Глава 15 или я не хочу быть еретиком!

Поместье Майклсон редко знало тишину.

Обычно оно жило — хлопанье дверей, звон бокалов, тяжёлые шаги Клауса, смех Ребекки, ворчание Финна, споры, вечные разборки, взрывы эмоций. Дом пульсировал энергией своих обитателей, как будто сам был живым организмом.

Но сегодня всё было иначе.

Сейчас можно было услышать тиканье старых настенных часов даже человеческим слухом, настолько гулкой казалась эта тишина. Ни одного крика, ни одного смеха, даже шаги глушились коврами. Дом словно скорбел.

И дело было вовсе не в смерти — хотя Майклсоны знали, как она выглядит. Нет. Все они были живы. Но не все были здоровы.

А в центре этой беды стояла Каллиста Майклсон.

Любимица семьи. Та, ради кого Майклсоны впервые научились останавливаться и слушать других. Та, кто принимала чужаков и делала их своими. Та, кто могла утешить взглядом, а потом разрушить судьбу одним решением, если считала нужным. Та, кто слишком легко ломала правила истории и слишком тяжело разбиралась в собственных чувствах.

Сейчас она сидела в темнице под особняком.

Не потому что предала семью — нет, её невозможно было обвинить в измене. И не потому что Майклсоны хотели удержать её силой — они прекрасно понимали, что это бесполезно.

Она сама стала угрозой.

За последние сутки Калли несколько раз едва не убила друзей. Магия, которая теперь текла в её жилах, была ненасытна. Она вытягивала чужую силу, и каждый раз — случайно или намеренно — рядом с ней падали те, кого она любила.

Они не могли иначе. Пришлось изолировать её.

Цепи, в которые заковали Калли, были выкованы не из простого металла. В каждое звено вплетён был оникс — камень, на который когда-то наложила проклятье сама Эстер.

Правда, сперва её приковали обычными цепями. И это была ошибка. Она разорвала их словно нитки.

Тогда Кай вмешался. Чтобы пробиться в её разум, ему пришлось свернуть ей шею — иначе она сопротивлялась бы до последнего. И именно там, в трещинах её сознания, он увидел воспоминание об ониксе и о том, что этот камень способен перекрыть поток магии.

Он попытался воспроизвести заклинание, которое подпитывало силу оникса. Подделка вышла грубой, неполной. Заклинание работало, но не идеально: оникс терял силу каждые два часа, и его приходилось менять.

В темнице было сыро. На камнях стояли свечи, дававшие дрожащий свет. Калли сидела в центре, закованная в цепи, и казалась почти мирной. Но стоило кому-то подойти слишком близко — магия внутри неё начинала шипеть и скрежетать, будто зверь в клетке.

А наверху, в особняке, царила гнетущая тишина. Майклсоны и остальные в особняке не ссорились, не спорили. Каждый шаг эхом отдавался по коридорам, и каждый в доме понимал: не Эстер, не враги, не охотники — а своя, любимая, сидит сейчас в темнице, и никто не знает, чем всё это закончится.

Гостиная поместья Майклсон напоминала пороховую бочку, готовую взорваться от малейшей искры. Атмосфера была натянута до предела, и даже стены, казалось, слушали каждое слово, ожидая, кто первый сорвётся.

— Калли не может так легко забыть меня, — раздражённо бросила Кэтрин, в который раз проходя вдоль дивана. Каблуки стучали по паркету, как удары по нервам сидящих в комнате.

На диване, откинувшись на спинку, молчаливая Ребекка сжимала бокал, хотя там уже давно не осталось вина, и Энзо, чьи глаза горели смесью гнева и отчаяния.

— Тебе ли возмущаться? — рыкнул Клаус, резко поднимаясь с кресла. Его голос звенел от ярости, а сжатые кулаки выдавали, что он готов сорваться. — Ты провела с ней пять сотен лет! Пока мы — её семья — почти не видели её!

Кэтрин повернулась к нему, приподняв подбородок. Её глаза метали молнии, и уже готовый ответ сорвался бы с языка, если бы не Надя.

— Это несправедливо, — тихо, но твёрдо произнесла она, вставая рядом с матерью. — Калли сама делала выбор, когда хотела бежать. Это не вина моей матери.

Мгновение казалось, что сейчас вся гостиная расколется на два лагеря. Но в тот момент между Клаусом и Кэтрин шагнул Элайджа. Его холодная, выверенная сдержанность заставила Клауса чуть замедлиться, хотя напряжение никуда не исчезло.

— Остынь, Никлаус, — голос Элайджи был леденящим и властным. — Не время ворошить прошлое. Нам нужно одно — вернуть Каллисту. Всё остальное не имеет значения.

Слова упали тяжёлым камнем в тишину. Клаус оскалился, но отступил на шаг.

Кэтрин сжала губы, но молча кивнула и положила руку на плечо Элайджи. Жест выглядел почти случайным, но все в комнате заметили его.

Когда-то, пять веков назад, всё между ними было иначе: страсть, обиды, предательство. Но теперь, после долгого времени и новых ран, они нашли нечто иное — едва уловимое понимание.

Сначала Элайджа тянуло к Кэтрин лишь из-за её близости к Калли — он жадно выспрашивал подробности о том, что упустил, когда его сестра жила рядом с Пирс. Но разговоры переросли в доверие, доверие — в лёгкие улыбки, а улыбки — в флирт, осторожный, как будто оба боялись признать, что тянутся друг к другу снова.

Но сейчас, когда на кону стояла Калли, ни Элайджа, ни Кэтрин не позволяли себе отвлечься. Всё, что имело значение, — это найти способ вернуть ей память и остановить ту безумную силу, которая рвалась наружу.

— Мы все знаем, — тихо, но твёрдо добавил Элайджа, глядя на каждого в комнате, — Калли никогда не была сифоном. Это невозможно. Кто-то играет с нами. И мы должны понять — кто.

Гостиная снова погрузилась в тишину. Но теперь это была не тишина траура — это было затишье перед бурей.

— Сифоном стать невозможно, — лениво закатил глаза Кай, возвращаясь в гостиную. В руках он вертел кусочек оникса, будто яблоко. — Такими, как я, рождаются.

Кол недовольно фыркнул, подбросив бокал с виски и поймав его ни капли не проливая.

— Если бы Калли была сифоном, мы бы это заметили.

Все Майклсоны согласно закивали. Все, кроме Финна. И эта мелочь не ускользнула от внимания остальных.

— Финн? — холодно позвал брат, и в голосе Элайджи прозвенело то самое предупреждение, от которого даже Клаус иногда притормаживал.

Старший брат отвёл взгляд, словно вины на нём было написано больше, чем хотелось бы.

— Он знал, — вмешался Кай, усмехнувшись хищно, как кот, поймавший мышь. — Когда я проник в сознание Калли, услышал её разговор с Эстер. Мельком, но хватило.

— Ты знал?! — взорвалась Ребекка. Она резко поднялась, глаза блеснули, и в её позе было больше ярости, чем во всех фразах Клауса за последние полчаса. Но Энзо, предугадав, перехватил её руку.

— Не надо, красавица, — тихо шепнул он, и в его тоне слышалась смесь мольбы и осторожности. — Дай ему пока говорить.

Ребекка зло прикусила губу и села обратно, демонстративно скрестив руки на груди. Вся её поза кричала: я бы вонзила в тебя кинжал прямо сейчас, братец, если бы не держали.

Финн вздохнул и опустил глаза в пол. Клаус, Элайджа, Кол и даже Хенрик смотрели на него одинаково — холодно и с презрением.

— Потом разберётесь со своими семейными психодрамами, — раздражённо махнул рукой Кай. — Факт в том, что мать Калли была сифоном. Вот и Калли родилась такой же. Такая вот жестокая, мерзкая судьба.

— Но Эстер запечатала её силу? — уточнил Элайджа.

— Ага. С помощью Аяны она создала артефакт — этот самый оникс, — Кай покрутил камешек в пальцах. — Перекрыло канал сифона, запечатало её суть.

— Ты не можешь создать такой же... ну, там, кулон? — раздражённо буркнул Хенрик. — Типа «абра-кадабра» и готово?

Кай остановился и медленно повернул к нему голову.

— «Абра-кадабра», серьёзно? Это тебе не голливудское кино, щенок. Это магия. Реальная, кстати.

Кол, усмехнувшись, подлил масла в огонь:

— У каждой ведьмы свой стиль и своя сила. Заклинания уникальны. То, что сделала Аяна... повторить невозможно. Шансов ровно ноль.

— И что же нам делать, умник? — прорычал Клаус, и его голос в этот момент был похож на звериный рык.

— Искать ведьм, которые могут помочь, — пожал плечами Кол, как будто предлагал сходить за хлебом. — Кай силён, спору нет, хоть мне и неприятно это признавать. Но одному ему не справиться.

— Я бы сказал «не спору нет», а «восхищайся молча», — хмыкнул Кай и вскинул подбородок. — Но ведьмы всё же нужны. В лучшем случае, Калли высосет всю магию из этих ведьм, они умрут, а она насытится и станет нормальным еретиком. Тогда останется только память вернуть.

Элайджа нахмурился, голос его был сух, но насторожен:

— Я боюсь спросить, что будет в худшем случае.

Кай поиграл бровями.

— Ну... в худшем случае ведьмы просто помогут, и Калли снова станет еретиком. Никто не умрёт.

— Подожди, — Энзо уставился на него, приподняв бровь. — То есть в лучшем случае ведьмы дохнут, а в худшем все живы?

— Естественно, — невинно развёл руками Кай. — Что, я один ценю драматизм?

В гостиной повисла тишина, нарушаемая только коллективным синхронным вздохом всех присутствующих.

Тишину разрезал звонок телефона.

Все головы синхронно повернулись в сторону Финна. Именно его карман и вибрировал с настойчивостью, будто владелец забыл оплатить кармический долг.

Финн, сжав губы в тонкую линию, наспех вытащил телефон и, даже не взглянув на экран, сбросил вызов. Слишком резко. Слишком нервно.

— Кто тебе звонит последние две недели? — подозрительно протянул Клаус, прищурившись.

— Неважно, — отрезал Финн и так же быстро сунул телефон обратно в карман.

— Провинился вот и молчит, — фыркнула Ребекка.

— Скорее всего подружка с сайта знакомств, — лениво хмыкнул Энзо, разливая себе ещё виски.

Фраза зависла в воздухе, и все одновременно уставились на Финна.

— Подружка? — Кол выпучил глаза, будто это было самое возмутительное обвинение из всех возможных.

— Сайт знакомств? — Клаус прозвучал так, будто Энзо заявил, что Финн тайно работает стендап-комиком.

И ведь реакция была логичной. Финн, тихий, серьёзный, тот, что почти тысячу лет гнил в гробу, едва научился держать телефон в руках и уверенно гуглить без паники. А тут... сайт знакомств? Даже для Майклсонов это звучало как анекдот.

— Это не ваше дело, — процедил Финн, сжав челюсть так, что заскрипели зубы.

Кол, конечно, не удержался. Его улыбка была слишком хищной, чтобы быть просто улыбкой:

— О, наш тихоня оказывается ещё тот шустряк. Сайт знакомств... ты хоть аватарку себе нормальную поставил? Или до сих пор «пейзаж без людей»?

— Завидуй молча, Кол, — перебила его Ребекка с ехидным прищуром. — Тебя-то Кэролайн постоянно отшивает, и это знают все.

— И что? — закатил глаза Кол. — Будто меня это когда-то останавливало.

— Мы в курсе, — хором пробормотали Клаус и Элайджа, даже не сговариваясь.

Финн, уже окончательно потерявший терпение, тяжело выдохнул и бросил взгляд, полный усталой обречённости. Но красный огонёк на телефоне снова замигал — пропущенный вызов.

И в этот момент напряжение стало ощутимым снова. Потому что даже самые ехидные из Майклсонов понимали: если кто-то звонит Финну так настойчиво — это явно не просто «сайт знакомств».

— Хоть симпатичная? — лениво уточнил Энзо, подливая себе ещё виски.

Он, собственно, и обучил Финна пользоваться сайтом знакомств. Хотя сама идея принадлежала Калли, но довёл до ума именно Сент-Джон. Тогда он не думал, что из этого выйдет хоть что-то серьёзное — у Финна в анкете так и сквозило Средневековьем, а комплименты звучали будто из хроник 11 века.

Финн, конечно, промолчал. Но все видели, как он едва заметно сжал кулаки.

— Может, вернёмся к теме возвращения Калли? — нарочито громко спросил Кай, перекрикивая общий шум.

— Да, думаю, нужно проверить, как она, — тут же оживился Клаус и уже собирался покинуть гостиную быстрым шагом.

Но Кай встал прямо перед ним, перегородив дорогу.

— Нет, дружище. Этот номер больше не пройдёт, — скрестил руки на груди и нагло усмехнулся. — В прошлый раз ты её выпустил, и она тебя чуть не высушила. Хорошо, что я услышал твои вопли и приковал её обратно.

Клаус опасно прищурился, но Кол тут же вмешался:

— Выпускать её действительно опасно, — пожал плечами он. — Она просто вытянет всю магию из наших тел. Нас, первородных, это не убьёт, конечно, но вот обычного вампира — раз плюнуть. Заберёт всю магию, и он станет обычным человеком. Ну... человеком-трупом.

— Мне должно быть вас жаль? — фыркнул Клаус, обводя взглядом Кая, Энзо, Кэтрин и Надю, словно проверяя, кто из них «слабое звено».

— Не забывай, — резко перебил его Кай, — что Хенрик хоть и Майклсон, но не первородный. Он обычный вампир с бонусами. И если Калли вытянет из него всю магию... — Кай сделал паузу и криво усмехнулся. — Всё, привет. Труп.

В комнате повисла тишина. Хенрик нахмурился, но промолчал, а Клаус сжал челюсть так, что заиграли скулы. И всё же шаг назад он сделал. Потому что, как бы он ни бесился, Кай был прав.

Он ненавидел эти цепи. Ненавидел видеть Калли на холодном каменном полу, распятую руками на противоположных стенах. Но ещё больше он ненавидел мысль о том, что, освободив её, он может потерять её и Хенрика окончательно.

— Нужны ведьмы, — напомнил Элайджа, как всегда выступая голосом трезвого разума.

В комнате он и правда был единственным, кто не подливал себе в бокал, что сразу давало ему моральное право выглядеть самым здравым.

Клаус хмуро задумался. Можно было почти увидеть, как в его голове мелькают знакомые лица ведьм, и каждое из них с улыбкой воткнуло бы ему нож в спину при первой же возможности. Почти все они мечтали о его смерти. Помочь? Ха! Но... всё-таки вспомнил одну.

— Глория, — наконец поднял взгляд на брата Клаус. — Она может помочь. Не будет в восторге, но кто её спрашивает?

Элайджа скептически приподнял бровь:

— Чикаго. Двенадцать часов в дороге.

— На самолёте три, — с ленивым видом заметила Кэтрин, её рука кокетливо легла на бедро.

— Вещи нам не понадобятся, — резко отрезал Клаус, будто вся дискуссия окончена, и рванул к выходу на вампирской скорости.

Элайджа, привычно не теряя достоинства, двинулся за ним... но Кэтрин перехватила его ладонь, сжала чуть крепче, чем нужно, и подняла подбородок.

— Я с вами. — Голос был твёрдым, и это не звучало как просьба.

Элайджа посмотрел на неё с долгим, непроницаемым выражением лица... и ничего не сказал. Просто отпустил ситуацию, позволив ей идти впереди.

— У них тоже что-то намечается, — пробормотала Ребекка, скривив губы, глядя на их спины. В её голосе звучала смесь раздражения и любопытства.

Кол театрально закатил глаза и, не удержавшись, фыркнул:

— Ага, вот ещё одна эпическая история любви на фоне апокалипсиса. Именно то, что нам всем сейчас нужно.

— Глории будет мало, — протянул Кай, цокнув языком, как будто речь шла о приправе к стейку, а не о ведьме. — Она, конечно, крута, но этого не хватит.

— А у тебя нет знакомых ведьм? — лениво спросил Хенрик у Кола, опершись на подлокотник дивана.

Кол развёл руками, будто его только что обвинили в краже короны Британии:

— Уж извини, братец, но я провёл в гробу век. Все мои ведьмы либо сгнили, либо в худшем случае всё ещё живы, но точно не хотят иметь со мной дела.

— Вот незадача, — фальшиво посочувствовал Кай, а потом хлопнул в ладоши, будто у него только что появилась гениальная мысль. — Зато у меня есть парочка. На моём тайном сайте тусуются ведьмы.

Прежде чем кто-то успел спросить, что за «тайный сайт», Паркер уже исчез, а через секунду появился обратно с ноутбуком, плюхнувшись в кресло с видом гения на троне.

Он быстро защёлкал по клавиатуре, и Хенрик тут же склонился над его плечом:

— Сайт называется... Kai Parker dot com? — он едва не захлебнулся от сарказма.

— А пароль, случаем, не «Калли — лучшая мать, все остальные идиоты»? — Кол буквально согнулся пополам от смеха, когда заметил, что Кай именно это и вбивает.

— И что, все, кто заходит на сайт, вводят этот пароль? — скептически спросил Энзо, прищурившись.

— Конечно! — фыркнул Кай, будто ответ был очевиден. — Здесь собираются только избранные.

— Простым языком: такие же психи, как и ты, — невозмутимо прокомментировал Хенрик, будто ставил диагноз.

Подушка с дивана взлетела и врезалась ему в голову прежде, чем он успел моргнуть.

— Вот именно поэтому у тебя нет своих сайтов, — ядовито добавил Кай, снова уткнувшись в экран.

— Так чем нам помогут ведьмы? — вскинула руки Надя, подойдя к Хенрику и схватив его за руку, как будто держась за последний кусочек здравого смысла в этом доме.

Хенрик сжал её ладонь в ответ, как будто они вместе собирались держаться до конца света. Ведь Калли была для них связующей нитью: спасала, направляла, поддерживала... и теперь их любимый хаос превратился в настоящую проблему.

— Калли просто высосет из них магию и насытится? — выгнула бровь Надя.

— Думаешь, ей хватит пары ведьм, чтобы утолить тысячелетний голод? — с усмешкой пробормотал Кай, не отрываясь от клавиатуры, будто это была вечеринка, а не стратегическая встреча по спасению мира.

— Тогда зачем они нам? — вскочила на ноги Ребекка, за ней почти синхронно поднялся Энзо, будто уже готовясь к следующей катастрофе.

— Чтобы создать заклинание для оникса... или хотя бы немного насытить Калли, — пробормотал Кай, ожидая аплодисментов или, как минимум, признания гениальности.

— Еще можно у Бонни спросить, нет ли у неё в книге заклинаний чего-то полезного, — задумчиво вставил Хенрик, словно говорил о рецепте на пирог, а не о спасении жизни.

— Думаешь, она захочет помогать? — ухмыльнулся Энзо. — В прошлый раз Кай обозвал её «дном в мире магии».

— Это же правда, — пожал плечами Кай. — Она может и имеет магию, но толком ничего не умеет, только хвастается.

— Но она потомок Аяны, значит, может в её книгах есть что-то стоящее, — пробормотал Хенрик, будто это было очевидно.

— Так что, хочет она или нет, помочь придется, — сказал Кол с видом человека, который точно знает, что ему придется спасать всех, пока остальные спорят, кто умнее.

Он достал телефон из кармана джинс, набрал сообщение Кэролайн и многозначительно ухмыльнулся.

— У тебя уже есть её номер? — удивилась Ребекка, будто Кол держит тайный артефакт.

Кол не ответил, просто нажал «отправить» и пошёл к выходу, случайно задел плечом Финна. Тот стоял в стороне в раздумьях, и все на мгновение словно забыли о его существовании.

— Ой, да, — пробормотал Кай, не скрывая сарказма, — Финн, твоя невидимость на высоте, как всегда.

Финн кинул на Кая раздражённый взгляд — тот самый, что обычно пробуждает в комнате лёгкое напряжение, похожее на треск предгрозового неба — но Каю было плевать. Абсолютно. Плевать на взгляды, плевать на осуждение, плевать на мораль — плевать, как на очередную непогодную гитарную переборку.

Единственные, кто по-настоящему значил для него что-то больше, чем очередной фейерверк эмоций, — это Надя, Хенрик и Энзо.

Эти трое — его стая: пинают друг друга за печенье, дерутся за последний кусок торта и потом мирно делят банк из похищенных бессонниц. Они подкалывают, смеются, бьют по ребрам, но в нужный момент придут с ножом, плащом и сарказмом на выручку.

С Майклсонами у Кая отношения куда сложнее и гораздо более многослойны, чем салат на званом ужине.

Клаус — объект откровенной ненависти: тот самый взрослый мальчик, который клеится к Калли как пластырь к ране, и от одной только мысли об этом у Кая начинается внутренний пожар.

Ребекка — вечная компаньонка Энзо, с ними у Кая подозрительная нейтральность: они рядом, но не по делу; их тусовки для него — закрытая вечеринка, на которую он пришёл бы с удовольствием, но не сегодня.

Элайджа — «Элижах» в его лексиконе — вообще воспринимается как прожжённый сосед по комнате: доброжелательный наставник искусства, который пытался привить Каю тонкое чувство прекрасного, но получил в ответ — как минимум — прямой отказ и, вероятно, пару саркастичных паса от нашего героя.

Кол — тот редкий случай, когда у двух шкодников возникают смешанные чувства: они и цепляются друг к другу, и тихо восхищаются хитростью, и в то же время готовы устроить дуэль взглядов за пустяк.

А Финн... с Финном всё просто и страшно одновременно. Холодный, тихий, занятый своим ноутом и бизнесом в сети — он тот, кто по сути держит в голове смысловую нить семьи.

Калли однажды шепнула Каю правду о своём старшем брате: если он не найдёт в жизни цель, если не станет по-настоящему своим, то при пробуждении Эстер отдаст себя в жертву — и это будет не просто трагедия семьи, а завершение целой линии: умрёт он, умрут Майклсоны, и исчезнет тот самый вид, что веками скребся по ночам.

Для Кая это звучит как приговор, и от этого он Финна не просто не любит — он боится в нём увидеть то, что может погубить всех.

Ирония в том, что именно у тех, кто по идее должен драться с ним за лидерство, у Кая есть самая надёжная опора: тройка друзей и мать, с которыми можно пройти через ад и вернуться с шуткой.

А остальной мир Майклсонов — это сложный клубок обид, давних долгов и неразрешённых привязанностей, где каждый держит в рукаве своё «я», но все бессознательно знают — когда дело доходит до костра, они всё равно сядут вокруг него рядом.

Только у Кая есть привычка подбрасывать в огонь искры — иногда от скуки, иногда из неплохого умысла — и наблюдать, кто первый обожжётся.

— Нашёл! — Кай хлопнул в ладоши так, будто только что открыл портал в рай, а не очередной чат с психованными ведьмами.

— И когда они приедут? — Энзо упёр руки в бока, выражая всю глубину разочарования в магической логистике.

— Есть загвоздочка, — Кай улыбнулся своей фирменной «ухмылкой-убей-меня-сам». — За ними нужно поехать.

Секунду в комнате стояла тишина. Все дружно подумали одно и то же: серьёзно? ведьмы хотят, чтобы их забрали? Они что, путают древних вампиров с Uber Black?

Но, вспоминая, ради кого это всё, все коллективно проглотили сарказм. Ради Калли они бы и в шаттле на Луну рванули, и ещё под музыку Бритни.

— Давай сюда адреса, — буркнул Хенрик, уже доставая телефон.

— Одни в Северной Каролине, другие в Теннесси, — Кай повернул экран ноутбука с видом аниматора, показывающего список детей на утреннике.

— Мы в Теннесси, — коротко отметила Ребекка, записывая адрес некой Шарлотты в телефон.

— Тогда мы в Северную Каролину, — заключил Хенрик.

Записав данные, компания разбилась на команды: Бекка, Энзо, Хенрик и Надя отправились на улицу к своим машинам. Вид у них был такой, будто они собирались не за ведьмами, а минимум за пиццей в три часа ночи: усталые, но готовые ради общего блага.

А Кай, закрывая ноут, выглядел как довольный диспетчер таксопарка: Ну вот, и водителей нашёл, и клиентов. Осталось только чаевые собрать.

В это время Калли сидела в своей «темнице» — так она это называла, будто звучало хоть каплю гуманнее, чем «подвал с цепями». На деле всё выглядело дико: архаичные оковы из оникса, перекрещённые цепи, стены, разрисованные рунными отметками, чтобы даже случайная магическая утечка не вырвалась наружу. Варварство чистой воды. Ни тебе комфорта, ни даже намёка на то, что её держат не враги, а семья.

Но у Майклсонов не было выбора. Калли не помнила себя — ни имени, ни прошлого, ни того, кем была, и тем более не помнила их. Она смотрела на каждого, как на потенциального палача, и её новые инстинкты делали всё только хуже.

Внутри неё бушевал голод, древний, бескомпромиссный.

Стоило любому сверхъестественному существу приблизиться — Калли вытягивала магию, словно это было дыхание, рефлекс, необходимость.

С каждой минутой её глаза темнели, зрачки расширялись, дыхание становилось всё более неровным. Цепи звенели, когда она дёргалась, и звук этот отдавался гулом по комнате, словно предупреждение: не подходи.

Иногда она смеялась — тихо, почти безумно, будто слушала голоса, которых никто, кроме неё, не слышал. Иногда — молчала, вглядывалась в темноту так, словно пыталась выцарапать из неё хоть крошку воспоминания.

А ведь это и была семья — за дверью, наверху, рядом. Но для Калли они были лишь тенью угрозы, собранием врагов, чьи лица она не знала и не хотела знать.

Комната казалась слишком маленькой для той энергии, что исходила от неё: электрический разряд витал в воздухе, заставляя волосы вставать дыбом у тех, кто осмеливался зайти. И самое страшное — она выглядела не пленницей, а зверем в клетке.

Зверем, который только ждёт, когда клетку забудут закрыть до конца.

Бах!

Гулко хлопнула входная дверь особняка, и звук эхом прокатился по коридорам. В подвале Калли едва повернула голову, цепи зазвенели, будто вторя её настроению.

— Хм, — хрипло протянула она, на губах заиграла кривая усмешка. — У нас гости.

И точно. В гостиную буквально влетели Кэролайн, Елена и Бонни. Все — на нервах, на ходу переводя дыхание, как будто бежали от самого апокалипсиса.

Для них, впрочем, это был рутинный вторник.

Кэролайн, которая первой услышала от Кола о «надвигающейся угрозе» и, разумеется, подумала, что Майклсоны решили наконец-то сорваться с цепи.

Вполне логично, ведь как можно верить семейству, у которого «всемирное зло» написано прямо в паспорте? Но, как назло, Майклсоны пару недель сидели тише воды — и это было даже подозрительнее, чем обычные войны.

Так уж вышло, что именно Калли ещё пару недель назад выбила у Бонни соглашение: Майклсоны не трогают Мистик Фоллс, а город — не трогает их. Мир-дружба-жвачка.

И вот теперь — пакту хана.

— Что случилось? — с порога спросила Бонни, хлопнув на стол увесистым гримуаром бабушки, будто сейчас собиралась вломить заклинанием каждому в этой комнате.

— А вот и девочки подоспели! — радостно хлопнул в ладоши Кол, сияя, как ребёнок, которому подарили новый набор для пыток. — Вы как раз вовремя.

— А то ещё немного, и я сам бы выпустил Калли из подвала, — лениво бросил Кай, с видом человека, который на спор готов сломать вселенную.

— Калли... в подвале? — Елена распахнула глаза так, что казалось, они вот-вот выпадут.

На её лице читалось всё: Как так?! За что?!

Она уже рванула к лестнице вниз, но в ту же секунду перед ней материализовался Кай, перекрыв проход.

— Без резких движений, лапочка, — протянул он, скрестив руки на груди.

— Освободишь нашу любимицу — и она высосет всю магию из твоих подружек, — лениво хмыкнул Кол, облокачиваясь о дверной косяк, где стояла Кэролайн. Его взгляд скользнул по ней, и губы растянулись в фирменной наглой ухмылке. — Как дела, красавица?

Он подмигнул.

— Мф, — раздражённо фыркнула Форбс и тут же отодвинулась, будто рядом с Колом воздух становился липким.

Её выводило из себя внимание этого самодовольного Майклсона, а его «ухаживания» уже давно были на грани уголовного дела. И дело было не только в ней: её парень Тайлер Локвуд ненавидел Кола всеми фибрами души.

Калли, кстати, заранее предупредила Клауса не трогать Тайлера и не делать из него гибрида — мол, в будущем он ещё принесёт достаточно головной боли.

И вот теперь молодой оборотень кипел от ярости всякий раз, когда Кол шёл в атаку на его девушку. Особенно после того, как Кэролайн, в порыве сарказма, однажды ответила Майклсону. Локвуд тогда надулся так, что они с Кэр поссорились и вот уже неделю жили в молчаливом аду.

И, конечно же, Кол этим только наслаждался.

— В чём вообще дело? — не выдержала Бонни.

Всего пару дней назад она собственными глазами видела, как Калли с удовольствием мучала Сальваторе старшего (и, честно говоря, это был приятный вечер), а теперь её зачем-то заперли в подвале?

— Если коротко... — начал Кол.

— Как будто это можно объяснить коротко, — закатил глаза Кай, как самый главный эксперт по драме.

— Ты можешь хотя бы раз промолчать? — рявкнул Кол и смерил его взглядом, от которого даже мебель бы обиделась. — В общем, наша дорогая матушка выбралась из гроба, который выкрал твой бывший, — он ткнул пальцем в Елену.

Кэролайн тут же встала перед подругой, как человеческий щит с маникюром.

— Хотела, видимо, разыграть спектакль «я вас всех прощаю»... а на деле собиралась нас всех прирезать.

— Но наша арáкул-Калли предвидела её маленькое шоу и попыталась вмешаться, — вставил Кай, лениво обходя кофейный столик, где красовался его ноутбук. — И в итоге мачеха её похитила...

— Вырвала из груди какой-то камушек, который сдерживал вторую сущность Калли... — добавил он, и в голосе прозвучало слишком много удовольствия.

— Погоди, — перебила Кола Бонни, прищурившись. — Какую ещё сущность? — Она перевела взгляд на Елену. — Ты же говорила, что Каллиста — первородный вампир. Разве нет?

Елена растерянно кивнула. Вид у неё был такой, будто она только что узнала, что учебник по биологии соврал.

— Дослушай, — Кол театрально закатил глаза. — Когда Калли была ребёнком, матушка засунула в неё оникс. Такой миленький камушек, который помогла зачаровать Аяна. Если, конечно, Кай всё правильно увидел в её воспоминаниях.

Кол покосился на Малдера из мира ведьм, и тот кивнул: мол, да-да, я всё проверил, доверяйте моим психическим флэшбекам.

— И этот камушек сдерживал вторую часть Калли, — Кол сделал драматическую паузу, наслаждаясь вниманием. — Сифона.

Он выдохнул это слово так, словно раскрыл величайшую тайну мироздания.

Три женских взгляда впились в него разом. У Бонни — взгляд, который обещал колдовской поджог. У Кэролайн — чистое «ты издеваешься?». У Елены — полный системный сбой.

— Простите... что? — первой заговорила Форбс, скрестив руки. — Сифон? Как кувшин для воды?

— Почти, дорогуша, — ухмыльнулся Кол. — Только вместо воды — магия, вместо питья — высасывание из живых ведьм до сухой корочки.

— Очаровательно, — буркнула Кэролайн. — Идеальная вечеринка для Хэллоуина.

Кол продолжил с видом лектора на университетской кафедре:

— Как бы то ни было, Эстер решила поиграть в «собери себе Франкенштейна». Калли родилась сифоном, мать не оценила этот бонус, так что запечатала её способности с помощью оникса. До недавнего времени.

— И теперь, — подхватил Кай с ехидной улыбкой, — наша любимая Калли ходячий пылесос для магии. Так что спустишься к ней, Бон-Бон, и она высосет тебя быстрее, чем Энзо опрокидывает стакан крови в депрессии.

— А обязательно её было запирать в подвале? — с щенячьими глазками уставилась на Кая Елена, будто надеялась, что Паркер сейчас расчувствуется и отдаст ей ключи.

— Не смотри так на меня, — пригрозил пальцем Кай. — Мы её не освободим.

— И не потому что нам нравится держать Калли на цепях в подвале, сохнущей, как бельё на верёвке, — вставил Кол, театрально разведя руками. Он прошёл к диванчику и, под возмущённые крики Бонни, нагло стащил у неё фолиант. — А потому что она потеряла память и не помнит вообще никого из нас.

— И пытается убить, — мрачно добавил Кай.

— Потому что уверена: мы все жаждем ей навредить, — пожал плечами Кол, лениво перелистывая страницы.

— Как ты только связалась с ними? — прошипела Кэролайн на ухо Елене, смерив обоих парней убийственным взглядом.

— Судьба, не иначе, — ухмыльнулся Кай, явно наслаждаясь её раздражением.

Елена тяжело вздохнула, всё ещё переваривая каждую новую порцию информации. Кэролайн же недовольно косилась на этих двоих идиотов, а вот Бонни напротив — выглядела так, будто её мозг начал работать на повышенных оборотах.

— Так как Калли — сифон, и тысячу лет она не вытягивала магию, в ней накопился... назовём это «голодом», — протянул Кай, положив руку на спину Елены и мягко оттесняя её от лестницы в подвал.

— Если она выберется, она высосет всю магию в городе, — пробормотала Бонни, хмурясь.

— Бинго, — вскинул два больших пальца Кай, сияя, как будто выиграл в лотерею.

— А так как большинство местных — сверхъестественные существа, у вас есть кого терять, — добавил Кол, не поднимая головы от гримуара.

— Мы должны помочь, — решительно заявила Елена, с таким видом, будто её человеческие лёгкие и сердечко могли хоть чем-то помочь в ситуации мирового масштаба.

Кэролайн метнула сердитый взгляд сначала на Кая, потом на Кола. Ей до смерти не хотелось помогать этим заносчивым идиотам, но в голове быстро щёлкнула логика: если ничего не предпринять, Калли вырвется и высосет всех — начиная с друзей, заканчивая самой Кэролайн. Причём высосет не в романтичном смысле, а до сухого трупа.

Бонни, судя по выражению лица, пришла к той же умной мысли. И, выхватив свой фолиант из рук Кола, принялась яростно листать страницы.

— Ау, аккуратнее, ведьма, — возмутился Кол. — У меня маникюр мог пострадать.

— Не переживай, — ядовито отрезала Бонни. — Я потом закопаю тебя с красивыми ногтями.

Елена покосилась в сторону лестницы в подвал и почти шёпотом произнесла, будто разговаривала сама с собой, а не с целым залом сверхъестественных психов:

— Она на самом деле хорошая. Никогда меня не обижала, не давала в беду... помогала. Показала, что моя жизнь зависит только от меня, давала советы. Я ещё ни разу не разочаровывалась в ней, как в многих своих близких...

Шептала Гилберт тихо, но в доме Майклсонов тишина стоит только тогда, когда кто-то кого-то убивает. Так что услышали все. И, что удивительно, смолкли. Даже Кай, обычно комментирующий всё, что движется, прикусил язык.

Даже Кэролайн и Бонни не видели в Каллисте того «монстра», образ которого так усердно пытался навязать им Деймон. Ну а Деймона Калли вообще-то «успокоила» кочергой, так что его мнение в этой теме давно перестало быть авторитетным для всех.

Если быть честными, Калли скорее напоминала строгую старшую сестру или соседку с сарказмом, чем древнего вампира-убийцу. Когда троица лучших подруг встречались на кухне у Гилбертов, где Дженна наливала чай, Калли могла запросто бросить комплимент, поинтересоваться, как дела в школе, и продолжить разговор, словно она обычная «нормальная» девушка. Ну... насколько «нормальной» может быть первородная.

И ведь действительно: если бы кто-то не сказал, что Калли вампир пострашнее сказок про Бабу-ягу, никто бы не догадался. Не ангел, конечно, но и не демон в юбке.

А Кэролайн вообще до сих пор помнила прошлый четверг. Она тогда разрыдалась в гостиной у Елены из-за платья, которое приехало с размером «для муравья», а впереди были школьные танцы. Калли, проходя мимо, услышала нытьё, вздохнула и... потащила Форбс по магазинам.

Причём с таким энтузиазмом, что блондинка сначала решила: «Ага, подкупает». Но когда Калли с каким-то пугающе материнским чутьём выбирала платья и даже платила за всё (и не за два — за целую гардеробную на годы вперёд), не прося в замен даже дружбы или чего подобного, стало ясно: никакой корысти. Просто... забота.

Конечно, Кэролайн никогда вслух в этом не признается. Особенно сегодня, особенно этим людям. Но где-то глубоко внутри ей нравилось время, проведённое с Калли. Даже если для приличия она продолжит фыркать и строить из себя «раздражённую подругу».

— Учтите, — подала голос Бонни. — Я помогаю не потому что мы друзья, — она поморщилась, будто сама от этого слова её сейчас стошнит, — а потому что так я защищаю своих друзей.

Кол и Кай переглянулись так многозначительно, что даже потолок понял: им абсолютно всё равно, почему ведьма решила сунуть нос в эту кашу. Хоть ради соседского кота — лишь бы помогла. Но, чтобы Беннет не психанула и не ушла, оба синхронно кивнули.

— Ладно, — хмыкнул Кай, развернувшись на пятках. — Вы ищите заклинание, магический лайфхак или, может, инструкцию «Сифон для чайников». А я пойду покормлю Калли.

— Магией? — вскинула бровь Кэролайн.

— Кровью, блонди, — закатил глаза Паркер, даже не удостоив её взглядом. — Она пьёт мою кровь.

Елена почти врезалась ему в плечо, подбежав:

— Почему твою?

— Потому что в ней больше пользы, чем в обычной человеческой, — буднично бросил Кай, направляясь на кухню. — Человеческая кровь работает как дешёвая закуска: утолит жажду, но не больше. А моя — и голод вампирский снимает, и сифону подкидывает заряд. Универсальное питание, считай.

Елена нахмурилась:

— То есть она вытягивает магию прямо из твоей крови...

— Но ровно столько, чтобы не набраться сил и не порвать цепи, — добавил Кай, вытаскивая из холодильника заготовленный пакет с кровью.

Гилберт, как хвостик, двинулась за ним к подвалу:

— А если она не будет пить твою кровь?

Кай остановился у дверей и крепче сжал пакет, будто сейчас разорвёт его голыми руками.

— Тогда начнёт высасывать из самой себя, — прошипел он. — И в итоге либо высушит себя до состояния изюма... либо погибнет.

В комнате воцарилась тишина, но тишина нервная, как перед взрывом.

Кай рвано вдохнул, словно сам боялся озвучить последнее:

— Мы не знаем, как сила сифона сработает на первородном вампире. Обычный сифон и первородный сифон — это, ребятки, разные планеты.

И впервые за весь вечер даже у Паркера в голосе прозвучало то, чего никто не ожидал услышать. Страх.

— Клаус тоже был обычным первородным вампиром, — напомнил Кай, повернувшись к Елене, и его голос прозвучал жёстко, но не колко, а почти... устало. — А потом стал гибридом, который может плодить себе подобных. Но даже он до конца не знает, что ещё в нём зашито. Сюрпризы от природы, спасибо большое.

Он провёл рукой по волосам, будто хотел встряхнуться, но только сильнее выдал внутреннее напряжение.

— А Калли? — продолжил Паркер тише. — Она теперь еретик. И кто сказал, что это бонус? Что если вместо силы она получит... слабость, когда мы вернем ей память?

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неприятные, как запах гари после пожара.

Кай машинально прикусил губу, стараясь замаскировать дрожь, которую он так упорно скрывал все эти дни. Сарказм, бравада, вечные шуточки про чужую глупость — всё это было удобной ширмой. Но сейчас ширма сползла.

Елена заметила. И впервые в нём не было ни еретика, ни раздражающего клоуна с обострённым ЧСВ. Перед ней стоял парень — до боли обычный, уязвимый. Парень, который боялся.

И боялся не за себя.

Страх за Калли, за ту, кого он упорно называл своей матерью, пробивался сквозь каждое слово. Кай боялся, что её превращение — это не сила, не новое оружие, а приговор. Что она станет не непобедимой, а наоборот — смертельно уязвимой.

И от этой мысли он словно сам сжимался изнутри, как пружина, готовая лопнуть.

А ещё Кай боялся другого. Что Калли так никого и не вспомнит... и уж точно не вспомнит его.

Елена, заметив, как он буквально рассыпается изнутри, сама не понимая зачем, потянулась и обняла его.

— Всё будет хорошо, — шептала она, как будто повторяла заклинание для самой себя. — Это же Калли.

Кай, не веря собственной реакции, машинально ответил на объятия. И это было страннее всего — обычно он предпочитал либо издеваться, либо убивать, а тут вдруг обниматься.

— Ты накручиваешь себя, — продолжала Елена тихо. — Скорее всего, Калли станет только сильнее. Нужно просто помочь ей справиться с новой силой.

— Ты права, — быстро согласился Паркер, явно решив, что в этой сцене смущения хватит, и попытался выбраться из объятий. Но стоило ему сделать шаг к лестнице, как Елена снова удержала его за руку. — Что ещё? Снова речь толкать будешь? — закатил глаза Кай.

— Может, я отнесу кровь? — спросила Елена неуверенно, покосившись на пакет.

Паркер выгнул бровь так красноречиво, что этой бровью можно было писать язвительные письма.

— Помереть решила?

— Ты же сказал, что она на цепи. Значит, тронуть меня не сможет, — упрямо ответила Гилберт. — Я просто хочу поговорить с ней.

Около минуты Кай сверлил её взглядом, словно мысленно составлял список аргументов «за» и «против». Упрямство Гилберт его бесило. И одновременно нравилось. Но в этом он себе, конечно, никогда не признается.

— Ладно, — резко всучил он пакет Елене и ткнул пальцем в кровь. — Только не вздумай приближаться к ней слишком близко. Она не контролирует себя. Наберётся сил, сорвёт цепи — свернёт тебе шею.

— Поняла, — кивнула Елена, прижимая пакет к груди и поспешно обойдя Паркера, пока он не передумал.

Она почти грациозно понеслась вниз по лестнице... и уже на третьей ступеньке чуть не навернулась.

— Отлично, — пробормотала Гилберт, вцепившись в перила. — Прямо героическое начало миссии.

Форбс, услышав весь этот обмен репликами, фыркнула так громко, что даже стены осудили.

— Неужели и правда влюбился в Елену? — пробормотала она, закатывая глаза.

— Наш социопат, оказывается, умеет чувствовать, — лениво протянул Кол, подходя ближе. — И, похоже, ему правда приглянулась маленькая мисс Гилберт.

— Заткнись, — злобно шикнул на него Кай и в тот же миг выхватил книгу у Бонни.

— Эй! — возмутилась Беннет, но вернуть фолиант не успела: Паркер уже мигом оказался на другом конце комнаты. Вампирская скорость — вещь, особенно если хочется кого-нибудь до бешенства довести.

Тем временем Елена осторожно спустилась в подвал. Лестница скрипела, как будто тоже была против этой затеи. Найти нужную дверь оказалось проще простого — их было всего две. В одной — Калли. В другой — закрутки: банки с огурчиками и помидорами, которые теперь выглядели почти жутко, будто запасались ими для апокалипсиса.

— Калли? — шепнула Елена. Только шёпот в этой тишине прозвучал как крик на стадионе.

Каллиста медленно подняла голову, когда деревянная дверь приоткрылась. Звеня цепями, она выпрямилась и устроилась на коленях так, словно готовилась к разговору не меньше, чем к охоте.

— Что? — голос её прозвучал сухо, будто ржавый металл. — Ещё одна решила вернуть мне память? Зря только пришла.

Елена сглотнула и замялась на пороге, оглядывая камеру. Света было мало: крошечная керосиновая лампа и тусклая лампочка под потолком — и всё. Атмосфера напоминала не визит к «хорошей знакомой», а экскурсию в пыточную (так и есть).

— Ну... — Елена подняла повыше пакет, будто это был священный дар. — Я принесла поесть.

Она сделала пару неуверенных шагов вперёд. Каллиста заметила кровь, и её лицо тут же изменилось: глаза потемнели, под ними проступили чёрные вены.

Елена на миг оцепенела, сердце сбилось с ритма. Но потом упрямо взяла себя в руки, расправила плечи и сделала ещё один шаг.

«Если я могу смотреть Клаусу в глаза, то и тут справлюсь», — мелькнуло у неё в голове.

— Ты... не помнишь меня, да? — спросила Елена тихо, но в ответ Калли только дернула плечами, будто ей было совершенно всё равно, кто перед ней.

— Ты пришла меня кормить? Так корми и проваливай, — отрезала она, голосом сухим, как пролитый цемент.

Елена сделала ещё шаг и остановилась в вытянутой руке-длину от Калли, держась на расстоянии, как от скользкой тряпки.

— А что ты помнишь? — тихо спросила она. — Я имею в виду... ты нас не помнишь — ни друзей, ни семью. Но может хоть что-то?

— Дай кровь, непутёвая, — хлёстко ответила Калли.

Елена с тяжёлым вздохом отсоединила клапан пакета и протянула трубочку к потрескавшимся губам Майклсон. Трубочка дребезжала в её пальцах, как будто это было слишком простое и святотатственное предложение — дать жизнь и смерть одновременно.

— Не верю, что ты могла всё так забыть, — бормотала она, и её слова висели в воздухе, почти как обвинение себе самой.

В тот момент, когда Калли коснулась трубочки, в самом темном углу камеры появилась серая дымка — едва заметная извилина тумана, которую Елена не увидела, но Калли уловила сразу. Её лицо мигом изменилось: зрачки сузились, а в висках затарахтел старый рефлекс охотника.

«Опять ты», — проскользнула мысль в голове Калли, короткая и ледяная.

Дымка сложилась в силуэт — женственный, с краем капюшона, с голосом как скользкая лента. Только Калли слышала его шепот:

— Она тоже враг. Она тебя больше всех ненавидит.

Калли отстранилась от пакета, губы её облизнулись, и в комнате запахло железом — не от крови, а оттого, как металл нервно сыпался в воздухе. Тень приблизилась. Её слова падали как камни, и каждый камень — ложь, но от этого не легче.

— Ты помогла Клаусу принести её в жертву, чтобы сделать из него полноценное чудовище, — шептала тень, и голос её был сладок, как яд. — Выкачивали её кровь всё лето, чтобы создать монстров. Представь, как она страдала...

Калли почувствовала, как в груди что-то щёлкнуло. В голове вспыхнуло изображение — не настоящее, а как выцарапанная на скорую руку сцена: Елена, бледная, вцепившаяся в чей-то плащ, кровавые следы на полу. Сердце сжалось, но логика где-то рядом трепетала: Но разве...?

«Я правда так поступила?..» — мелькнуло у неё мысленно, ошеломлённо. Она оглянулась на Елену и не увидела в её лице врага. Лицо было живым, человеческим, и в нём не было той тени, которую тень пыталась внушить.

Тень, прочитав её сомнение, тут же перешла к следующему приёму:

— Она втирается в доверие, чтобы убить. Ты должна убить её первой.

Калли нахмурилась. Этот приказ звучал не как её собственная мысль, а как чья-то чужая рука, давящая на горло. Он грозил обнажить в ней то, что давно пытались запечатать: не просто спасительную ярость, а голод, не знающий меры.

— И тогда ты сможешь вернуться обратно в свой мир, — продолжила тень сладким, жалобным голосом. — Где нет крови и врагов... только обычный мир с обычными смертными... Твой... бизнес.

Калли подняла глаза на Елену. В них плескались и растерянность, и тусклая надежда, и звериный голод, внезапно нащупавший опору. Елена в ответ чувствовала, как в горле у неё появилось нечто тяжёлое — холодный ком сомнения и страха. Она сглотнула, и это движение было уязвимо человеческим.

Тень улыбнулась так, будто это был финал спектакля. Калли же увидела улыбку и на долю секунды почти поверила: что, если всё это правда, и она — инструмент чьей-то жестокой игры?

Подвал наполнился приглушённым шёпотом — эхом теней и реальностью цепей. Елена стояла, трубочка в руке, и её глаза стали слишком большими и слишком честными. Она готова была отдать всё ради Калли, даже если та не помнила её имени.

Калли сдавленно выдохнула, будто пытаясь распутать клубок, в котором кто-то наделал узлов. В груди щёлкнуло что-то ещё — решимость? страх? голод? Сразу всех этих вещей. Она прикоснулась к трубочке, вкус крови, пластичный и реальный, пришёл как напоминание существования. И в этот же миг тень прошептала последнее — обещание и угрозу в одном:

— Сделаешь это — вернёшься домой. Не сделаешь — умрёшь здесь.

Елена улыбнулась неуверенно и шагнула ближе, не зная, кем была для Калли — другом, приготовленным лакомством или последней надеждой.

— Ты тоже ненавидишь меня? — спросила Калли глухо, будто пробуя вкус этого слова на языке. — Как и все в этом доме?

Елена вздрогнула.

— Что? — в её голосе прозвучало искреннее недоумение. — С чего ты это взяла? Все тебя любят! Ну... твоя семья и друзья так точно. А я — твой друг. Ты не помнишь?

Каллиста сузила глаза, будто пыталась выцарапать правду прямо с лица Гилберт. Её взгляд был тяжёлым, изучающим, почти хищным — не веришь, но проверяешь. Елена выдержала, хотя внутри у неё дрогнула каждая жила.

— Мы с тобой встретились впервые на жертвоприношении, — осторожно начала она, опускаясь на пол, прямо перед Калли. Сидеть на холодном камне рядом с закованной в цепи древней вампиршей — решение, которое явно не советовал бы ни один здравомыслящий человек.

Калли вдруг резко сморщилась, стиснув зубы от внезапной боли. Она прижала пальцы к вискам, будто в голове зазвенели тысячи колоколов. Вспыхнула сцена — короткая, размытая, как кадр из старой кинопленки.

— Нет, — прохрипела она, голос её стал хриплым, как у сорванного певца. — Кажется... первая встреча... маскарад...

— Маскарад? — Елена нахмурилась, брови взлетели.

И внезапно боль отступила, будто кто-то резко выдернул иглу из её мозга. Дыхание Калли стало тише, но тяжелее.

— Я только что увидела маскарад, — бормотала она, опуская голову, словно она внезапно стала неподъёмной. — Ты в отключке... и кто-то в маске тебя уносит.

Елена замерла, пытаясь сообразить. Несколько секунд она просто смотрела на Калли, и только спустя минуты три, когда пазлы улеглись в голове, она пробормотала:

— Может, это тот день, когда меня похитили для Элайджи? Но... разве ты там была?..

Калли промолчала. Тишина тянулась, только цепи мелодично звякнули, когда она чуть двинулась.

«Эмоции...» — подумала Калли, глядя в темноту.

Видение оставило в ней не тепло и не привязанность. Скорее — лёгкую небрежность. Будто она смотрела на чужого человека, не друга, не врага, а кого-то... второстепенного. Чужого. Это ощущение било сильнее самой боли.

— Что ещё помнишь? — спросила Елена с надеждой, которой сама боялась.

— Ничего, — резко отрезала Майклсон, как ножом по горлу.

Внутри неё всё кипело. Видения приходили уже не раз. Лица, голоса, сцены. Но каждый раз это было не то, чего ждали от неё окружающие. Не дружба, не любовь, не семья. Только холодные фрагменты: пренебрежительные взгляды, враждебные слова, боль, кровь.

Будто память нарочно выбирала худшее — и напоминала: ты чужая в этом мире, и даже те, кто называют себя близкими, однажды повернутся против тебя.

Елена смотрела на неё широко распахнутыми глазами, будто готова была спорить с этой тенью, доказывать обратное. А Калли лишь опустила взгляд и позволила цепям звякнуть снова — как подтверждение её одиночества.

Калли снова сжала виски, едва не вскрикнув — будто кто-то со всей силы стянул её голову обручем. Мир вокруг поплыл, и вдруг — вспышка.

Она стоит в тёмной комнате. Перед ней — Елена. Ни крика, ни страха. Только тёплый взгляд и протянутая рука.

— Ты не одна, — говорит она. Просто. Без пафоса. Будто истина, которую невозможно оспорить.

Картинка исчезла так же резко, как появилась. Калли отдёрнула голову, тяжело дыша.

Елена насторожилась:

— Ты что-то вспомнила?

— Видела, как ты... держишь меня за руку, — нехотя выдохнула Калли, словно признание вырывали клещами. — Глупость какая-то. Наверное, просто очередной бред.

Но внутри, в самой глубине, что-то кольнуло. Это видение отличалось. В нём не было ни холода, ни презрения, ни злости. Только простая человеческая близость. И именно поэтому Калли захотелось отвергнуть его вдвойне.

«Я могу ей навредить... она обычный человек...» — мелькнуло в голове у Калли, и взгляд её стал хищным, острым, словно лезвие.

— Уходи, — коротко приказала Майклсон.

— Что? — Елена не сразу поняла, в её голосе звучала растерянность.

— Я говорю, уходи, — прошипела Каллиста, и в этот миг её глаза вспыхнули ярким голодным блеском.

Кровь еретика уже разливалась по венам, возвращая силу, но вместе с ней накатывала новая, безжалостная волна жажды.

«Мне нужно ещё крови!» — стучало в висках.

Елена, будто забыв об осторожности, протянула к ней руку — и в ту же секунду Калли ощутила, насколько близко человеческая плоть, тепло, жизнь, которую можно одним движением лишить света.

Тем временем наверху.

— Вот! — воскликнула Бонни и хлопнула ладонью по старой пожелтевшей странице. Голос её прозвучал резко, заставив Кэролайн подскочить.

Форбс всё это время сидела на краю диванчика, постукивала пальцами по подлокотнику и бросала тревожные взгляды на лестницу. Елена ушла в подвал уже слишком давно, и ожидание давило, словно свинцом на грудь. Услышав решительный голос Бонни, Кэролайн тут же оказалась рядом, заглядывая через плечо.

Кай и Кол, каждый со своим гримуаром, который хранил Паркер, тоже подошли ближе. Запах пыли и старого пергамента, густой и горький, висел в воздухе.

— Это, конечно, не совсем то, что мы искали, но думаю, должно сработать, — уверенно сказала Бонни.

Кай скользнул взглядом по строкам, губы его кривились всё больше с каждым прочитанным словом.

— Ты хочешь, чтобы кучка ведьм атаковала Калли? — процедил он.

— Ей нужна магия, так? Если Калли просто высосет магию из ведьм, они погибнут... и она всё равно останется голодна, — начала объяснять Бонни, тщательно подбирая слова. Она выглядела усталой, но в её глазах горел упрямый огонь. — Её жажду можно сравнить с природой вампиризма: как у них ненасытный голод к крови, так и у неё — к магии. А если вампир слишком долго не питался, он убивает и убивает, верно?

— Пока не насытится, — пожал плечами Кол, будто речь шла о чём-то до смешного банальном. — Или пока не надоест.

У Кэролайн и Бонни одновременно перекосились лица — сарказм Майклсона был как плевок в лицо.

— Я имею в виду, — продолжила ведьма с нажимом, — что если Калли даже выпьет всю магию из меня, это будет капля в море. Она всё равно продолжит выкачивать силы из всего, что имеет хоть крупицу магии.

— И? — Кэролайн нетерпеливо скрестила руки.

— Но если ведьмы будут атаковать, силы уходит больше, задействуется вся мощь предков, — Бонни кивнула на страницу, испещрённую вязью. — А этот ритуал усилит атаку в несколько раз.

Кол провёл пальцем по подбородку, глаза его зажглись интересом:

— Значит, если на Калли обрушить сразу несколько атак, это насытит её сильнее?

— Но это может ей навредить, — отрезал Кай, всё больше морщась.

— Только если она будет сопротивляться, — спокойно возразила Бонни. — Если же Калли примет атаку как сифон... вся магия войдёт в неё. Ведьмы останутся живы, а Калли, возможно, насытится.

Кол приподнял бровь, Кай недовольно поджал губы, а Кэролайн нервно переступила с ноги на ногу. Напряжение в комнате сгущалось, словно тяжёлое облако.

— Хватит ли нам этих ведьм, что будут? — наконец спросил Кол.

— Я тоже могу использовать магию, умник, — фыркнул Кай. — Я помогу.

Тишина повисла тяжёлым колоколом. Кэролайн первой не выдержала:

— Это, конечно, всё хорошо, но вам не кажется, что Елены слишком долго нет?

Слова повисли в воздухе ледяной тяжестью. И словно сама судьба решила подчеркнуть их, из подвала донёсся пронзительный крик. Резкий, отчаянный, от которого у всех побежали мурашки.

— Елена! — вскрикнула Кэролайн, и вся компания одновременно сорвалась с места.

Гримуары, бумаги, свечи — всё осталось на столе, когда они стремглав бросились к лестнице, сердца бешено колотились в груди. Каждый шаг отдавался гулом в ушах, и только один вопрос горел в мыслях: что там, внизу?

Стоило Кэролайн ворваться в подвал и распахнуть тяжелую дверь камеры, как её глаза расширились: Калли, сидевшая на коленях, сжимала запястье Елены так крепко, что костяшки побелели. В месте, где соприкасались их ладони, горело странное красное свечение, будто живое пламя вырывалось из самой кожи.

Елена кричала — пронзительно, надрывно, так, что сердце сжималось от звука.

— Елена! — Форбс без раздумий метнулась вперёд, схватила подругу и рванула её на себя, силой вырывая из хватки Каллисты.

— Нет! — в ответ яростно зазвенели цепи. Калли дёрнулась вперёд, глаза её полыхнули чёрными венами, а голос прозвучал одновременно отчаянно и хищно.

— Чёрт, — сжал губы Паркер, уже доставая из внутреннего кармана куртки шприц, заранее приготовленный для подобного исхода. Стекло тихо звякнуло, когда он сорвал колпачок с иглы.

Калли, увидев его действия, тут же начала метаться на цепях, дёргаться, словно зверь в клетке. Её дыхание сбилось, взгляд был полон паники, и на мгновение Каю показалось, что он снова видит не первородного еретика, а испуганную женщину, которую он считает своей семьёй.

— Не смей... — сипло сорвалось с её губ, и она инстинктивно поползла назад, к холодной каменной стене.

— Елена же двойник, сверхъестественное существо, — с ленивой усмешкой напомнил Кол, будто эта дикая сцена его только развлекала. — Ты что, забыл?

— Я думал, — отрезал Кай, не отрывая взгляда от Калли, — раз она постоянно трётся рядом с ней, то, может быть, что-то вспомнит.

— Нет! — Калли закричала так, что голос сорвался, но было поздно.

Игла вонзилась в её плечо, и вся вербена мгновенно прорвалась в её организм. Калли выгнулась, дернулась так, что цепи натянулись до предела, а затем с оглушительным грохотом обмякла, повиснув без сил.

Тишину прорезал дрожащий голос Елены:

— Она... вспомнила.

Кай резко повернулся к ней, глаза его расширились, а Кол, который редко когда терял самообладание, тоже выглядел сбитым с толку.

— Но только момент нашей первой встречи, — с горечью добавила Гилберт, потирая покрасневшее запястье.

— Всё! — голос Кэролайн прозвучал так резко и властно, что спорить никто бы не рискнул.

Она схватила Елену за плечи и практически силой вытолкнула её из камеры, утаскивая прочь, туда, где не было запаха крови, криков и вербены.

В гостиной Форбс усадила подругу на диван, заставив её глубоко дышать, и только тогда позволила себе дрожь в руках.

Бонни, добежав до подвала чуть позже остальных, застыла у дверей камеры, глядя на обмякшее тело Калли, повисшее на цепях. В её глазах отразилась тяжесть понимания: впереди всё станет куда сложнее.

Кол и Кай переглянулись. Ни слова не прозвучало, но обмен взглядами сказал больше любого разговора: они оба знали, что это только начало.

***

Некоторое время спустя

Ведьм уже всех собрали и везли в Мистик Фолс.

Не каждая из них шла добровольно: кто-то шипел сквозь зубы, кто-то откровенно бормотал проклятия, а некоторые, особенно молодые, откровенно дрожали от страха. Помогать первородным вампирам — существам, которых ведьмы веками считали ошибкой природы и смертельной угрозой, — было почти равносильно предательству. Тем более что Майклсоны не раз становились причиной гибели их сородичей. Но угрозы, сделки и тонкие обещания сделали своё дело. Старшие ведьмы прекрасно понимали: отказаться — значит обречь себя и ковен на куда более страшную судьбу.

В поместье же первородных стояла почти гнетущая тишина.

В одной из просторных комнат за массивным столом склонились над старым фолиантом Кай, Бонни и Кол. Их разговор то поднимался до горячих споров, то затихал до едва слышного бормотания. На страницах древней книги — схемы, символы, старинные записи, требующие точности до последнего штриха. Любая ошибка могла стоить слишком дорого.

— Если ведьмы начнут биться изо всех сил, Калли просто разорвёт, — холодно сказал Кай, указывая на один из символов. — Сила пойдёт потоком, и она не выдержит.

— Или выдержит, — парировала Бонни, уставившись на строчки так, будто готова была прожечь их глазами. — Всё зависит от того, как именно мы направим энергию.

— Ага, и если всё пойдёт к чёрту, — ухмыльнулся Кол, откинувшись на спинку стула, — то будет очень весело наблюдать, как весь Мистик Фолс превращается в магическую бомбу.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень беспокойства.

В гостиной, где огонь в камине лениво облизывал поленья, царила совсем иная атмосфера. Там, на диванчике, сидели Кэролайн и Елена. Каждая — в плену собственных мыслей.

Кэролайн, казалось, не сводила взгляда с узора ковра под ногами. Её пальцы нервно барабанили по подлокотнику дивана, но на лице застыло странное выражение — смесь задумчивости и тревоги.

«Каллиста теперь не просто первородная вампирша... она ещё и еретик. Разве это может закончиться чем-то хорошим? Разве можно совместить в одном теле столько силы без последствий? Но...» — Кэролайн вздохнула, сжав руки на коленях. — «С другой стороны... она ведь никому не вредила. Даже наоборот: всегда находила слова поддержки. Иногда даже теплее, чем люди вокруг...»

Елена сидела рядом, почти не двигаясь. Тонкие пальцы вцепились в фарфоровую чашку с ромашковым чаем, который настоял для неё Кай.

Белоснежный фарфор контрастировал с побелевшими костяшками её пальцев. Она не замечала, как крепко держит чашку — словно в этом хрупком предмете скрывалась последняя надежда.

«Никто не заслуживает таких испытаний... Никто не должен просыпаться и понимать, что вся жизнь — чёрная дыра из боли и страха. Калли была права... жизнь действительно несправедлива. И чаще всего несправедлива к тем, кто меньше всего этого заслуживает».

Елена сделала осторожный глоток, но чай уже остыл, вкус стал горьковатым. Она вздрогнула, словно пробуя не напиток, а собственные мысли.

Обе девушки молчали. В их молчании не было пустоты — оно было слишком тяжёлым, пропитанным вопросами, на которые ни одна не знала ответа.

Где-то далеко в подвале снова тихо зазвенели цепи.

И никто даже не заметил исчезновение самого старшего Майклсона, что было ему на руку. Финн двигался почти бесшумно — будто тень, скользнувшая меж стен. Он поднялся на второй этаж и тихо открыл дверь в комнату Каллисты, ту самую, где она жила до того, как её заковали в цепи и заперли в подвале.

Комната встретила его знакомым запахом — смесь лаванды и старых книг, будто воздух здесь застрял в прошлом. Всё выглядело так, словно хозяйка вот-вот вернётся: постель идеально заправлена, на комоде стояли аккуратно расставленные флаконы духов, на подоконнике — маленький горшок с вянущей орхидеей.

Финн медленно провёл взглядом по комнате и остановился на кресле-качалке у камина. Оно странно выделялось на фоне остальной обстановки, почти вызывающе — слишком домашнее, слишком «живое» для вечности вампирской комнаты. На спинке кресла небрежно висел плед небесного, мягкого цвета, словно тень беззаботного утра. На низком столике рядом стояла пустая чашка от кофе, на ней ещё остался еле заметный отпечаток губной помады, и лежала раскрытая книга «Мёртвые души».

Финн протянул руку и поднял книгу, листая пожелтевшие страницы. Его губы тронула едва заметная усмешка — ирония была слишком прозрачной, чтобы её не заметить. «Мёртвые души» в руках существа, которое само давно перестало быть живым...

Он бережно положил книгу обратно, но затем пальцы сами собой коснулись пледа. Ткань была удивительно мягкой, будто ещё хранила тепло её плеч. Он аккуратно сложил его, чтобы удобнее было нести. Уже собравшись уходить, снова задержал взгляд на книге, и после короткой паузы всё же взял её с собой — словно доказательство, что эта комната всё ещё принадлежит ей.

Финн вышел так же тихо, как вошёл, ступая не вампирским рывком, а обычным человеческим шагом — размеренным и осторожным. Он двигался вниз, в сторону подвала.

В гостиной всё ещё спорили: голоса Кая и Бонни сливались в напряжённый поток, Кэролайн и Елена сидели, погружённые каждая в свои мысли. Никто даже не поднял головы, когда он прошёл мимо.

И только одна обитательница услышала — каждый скрип ступени отзывался эхом в её теле. Калли уже очнулась после вербены. Её глаза, ещё чуть затуманенные, устремились на дверь. Она сидела, не шевелясь, но внутри всё её существо напряглось в ожидании незваного гостя.

Цепи звякнули от её едва заметного движения, когда замок на двери тихо щёлкнул.

Калли пусть и враждебно относилась к каждому, кто входил в подвал, но в глубине души — ждала.

Ждала хоть кого-то, кто осмелится переступить этот порог, кто заговорит с ней не как с чудовищем на цепи, а как с человеком.

И вот, наконец, дверь со скрипом поддалась. В тусклом свете лампы, пробившегося из коридора, показался силуэт Финна. Его лицо было суровым, но в глазах — тоска, мягкая боль от вида сестры, которая сидела на каменном полу, прижавшись к стене. В её позе было что-то звериное, оборонительное — как у животного, загнанного в угол, которое ждёт удара.

— Тебе, наверное, холодно, сестра, — голос Финна прозвучал глухо, почти неуверенно, словно он боялся, что любое его слово обернётся против него. Он сделал несколько осторожных шагов, стараясь не шуметь.

Каллиста сильнее вжалась в камень за спиной, будто всерьёз надеялась раствориться в нём. Её глаза, полные настороженности, блеснули в полумраке.

— Я принёс плед, — Финн медленно поставил на каменный пол книгу, словно демонстрируя: «Я пришёл с пустыми руками, без оружия». После этого он развернул мягкий небесного цвета плед, тот самый из её комнаты.

— Тоже уловка? — недоверчиво сощурилась Калли. Голос её дрогнул — больше от усталости, чем от злости.

Финн шагнул ближе. Его движения напоминали осторожные попытки мальчишки подойти к дикому, израненному оленёнку, который дрожит и готов в любую секунду ударить копытом. Он всем своим видом пытался показать:

«Я не причиню тебе боли».

И всё же она не доверяла — до тех пор, пока мягкий плед не коснулся её плеч. Ткань хранила лёгкий запах её комнаты, её собственной жизни, от которой её отрезали. Калли дёрнулась, но не оттолкнула его.

Финн аккуратно укутал её, насколько позволяли цепи, и только потом отступил на шаг, давая ей пространство. Он не сел на стул, не попытался возвыситься — а опустился прямо на холодный каменный пол напротив. Так, чтобы их взгляды оказались на одном уровне.

— Я не могу заболеть, — мрачно бросила Каллиста, словно проверяя, понимает ли он всю абсурдность своего жеста.

— Я знаю, — уголок губ Финна чуть дрогнул в усталой улыбке. — Но я всегда буду укрывать тебя пледом, когда тебе будет холодно.

В этих словах не было ни грамма про сам плед. Он говорил о том, что всегда будет её защитой, даже если она сама этого не просит. Что он останется рядом — не как судья, не как надсмотрщик, а как брат.

Калли молчала, лишь слегка отвела глаза в сторону, пряча то, что не хотела показывать — тень благодарности.

Финн смотрел на неё и чувствовал, как в груди защемило. Для всех он был лишь дополнением в семье, «ненужным сыном», тихим и безликим. Никто и никогда не ставил его наравне с другими... кроме Каллисты. Она всегда видела в нём брата, равного, близкого. Даже несмотря на то, что у них были разные матери.

«Он назвал меня сестрой... значит, он мой брат...» — мысли Калли путались, сбивались.

Мозг, холодный и жесткий, как нож, шептал: «Он тебе не брат. Не вздумай верить. Твой брат — Денис. Тот, что презирал тебя так же сильно, как и ты его. Этот мужчина — чужак.»

А душа... душа кричала совсем другое. Она тянулась к Финну, к его тихим словам, к его взгляду, где не было осуждения. Душа звала: «Он — твоя семья. Он твой брат, настоящий.»

И кто же был прав? Мозг или сердце?

Калли на мгновение прикрыла глаза, уткнувшись щекой в мягкий плед. Тепло от него будто вытянуло напряжение из её дрожащего тела.

Финн, словно не замечая её метаний, продолжил ровным, почти монотонным голосом, будто боялся нарушить хрупкий баланс:

— Когда всё вернётся на круги своя... я хочу тебя кое с кем познакомить. — Он поднял с пола книгу, задумчиво перелистнул пару страниц. — Ты ведь ещё до всего этого... вечно куда-то пропадала. У меня так и не получилось познакомить вас. А теперь... всё обернулось вот так.

Калли едва слышно пробормотала, будто в бреду, даже не поднимая глаз:

— Я убила твою мать...

Слова сорвались с её губ, как чужие. Она слышала их целые сутки, как навязчивый приговор.

В углу камеры снова колыхнулась дымка. Тень. Женская фигура, без лица, размытая, будто сотканная из дыма и боли. Голос её был острый, хлесткий, как кнут:

— Ты убила их мать! Ты чудовище! Они никогда не простят тебя!

Калли вздрогнула. Она уже не знала, где реальность, а где её собственные галлюцинации.

Финн же резко поднял голову, его голос зазвенел от боли и гнева:

— Она хотела всех нас убить! — его обычно спокойный тембр сорвался, лишившись красок. — Мы только начали жить... как семья. Она хотела отобрать у нас это.

В подвале повисла тишина, но Калли не слышала её. Тень в углу завопила:

— Так было бы правильно, сын! — и её голос резанул по ушам, так что Калли сжала голову в плечи, пытаясь заглушить крик.

— Правда? — спросила она, не зная, к кому обращается: к Финну или к тени.

Финн сжал книгу в руках так сильно, что побелели костяшки. Его голос дрогнул, и в уголках глаз заблестели предательские слёзы:

— Она хотела, чтобы я... с её помощью убил всю нашу семью. Но я хотел этого. Поэтому она затаила ненависть к тебе. Поэтому она выбрала тебя, сделала своей мишенью... Прости меня, сестра.

Калли медленно повернула голову к тени. Дым колыхался, лицо всё ещё скрыто, но глаза... ей казалось, что глаза светились, полные ярости.

— Если ты говоришь правду... — её голос был тихим, с хрипотцой, словно она говорила сама с собой. — То тебе не стоит извиняться. Ты не виноват, что отказался убить свою семью.

С этими словами она отвернулась, не желая больше смотреть ни на тень, ни на Финна.

Повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только капающей с потолка водой.

Финн сглотнул, словно решаясь. Его голос прозвучал осторожно, будто он протягивал руку над пропастью:

— Хочешь... я покажу тебе время, когда мы были семьёй? Когда жили... счастливо.

Калли резко повернула голову к нему. В её глазах мелькнуло искреннее удивление.

— Как?

Финн опустил взгляд, чуть смутившись.

— Элайджа научил меня делиться воспоминаниями. Ты сможешь увидеть их... моими глазами.

— Нет! — тень закричала так громко, что Калли зажала уши, стиснув зубы. Голос вибрировал в висках, прожигая сознание.

Но она не дрогнула. Впервые за долгое время Калли ответила уверенно, чётко, глядя прямо в глаза Финну:

— Давай.

Её нутро горело. Всё тело, вся суть требовала этого. Это было правильно. Это было спасением.

Финн глубоко вдохнул, протянул руку и остановился всего в нескольких сантиметрах от её виска.

— Просто доверься, — тихо сказал он.

Калли колебалась лишь миг, а потом позволила ему коснуться. Его ладонь была тёплой, спокойной, в ней не было ни давления, ни угрозы.

Сознание Калли растворилось в чужой памяти, и она словно перенеслась в прошлое.

Перед ней — маленькая девочка с глазами цвета молодой травы, в которых сквозили голубые искорки. Слёзы катились по щекам, спутанные золотистые пряди липли к лицу, руки в мелких порезах дрожали, а у ног валялся глиняный кувшин, разбившийся вдребезги.

— Простите, матушка, — захлёбываясь всхлипами, пискнула девочка, прижимая к груди окровавленные ладошки.

Эстер стояла напротив, как ледяная статуя. В её взгляде не было жалости — только раздражение, холод и гнев.

— От тебя одни неприятности, — сухо бросила она, поднимая руку.

Ещё миг — и тяжёлая ладонь ударила бы по щеке девочки, но между ними резко оказался Финн. Удар пришёлся на него. Звук хлопка разнёсся по избе, Калли даже вздрогнула от неожиданности.

Финн сжал зубы, но не дрогнул. Он встал стеной, заслонив собой сестру, а она прижалась к его спине, мелко дрожа, словно птенец под крылом.

Эстер на миг растерялась, её лицо дрогнуло, но тут же вновь застыло холодной маской. Она с досадой посмотрела на сына:

— Финн... что ты делаешь?

— Каллиста случайно уронила кувшин, — ровно, но твёрдо сказал он, пряча сестру за спину.

Она прильнула к нему сильнее, продолжая тихо всхлипывать.

— Она ещё мала, чтобы выполнять твои поручения, мама, — Финн сжал губы в тонкую линию. В его голосе слышалась решимость, которой он обычно не осмеливался говорить с Эстер.

— Вечно ты защищаешь её, — процедила ведьма и резко отвернулась. — Однажды эта девочка разрушит нашу семью. Вот увидишь.

С этими словами она ушла прочь, и её шаги гулко стихли за дверью.

Маленькая Калли отстранилась от брата и торопливо вытерла слёзы грязной ладошкой.

— Я соберу осколки, — пробормотала она, наклоняясь к полу.

— Я сам, — мягко остановил её Финн, осторожно перехватив её запястья. Она вскинула взгляд — в её глазах ещё блестели слёзы, но в них промелькнула искра доверия.

Финн, не говоря ни слова, порылся в складках своего плаща и достал небольшой кусок дерева. На свету он оказался вырезанной статуэткой, грубой, но узнаваемой: тонкая фигурка девочки с длинными волосами.

Он протянул её сестре.

— Держи. Я сделал это для тебя. Чтобы у тебя тоже была игрушка, как у других девочек в деревне.

В X веке у каждой девчонки была хоть какая-то кукла — кто-то вырезал из дерева, кто-то связывал из тряпиц или костей животных. А у Калли и Ребекки не было ничего. Их отец считал игрушки пустым баловством.

Калли в детском изумлении замерла, бережно взяв фигурку в ладони.

— Это... я? — прошептала она, рассматривая деревянное личико.

Финн кивнул и слегка улыбнулся:

— Конечно.

Маленькая Калли вдруг порывисто кинулась к нему и обняла за шею. Её худенькие руки дрожали, но в этом было столько искренности, что Финн опешил. Он на секунду замер, а потом обнял её в ответ, крепко, всем сердцем.

И эта теплая память, эта связь — на миг отогрела и взрослую Калли, наблюдавшую картину.

Картинка сменилась. Калли словно вынырнула из прошлого воспоминания — и оказалась в лесу.

Солнечный свет пробивался сквозь кроны дубов и берёз, воздух был густой, свежий, с запахом хвои и влажной земли после дождя. Птицы щебетали, где-то вдалеке трещал дятел.

— Каллиста, слезь с дерева, — недовольно проворчал Финн, стоявший у ствола, сложив руки за спиной.

— Оставь её, пусть резвится, — с мягким смешком хлопнул его по плечу Элайджа. Ветер трепал его длинные каштановые волосы до плеч, и в этот миг в его глазах не было той серьёзной тяжести, что появится через тысячу лет. Только озорство, простое, человеческое.

Пятнадцатилетняя Каллиста, устроившаяся на толстой ветке дуба, гордо улыбалась сверху. Её босые ноги свисали вниз, льняное зелёное платье — простое, крестьянское, с вышивкой по краю — то и дело задиралось, когда она покачивала ногами.

— Послушай Элайджу, Финн, не будь занудой, — проказливо крикнула она сверху.

— Она же ещё ребёнок, — усмехнулся Клаус, стоявший чуть поодаль, сложив руки на груди. Его светлые волосы тронул ветер, а уголки губ изогнулись в привычной ухмылке.

— Я уже не ребёнок! — возмутилась Каллиста и даже стукнула ладонью по ветке. — Я уже взрослая!

— Да ты хуже Кола, — хихикнула Ребекка, наблюдая снизу с лёгким ехидством.

— Эй! — Кол, конечно, не мог оставить это без ответа.

Он показал сестре язык, а потом с вызовом полез на то же дерево. Ветки под его руками хрустели, но он ловко выбрался рядом с Калли. Девочка недовольно поджала губы, но всё же пододвинулась, уступая ему место.

Финн нахмурился ещё сильнее.

— Ветка сейчас сломается.

— Она прочная, смотри! — Калли уверенно опёрлась рукой на плечо брата и встала на ноги, слегка пошатываясь. Для убедительности даже подпрыгнула.

Но свежая, мокрая кора после вчерашнего дождя оказалась коварной. Нога соскользнула. Девочка вскрикнула, теряя равновесие и утягивая за собой Кола.

— Калли! Кол! — воскликнули все разом.

Мир завертелся — Калли зажмурилась, завизжала, ожидая удара о землю и острую боль в костях. Но почти у самой земли её резко подхватили сильные руки.

— Вот же неугомонная! — пробормотал Клаус, прижимая сестру к груди. Его голос звучал ворчливо, но в глазах мелькала искренняя тревога.

Калли крепко вцепилась в его рубаху, сердце колотилось в груди, будто барабан.

Но Кола не успели поймать. Он с глухим шлепком рухнул на влажную землю. Раздался треск.

— А-а-а! — заорал он, схватившись за бедро.

— Кол! — Калли тут же вырвалась из рук Клауса, спрыгнула на землю и подбежала к брату, упав на колени рядом. Глаза её распахнулись от ужаса.

— Я же предупреждал, — устало вздохнул Финн, подходя к ним.

В его голосе слышалось раздражение, но оно быстро сменилось заботой. Он хотел бы отругать всех — но, глядя на мучившегося от боли брата и испуганную Калли, лишь крепче сжал челюсть.

Элайджа уже склонился рядом, проверяя Колу ногу, а Клаус присел и поддержал брата под плечи. Трое мужчин, слаженно и привычно, подняли Кола и аккуратно закинули его на спину Финна.

Кол застонал, но, устроившись поудобнее, всё-таки не удержался от привычного бурчания:

— Я мог и сам пойти.

— Конечно, — скептически протянул Элайджа, покачав головой.

Финн молча пошёл в сторону деревни, ощущая тяжесть брата за плечами, а остальные двинулись следом. Шум шагов, негромкие споры, смех Ребекки и поддёвки Клауса постепенно слились в одно.

Калли шла рядом, сжав руки в кулачки. Она то и дело бросала виноватые взгляды на Кола, который, несмотря на боль, уже ухмылялся и отпускал саркастические комментарии.

«И это счастливое воспоминание?» — подумала взрослая Калли, наблюдая за этой странной семейкой, что даже после падений, боли и ссор умудрялась двигаться вместе.

Картинка снова сменилась, открывая поляну, залитую мягким серебристым светом луны. Костёр трещал, раскалывая тьму короткими огненными вспышками, и его дым тонкими серыми струями поднимался к небу. Молодёжь из деревни собралась вокруг огня, отмечая праздник осеннего равноденствия.

Месяц на небе был почти скрыт за облаками, освещая лишь слабым светом поляну, но для молодых это не имело значения — огонь и музыка давали им достаточно света и вдохновения.

Чуть поодаль от костра, на скатанной в траву тряпке развалились музыканты. Они попивали забродивший мед, издавая лёгкий сладковатый запах, и играли на простых инструментах: бубны дребезжали, лютня тихо визжала, а деревянные свирели звенели на ветру.

Девушки кружились возле огня, раскрасневшиеся от смеха, танца и лёгкого алкоголя. Их льняные юбки развевались, раскрывая бедра, и каждый оборот был словно вызов, желание быть замеченной.

Особенно старалась Татия — она кружилась, кивала и подмигивала, стараясь поймать внимание братьев Элайджи и Клауса.

— Раздражает, — скрестила руки на груди Каллиста, наблюдая, как Татия делает вид, что её движения несут особый смысл.

Её взгляд был острым, как лезвие ножа, и брови нахмурились.

— Согласна, — фыркнула Ребекка, словно зеркало повторяя настроение сестры, слегка поправив волосы, скользнувшие с плеч.

Обе девушки украдкой бросали взгляды на Элайджу и Клауса, стоявших в стороне. Элайджа время от времени поглядывал на танцующую Татию, стараясь скрыть интерес, а Клаус будто вовсе не замечал девушку — но время от времени уголки его губ поднимались в тихую, почти глуповатую улыбку, когда его взгляд натыкался на Каллисту, нахмурившую брови.

— Мы пойдем танцевать, — сказала Каллиста, хватая Ребекку за руку.

Финн, стоявший рядом, кивнул одобрительно, его глаза светились тихой гордостью за обеих сестёр.

Девушки рванули к костру, сметая с пути сухие листья. Лёгкие льняные платья кружились, как листья на ветру, волосы развевались и ловили отблески огня. Их шаги по мягкой траве были почти бесшумными, но смех и крики радости заполняли поляну.

Костёр, музыка и хохот смешались в одну мелодию: свист ветра сквозь деревья, треск огня, смех и топот ног создавали ощущение, что на этой поляне существует только их танец, только их радость, только их свобода.

Каллиста вела Ребекку вперед, словно они не просто танцевали, а заявляли всему миру:

«Мы здесь, мы живы, мы свободны».

Девушки кружились, подпрыгивали, смеялись, и даже взрослые наблюдали за ними, улыбаясь и кивая, как будто эта энергия молодости могла прогнать с поляны все заботы и усталость.

Элайджа стоявший чуть поодаль, с лёгкой улыбкой на лице, наблюдая за Каллистой и Ребеккой. Каждое их движение было свободным, лёгким, как будто на этом костре исчезали все годы строгости, упрёков и напряжения.

Он замечал, как Каллиста смеётся, слегка наклоняет голову, бросает шутливые взгляды Ребекке, и в его груди теплилась тихая радость.

Клаус же стоял чуть ближе, с глазами, приковавшимися к Каллисте. Его взгляд был не просто наблюдательным — он был изучающим, почти ревнивым к каждому её движению. Когда она приподняла подол платья, чтобы кружиться, Клаус невольно задержал взгляд на её ногах, и его сердце билось чуть быстрее, вызывая легкое внутреннее смятение. Он знал, что это неправильно, что она не его настоящая сестра, и тем не менее... ощущение теплоты, что пронизывало его при виде её улыбки, было невыносимо привлекательным.

Финн стоял рядом, и его взгляд сковывал Клауса как цепи: острый, внимательный, чуть раздражённый. Он видел то, что никто другой не замечал — симпатию, которая пробивалась через все предосторожности и запреты.

Финн знал о отсутствии родства Каллисты и Клауса, знал о том, что эти чувства недопустимы, и всё же не мог молчать. Его тонкое чувство справедливости и братская забота заставляли его смотреть на Клауса так, будто он готов был одним взглядом остановить любое неверное движение.

Между тем, Каллиста, погружённая в танец, даже не подозревала о сложной игре взглядов вокруг неё. Она смеялась, крутилась, дразнила Ребекку и наслаждалась ощущением свободы, словно это была её собственная сцена, где никто не мог её ограничить.

А невидимая нить напряжения между Клаусом и Финном добавляла моменту почти комический оттенок — взрослые, вроде бы сильные и властные, теперь бессильно наблюдали, как дети и подростки творят свою маленькую магию счастья.

Все вокруг Каллисты словно растаяло, как краски на мокром холсте. Камера, подвал, цепи — всё это расплылось в её сознании, оставив лишь чувство странного растерянного комфорта и одновременно тревоги.

— Прости, это выматывает, — тихо сказал Финн, убрав руки от висков сестры, но его глаза оставались напряжёнными, ловя каждый вздох сестры.

Калли погрузилась в собственные мысли, её взгляд был устремлён внутрь себя, словно пыталась собрать разрозненные кусочки памяти в единую картину.

«Это была иллюзия?.. Нет, не может быть... Но ощущение, что всё это правда... Оно настоящее... Но, а как же Россия? Родители — сволочи. Брат — идиот. Мой бизнес. Это не реально?..» — мысли сыпались лавиной, смешиваясь с воспоминаниями о новой семье, о заботе и тепле, которых она не знала раньше.

— Не хочешь вернуться обратно? — шипела тень в углу, словно сама пыталась вбить сомнение в сердце Калли.

«А кто меня там ждал бы?.. Мать и отец ждут лишь прибыли, брат тоже... муж и дети отсутствуют... А здесь... здесь меня любят? Не как средство, а как меня... настоящую...» — слёзы, тихо катящиеся по щекам, обожгли её.

Подняв взгляд на Финна, она увидела в его глазах тревогу и тоску — он боялся потерять её, боялся, что она снова уйдёт в себя. Сердце Калли сжалось, и она невольно прикусила губу до крови.

— Я хочу всё вспомнить, — прошептала она сквозь всхлипы, её голос был едва слышен, но полон решимости. — Помоги мне.

Финн резко вскочил на ноги, его решимость была осязаема в каждом движении.

— Я помогу, — уверенно сказал он, схватившись за цепи, удерживающие Каллисту, и дернул их из стены. Руки девушки тяжело упали вниз, словно сняли с плеч груз лишней осторожности.

Он аккуратно укутал сестру в плед, стараясь защитить её от лишнего воздействия магии, и подхватил на руки, осторожно балансируя, чтобы она не почувствовала слабину. Он собирался выйти из подвала, когда услышал её тихое, но твёрдое:

— Книга.

Финн остановился, взглянув через плечо на одинокую книгу «Мертвые души», лежавшую на холодном каменном полу. Он присел на колени, чтобы не уронить Каллисту, аккуратно подхватил книгу и прижался к ней, словно к драгоценности, после чего медленно поднялся и направился к выходу, ощущая, как сердце сестры бьётся рядом с его собственным.

Каждый шаг отдавался эхом в подвале, но теперь в этих стенах не было страха — лишь мягкое тепло доверия, которое Калли чувствовала впервые за много веков.

Стоило Финну переступить порог гостиной, как разговоры мгновенно стихли. Смех, перешёптывания, лёгкий звон чашек — всё оборвалось. В тишине громко прозвенел лишь металлический лязг цепей, всё ещё свисающих с запястий Каллисты.

— Что ты наделал?! — резко выкрикнул Кол, его голос прорезал воздух, как удар ножа.

Калли вздрогнула и инстинктивно вжалась в плечо Финна, словно ища укрытие от всех этих взглядов.

— Ты пугаешь её, — сурово бросил Финн, обдав Кола холодным взглядом.

Он решительно двинулся вперёд, к дивану, где минуту назад сидели Елена и Кэролайн. Девушки тут же вскочили, отступив в сторону, оставив место для Калли.

Финн осторожно опустил сестру на мягкие подушки дивана, поправил плед так, чтобы он полностью закрывал её плечи и руки. Калли, чувствуя на себе взгляды, смотрела исподлобья, настороженно, будто волчица, оказавшаяся в клетке. Она придвинулась ближе к Финну, стараясь держать его в пределах досягаемости.

Но стоило их рукам случайно соприкоснуться, как Калли ощутила, как знакомая тёплая вибрация магии пробежала по её телу. Она неосознанно начала высасывать силу — тонкими, почти невидимыми нитями. Финн едва заметно напрягся, но не отстранился. Калли же, словно спохватившись, резко одёрнула руку и сильнее закуталась в плед, будто он мог удержать её от собственной природы.

Бонни стояла чуть поодаль, нахмурившись. Её взгляд был острый, настороженный: нутром ведьмы она чувствовала опасность. Казалось, стоит ей подойти ближе — и Калли вырвет из неё всю магию до последней капли.

Елена, наоборот, смотрела с надеждой, почти с мольбой: может, всё получится? Может, если напитать её магией, память вернётся быстрее, и всё это закончится?

Кэролайн нахмурилась, её глаза метались между Калли и Финном. Она выглядела так, будто спорила сама с собой: помочь? или держаться на расстоянии? В каждом её движении чувствовалась тревога, что это слишком рискованно.

Кай, сидя на подлокотнике кресла, нервно прикусывал губу. Его взгляд был почти безумным от напряжения.

Он ждал. Чего угодно.

Что Калли внезапно нападёт на кого-то и превратит гостиную в бойню. Или что в следующее мгновение её память вспыхнет, и всё станет ясно. Больше всего он надеялся на второе, но готов был ко всему.

Кол, стиснув зубы, не сводил глаз с Калли. Он пытался прочесть её — каждое движение, каждый вздох. Он не знал, испортил ли Финн всё, выпустив её, или же наконец сделал что-то правильно. Но одно было ясно: от этой девушки исходила сила, которую они все недооценивали.

Напряжение сгущалось в воздухе, тяжёлое, как гроза перед бурей. Казалось, ещё секунда — и что-то непременно произойдёт.

— Чего уставились? Глаза лишние имеете? — буркнула Калли, звякнув цепями, словно специально подчёркивая, что выглядит как зверь на привязи.

Кол тут же усмехнулся, склонившись к Каю:

— Ну, могу сказать точно одно: это точно Калли.

Кай едва сдержал смешок, прикрыв рот рукой.

— Ты что-то ещё вспомнила? — осторожно спросила Елена, придвинув кресло ближе к дивану, словно боялась спугнуть.

— Нет, — холодно отрезала Калли, будто рубанула топором.

Она и не хотела обижать Елену — та ведь выглядела слишком искренне и по-детски наивно, — но огрызнулась машинально. Впрочем, у неё это получалось слишком естественно, чтобы оправдываться.

Гилберт слегка поникла. И дело было даже не в тоне Каллисты: ей было больно от осознания, что надежда снова сорвалась.

Калли, заметив это, закатила глаза.

— Господи, перестань смотреть так, будто я щеночек, которого забыли покормить. Я не умерла, у меня просто... ну... амнезия делюкс.

Елена открыла рот, чтобы что-то сказать, но Калли продолжила, вытаскивая руки из-под пледа и разглядывая покрасневшие запястья с ржавыми следами цепей:

— Но я хочу вспомнить, — пробормотала она с тяжёлым вздохом. — Хотя, судя по вашим лицам, в моей памяти явно не только милые посиделки у камина и пироги на воскресных ужинах.

Она нервно оглянулась в угол комнаты. Там было пусто. Тени не появлялись. В голове мелькнула мысль:

«Может, и правда показалось? Просто плод воображения — темнота, цепи, параноидальные мысли... Отличный коктейль для разговоров с самим собой.»

Калли фыркнула, натянув плед выше на плечи:

— В конце концов, если я начну разговаривать с тенями, вы всё равно подумаете, что это моя обычная программа.

Кол хмыкнул, скрестив руки на груди:

— Да, в этом есть что-то очень... по-Майклсоновски.

— А цепи мне снимут? — уточнила Калли, уставившись на Финна снизу вверх, будто проверяла, у него хватит смелости ответить «да».

Финн перевёл взгляд на Кая и Кола, словно сам ответа не имел и подождёт «разрешения начальства».

— Пока что нет, — покачал головой Кай, изображая мудрость, хотя всем было понятно, что он просто боится.

— Но сами цепи не обязательны, — вмешался Кол, подойдя ближе и присев рядом с диваном. — Главное, что браслеты с ониксом останутся. Потерпишь?

— Ладно, — фыркнула Калли, явно намекая: «потерплю только ради того, чтобы потом этим же браслетом кого-нибудь придушить».

«Надеюсь, они всё же не убьют меня... Хотя, если убьют — пофиг. Терять нечего. Особенно когда у тебя амнезия и прошлое в принципе как кнопка delete.»

Кол аккуратно разжимал цепи на кандалах, стараясь к сестре не прикасаться, и не выглядеть полным идиотом. В итоге выглядел всё равно идиотом: губы поджаты, пальцы дрожат, будто он сейф вскрывал, а не ржавый металл.

Через минуту цепи с грохотом оказались под диваном.

— Спасибо, Кол, — лениво протянула Калли.

Она разглядывала тяжёлые кандалы, что всё равно казались ей громоздкими. Будь она человеком — наверняка уже визжала бы, что они весят как целая мельница.

— Ну как? — спросил Кол, наклоняясь к ней ближе, с видом будто сделал ей великое одолжение.

Калли прищурилась, а потом ткнула его пальцем в лоб. Браслет заискрил, и магия словно щёлкнула по коже брата.

— Ждёшь благодарностей, малохольный?

— А-а-а, дьявол! — зашипел Кол, резко отшатнувшись и потерев лоб. — Ты специально, да?

Калли ухмыльнулась, как кошка, свалившая вазу:

— А ты думал, у меня отключили чувство юмора вместе с памятью?

— Ну... хоть убить не пытается, — пробормотал Кай, но явно с облегчением.

В комнате стало легче дышать. Даже Бонни, что всё это время наблюдала напряжённо, наконец перестала сжимать кулаки.

— Кажется, оникс уже не работает, — с ледяной констатацией факта произнесла Беннет, словно объявляла смертный приговор.

— Отлично, доктор наук, — хмыкнула Калли, — тогда просто снимите уже эти браслетики. Я не собираюсь вас убивать... то есть больше не собираюсь.

Она нарочито крутанула запястьями, будто показывая: смотрите, какие украшения мне достались — коллекция «Средневековые пытки».

— Почему мы должны тебе верить? — прищурилась Бонни, скрестив руки на груди так, будто сама была живым памятником фразе «я тебе не доверяю».

— А почему я должна тебе что-то доказывать? — отозвалась Калли с такой же недовольной интонацией, будто её заставили сдавать математику в воскресенье. — Что, я похожа на человека, у которого есть время на кастинг доверия?

— Бонни... — вмешалась Елена. Она подошла ближе и мягко обхватила ладони подруги, глядя на неё снизу вверх глазами щенка из рекламы корма. — Давай поможем ей. Она никого не тронет.

«Она что, адвокат дьявола? Ну... то есть мой адвокат? Смешно. Только и делает, что ходит и защищает меня, словно я тут бедная жертва, а не потенциальная угроза апокалипсиса. Наивная душа.» — скривилась Калли про себя.

Бонни долго сверлила Елену взглядом, потом — Кэролайн, которая со вздохом и закатыванием глаз кивнула: мол, ладно, уговорила.

— Ладно, — наконец буркнула Бонни, поджав губы так, будто подписала договор с дьяволом.

— Вот и славно, — ехидно добавила Калли, — теперь осталось только шампанское открыть.

***

Какое-то время спустя

— Я пытался её освободить, но в итоге мне свернули шею! — зло процедил Клаус, сверля глазами Кола и Кая. — А Финн просто взял и притащил её в гостиную?!

— Так вышло, — развёл руками Кол с такой невинной миной, будто только что случайно пролил молоко, а не участвовал в освобождении потенциально смертоносной еретички.

— Она тогда пыталась нас убить, если ты забыл, — вмешался Хенрик, сложив руки на груди, будто собирался лично провести лекцию «Как не выпускать маньяков из подвала».

— Не знаю, что именно сделал Финн, — лениво протянула Кэтрин, выходя из-за угла так, будто это был её спектакль, — но Калли больше не настроена нас всех выпотрошить. Пока.

Она вернулась после разговора с Каллистой, которая упорно повторяла, что ничего не помнит, но в то же время шокировано таращилась то на Кэтрин, то на Елену, всё пытаясь уложить в голове мысль: «Серьёзно? Двойники?! Это что, у вас тут семейная традиция — копипастить лица?»

— И она хочет всё вспомнить, — с облегчением выдохнула Ребекка, появившись под руку с Энзо. Улыбка у неё была настолько мягкая, что даже Энзо не удержался от ехидного:

— Впервые вижу, чтобы кто-то так радовался возвращению потенциального убийцы. Милое хобби, Бекс.

— Мы сможем всё исправить, — твёрдо сказал Элайджа, став рядом с Кэтрин и придав сцене видимость дипломатического собрания.

— И у нас есть способ, — довольно заявил Кай, ткнув пальцем в сторону Бонни так, будто только что нашёл универсальный пульт от всего.

Бонни прижала к себе книгу с заклинаниями так крепко, словно это был её последний шанс на спасение, и с видом обречённого заключённого покосилась на всех.

«Прекрасно. Меня держат взаперти в особняке психов Майклсонов, заставляют работать на их безумную семейку, и всё ради того, чтобы воскресить память этой стервы-сифона. Отлично, просто отлично. Кто-нибудь, звоните в профсоюз ведьм.»