектора по философии сна, Кай тихо разговаривает с Еленой по телефону, а Хенрик и Надя устроили танцы под попсу, словно это эпизод музыкального шоу. Вдалеке слышу, как Ребекка и Клаус спорят о чём-то явно серьёзном.

— Они как-то узнали... — доносятся обрывки голосов Бекки, и я уже чувствую, как под кожей у меня встает вся шерсть (которой нет).

— Белый дуб... не могли... — голос Клауса режет слух, и я мгновенно вспоминаю все древние легенды, которые вчера пролистывала между делами.

— Но они нашли его, — раздражённо отвечает Ребекка, и у меня невольно дергается глаз.

— Сальваторе... — рыкнул Клаус, и это уже больше не разговор, а угроза с надписью «не вмешивайся».

«О чём они?» — подумала я, пытаясь вспомнить, где слышала про этот белый дуб.

А не тот ли это дуб, что может убить первородных? Мои внутренние тревоги мгновенно переходят в панический сарказм: «Отлично, идеальный день: кровь, отчеты и апокалиптический дуб на пороге.»

— Че?! — захлопнула я ноутбук, роняя пакет крови на стол, так что он слегка покатился по краю, иронично подтверждая, что моя жизнь — это всегда комбинация хаоса, стиля и кровавого ужина.

Благодаря своему «чудо-слуху» и скорости, о которой обычные люди могут только читать в комиксах, я оказываюсь в спальне Бекки уже через пару мгновений. Даже не знаю, телепортация это или просто моя вечная привычка влезать в чужие драмы без приглашения.

Картина маслом: довольно злой Клаус — тот самый вид злости, когда он ещё не убивает, но уже мысленно составляет список жертв, — и напуганная Ребекка, у которой на лице написано «нам конец», крупным, жирным шрифтом.

— Что происходит? — спрашиваю я, закрывая за собой дверь, будто это вообще имеет смысл, когда дом набит вампирами с таким слухом, что они, вероятно, слышат, как у меня меняется давление. Чисто символический жест. Для самоуспокоения.

— Не о чем беспокоиться, любовь моя, — Ник слегка отводит глаза в сторону.

Ага. Конечно. Классический признак того, что есть о чём беспокоиться.

Ребекка неуверенно смотрит на гибрида, прикусывая губу, словно взвешивает, стоит ли дальше играть в «у нас всё под контролем». Но стоит ей перевести взгляд на меня, как она мгновенно сдаётся. В два шага подбегает и хватает мои руки в свои, так резко, что я даже моргнула от неожиданности.

— Деймон и Стефан нашли где-то белый дуб! Они убьют нас! — выпалила Бекка, почти на грани истерики, со слезами на глазах.

Отлично. Просто замечательно. День начинался со спа и маникюра, а заканчивается новостями о потенциальном массовом убийстве древнейших существ на планете. Баланс, как говорится.

— Бекка! — укоризненно окликнул её Ник тем самым тоном, которым обычно одёргивают ребёнка, выболтавшего семейный секрет при гостях.

— А какой смысл скрывать? — она посмотрела на него прямо, без привычной мягкости. — Если это касается всех нас.

И вот тут наступила редкая, почти историческая тишина. Клаусу было нечего ответить. Ни угроз, ни оправданий, ни привычного контроля ситуации. Только напряжённая пауза и ощущение, что белый дуб уже где-то очень близко... а мой выходной официально отменён.

Я даже не успела открыть рот, чтобы логично и с чувством спросить, каким образом эти два идиота вообще могли найти белый дуб, как за моей спиной раздался скрип двери и характерный топот — тот самый, который обычно означает: «сейчас будет цирк».

— Кто-то кого-то убивает, а меня не позвали? Ну так нечестно, — полубоком заметила я Кая, который лениво опирался на дверной косяк с выражением лица человека, который пропустил вечеринку года.

Прекрасно. Если уж и умирать, то обязательно с Каем Паркером в качестве комментатора.

— А теперь можно поподробнее? — сухо поинтересовался Кол, появляясь следом и останавливаясь у входа в комнату со скрещенными руками. — Я как-то умирать пока не планировал.

Разумное решение, Кол. Поддерживаю.

За ними в спальню Бекки, словно по негласному сигналу «собрание объявляется открытым», начали стекаться все остальные домочадцы. Дом, в котором и так не было личного пространства, официально превратился в филиал апокалиптического совета.

Элайджа и Финн, как старшие и, видимо, самопровозглашённые представители разума, стояли чуть в стороне, наблюдая с тем самым выражением лиц, когда ты уже понял, что всё плохо, но хочешь услышать насколько плохо в цифрах и фактах.

Кэтрин, Надя и Хенрик заняли позицию у стены — трое со скрещёнными руками, неподвижные, напряжённые, словно три статуи с подписью «мы не удивлены, но осуждаем».

Энзо же действовал практичнее всех: уже держал Бекку за плечи, тихо успокаивая её, будто это могло отменить существование белого дуба и двух чрезмерно настырных Сальваторе.

Я оглядела всю эту композицию — семейный сбор, приправленный угрозой тотального уничтожения, — и поймала себя на мысли, что где-то в параллельной вселенной я сейчас выбираю бельё для новой коллекции, а не считаю потенциальные способы нашей коллективной смерти.

Итак. Час спустя разборок, криков, взаимных обвинений, пары почти-удушений и совсем чуть-чуть драк (чисто для разрядки атмосферы) истина всё-таки всплыла.

Оказалось, что эти два идиота — Сальваторе — нашли белый дуб благодаря какому-то мосту. Не древнему артефакту, не проклятому храму, нет. Мосту. Самому обычному, скучному мосту, который, по классике жанра, оказался сделан из того самого дерева.

Бекка, узнав об этом, сожгла мост. Молодец. Аплодисменты. Почти идеально. Вот только она не знала, что рядом была табличка. Маленькая, неприметная, никому не нужная табличка. И, конечно же, тоже из белого дуба. Потому что почему бы и нет. Вселенная любит издеваться.

И теперь у нас на руках два геморроя в кожанках, которые твёрдо решили, что самое логичное применение найденного артефакта — это порешать всю нашу семью. Без суда, следствия и, желательно, без лишних свидетелей.

В их команде, на всякий случай, ещё и Аларик — местный учитель, пьяница и охотник на вампиров в одном лице. Кофе «три в одном», честное слово. Человек, который днём читает лекции, а ночью ходит с колом и травмами детства.

Из разговоров выяснилось ещё много прекрасного. Например, Сальваторе пытались привлечь к веселью Кэролайн и Бонни. План был гениален: Кэр — приманка, Бонни — ведьма на подстраховке. Но они отказались. Почему? Да хрен его знает. Видимо, у девочек внезапно включился мозг или совесть. Или просто не захотели участвовать в коллективном самоубийстве.

Гилберты тоже отказались помогать. Потому что, судя по всему, у Елены развился стойкий стокгольмский синдром, и она любит своих мучителей-похитителей — то есть меня и мою семью. Романтика, как она есть.

Джереми вообще долго сомневался. По рассказам Кола и Кая они как-то умудрились подружиться, и теперь эта странная троица пришла к выводу, что воевать не намерена, если вампиры не нападают на людей. Представьте себе — договорённость. Логика. Здравый смысл.

И, честно говоря, это благо, что хоть у некоторых он всё ещё присутствует. Типа: вы не трогаете нас и наших знакомых, а мы, в ответ, не лезем к вам с колами и древними артефактами. Сделка века.

Я, если честно, полностью согласна. И до сих пор не понимаю, с какого перепуга эти Сальваторе так прицепились к нам.

Мы что, выглядим как семейный набор «убей и получи бонус»?

— Есть предложение, — подняла я руку, как на собрании акционеров, где собираются решать судьбу мира.

В комнате мгновенно наступила тишина. Причём та самая — напряжённая, подозрительная, когда все заранее понимают: сейчас прозвучит что-то неэлайджевское.

— Может, просто Сальваторе убьём, а колья из белого дуба сожжём?

Реакции были... показательные.

Клаус одобрительно улыбнулся — вот прям как человек, которому только что предложили его любимый десерт. Ребекка выгнула бровь так, будто я вслух предложила съесть котёнка. Энзо серьёзно задумался, глядя в пустоту, явно прикидывая плюсы и минусы.

Кэтрин хитро скалилась, уже, по всей видимости, мысленно выбирая, кого из братьев убить первым и с каким выражением лица.  Надя и Хенрик выглядели так, словно мыслили ровно в том же направлении, что и Пирс.

Кай и Кол одновременно захлопали в ладоши — редкий момент абсолютного единодушия.

И только Элайджа с Финном сидели со своими безупречными покер-фейсами и синхронно качали головами, как будто присутствовали на родительском собрании и слушали очень плохую идею.

— Я, конечно, удивлена, что вообще предлагаю такой вариант развития событий, — развела я руками, — но, по-моему, только так можно избежать дальнейших проблем.

— А просто поговорить ты не думала? — укоризненно спросил Элайджа.

Я уже открыла рот, но Кай оказался быстрее:

— Элижа-а-ах, — протянул он, нарочито коверкая имя, — ты живёшь уже тысячу лет, а наивный, как дитя малое. По этим двоим и так видно: сколько ни разговаривай, они как бараны будут биться головой в одну и ту же точку, прекрасно понимая, что ничего не выйдет.

— Они считают, что делают благое дело, — пожала плечами Кэтрин. — Думают, что если убьют злодеев, мир станет лучше. И Елена будет их.

— Пусть мечтают, — фыркнула я. — Я ещё со своей головой не разобралась и умирать пока не собираюсь.

— Давайте пойдём на компромисс, — неожиданно подал голос Финн.

В комнате повисла пауза. Все уставились на него так, будто он может предложить что-то совсем уж экзотическое.

— Сначала я и Элайджа попробуем мирно договориться с ними. Но если — подчёркиваю, если — не получится, только в крайнем случае можно будет их убить.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сразу отозвался Кол.

— Но можно сделать исключение для старых знакомых, — закатил глаза Клаус, сложив руки за спиной, будто уже знал, чем всё закончится.

— Ну... — с сомнением протянула я и, посмотрев на Финна, всё же кивнула. — Ладно. Но в переговорах я не участвую. Боюсь не сдержаться.

— На этом и закончим, — кивнул Финн. — Через полчаса, Элайджа, встретимся у выхода.

Кивнув друг другу, старшие братья покинули комнату.

Я тяжело вздохнула и уставилась в потолок, прикидывая, насколько опасно отправлять их без подстраховки, учитывая, что братья-акробаты Сальваторе настолько имбецилы, что вполне могут между делом заколоть моих братьев, просто потому что «не подумали».

Я даже не заметила, когда Ник подошёл сзади, обнял меня за плечи и начал лениво массировать, будто это могло отменить грядущую катастрофу. Не заметила и того, как в комнате остались только мы вдвоём.

— Всё будет хорошо, душа моя, не переживай, — произнёс он, прижавшись щекой к моей.

— Не делай так, ты косишься, — пробормотала я, чувствуя, как по спине побежали мурашки от его колючей щетины.

Но он, естественно, сделал ровно наоборот — начал тереться ещё сильнее, с явным садистским удовольствием царапая мне щёку.

Я не выдержала. Резко вырвалась и, не задумываясь, начала колотить его кулаками. Иногда единственный способ справиться с древним гибридом — это избить его самой.

***

Час спустя. Под особняком Сальваторе.

Да-да. Я стою под окном и подслушиваю, как малолетка. Чувствую себя идиоткой, но утешает мысль, что это во благо. В конце концов, не каждый день решается вопрос: мирно договориться с Сальваторе или красиво убить их.

— Нас не интересуют переговоры, — пофигистично заявил Деймон, отвечая на предложение Элайджи поговорить и решить всё мирным путём.

— А я говорила, — тихо протянула я, даже не удивляясь.

— Давай ещё послушаем, — прошептала мне Кэтрин почти с азартом, как будто мы не на пороге войны, а смотрим особо драматичное реалити-шоу.

— Ты даже не выслушал, что мы можем предложить, — спокойно, но с ощутимым нажимом ответил Деймону Финн.

— Потому что мне плевать, что вы хотите сказать и предложить, — Деймон отмахнулся от него так, будто речь шла о выборе вина к ужину, а не о судьбе древних существ.

— Почему мы вообще должны вас выслушать? — дипломатично поинтересовался Стефан.

Ну конечно. Один играет в плохого копа, второй — в вежливого, чтобы выглядеть адекватнее на фоне брата. Классика.

— Потому что мы не хотим войны, — ровно ответил Финн. — Мы хотим мирного сосуществования.

— И почему именно в Мистик Фолс? — фыркнул Деймон, делая глоток бурбона. — Других городков, что ли, нет?

— А почему именно наша семья должна уезжать из города, — так же сдержанно парировал Элайджа, — если некомфортно с нами только вам?

Я осторожно выглянула в окно, стараясь не отсвечивать, чтобы оценить обстановку. Элайджа сидел на диванчике в гостиной, идеально ровный, будто его вырезали из каталога «вежливые древние убийцы». Финн стоял у него за спиной — напряжённый, прямой, как телохранитель и голос разума в одном лице.

Деймон вальяжно устроился у камина, опираясь о него рукой, во второй держал бокал с бурбоном, явно наслаждаясь ролью главного хама. Стефан же сидел напротив, в кресле, сосредоточенный и напряжённый, словно пытался удержать ситуацию в рамках приличий, которые его брат давно выбросил в окно.

— Давай, Элайджа, убей их своим занудством, — пробубнила я себе под нос.

Смешок Кэтрин у самого уха дал понять, что она полностью поддерживает стратегию «заговорить врага до смерти».

— Мы жили на этой земле ещё до семей основателей, — продолжил Элайджа ровным, почти учебным тоном. — Мы имеем такое же право находиться в этом городе, как и вы.

Я скрестила руки на груди, слушая этот цирк, и поймала себя на мысли, что если кто и может победить Сальваторе без оружия, так это Элайджа — терпением, логикой и убийственным спокойствием.

Вот только вопрос в том, хватит ли этого против двух упрямых идиотов с колом из белого дуба и комплексом спасителей мира.

Элайджа продолжал. Долго. Размеренно. С расстановкой, будто читал лекцию по этике совместного проживания для особо одарённых. Он говорил о балансе. О ненападении. О границах. О договорённостях. О том, что сила не равна правоте, а страх — не аргумент.

Я почти физически чувствовала, как у Деймона дёргается нерв где-то под кожей. Он делал вид, что слушает: кивал, хмыкал, покручивал бокал, отпивал бурбон — весь образ «мне скучно, но я терплю ради приличия». Стефан, напротив, действительно слушал. Даже слишком. С тем выражением лица, когда человек понимает логику, но всё равно готов встать на сторону брата, потому что это брат.

— Мы не угрожаем вам, — в сотый раз спокойно повторил Элайджа. — Мы лишь просим взаимного уважения и отсутствия агрессии.

«Он сейчас достанет флипчарт», — мрачно подумала я, прижимаясь ближе к стене под окном. — «И начнёт рисовать схемы».

— Мы готовы заключить договор, — сказал он. — С конкретными условиями. Мы не вмешиваемся в вашу жизнь. Вы — в нашу.

Секунда. Две.

Стефан вдохнул, будто собирался сказать что-то разумное.

Но, конечно же, Деймон решил иначе.

— Знаешь, что? — он резко выпрямился, поставил бокал на камин и сделал шаг в сторону Финна. — Я устал от этого цирка.

Я напряглась.

— Деймон... — начал Стефан.

Поздно.

Деймон молниеносно выхватил из-за пояса маленький, аккуратно вырезанный кол из белого дуба. Не полноценный — осколок. Достаточно маленький, чтобы его недооценили. И достаточно опасный, чтобы превратить переговоры в катастрофу.

— Просто проверим, — усмехнулся он. — Насколько вы действительно не хотите войны.

— Ты идиот... — выдохнула я, уже забыв, что шепчу.

Элайджа встал мгновенно. Спокойствие слетело с него, как маска. Финн шагнул вперёд, заслоняя брата.

— Это ошибка, — сказал Финн, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала сталь.

Деймон сделал ещё шаг.

И в этот момент я поняла две вещи. Первая: переговоры официально провалены. Вторая: если сейчас кто-то не вмешается, этот дом очень скоро перестанет существовать в своём первозданном виде.

И да. Я была почти уверена, что это «кто-то» — буду я.

— Ладно, — с тяжёлым, почти человеческим вздохом Элайджа потёр переносицу, — спрошу в манере общения Каллисты.

«Нет... всё-таки переговоры продолжаются,» — мысленно простонала я, прислоняясь лбом к холодной стене под окном. Вселенная, ты издеваешься.

Элайджа сделал шаг в сторону Сальваторе. Не резкий, не угрожающий — опасный. Такой, от которого воздух в комнате стал гуще, а оба брата синхронно напряглись, будто их подключили к одному нерву.

— Почему вы так хотите нашей смерти? — спокойно, но с нажимом спросил он.

Ещё шаг.

— Мы вас не убили. Ваших родных — тоже. Что, признаться, удивительно для нашей семьи.

Я невольно усмехнулась. Да, это прозвучало почти как комплимент.

— И вместо того чтобы быть благодарными за такую... милость, — продолжил он, — вы угрожаете нам. Требуете уйти. Готовите оружие.

Пауза. Элайджа слегка наклонил голову.

— В чём ваша проблема?

Вот тут Деймон оживился. Расплёл руки, сделал шаг вперёд и развёл их в стороны с видом человека, который сейчас объяснит очевидное идиотам.

— А где гарантии, что кто-то из вашей семейки не передумает в моменте и не сожрёт полгорода, а? — бросил он. — Особенно учитывая неуравновешенного Кола и Клауса. Они же психи.

Я скривилась.

«Поздравляю, Деймон. Ты только что подписал себе смертный эмоциональный приговор».

— Следи за языком, — рявкнул Финн.

Не повысил голос — рявкнул. Так, что у меня на секунду встали дыбом волосы на руках, а внутри что-то неприятно сжалось. Этот тон не предназначался для предупреждений. Это был тон последнего шанса.

Стефан дёрнулся.

— Деймон... мне кажется, мы всё же погорячились, — пробормотал он, и, надо отдать должное, это был первый раз за весь разговор, когда он сказал что-то действительно разумное.

Но Деймон даже не посмотрел на брата. Он смотрел на Финна. Упрямо. С вызовом. С той самой решимостью человека, который уже всё решил и теперь просто ищет повод.

Я сжала зубы. Это был тот взгляд, от которого начинаются войны. Не потому что нет выхода, а потому что кто-то слишком любит чувствовать себя правым.

«Ну давай, — мрачно подумала я. — Сделай ещё один шаг. Скажи ещё одно слово. И тогда действительно никто уже ни о каком мире говорить не будет».

— Мне нужно поговорить со своим братом, — Стефан сдал плечо Деймона, осторожно, почти умоляюще. — Мы пересмотрим свою позицию.

Тишина. Не та, что даёт надежду. А та, что предшествует катастрофе.

— Деймон? — настороженно позвал он.

Ноль реакции.

Мы с Кэтрин следили за каждым его вдохом, каждым микродвижением, будто смотрели замедленную запись аварии, которую уже нельзя остановить.

Деймон стоял напряжённый, слишком спокойный — это всегда было плохим знаком. В руке — эта «щепка» белого дуба. Маленькая. Почти смешная. Такая, что если сжать чуть сильнее, она бы рассыпалась в пыль. Но он не сжимал. Он ждал.

Одно мгновение.

Финн отвлёкся на жужжание телефона в кармане брюк — абсолютно бытовая, нелепая деталь. Как будто смерть всегда выбирает самые идиотские моменты.

И всё.

Деймон рванул вперёд на вампирской скорости. Не рывок — выстрел. Цель чёткая. Намерение окончательное.

Моё сердце сжалось так сильно, что на долю секунды мне показалось — я уже умерла. Не фигурально. По-настоящему. Будто всё внутри просто выключилось.

Но только на мгновение.

Потом тело сделало то, что умеет лучше всего — действовать, не спрашивая разрешения у разума.

Я ворвалась в дом через окно. Стекло взорвалось, разлетаясь в стороны сверкающим дождём, но я даже не почувствовала порезов. Я чувствовала только одно: не успеть нельзя.

Я оказалась между ними за долю секунды до удара. Долю. Чёртову. Секунды.

Щепка белого дуба вошла прямо в мою грудь.

Не в сердце — и только это удержало мир от окончательного конца.

Но боль...

Боль была такой, будто кто-то сунул внутрь меня раскалённый прут и провернул. Всё тело одновременно закричало. Не метафорически. Каждая клетка, каждая кость, каждая мысль.

Я успела перехватить руку Деймона. Сжала её так, что услышала хруст — его или свой, уже было неважно.

Он замер. Финн замер. Всё замерло.

А я стояла, чувствуя, как смерть дышит мне в лицо. Так близко, что можно различить её запах. И в этот момент перед глазами взорвалась вспышка воспоминаний.

Будто жёсткий диск, с тысячелетними воспоминаниями был в режиме «глубокой заморозки», внезапно подключили напрямую к мозгу и насильно запустили восстановление всех данных — без предупреждений, без фильтров, без кнопки «отменить».

Это было не воспоминание. Это был обвал.

Тысяча лет, которые я забыла, обрушились разом. Не по порядку. Не аккуратно. А всей массой сразу, так, что казалось — череп сейчас треснет, а сознание просто не выдержит.

Я вспомнила всё.

Как это — быть живой. Как это — умереть. Как это — проснуться другой.

Тёплые моменты, от которых сжималось горло: смех, прикосновения, редкие секунды спокойствия, когда казалось, что мир можно удержать. Злость — холодную, выверенную, копившуюся веками. Разочарование — в людях, в союзах, в обещаниях. Любовь — такую, от которой хотелось либо жить вечно, либо сжечь всё к чёрту.

Я вспомнила, кто я. И кем никогда не была.

Мозг буквально горел. Мысли накладывались друг на друга, прошлое и настоящее синхронизировались с болезненной точностью, как будто кто-то нажал «объединить файлы» без резервной копии.

Казалось, ещё секунда — и я взорвусь.

Но вместо этого... пришло облегчение.

Мир медленно вернулся в фокус.

Я подняла взгляд.

Деймона передо мной уже не было. Элайджа. Один удар — чистый, идеальный, выверенный — и он отправил Сальваторе в полёт через комнату, в противоположную сторону, как сломанную игрушку, которой больше не место в руках.

Щепка всё ещё торчала из моей груди. Боль была тупой, пульсирующей, жгучей — но терпимой.

Финн, наконец выйдя из шока, шагнул ко мне и резким движением выдернул белый дуб. Я судорожно вдохнула, тело дёрнулось, но я устояла.

— Как ты? — Кэтрин схватила меня за плечи, крепко, надёжно, не давая упасть.

— Всё... в порядке, — выдохнула я, воздух давался с трудом. — Я... всё вспомнила.

Эти слова повисли в воздухе.

На лицах Кэтрин, Элайджи и Финна мелькнуло что-то редкое. Мимолётное. Почти незаметное. Облегчение и радость.

Но я их не видела.

Потому что уже сверлила взглядом Деймона, поднимающегося с пола.

Воспоминания всё ещё пульсировали во мне. Сила. Ярость. Осознание.

Я знала, кто он. И что он только что попытался сделать.

— Ты труп, — прорычала я.