Глава 53. Кровные узы и кровавое наследие.

Для Маглина, понятие семьи имело первоначальную важность. Пусть он и был скрытным изгоем своего же семейства, он ни на секунду не прекращал любить и лелеять их. Все ли было дело в его большом, добром сердце? Ведь у кого, как ни у Маглина был наивный образ видения мира? Верно, ни у кого. Каждый член семьи был скептичен по тому или иному вопросу жизненной линии, которая так и была растянутой, накручивающей, порой мерзкой. Он знал о том, что его отец, глава семейства, Якоз фон Аусштиг, недолюбливал его, но только на глазах у публики, стараясь не показывать своего и без того позора его семьи. Но чем же Маглин заслужил такое презрение со стороны своих родителей, спросите вы? Вполне справедливый вопрос. Почему он стал изгоем? Ответ был прост: разрушенные ожидания родителей. И вот снова, Маглин столкнулся с безжалостной силой предрассудков и стереотипов, однако, в этом обществе, если ты ничего не добился и не имеешь за собой ничего, чем бы ты мог гордиться — ты ничто, и звать тебя никак. Вот таким было идеальный, но порой, жестокий социальный мир Первой Империи. Но даже так, тонкая нить родительской любви не дала Якозу и его матери отправить его восвояси. К этому также приложила руку и Кассидия, единственная опора, которую он мог по-настоящему считать семьей. Не заблуждайтесь, остальных членов он считал своей семьей, однако с ней он мог не скрывать своих чувств, своих переживаний, своей радости или печали. То ли дело, когда он оставался наедине с Якозом, то он мог вымолвить ни слова, бубнил себе что-то под нос, надув свои детские губы. И лишь с ней он считал себя свободным и по-настоящему любил ее как никогда. Но та ночь изменила все его мировоззрение по отношению к Кассидии. Бессчетное количество трупов слуг, куски которых были разбросаны по всему особняку, огромные пятна и ручьи крови, растекающие по дороге, все это давало Маглину приступ неизбежной тошноты и отчаяния. "Кто это сделал? Что произошло? Где мама, папа? Сестра!", — эти вопросы кружились в вихре эмоций, пока Маглин судорожно, пытаясь не упасть, вытирая свой рот от рвоты, входил в особняк. Все слуги, абсолютно все до единого, были вырезаны, судя по всему, острым предметом, напоминающий скорее мясницкий тесак, нежели меч.

— Грабитель? Нет, этого просто не может быть! Мама! Папа! Сестра! Где вы?!— с ревущим голосом мальчик осматривал трупы, но от этого ему становилось все хуже и хуже. Кое-как сдержав очередной позыв рвоты, Маглин устремился на второй этаж, где и находились покои его родителей. Но все худшие страхи Маглина, притворились в реальность, когда он мягким, но дрожащим движением руки приоткрыл дверь тронного зала, откуда доносились истошные крики, больше напоминающие предсмертную агонию. Увидев картину, он заметил стоящих на коленях двух фигур, которые безмолвно продолжали стоять. Тень от ночного света закрывало вид на их лица, не давая Маглину узнать их. То ли безрассудство, то ли храбрость направляло его, но Маглин, пытаясь не зареветь от страха, заливаясь слезами, вошел в этот зал. Все его тело, инстинкты буквально вопили, предупреждая его словами "Не ходи туда! Тебя ждет смерть!", но он, переступив себя и свой страх, продолжил свое безрассудное путешествие, пока его путь не окончился возле тех двух фигур, что стояли на коленях. Повернув их к себе, он упал копчиком на землю, пытаясь не издать истошный, полный боли крик.

Это был Якоз со своей женой, с отсутствующими глазницами и языком, их челюсть болталась, словно желе, а их лица выражали гримасу ужаса и страха. Их тела были изуродованы, покрытые многочисленными порезами, а руки были в неестественном положении. Казалось, что убийца наслаждался их пытками и мучениями. Но Маглин лишь дышал, широко распахнув рот, дрожащими руками пытаясь дотянуться до их изуродованных тел, однако тяжелый комок, будто кто-то положил в горло шар сделанный из расплавленного свинца, не давал ему это сделать. Вместо этого, он продолжал смотреть на них, захлебываясь слезами и сильными потугами дыхания, ведь в тот момент ему было тяжело дышать (даже очень тяжело).

Для ребенка, какой бы расе он не принадлежал, смерть родителей — самый серьезный и тяжелый удар по его психике и сердцу, которая может полностью парализовать его до основания. И Маглин это осознавал, не способный двинуться с места, продолжая сидеть на полу, сковав свой взгляд на них. И после того, как парализующий шок отпал, снова давая Маглину способность двигаться, он заметил темную фигуру в тени, которая так напоминало ему его обожаемую сестру. И его опасения подтвердились: Кассидия облокотившись об стену, все это время наблюдала за страданиями Маглина, с холодным, беспристрастным выражением лица. Когда она подошла близко к нему, она спросила его:

— Запоминающееся зрелище, не так ли? Я сделала это для тебя. — игривым голосом сказала Кассидия, пытаясь добить и без того разбиую психику Маглина, который не мог поверить происходящему. Пелена обожествления и уважения, которой был ослеплён Маглин, спала, как кровавый шелк, после сильного, бушующего шторма.

— И после той проклятой ночи, я никогда не забывал то, что ты сделала. И никогда не забуду, даже если я убью тебя. Этот проклятый крест останется во мне навсегда. Но твоя смерть, именно она поможет мне успокоить мою душу. Только так я смогу отомстить за моих родителей. Мама... Отец...

Если бы Маглин знал, что месть не принесет ничего, кроме как душевных травм, он бы попытался сделать все, чтобы забыть тот день. Но тот шторм ярости, которая бушевала внутри Маглина, ни разу не давала ему покоя после того дня, что оставила ему уродливый шрам ужаса и отчаяния в его сердце. И с тех пор эта боль выполняла роль топлива для его мести. Каждую ночь он просыпался в холодном поту, задыхаясь от неизвестного удушья. Но когда он посмотрел на себя в зеркале, то осознал: он сам становится похожим на своих мертвых родителей. Заставляя себя нести это тяжёлое бремя, он становился всё хуже и хуже, почти неотличимый от мертвеца. Он понимал, что подобное отношение к своей душе может пагубно сказаться на нем, и поэтому он запечатал свою ярость внутри себя, да так, что только именно ее слова могли вновь пробудить в нем этот океан ярости и ненависти, которая накопилась за всю его жизнь. И этот бушующий шторм не остановить, ибо...

— Ты наконец пришла, Кассидия.

Холодный голос, отражаемый эхом пустых коридоров, пронесся по всему особняку, давая понять, что он ждёт ее. Но она не захотела останавливаться, а наоборот, прибавила ходу, закрыв глаза. В этот момент, ей не нужно было иметь визуальное зрение и восприятие реальности. Ведь это семейство Аусштиг. Битва пространства и времени. Она не боялась ничего, ведь всё...

— Идёт по моему плану. — мысленно подтвердила Кассидия, пробираясь все глубже в особняк, надеясь достичь тронного зала, где сидит Маглин, и ждёт ее прихода.

Пространство и время — не единственная причина, ради чего Кассидия закрыла глаза. Тот груз, что она так пыталась скрыть и забыть, снова погрузится на ее плечи, что могут попусту сломать ее. Она старалась не вспоминать о своем прошлом, о времени и детстве, проведенном в этих стенах, но эти голоса все лезли и лезли бесконечным потоком, безжалостно вливаясь в и без того повреждённый разум Кассидии. Коварный, раздражающий стук внутри ее головы не прекращался, но Кассидия стойко терпела все испытания и продолжила свой путь. Даже со всей ее готовностью, она не могла быть готова к битве с самой собой. Обнаружив себя около холла, она вспомнила, как часто она проводила здесь время со своим отцом и Маглином, придумывая всякие разные игры. Им никогда не было скучно, когда они были вместе. И отец, который всегда гордился Кассидией, всячески старался потакать ее желаниям, но вместо того, что получать подарки, она тайком дарила их Маглину, чтобы тот не грустил. Теперь же, от сияющего фонтана посреди холла остались лишь развалины и ржавчина, которая покрыла некогда редкий, древний металл, из которого был изготовлен фонтан.

Пройдясь пальцами в последний раз, Кассидия невольно прошлась по коридорам своих воспоминаний. Одним из них было, когда им было по 70 лет (для их мерок, это очень маленький срок жизни), Кассидия и Маглин решили просмотреть за отцом, который на то время разговаривал с главой семейства Кадия, Рюдин фон Кадия. Якоз предупреждал их, чтобы они не мешали переговорам, однако любопытству детей не было предела. Проскользнув через высокую золотистую калитку, которая своим видом напоминали Врата Рая, они направились в Небесный Сад, самое красивое место во дворе семейства Аусштиг. Ведь именно этим прекрасным садом занималась жена Якоза и мать Кассидии и Маглина: Иллия фон Аусштиг. Навсегда заморозив время для многих растений, она запечатлела вечную картину совершенной красоты, которая была главной достопримечательностью Небесного Сада. Для нее, Иллия была неким подобием идола, примера, на которую стоит равняться. Однако, она не могла в полной мере раскрыть свой потенциал своего Времени, чего не скажешь о Маглине, который решил втайне ото всех учиться премудростям своей тайной силы, называемым Пространством Аусштиг. И именно в возрасте 12 лет, Маглин узнал страшную правду о способностях семейства Аусштиг, но не посмел рассказать об этом никому, даже Кассидии: он дал обещание страннику о том, что никому не расскажет об этом, иначе, по словам "странника", случится страшная беда. И когда Маглин пережил ту трагичную ночь, в последствии он винил себя в том, что это произошло, в большинстве случаев винил он себя, так как считал, что он кому-то проболтался и трагедия произошла именно по его вине. Однако он быстро сменил свое самобичевание на ненависть к Кассидии. Всему этому поспособствовал тот самый странник, который не хотел раскрывать свою личность. Он утверждал, что именно Кассидия была виновна в той трагедии, обуславливая это тем, что она завидовала силе своей матери и отца, и что она хотела завладеть и силой Времени, и силой Пространтва, преодолев Второй Рубеж.

— Чтобы отомстить своим родителям и преодолеть Второй Рубеж, ты должен убить ее, поглотить ее, дабы ты смог забрать ее глаза и ее силу, чтобы обрести Трансцендентность. И только так ты сможешь очистить грязь от имени своего семейства. — сказал незнакомец, всматриваясь глубже в глаза Маглина, пока тот был в ментальном шоке.

И что самое удивительное в том, что Маглин поверил. Да, он был под сильными эмоциями, он действовал неразумно и иррационально, однако он поверил словам какого-то странника, который пришел из ниоткуда и непонятно с какой целью и мотивом. Социальные исследования показали, что манипуляции и навязывание своего влияние идет лучше всего, когда жертва находится под каким-то психологическим давлением, и жертва невольно ищет решение, неважно к чему это приведет, он обязательно ухватится за этот шанс. Именно так Маглин встал на путь мести, становясь все сильнее и сильнее. Но лишь одна вещь терзала его все это время: настоящая личность своего наставника. Он был покрыт пеленой тайны и загадки, однако даже продвинутая сеть информаторов, обитающей на планете О не могла раскрыть тайну таинственного незнакомца.

— Все идет... по плану...

Наконец, дойдя до той самой злосчастной двери, Кассидия ладонью коснулась поверхности двери. Как и ожидалось, она была наполнена пространственной энергией. Молча открыв дверь, она увидела его, сидящего в позе мученика на главном троне Аусштиг, закрыв глаза. Можно было подумать, что он спит, но Кассидия прекрасно знает, что Маглин видел ее и наблюдал за ней с того момента, как она вошла в особняк.

— Маглин. — тихим шепотом произнесла Кассидия, встав перед ним. Их отделяло всего 10 метров расстояния друг от друга. Само же помещение сияло неестественной чистотой, заставляя Кассидию чувствовать еще более неуютно. Со временем, вся эта чистота, что окружала Кассидию с ее детства, теперь казалось ей чуждой.

— Ненавидел я тебя всей душой, но оказался смысл простой. — открыл глаза Маглин. — Чем больше ненавидел я тебя, тем сильнее страдаю я. Издевалась ты надо мной тогда, коль ты была старше, сильнее меня. Но сейчас, сегодня, это изменится. Есть ли у тебя последние слова, Кассидия?

— Нет, Маглин. Я чувствую твою решимость. — ответила Кассидия, восстановив свое дыхание. — Я знаю, что сейчас, что бы я не ответила — исход один.

— Верно. Но одно не даёт мне покоя, Кассидия. Насчёт твоих мотивов убийства всего Семейства. Это правда, что ты убила их ради зависти?

— Я позволю ответить на этот вопрос самому, Маглин. Я знаю, ты не дурак.

— В твоём стиле. — незаметно фыркнул Маглин, медленно встав с трона, облокотившись об свою белую длинную мантию, которую носят буквально все граждане Первой Империи. И судя по ее состоянию, она видала лучшие времена. С закрытыми глазами, Маглин продолжил:

— Я знаю, что истинная твоя причина не в зависти, моя сестра не могла пасть так низко. Это значит, что он меня обманул.

— Он? Кто это "он"? Маглин, с кем это ты связывался?

Но проигнорировав вопросы Кассидии, Маглин продолжил свою речь, не двигаясь с места. Казалось, что само время и пространство замерло на месте, не желая сдвигаться. Никакой шум не мог потревожить их разговор. Невидимый вакуум окружил весь особняк.

— Значит, истинные твои мотивы ведут дальше обычной, низкой зависти. Я так и знал. — и наконец, Маглин по-настоящему открыл глаза. Точнее, даже раскрыл воочию. Увиденное потрясло Кассидию до глубины души. Она не могла поверить своим глазам, но факт остаётся фактом, и это не изменить.

— Второй Рубеж, Трансцендентность? Откуда? Как? Это невозможно! Ведь...

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Да, и у меня получилось. Теперь я намного сильнее тебя, сестра. И я докажу это. И вижу все, что пронизывает Пространство и Время.

— И что же теперь ты видишь своими глазами? — спросила Кассидия, ожидая предсказуемый ответ.

— Твою смерть. — прямо ответил Маглин подойдя ближе к ней на пару метров. Его глаза и зрачки сверкали ярко-золотым светом, как большая огромная лампа, но это не било по глазам, как если бы смотрели на солнце без каких-либо солнцезащитных очков. Он ярок, но не вреден для чужих глаз. По крайней мере, лицезрение никому ещё не вредило.

— Моя смерть...? — и в эту секунду Кассидия оказалась за спиной Маглина, также повернувшись спиной к нему. Маглин даже не дрогнул от такой неожиданности. — Ну тогда, давай проверим это.