Урок от отца

Мой Телеграм канал @mulifan801 с роликами - https://t.me/mulifan801

Мой ТикТок darkblood801 с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7583679245042322700?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 21

— Очень интересное место вы выбрали для встречи, — спокойно произнёс Сайлас, усаживаясь на стул на противоположном конце длинного обеденного стола, способного вместить человек двадцать. Мы с Элайджей сидели на другом его конце, создавая максимально возможную дистанцию в рамках одного помещения. Сайлас оглядел просторную, мрачную столовую в поместье Майклсонов с видом знатока. — А где вся твоя... армия? Твой гибрид и все остальные?

«Он тупой или просто прикидывается?» — с раздражением спросила я у Элайджи, прекрасно зная, что даже если Сайлас и вернул себе телепатию, он не сможет залезть в наши головы.

Я была его «дочерью», что, видимо, давало иммунитет, а Элайджа был связан со мной, а значит, я автоматически становилась его ментальным щитом. Логика магии иногда была удобной.

«Прикидывается, — мгновенно парировал Элайджа, и его мысленный голос оставался спокойным, несмотря на ситуацию. — Он пытается оценить обстановку. Проверяет, одни мы здесь или это западня».

— Они заняты, — вслух ответила я, делая вид, что изучаю ногти. — У всех нас есть свои дела. К тому же, я подумала, что для семейной встречи не нужна лишняя публика.

Сайлас медленно улыбнулся, и его улыбка была такой же холодной и безжизненной, как взгляд мраморной скульптуры.

— Семейная встреча, — повторил он, смакуя слова. — Как трогательно. Особенно учитывая, что моя дорогая «дочь» устроила мне столько... проблем.

— О, папочка, — я сладко улыбнулась в ответ, подпирая подбородок рукой. — А ты разве не гордишься? В конце концов, я всего лишь переняла твои лучшие черты. Например, умение выживать и создавать проблемы для окружающих.

Элайджа едва сдержал мысленный смешок, но внешне сохранял безупречное спокойствие, поправляя манжеты.

— А от Амары, я полагаю, ты переняла самые лучшие черты, — неожиданно, с лёгкой ноткой чего-то, похожего на горькую ностальгию, произнёс он, поднимаясь со стула. — Прежде чем мы продолжим наш... разговор, я хочу, чтобы ты поговорила со своей матерью.

Меня передёрнуло от этой просьбы.

«Ради всего святого, с какой стати ему вздумалось сводить меня с Амарой?» — мысленно, почти отчаянно, передала я Элайдже.

— Ты же понимаешь, что я не ваша дочь? — вслух сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Во мне нет ничего от вас. Ни крови, которая бы имела значение, ни воспоминаний, ни... привязанности.

— Вот тут ты ошибаешься, — мягко парировал Сайлас, и его взгляд внезапно стал пронзительным, будто он видел меня насквозь. — Твоя душа — это не просто сила. Это память. Это долг. И он остаётся, даже если сознание его отрицает. Амара почувствовала тебя. И я тоже. Ты можешь отрицать это, можешь ненавидеть нас... но от этого факт не изменится. Ты — дитя самой чистой, самой древней магии и самой чистой любви, что только существовали. И именно поэтому ты так сильна.

Я закатила глаза, пытаясь не рассмеяться.

«И что, мне теперь перед ними на колени вставать? Спасибо, дорогие родители, что наделили меня такой чудесной силой»?»

Элайджа мысленно послал мне острый, предостерегающий импульс.

«Он играет. Провоцирует. Не поддавайся».

— Чистой любви? — я презрительно фыркнула. — И это говорит тот, кто использовал свою единственную как любовницу, пока у него была невеста. О, да. Это очень чистая любовь.

Сайлас не моргнул, но в его глазах промелькнула тень чего-то сложного. Это было не раскаяние, а скорее древняя, застарелая досада.

— Любовь бывает разной, — его голос стал тише, но не менее опасным. — И иногда она требует жертв. Как и всё по-настоящему ценное.

— Жертв? — я не выдержала и рассмеялась уже вслух. — Ты принёс в жертву свою невесту, свою любовь, своё будущее и собственную человечность ради вечной жизни. И называешь это любовью? У тебя, дорогой папа, очень своеобразное представление о чувствах.

В этот момент дверь в столовую беззвучно отворилась, и в проёме возникла Амара. Она выглядела так же, как и в прошлый раз: слегка бледная, с глазами, полными вечной тоски. Но сейчас в её взгляде горел странный, болезненный интерес, направленный прямо на меня.

— Моя девочка, — прошептала она, и её голос был настолько тих, что я едва расслышала слова.

Я застыла, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Не от страха, а от чего-то иного... От странного, необъяснимого узнавания, исходившего не из разума, а из самых глубин моего существа. Как будто невидимая нить, подобная той, что связывала меня с Элайджей, внезапно натянулась. Я уже знала: Амара удерживала меня — мою душу, мою суть, неважно как это назвать — два тысячелетия рядом с собой, не давая мне уйти. А значит, какая-то связь между нами существовала всегда. И сейчас она звенела от напряжения, как натянутая тетива.

«Держись», — мысленно приказал Элайджа, и его мысленный голос прозвучал твёрдо, как сталь.

Я почти незаметно кивнула, и поднялась со стула, чтобы встретить свою «мать» взглядом.

Амара нерешительно замерла, разглядывая меня со всех сторон, как будто я была экспонатом в музее, который она собиралась купить, а не дочерью, которая так и не родилась.

Хотя я её не винила. Сейчас она видела меня впервые. Если не считать того момента, когда я умерла и оказалась рядом с ней.

Её взгляд скользил по мне, изучая моё лицо, останавливаясь на глазах, на губах, как будто ища в них знакомые черты. Я скосила взгляд в сторону Сайласа, который слишком напряжённо наблюдал за Амарой, как будто ждал, что она рассыплется в прах от одного моего взгляда.

«Господи, ну за что мне всё это? — мысленно взвыла я к Элайдже. — У меня родственников больше, чем у кого бы то ни было. Это ненормально! Мне скоро придётся записывать всех своих родителей в тетрадочку, чтобы не забыть их имена».

В ответ я почувствовала, как по нашей связи пробежала тёплая, тихая волна смеха. Элайджа снова не удержался — ситуация была уж слишком комичной, несмотря на всю трагичность истории.

«По крайней мере, скучно не будет», — подумал он, и в этой мысли было больше принятия, чем иронии.

Амара сделала шаг вперёд. Она остановилась так близко, что я могла разглядеть мельчайшие детали её лица. Тонкие морщинки у глаз, как свидетельства пережитых страданий, резко выделялись на её слишком молодом лице.

— Ты... такая живая, — прошептала она, и её пальцы дрогнули, будто желая прикоснуться ко мне, но не смея. — Все эти века... я чувствовала лишь пульсацию твоего существования. Эхо. А теперь... ты здесь. Настоящая.

Я не знала, что ответить. Слова застревали в горле. Быть равнодушной к ней было легко, пока она оставалась абстрактным понятием, «якорем», частью проблемы. Но смотреть в эти глаза, полные двухтысячелетней тоски и какого-то неуклюжего, искажённого материнского инстинкта... это было куда сложнее.

— Я не та, кем была бы, если бы родилась тогда, — тихо сказала я, ловя её взгляд. — Я Селеста Гилберт. И у меня есть своя жизнь, своя семья. Моя... настоящая семья.

Амара медленно кивнула, и в её глазах блеснули слезы, но она так и не позволила им упасть.

— Я знаю. Я ничего не прошу, — её голос был таким же тихим, но теперь в нём звучало принятие, смешанное с бесконечной грустью. — Просто... позволь мне посмотреть на тебя. Все эти тысячелетия я думала о том, какой бы ты была. Какие бы у тебя были глаза... — она замолчала, её взгляд скользнул по моему лицу. — Они у тебя... его. Форма точно его. Но выражение... выражение моё. Упрямое.

Я промолчала, не соглашаясь, но и не споря. Внешне я была собой — Селестой Гилберт, с её чертами, её лицом. Искать в нём сходство с этими двумя древними призраками казалось бессмысленной игрой.

«Она ищет то, чего нет», — с долей раздражения прокомментировала я. Мне всё меньше нравился этот поворот.

«Она пытается представить тебя той, какой ты могла бы быть, если бы родилась тогда, — сочувственно ответил Элайджа. Его мысленный голос был спасительным якорем в этом странном моменте. — Это её способ справиться с потерей, длящейся два тысячелетия».

«Хотя, насчёт упрямства она, возможно, и права, — невольно согласилась я, глядя на Амару. — Не каждая решилась бы на связь с мужчиной, который практически женат. Хотя, может, это было не упрямство, а чистой воды наглость?»

Мысль пронеслась с лёгкой, чёрной иронией, и я почувствовала, как Элайджа снова едва сдерживает очередной всплеск смеха по нашей связи. Кажется, мой внутренний цинизм в этой ситуации казался ему до странности уместным.

Сайлас, наблюдавший за этой сценой с мрачным лицом, слегка напрягся.

— Амара, — его голос прозвучал резко, но она не обратила на него внимания.

— Я не смогла защитить тебя тогда, — продолжила она, и теперь её слова были обращены не ко мне, а, казалось, к призраку того нерождённого ребёнка. — Я не смогла дать тебе жизнь. И я не смогу дать тебе ничего сейчас. Но... я могу дать тебе выбор.

Она посмотрела прямо мне в глаза, и в её взгляде внезапно вспыхнула решимость, которая контрастировала со всей её хрупкой, печальной сущностью.

— Ритуал Кетсии, — произнесла она чётко. — Я знаю, как его обратить. Как освободить тебя от этой... участи. Как вернуть тебе свободу.

Сайлас резко шагнул вперёд, сокращая расстояние между нами.

— Амара, нет! Это уничтожит тебя! Это уничтожит всё!

Но она обернулась к нему, и в её взгляде теперь горел не только свет решимости, но и та самая древняя, всепоглощающая любовь, которая привела их обоих к этой точке.

— Я уже мертва, Сайлас. Мертва две тысячи лет. Я — тень, привязанная к этому миру страданием и долгом, — она снова посмотрела на меня. — Но у неё есть шанс. Настоящая жизнь. И я дам ей её. Даже если это будет моим последним действием в этом мире.

В столовой повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Сайласа. Элайджа мысленно послал мне острый сигнал тревоги, но и в его "голосе" сквозь тревогу пробивался проблеск уважения. Амара предлагала не просто жертву. Она предлагала искупление.

Я не ожидала, что Амара окажется настолько вменяемой. Мне казалось, она будет похожа на загнанного зверя, боящегося собственной тени. Хотя, возможно, то, что я два тысячелетия болталась рядом с ней в виде бесплотной души, помогло ей окончательно не слететь с катушек. Или мы просто сошли с ума вместе. Не знаю.

— Я сделаю это, — вдруг произнёс Сайлас. Его голос прозвучал в гробовой тишине столовой, как удар гонга.

Три пары глаз — мои, Амары и Элайджи — синхронно устремились на него. Взгляд Элайджи был настороженным, в глазах Амары вспыхнула смесь шока, надежды и ужаса. А я...

У меня в голове на секунду проигрался звук выключения Windows, а перед глазами промелькнула картинка синего экрана с ошибкой.

«Он реально только что это сказал?» — мысленно, почти истерично, передала я Элайдже.

Тишина в столовой на миг стала настолько оглушительной, что мне показалось, будто весь звук в мире выключили. Даже Амара, привыкшая за две тысячи лет, вероятно, ко всему, смотрела на Сайласа с выражением чистого потрясения. Её губы слегка приоткрылись, но не издали ни звука.

Элайджа был первым, кто нарушил оцепенение. Он медленно, очень медленно поднялся со своего стула, его движения были такими же осторожными, как у человека, приближающегося к дикому, непредсказуемому зверю.

— Повтори, — произнёс Элайджа. Его голос, обычно бархатный и спокойный, прозвучал сейчас слишком резко.

Сайлас встретил его взгляд. На его лице не было ни безумия, ни театральной жертвенности. Была лишь странная ясность, как у человека, который наконец-то увидел выход из лабиринта, в котором блуждал вечность.

— Я сказал, что приму это на себя, — повторил он, и теперь его голос был таким же тихим, но невероятно твёрдым. Он перевёл взгляд на Амару. — Ты не умрёшь. Она, — кивок в мою сторону, — будет свободна. А я... я получу то, чего хотел всегда. Конец.

— Конец? — Амара наконец обрела голос, и он прозвучал надтреснуто, будто слова давили её изнутри. — Сайлас, это не конец! Это вечные муки! Вечное заточение! Ты не понимаешь...

— Понимаю, — резко перебил он её. — Я понимаю лучше, чем кто-либо. Я чувствовал эту пустоту, это одиночество каждую секунду двух тысяч лет без тебя. Что такое ещё несколько тысячелетий в роли якоря по сравнению с этим? По крайней мере, я буду знать, что ты свободна. И что... — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде, к моему величайшему изумлению, не было ни злобы, ни расчёта, — что моя дочь живёт свою жизнь.

«Какого чёрта? Почему? Что тут происходит?» — пронеслось в моей голове, но вслух я ничего не сказала, позволяя событиям разворачиваться.

Элайджа сделал еще один шаг вперёд, принимая на себя роль переговорщика с той спокойной уверенностью, которая вырабатывалась за тысячелетие.

— Почему мы должны тебе верить? — спокойно произнёс он. Его голос был ровным, но в каждом слове чувствовалась сталь.

— А почему я должен верить вам? — встречным вопросом парировал Сайлас. — Я знаю, что вы хотели обмануть меня и сделать якорем, чтобы навеки приковать к Другой стороне.

Упс...

— Мы не доверяем друг другу, и это правильно. Но вы не знаете на что я способен, — шагнул вперёд Сайлас. Амара инстинктивно отшатнулась, заслоняя меня собой. — Вы не знаете меня. Не знаете моих истинных мотивов. Вы знаете лишь то, что все эти две тысячи лет я жаждал воссоединиться с возлюбленной и ради этого был готов на любые жертвы. Но копните глубже... и вы найдёте в себе то же самое. Ради своих любимых вы и сами пойдёте по головам. Разве не так?

Элайджа промолчал. Не потому, что у него не было ответа, а потому, что это была чистая правда.

Я знала: Клаус, не задумываясь, стер бы с лица земли целый город, если б это вернуло меня или его семью. И, как ни странно, я это уважала. Потому что это не была пустая бравада. Это была неотвратимая правда. И я знала: для своих он не остановится ни перед чем.

— Я две тысячи лет мечтал воссоединиться с ней. Две тысячи лет ждал освобождения. Я шёл по головам, убивал, манипулировал... — Сайлас снова шагнул вперёд, но Элайджа даже не дрогнул. Амара же съёжилась, будто каждое его слово обжигало её кожу. Ну да, это явно был уже не тот человек, которого она когда-то полюбила. — И теперь я нашёл другой способ добиться своей цели.

Я шагнула вперёд, вставая между ними и Амарой, которая выглядела так, словно готова была рассыпаться от одного его присутствия.

— Возможно, ты и прав. Возможно, мы не так уж отличаемся от тебя, — мой голос прозвучал ровно, почти безразлично. — Но это не делает твоё внезапное предложение стать якорем и страдать вечность, пропуская через себя души умерших, ни на йоту более правдоподобным. Десять минут назад ты смотрел на меня как на чужую, как на помеху. А теперь — раз, и «моя дочь живёт свою жизнь». Что случилось? Внезапное пробуждение отцовских чувств после двух тысячелетий их полного отсутствия? Или ты просто узрел в этом новый способ манипуляции? Очередной ход в своей бесконечной игре?

Сайлас внимательно слушал, не прерывая. Когда я закончила, он не стал отрицать, не стал оправдываться. Он просто кивнул, и в этом кивке было нечто усталое, почти... человеческое.

— Ты говоришь, как она когда-то, — тихо произнёс он, и его взгляд скользнул к Амаре, застывшей, как статуя. — Та же прямота. Та же... неумолимая логика, что видит вещи такими, какие они есть, а не такими, какими хочется их видеть. За это я её и полюбил.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и впервые за весь этот странный вечер я увидела на его лице не маску всесильного колдуна или одержимого маньяка, а отголоски того человека, которым он когда-то был. Усталого, измученного, загнанного в угол собственной одержимостью.

— Ты права. Это не внезапное просветление. Это... расчёт. Но не тот, о котором ты думаешь, — он перевёл взгляд на Элайджу, потом снова на меня. — Две тысячи лет я шёл к одной цели. И сейчас я вижу, что даже достигнув её, я не получу того, чего хочу. Амара умрёт по-настоящему. Другая сторона не рухнет, и её душа... её душа уйдёт туда, куда я все равно никогда не смогу за ней последовать. И я останусь один. Снова. Но на этот раз — навсегда. С вечным знанием, что убил её своими руками.

Он закрыл глаза на мгновение, и его лицо исказилось настоящей, немой агонией.

— А так... — он выдохнул. — А так она будет жива. Свободна. И ты будешь свободна. А я... Я заслужил свои муки. И, по крайней мере, они будут иметь смысл.

Это было... чудовищно. И в то же время в этой чудовищной логике была своя, извращённая, но железная правда. Он не каялся. Он не просил прощения. Он предлагал сделку, где все стороны получали то, что хотели, ценой его собственного вечного страдания. И в этом была своя, тёмная ирония.

Я посмотрела на Амару. Она беззвучно плакала, но в её глазах не было согласия. Было лишь бесконечное горе и понимание.

«Он не изменился, — казалось, говорил её взгляд. — Он всё тот же. Просто выбрал другую форму одержимости».

Элайджа мысленно послал мне предупреждение. Он анализировал, взвешивал риски, искал подвох.

«Это может быть ловушка, — прозвучало в моей голове. — Он может пытаться заставить нас активировать ритуал, который даст ему контроль, а не заточение».

Я знала. Я тоже в это не верила. Но...

Я снова посмотрела на Сайласа. На этого древнего бессмертного, предлагающего себя в жертву в своём последнем, отчаянном расчете. И я поняла, что у нас, возможно, и не было выбора. Потому что даже если это была ловушка, у нас не было другого способа освободить Амару и... меня. И он знал это.

— Нам нужны гарантии, — твёрдо сказала я вслух. — Ритуал должен быть под нашим контролем. От начала до конца.

Сайлас медленно кивнул.

— Разумеется. Вы ведь мне не доверяете, — в его голосе снова промелькнула знакомая, ядовитая усмешка, но теперь она была лишена прежней силы. Это была усмешка проигравшего, который уже смирился со своей участью. — Я предоставлю вам все знания Кетсии. Всё, что знаю сам. А вы... сделаете со мной то, что сочтёте нужным.

Я перевела взгляд на Элайджу. Он смотрел на Сайласа, и его лицо было непроницаемой маской. Но по нашей связи я почувствовала все его сомнения, расчёты и, сквозь них, неизбежное принятие. Для него это, казалось, было единственно приемлемым выходом.

— Договорились, — произнесла я, и эти слова прозвучали как приговор для Сайласа.

И в этот момент я почувствовала, как всё внутри переворачивается. Эта сцена была слишком сюрреалистичной, слишком насыщенной эмоциями, которых я не хотела и не просила показывать. Видеть в них эхо прошлого было легче. А эта... эта неуклюжая, трагичная попытка искупления...

«Что ты чувствуешь?» — мысленный, почти бесполезный вопрос Элайджи прозвучал мягко, без давления. Мы оба хорошо знали, что мои яркие эмоции он почувствовал бы и так. И сейчас он спрашивал меня о них только затем, чтобы усмирить бурю внутри меня.

«Не знаю, — честно ответила я ему. — Глупость? Гнев? Жалость? Всё сразу».

Сайлас снова посмотрел на Амару, и в его глазах вспыхнула последняя, отчаянная искра того человека, которым он был когда-то.

— Обещай мне это, Амара. Обещай, что отпустишь меня. Что будешь жить. Что найдёшь в этом новом мире что-то... хорошее. Хотя бы ради неё.

Амара стояла, дрожа, как лист на ветру. Её лицо было залито слезами, но в её глазах, сквозь боль и столетия страданий, начала пробиваться крошечная искорка... чего-то другого. Не надежды, не счастья. Но принятия. Принятия того, что её вечная мука может наконец-то обрести смысл.

— Я... обещаю, — прошептала она, и эти два слова прозвучали как клятва, данная не только ему, но и самой себе.

Сайлас закрыл глаза, и на его лице на мгновение появилось выражение невероятного, почти нечеловеческого облегчения. Как будто гигантская тяжесть, которую он нёс два тысячелетия, наконец свалилась с его плеч.

Потом он открыл глаза и посмотрел на меня.

— А ты... просто будь счастлива, дитя. Этого достаточно.

Элайджа тихо положил руку мне на плечо, и через нашу связь ко мне хлынула волна сложных эмоций: уважение, печаль, предчувствие тяжёлой работы, которую предстоит проделать, и... странная, тихая уверенность. Что этот древний, изломанный круг наконец-то замыкается. И что, возможно, из его обломков удастся построить что-то новое.

***

— То есть, вы хотите сказать... — Деймон засмеялся, не скрывая сарказма, — что вы просто поговорили с Сайласом, затем явилась Амара, поговорила с тобой пару минут, и наш великий психопат-телепат вдруг решил добровольно занять место якоря, тем самым обезопасив тебя? Просто так, из чистого альтруизма и внезапной отцовской любви?

— Ну... если кратко, то да, — пожала я плечами. Всё это и правда звучало абсурдно, но от этого произошедшее не становилось менее реальным.

Деймон снова рассмеялся, а Стефан лишь покачал головой. В его взгляде смешались недоверие и усталое принятие той безумной реальности, что стала их жизнью. Елена, Джереми, Давина, Бонни, Ребекка и Кол переглядывались между собой, на их лицах читалось явное недоумение.

— А вы случайно между разговорами песенки не пели? Знаете, как в этих мультфильмах, где добро побеждает зло пустыми разговорами? — с ехидной усмешкой спросил Джереми.

Деймон фыркнул, поддержав его шутку. А я не смогла сдержать усмешки. Это и вправду было... невероятно странно. Но Сайлас был прав в одном — мы его не знали. Мы знали лишь его поверхность. Того самого Сайласа, который...

Я внезапно замерла, осознав, что вокруг меня сейчас сидит целая куча таких же «Сайласов». Опасных, могущественных, кровожадных существ, которых боялся весь мир. Но если копнуть глубже... под вековыми слоями жестокости, манипуляций и боли, можно было отыскать нечто иное. Искажённое, изуродованное, но всё ещё живое. Как и в них.

И именно поэтому я не имела права судить его методы и цели. Это было бы лицемерием.

— Сайлас сделал это не просто так, — спокойно продолжил Элайджа, привлекая к себе внимание. — Он поставил условие. После того как мы перенесём судьбу якоря с Амары на него и вернём ей человеческую жизнь... мы должны заставить её забыть. Всё. Две тысячи лет страданий. И... его.

Клаус, сидящий рядом со мной на диване, лишь хмыкнул, но я почувствовала, как его рука незаметно сжала мою. Это был одновременно властный и успокаивающий жест. Его хмыканье говорило: «Какой наивный идиот», но в прикосновении читалось понимание той чудовищной, всепоглощающей логики, которая могла заставить существо вроде Сайласа на такое пойти.

В глазах Елены, Давины и Ребекки вспыхнул тот самый «романтичный блеск». Давина выглядела слегка ошарашенной, но тронутой. Ребекка, прожившая тысячу лет и видавшая всякие формы одержимости, покачала головой с горькой усмешкой, но в её взгляде тоже мелькнуло признание. Елена же смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными сочувствия и какого-то нового понимания.

— Стереть память? — прошептала Елена. — Чтобы она забыла... всё? И его тоже? Это же...

— Жестоко, — закончила за неё Бонни, её голос прозвучал сухо. — Но с точки зрения магии... возможно. Если её человеческий разум не сможет вместить два тысячелетия страданий, это может быть... милосердием.

— Милосердием?! — фыркнул Кол, развалившись в кресле. — Это высшая форма эгоизма! «Я натворил дел, сломал тебе жизнь, а теперь сделаю вид, что ничего не было, и отправлю тебя жить счастливо, пока я сам гнию в аду». Очень романтично. Просто слезы наворачиваются.

— Он не делает вид, — тихо вмешалась я. Все взгляды снова устремились ко мне. — Он берёт на себя её муки. Вечность мук. И даёт ей шанс начать всё с чистого листа. Без него. Это не эгоизм, Кол. Это... — я искала слово, — самоуничтожение во имя любви. Самое извращённое, какое только можно представить.

Деймон, до этого момента наблюдавший за дискуссией с насмешливой ухмылкой, наконец перестал улыбаться. Его взгляд стал серьезным, почти уважительным.

— Хм. Когда ты так это описываешь, это даже начинает звучать... благородно. В стиле «я такой плохой парень, что готов уйти в тень, лишь бы моя леди была счастлива». Классический сюжет. Только с вечностью и магией в придачу.

— Я не верю ему, — резко заявил Клаус. — Это ловушка. Он либо попытается в последний момент переложить всё на тебя, либо найдёт способ использовать это против нас. Такие, как он, не меняются.

— А такие, как мы? — мягко спросил Элайджа, обращаясь к брату. — Мы меняемся?

Вопрос повис в воздухе, заставив всех задуматься. Клаус стиснул челюсть, но не ответил. Все в комнате знали ответ. Они менялись. Ради меня. Ради семьи. Даже такие, как они.

— Так что мы делаем? — спросил Стефан, впервые за весь вечер нарушив молчание. Его голос был спокоен, но в глазах читалась тревога. — Рискуем, доверяя ему? Или ищем другой способ, который может оказаться ещё опаснее?

Все взгляды снова обратились ко мне. В конечном счёте, это был мой выбор. Моя судьба. Мои потенциальные вечные муки, которые почему-то стали всеобщим достоянием.

«И почему они все так настаивают на участии в этой заварушке? Неужели им так скучно?» — мысленно, с долей раздражения, передала я Элайдже, чувствуя тяжесть всех этих устремлённых на меня взглядов.

По нашей связи пробежала волна тёплой, усталой иронии.

«Это не скука, Селеста, — мысленно ответил он. — Это чувство долга. Или, возможно, хроническая неспособность не вмешиваться в драму. Для многих в этой комнате это стало образом жизни».

Я посмотрела на Клауса, затем на Элайджу, почувствовав их безмолвную поддержку и готовность пойти на любой риск. Я увидела надежду в глазах Елены и решимость в глазах Бонни. Даже скептицизм Кола и Деймона был своеобразной формой заботы — они не хотели, чтобы меня обманули.

— Мы готовимся к ритуалу, — наконец сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Но мы готовим и запасные планы. Очень много запасных планов. И мы контролируем каждый шаг. Если Сайлас хочет искупить вину... пусть докажет это. Не словами, а действиями.

Клаус медленно кивнул, и в его глазах загорелся тот самый опасный огонь, что предвещал тщательное, беспощадное планирование.

— Хорошо, — произнёс он. — Тогда начинаем готовить план. На случай, если он попытается нас обмануть.

Я кивнула, переводя взгляд на Бонни и Давину, которые о чём-то оживлённо шептались. Эти две ведьмы, как ни странно, нашли общий язык и сейчас, судя по всему, консультировались по поводу возможных магических подводных камней в ритуале Сайласа. Если его знания окажутся полезными, это могло стать нашим козырем.

Устало вздохнув, я откинулась на спинку дивана, встречаясь взглядом с Ребеккой. Она выглядела расслабленной и даже улыбалась, но я заметила, как её глаза на мгновение затуманились грустью. Догадаться, о чём она думала, было не сложно. Лекарство. Всё дело в нём. Раньше я не хотела отдавать его Сайласу, зная, что он сделает всё, чтобы заполучить его. А теперь, с новым планом, это лекарство должно было отправиться уже к Амаре. И Ребекка... Ребекка оставалась ни с чем. С осознанием, что желанная человеческая жизнь снова ускользнула у неё из-под носа.

«Надо будет с ней поговорить», — промелькнуло у меня в голове. Возможно, завтра. Наедине.

Но сейчас? Сейчас в гостиной висело молчание. Каждый был погружён в свои мысли, взвешивая риски и возможные последствия безумного плана спасения, который предложил наш "враг".

Клаус рядом со мной был напряжён, как пружина, его внимание было разделено между мной и братом, с которым он обменивался безмолвными, но красноречивыми взглядами. Элайджа сидел в кресле, его лицо было маской спокойствия, но я чувствовала лёгкое напряжение, идущее по нашей связи. Он анализировал, просчитывал варианты на шаги вперёд.

Мне вдруг стало не по себе от всей этой тишины, от груза ожидания и нерешённых вопросов.

— Ладно, — я нарушила тишину, поднимаясь с дивана. Все взгляды устремились ко мне. — Сегодня мы обсудили всё, что могли. Дальше нужны конкретные действия, детали, проверки. А для этого всем нужно отдохнуть и... переварить. Особенно, — я бросила взгляд на Клауса и Элайджу, — тем, кому предстоит следить, чтобы этот «искупительный» ритуал не превратился в наш коллективный похоронный костёр.

Кол фыркнул в ответ и поднял воображаемый бокал в язвительном тосте.

— За отдых перед потенциальным апокалипсисом! Самый мой любимый вид отдыха.

По комнате прокатилась волна нервного смеха. Люди и вампиры начали медленно расходиться. Елена потянула за руку задумавшегося Джереми, направляясь к выходу, но на пороге замедлила шаг, бросив на меня взгляд. Бонни и Давина, всё ещё увлечённые обсуждением, двинулись за ними, не прекращая своего приглушённого спора.

Я осталась стоять посреди гостиной, наблюдая, как расходится наша странная, наскоро собранная «команда спасения». Ребекка задержалась у двери, бросив на меня быстрый, нечитаемый взгляд, прежде чем исчезнуть в коридоре.

Клаус подошёл сзади. Его руки мягко, но уверенно обхватили мою талию, а губы коснулись виска в лёгком, почти неосязаемом поцелуе. Кол, фыркнув, кивнул Елене и удалился вглубь поместья, оставив в гостиной меня, Клауса, Елену и Элайджу.

Кажется, Клауса не волновали зрители.

— И куда направляется моя Искорка? — голос Клауса прозвучал низко и очень близко к уху, заставляя меня слегка вздрогнуть.

— Домой, — просто сказала я, не пытаясь вырваться из его объятий. В них было хорошо и... неожиданно уютно.

— Домой? — удивлённо, с ноткой преувеличенной обиды переспросил он. — А ты не хочешь остаться и провести время со своим... ну, скажем так, парнем?

Я фыркнула, разворачиваясь в его объятиях, чтобы встретиться с его взглядом. В его бирюзовых глазах плясали те самые опасные искорки, что всегда означали неприятности. И дразнящая ухмылка.

— Парнем? — я приподняла бровь с максимально возможным сарказмом. — Не помню ничего похожего на предложение встречаться. Вообще-то, я помню только угрозы, собственнические заявления и пару... ну, очень настойчивых попыток меня пометить.

Его улыбка стала широкой, почти хищной.

— О, дорогая, — он притянул меня ближе, пока наши тела не соприкоснулись по всей длине. — Разве мои действия оставляют место для сомнений? Разве я недостаточно ясно дал понять свои намерения?

— Твои намерения всегда ясны, как день, — парировала я, но не стала вырываться. — Но это не делает тебя моим парнем. Это делает тебя... — я сделала паузу, подбирая слово, — надоедливым, собственническим, вечно недовольным гибридом, который почему-то решил, что я его.

— Потому что ты моя, — он произнёс это с такой уверенностью, что у меня перехватило дыхание. — И я твой. Независимо от того, произнесены ли официальные слова или нет. Это факт. Как гравитация. Как то, что солнце встаёт на востоке.

Я закатила глаза, чувствуя, как предательская усмешка тянет уголки губ.

— О, боже, ты даже в любовных признаниях звучишь как диктатор, издающий указ.

— Эффективно, не правда ли? — он коснулся губами моей шеи, игнорируя присутствующих. Честно говоря, я и сама о них на мгновение забыла. — И не пытайся отрицать, что тебе это нравится. Я чувствую, как бьётся твоё сердце. Оно не умеет лгать.

Чёрт возьми, он был прав. И это было самым раздражающим. Моё тело реагировало на него с предательской готовностью, в то время как разум всё ещё пытался цепляться за остатки здравого смысла.

— Ладно, — сдалась я, пытаясь отстраниться, чтобы привести мысли в порядок. — Допустим, ты мой... надоедливый, собственнический гибрид. Но это не отменяет того, что мне нужно домой. Понимаешь?

— А почему бы тебе... — начал он, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, обещающий огонёк, но его тут же прервал настойчивый, почти материнский голос Елены.

— Нет, нет, нет! — запротестовала она, решительно подходя и практически выдёргивая меня из объятий гибрида. Кажется, ей надоели наши любовные игры. — Личные границы, Клаус! Понимаешь это слово? У неё есть дом. У неё есть семья, которая хочет проводить с ней время. И то, что вы теперь, видимо, официально вместе, — она бросила на нас обоих выразительный взгляд, — не значит, что ты можешь её приватизировать, как участок земли.

Клаус фыркнул и состроил недовольную мину, но руки его ещё несколько секунд оставались на моей талии, словно не желая окончательно отпускать. И в этот момент я почувствовала мысленный смешок Элайджи, посланный через нашу связь, и сама не смогла сдержать улыбку.

— Официально вместе? — повторил Клаус, поднимая бровь и смотря на меня с тем самым, насмешливо-торжествующим взглядом. — Слышала, Искорка? Даже твоя сестра признала факт. Спорить бесполезно.

Елена скрестила руки на груди, принимая позу миниатюрного, но грозного сторожа.

— Я признала лишь то, что вы оба упрямы как ослы и в конце концов уступили очевидному. Но это не даёт тебе права игнорировать её нужды. И мои, — она ткнула пальцем в свою грудь. — У меня тоже были планы на вечер с сестрой. Без присутствия древних вампиров, пытающихся её похитить.

— Похитить? — Клаус приложил руку к груди с преувеличенным видом оскорблённой невинности. — Я просто предлагал более... комфортабельное размещение.

— В твоей спальне, — парировала Елена без тени сомнения.

— В моём особняке, — поправил он, но уголки его губ дёрнулись. — В котором, кстати, достаточно комнат для всей вашей... многочисленной семьи.

Я наблюдала за этой перепалкой, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу тает, заменяясь чем-то более лёгким и... домашним. Странно осознавать, что сцена, где моя сестра отчитывает тысячелетнего гибрида за нарушение личных границ, стала для меня почти нормальной.

— Ладно, ладно, — вмешалась я, поднимая руки в жесте примирения. — Давайте без гражданской войны в гостиной. Елена, — я повернулась к сестре, — ты права. Я обещала провести с тобой вечер. И я его проведу, — затем я посмотрела на Клауса. — А ты... можешь потерпеть до завтра. Если, конечно, твоё вечное терпение не иссякло за последнюю тысячу лет.

Он закатил глаза с театральным вздохом, но в его взгляде читалось не раздражение, а скорее привычная, усталая покорность неизбежному.

— Как я мог забыть, что связался не с одной, а с двумя Гилберт, — проворчал он, но без настоящей злобы. — Ладно. Завтра. Но предупреждаю — моё терпение имеет пределы. И они заканчиваются ровно в полночь.

— О, это драматично, — фыркнула Елена, уже таща меня за руку к выходу. — Мы обязательно отметим это будильником.

Клаус не ответил, лишь проводил нас до двери тем своим тяжёлым, обещающим взглядом, который говорил, что «завтра» наступит раньше, чем мне хотелось бы. И, странное дело, мысль об этом заставляла сердце биться чаще не от страха, а от предвкушения.

Когда дверь закрылась за нами, и мы с Еленой оказались на прохладном ночном воздухе, она обернулась ко мне, и на её лице наконец появилась настоящая, широкая улыбка.

— Ну что, — сказала она, беря меня под руку. — Готовься к вечеру сестринских сплетен, плохого кино и такого количества попкорна, что нам обоим потом будет стыдно. У меня накопилось столько новостей про Кола...

***

Я, Елена, Джереми и Дженна стояли у могилы Грейсона и Миранды Гилбертов. Рядом, под другим камнем, покоился Джон Гилберт. Прохладный ветерок шелестел листьями, а слабое летнее солнце едва пробивалось сквозь облака, отбрасывая длинные тени.

Мы молчали. Не потому, что нам нечего было сказать, а потому, что слов было слишком много, и они все казались не такими уж важными рядом с этой немой каменной памятью.

Дженна первой нарушила тишину, положив руку на холодный гранит.

— Они бы так вами гордились, — прошептала она, глядя на нас с Еленой. — Вы стали такими сильными. Так крепко держитесь друг за друга, несмотря ни на что.

Джереми кивнул, его взгляд сейчас был серьёзным и немного растерянным.

— Даже дядя Джон, — тихо добавил он, глядя на могилу Джона. — Даже он, со всеми своими тайнами и планами... Думаю, в глубине души он просто хотел вас защитить. Своими сумасшедшими методами.

Елена сжала мою руку. Её пальцы были холодными.

— Иногда я думаю, что они всё видят, — сказала она так тихо, что слова почти унёс ветер. — Всё это безумие с вампирами, ведьмами, бессмертием... Надеюсь, они понимают. Надеюсь, они не думают, что мы сошли с ума.

Я посмотрела на выгравированные имена. Грейсон и Миранда Гилберт. Любящие родители. Простые люди, которые растили своих детей в маленьком городке, даже не подозревая, в какой эпицентр сверхъестественных бурь они нас поместили. Или... может, догадывались? Может, именно поэтому Грейсон так настойчиво изучал вампирский фольклор?

— Они любили нас, — наконец проговорила я, и мой голос прозвучал чуть хрипло. — И это единственное, что имеет значение. Со всем остальным... мы разбираемся сами. Как и должны.

Мы постояли ещё немного в молчаливом единении, каждый со своими мыслями, сожалениями и надеждами.

Затем Джереми вздохнул и похлопал себя по карманам.

— Ладно, я проголодался. И у меня завтра тест по истории. Кто бы мог подумать, что изучать вампирские войны вживую куда интереснее, чем читать про человеческие в пыльных учебниках.

— Какой тест? — настороженно спросила Дженна, поворачиваясь к нему и сразу включая режим «бдительной опекунши». — Сейчас каникулы. Разве ты не должен был уже всё сдать?

— Ну... — Джереми слегка замялся, отводя взгляд и копая носком ботинка землю у могилы. — Со всеми этими... событиями, я немного прозевал пару предметов. Аларик договорился, дал мне отсрочку.

Мы с Еленой синхронно фыркнули, прекрасно понимая, по какой настоящей причине Аларик пошёл на уступки. Я как-то застала Джереми, прячущего в шкаф арбалет и прочие охотничьи "игрушки". Похоже, тренировки под руководством Кола и Деймона плавно перетекли в занятия с более ответственным наставником. Хотя, кто его знает, вдруг и Деймон где-то поблизости шляется. Они же с Алариком вроде как друзья.

— Джереми, — тяжело вздохнула Дженна, и в её голосе зазвучала знакомая смесь усталости и беспокойства. — Если тебе что-то непонятно, просто спроси. Мы поможем. Не нужно скрывать.

— Не волнуйся, Дженна, я всё улажу, — поспешно парировал он, косясь в мою сторону. — Просто со всеми этими... делами времени вообще не хватает. Не у всех же есть ручная вампирша, которая может внушить учителям, что ты был на всех уроках, пока ты на самом деле спасал мир.

— Несмотря на всё это, — пафосно произнесла я, гордо подняв подбородок и скрестив руки на груди, — я отлично сдала все экзамены и тесты. Я же гений, надо же как-то поддерживать репутацию.

— Конечно, конечно, — фыркнул Джереми, закатив глаза с преувеличенным скепсисом. — Гений, у которого в голове вместо формул по химии — планы по спасению мира от древних колдунов и график свиданий с вампирами.

— С одним вампиром, — поправила я, но тут же пожалела об этом, увидев, как на лице Джереми расцветает ехидная ухмылка.

— О, извини, я ошибся. С одним конкретным, особенным, одержимым гибридом, — он сделал паузу для драматизма. — Это, конечно, кардинально меняет дело и сильно экономит место в твоём расписании.

Елена не сдержала смешок, а Дженна покачала головой, но в её глазах тоже мелькнула улыбка.

— Ладно, команда сарказма, — сказала Дженна, снова принимая на себя роль взрослой. — Джереми, раз уж у тебя отсрочка, сегодня вечером садишься за учебники. А не за... что бы ты там ни прятал в шкафу.

Дженна бросила на него проницательный взгляд, который ясно давал понять, что она в курсе его «тренировок».

Джереми сник, но возражать не стал. Он знал, что Дженна в этом вопросе непреклонна, особенно когда дело касалось его безопасности и нормального будущего.

— А вы, девочки? — Дженна перевела взгляд на нас с Еленой. — Планы на вечер? Ну, кроме... вы понимаете, совета вселенского масштаба.

Мы с Еленой синхронно посмотрели в сторону дороги, где, словно на подбор, выстроилась вся мужская половина семьи Майклсонов: Клаус, Элайджа, Кол и Финн. Они не подходили близко, давая нам пространство, но их присутствие было ощутимым, как щит и одновременно как напоминание о той другой, не менее важной части нашей жизни.

— Ты лучше бы подумала о своих планах, Дженна, — хмыкнула я, указывая в сторону Финна. — У вас с мужем должен быть свадебный уикенд, а не ходьба по кладбищам.

Дженна бросила быстрый взгляд на Финна, который стоял чуть поодаль от братьев, в тени старого дуба, всем своим видом выражая терпеливое ожидание и готовность в любой момент вмешаться, если потребуется.

— Наш уикенд начнётся, как только мы решим все эти... вопросы, — сказала она, но в её глазах уже плескались те самые огоньки, что бывают у новобрачных, строящих планы на будущее.

Финн, услышав это, сделал лёгкий, почти незаметный кивок в нашу сторону. Его лицо смягчилось, когда его взгляд встретился с взглядом Дженны. В этом молчаливом обмене было больше нежности, чем в десятке громких признаний.

Джереми, наблюдавший за этим, снова фыркнул, но на этот раз без сарказма.

— Ладно, я понял, я лишний. Все заняты. У кого-то планы по спасению мира, у кого-то — медовый месяц в перспективе... — он махнул рукой и направился к выходу с кладбища. — Пойду тогда свои учебники покорять. Хотя, с моей-то роднёй, скоро в учебниках истории про нас главы писать будут.

Мы с Еленой переглянулись и рассмеялись. Его слова были не так уж далеки от истины.

Дженна, поправив сумку на плече, сделала шаг к Финну, но обернулась к нам в последний раз.

— Вы точно доедете благополучно? — она многозначительно глянула в сторону нашей «свиты».

— Уверена, что мы под неусыпным присмотром, — ответила Елена с лёгкой иронией, бросая взгляд на братьев Майклсонов. — Даже слишком.

На этом Дженна, наконец, сдалась. Кивнув, она подошла к Финну, взяла его под руку, и они направились к её машине. Мы с Еленой остались стоять у ограды кладбища, глядя, как они уезжают.

Когда машина скрылась за поворотом, Елена тихо вздохнула.

— Иногда мне кажется, что вся эта суматоха никогда не закончится, — она посмотрела на меня. — Но потом я смотрю на тебя, и понимаю, что мы со всем справимся. Как всегда.

— Конечно справитесь, — раздался ехидный голос Кола у нас за спиной. Мы с Еленой вздрогнули и резко повернулись, глядя на Кола, Элайджу и Клауса, которые уже стояли рядом. Чёртовы сверхъестественные преимущества. — У вас же есть я.

Он подмигнул Елене, но та лишь фыркнула. К своеобразному чувству юмора своего парня она уже давно привыкла, хотя иногда всё равно не могла сдержать улыбку.

Я же бросила взгляд за их спины, где в тени старых деревьев маячила ещё одна знакомая фигура. Все взгляды, как по команде, последовали за моим.

— Стефан? — удивлённо спросила Елена, щурясь в сторону одинокой фигуры в тени деревьев.

— Сайлас, — спокойно поправила я, и в голосе не было ни страха, ни удивления.

Елена скривилась, снова разворачиваясь к Колу:

— Мне кажется, что Мистик Фоллс скоро наводнится двойниками. Я привыкла к Кэтрин. Но теперь тут Амара и Сайлас, — она вздохнула с преувеличенной меланхолией. — Скоро для того, чтобы позвать кого-то по имени, придётся указывать дополнительно год рождения и социальный статус.

Кол рассмеялся, а Клаус фыркнул.

— Не переживай, дорогая, — сказал Кол, обнимая Елену за плечи. — Мы выдадим им именные бейджи. «Сайлас. Телепат-пенсионер. Ищет вечный покой». «Амара. Бывший якорь загробного мира. Начинает жизнь с чистого листа».

Елена толкнула его локтем в бок, но улыбка не сходила с её лица.

— Очень смешно, — фыркнула Елена, но прижалась к его боку, принимая эту абсурдность как данность. — Главное, чтобы они не начали свои разборки на главной улице. Город и так пережил достаточно разрушений.

— Не волнуйся, — раздался бархатный голос Элайджи. — Сайлас сейчас... сосредоточен на других вещах. А Амара будет под присмотром. Они не создадут проблем.

— Под чьим присмотром? — подняла я бровь. — Под твоим? Или ты уже нанял для них няню?

Элайджа мягко улыбнулся.

— Нечто вроде того. У них будет своё... пространство. Подальше от города. Где они смогут... приспособиться. К новой реальности.

Я кивнула, понимая, о чём он. Амаре, которая вот-вот станет смертной и лишится памяти, понадобится тихое место, чтобы начать всё заново. А Сайласу... Сайласу понадобится сила воли, чтобы не сойти с ума в предстоящей роли якоря. Возможно, им действительно будет лучше вдали от всего этого.

Клаус, до этого момента молча наблюдавший за разговором, наконец подошёл ближе. Его рука легла мне на пояс, притягивая в знакомом, собственническом жесте, который больше не раздражал, а стал... привычным.

— А у нас, — произнёс он, и в его голосе звучала та самая нежность, что сводила меня с ума, — свои планы.

— Ты прав, у нас и вправду свои планы, — я мягко, но настойчиво упёрлась пальцем ему в грудь. Он лишь приподнял бровь в немом вопросе, но ослабил хватку. — И в них входит разговор с твоей сестрой.

— С Ребеккой? — недоумённо переспросил Клаус, как будто у него могла быть какая-то другая, до сих пор не упомянутая сестра.

— А у тебя есть ещё одна? — язвительно поинтересовалась я, скрестив руки на груди.

Кол не удержался и фыркнул:

— Ну, знаешь, с нашей семьёй я бы уже ничему не удивлялся.

— Если вы не заметили, — продолжила я, переводя разговор в серьёзное русло, — Ребекка в последнее время не в духе. Из-за лекарства, которое теперь ей не достанется.

Клаус презрительно фыркнул, отмахнувшись:

— Ребекка сильная. Она справится.

— Это не важно, сильная она или нет, — продолжила за меня Елена. — Ей в любом случае нужна поддержка. И разговор по душам. Не с тобой, — она бросила на Клауса выразительный взгляд, — а с кем-то, кто её понимает. Или хотя бы пытается.

Клаус замер, и на его лице мелькнуло редкое выражение — не гнева, а скорее растерянности. Он привык решать проблемы силой, манипуляциями или угрозами. «Разговоры по душам» не входили в его стандартный арсенал, особенно когда дело касалось Ребекки и её вечных метаний между человечностью и бессмертием.

Кол покачал головой, наблюдая за братом с некоторой долей злорадства.

— О, великий Никлаус, победитель армий и укротитель судеб, поверженный простой женской беседой. Драматично.

— Заткнись, Кол, — буркнул Клаус, но без настоящей злости. Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах читался немой вопрос. «И что ты собираешься делать?»

— Я собираюсь поговорить с ней, — просто сказала я. — Как подруга. Ей нужно выговориться. И ей нужно знать, что она не одна в этой своей... агонии выбора.

Элайджа тихо кивнул, одобряя моё решение.

— Это мудро. Ребекка часто чувствует себя зажатой между ожиданиями семьи и своими собственными желаниями. Нейтральный слушатель может быть именно тем, что ей нужно.

— Нейтральный? — Клаус фыркнул. — Ты, Искорка, в нашей семье всё что угодно, но только не нейтральная сторона.

— Возможно, — я пожала плечами. — Но я на её стороне. И она это знает. Иногда этого достаточно.

Наступила короткая пауза. Даже Кол перестал ухмыляться, его взгляд стал задумчивым. Все мы в той или иной степени понимали Ребекку — её вечную тоску по нормальности, по простой человеческой жизни, которая всегда ускользала из её рук. И сейчас, когда лекарство, казалось бы, было так близко, оно снова уплывало, приносясь в жертву ради спасения другой.

— Ладно, — наконец сказал Клаус, и в его голосе прозвучала редкая уступчивость. — Поговори с ней. Если кто-то и сможет до неё достучаться то... это ты, — он сделал паузу, и его взгляд стал тяжёлым и многозначительным. — Но помни, наше время тоже ограничено. У нас есть свой... график.

Под «графиком» он, конечно же, имел в виду не только предстоящий рискованный ритуал с Сайласом, но и те более личные планы, что он для нас строил. Планы, в которых Ребекка и её душевные терзания были лишь досадной помехой. Но даже он понимал, что некоторые вещи важнее.

Я кивнула, чувствуя, как ответственность за ещё одну хрупкую душу ложится на мои плечи. Но в этом не было тяжести. Была... готовность. Потому что Ребекка стала частью этого безумного круга, который я называла семьёй. А за семью, как бы она ни была сложна, нужно было бороться. И иногда борьба заключалась не в битвах и заклинаниях, а в том, чтобы просто выслушать.

— Тогда я пойду её поищу, — сказала я, отстраняясь от Клауса. — Она, наверное, дома. Или уже пытается утопить горе в чём-нибудь покрепче у Деймона.

— Скорее второе, — с лёгкой усмешкой заметил Кол. — Стефан сейчас слишком поглощён моральными терзаниями, чтобы быть хорошей компанией для выпивки. А Деймон... Деймон всегда рад соучастнику в своём цинизме.

Елена вздохнула беря меня за руку:

— Я с ней тоже поговорю. По-девичьи. Но... было бы здорово, если бы потом и ты что-то сказал, Клаус. Хотя бы «извини». Или просто «я здесь».

Клаус ничего не ответил, но его плечи слегка опустились. Это был почти незаметный жест усталости и капитуляции.

Кол, наблюдавший за всей этой сценой, внезапно рассмеялся.

— Боже, я обожаю наши семейные терапии под открытым небом, — сказал он, но в его голосе не было обычной насмешки. — Никогда не думал, что доживу до дня, когда мой брат будет получать уроки эмоциональной грамотности от двух девушек.

Клаус метнул в него убийственный взгляд, но Кол лишь ухмыльнулся в ответ.

— Ну что ж, — выдохнула я, чувствуя, как миссия внезапно обрела непомерную важность. — Пошли, Елена. Пока наши драгоценные вампиры не передумали и не решили, что проще запереть её в гробу до лучших времён.

— Я слышал это, — с ухмылкой произнес Клаус, но шагнул в сторону, открывая нам путь.

Мы с Еленой направились к машине, оставив мужскую половину семьи Майклсонов у ограды кладбища.

— Ты уверена, что знаешь, что сказать? — тихо спросила Елена, когда мы отошли на достаточное расстояние.

— Нет, — честно призналась я. — Но я знаю, что ей нужно, чтобы кто-то слушал. И чтобы кто-то понял, что её боль настоящая.

Елена кивнула, и её пальцы сжали мою руку.

— Она ведь всегда хотела просто... быть нормальной, правда? Иметь семью, детей, стареть... — её голос дрогнул. — Я иногда забываю, каково это — хотеть того, что для тебя никогда не будет возможным.

Я посмотрела на сестру. Она говорила о Ребекке, но её слова касались и её самой. Елена тоже была заложницей своей судьбы, своего проклятия быть двойником, быть центром вселенной, который притягивал к себе беды.

— У всех нас есть своя версия «нормальности», которой мы лишены, — тихо сказала я. — Но мы находим другие пути. Других людей. Другую семью. И, в конце концов, это становится достаточно.

***

Мы вошли в дом, и первой нас встретила тишина. Не мирная, а густая, тяжёлая, насыщенная невысказанными мыслями и скрытым напряжением. В воздухе витал запах дорогого алкоголя, доносящийся из гостиной.

— Эй, есть кто дома? — крикнула я, нарушая звенящую тишину поместья Сальваторе.

Ответа не последовало. Ребекка не отвечала на звонки. Её не было у Мэтта, её собственный дом был пуст. Поэтому, как ни странно, единственным логичным местом, где она могла прятаться, было это логово. В компании либо Деймона, либо Стефана. Это зависело от её настроения и от того, кто из братьев в данный момент был менее невыносимым.

Елена последовала за мной, озираясь по сторонам так, будто не была здесь сто лет и забыла, как всё устроено. А может, ей просто казалось, что её отношения со Стефаном и всё, что с ними связано, случились в какой-то другой, параллельной жизни.

Мы зашли в гостиную. Никого. Камин пылал, несмотря на лето и день. Похоже, он горел здесь всегда — скорее для антуража и атмосферы мрачной элегантности, чем для тепла. На низком столе были расставлены открытые и закрытые бутылки алкоголя. Кто-то уже основательно проредил запасы.

Я почувствовала за спиной движение. Словно кто-то резко возник рядом на своей вампирской скорости. Мы с Еленой синхронно обернулись, и наши взгляды столкнулись с Деймоном.

И всё было бы ничего, если бы он не был совершенно голым. Лишь клочки пены, быстро таявшие под струйками воды, прикрывали стратегически важные места, оставляя остальное на всеобщее обозрение. Капли падали с его волос на дорогой персидский ковёр, который они только недавно снова обновили.

Он смотрел на нас с самодовольной ухмылкой, явно предвкушая наши визги, смущение или этот восхитительный коктейль из обоих чувств сразу.

Я же просто медленно наклонила голову набок, рассматривая его с видом учёного, изучающего редкий, но не особо впечатляющий экспонат. Краем глаза я заметила, что Елена тоже машинально склонила голову, а потом, резко осознав происходящее, зажмурилась и отпрянула, разворачиваясь к нам спиной.

— Деймон, одежда! — резко выдохнула она.

А у меня было то самое странное чувство дежавю, как будто я уже где-то видела подобную сцену.

— Ну, что, орать не будешь? — с вызывающей усмешкой спросил Деймон, явно разочарованный моей невозмутимостью.

— Он не настолько большой, чтобы привести меня в ужас или восторг, — сухо констатировала я, оставляя его попытку смутить меня без ожидаемой реакции.

Елена рассмеялась. Сначала сдавленно, а потом уже от души. Её смех прозвучал в тишине комнаты, снимая напряжение. Деймон же замер, его ухмылка на мгновение сползла, сменившись выражением чистого, немого оскорбления. Похоже, мой равнодушный отзыв о его достоинствах задел его гораздо сильнее, чем любой крик.

— Ой, прости, — добавила я, с преувеличенной заботой. — Может, тебе холодно? Я могу подбросить в камин дров, чтобы ты погрелся. Или, может, позвать Стефана, чтобы он оценил твою... "величественность"?

Деймон фыркнул, но теперь в его глазах читалось раздражение, смешанное с уважением к моей дерзости.

— Ты невыносима, знаешь ли?

— О, это я уже слышала. И, кажется, от кого-то гораздо более внушительного, — я скрестила руки на груди, демонстративно оглядывая его с ног до головы. — Так где Ребекка? Или ты настолько отчаялся в своём одиночестве, что решил устроить выставку для первых же гостей?

Елена, всё ещё стоявшая к нам спиной, прошептала:

— Может, мы просто уйдём и подождём, пока он... оденется?

— Нет уж, — твердо парировала я. — Мы пришли по делу. А если мистер Сальваторе предпочитает решать вопросы в своём "естественном" виде, то это его выбор. Мы же будем толерантны.

Деймон закатил глаза, но, кажется, понял, что его тактика не сработала. С недовольным ворчанием он развернулся и исчез в коридоре так же быстро, как и появился, оставив за собой лишь мокрый след на полу и лёгкий запах дорогого геля для душа.

Елена выдохнула с облегчением.

— Боже, я никогда не привыкну к его... выходкам.

— А надо? — я пожала плечами, направляясь к бару, чтобы налить себе воды из графина или чего-то покрепче. — Он как погода — непредсказуемый и часто неприятный. Главное — всегда иметь при себе зонтик в виде сарказма.

Через пару минут Деймон вернулся, на этот раз в тёмных брюках и чёрной рубашке нараспашку, всё ещё демонстрируя излишне много кожи, но уже в более социально приемлемом виде.

— Ну? — он устроился в кресле напротив, развалившись с прежним видом хозяина положения. — Что привело вас в мое скромное жилище? Кроме желания полюбоваться, конечно.

Я обменялась взглядом с Еленой, которая наконец-то осмелилась сесть на диван.

— Ребекка, — сказала я просто. — Мы не можем её найти. И подумали, что, возможно, она здесь.

Деймон ухмыльнулся, подняв взгляд к потолку, а затем театрально ткнул в него пальцем:

— Она со Стефаном. В комнате. Если вы понимаете, о чём я.

Я проигнорировала его красноречивую ухмылку и развернулась, направляясь к лестнице.

— Вот так сразу? Прервёшь голубков на самом интересном? — бросил он мне вслед, и я услышала, как он поднимается с кресла и следует за мной.

Я ничего не ответила, быстро поднялась по ступеням и шагнула вглубь коридора. А затем резко распахнула дверь, даже не постучав. Когда створки отворились настежь, я замерла на пороге, застав картину, вполне соответствующую намёкам Деймона.

Стефан, увидев нас, откинулся на подушки с выражением человека, молящего небеса о терпении. Ребекка же приподнялась на локтях, прикрываясь одеялом, и уставилась на меня взглядом, в котором смешались раздражение и едва скрываемое веселье.

— Я думала, ты не решишься. Видимо, явно недооценила твою наглость, — фыркнула она, но в уголках её губ дрогнула улыбка.

Я ткнула в её сторону пальцем:

— А я до сих пор не могу понять: ты встречаешься со Стефаном, с Мэттом или с двумя сразу? Мне для статистики.

Деймон, стоящий за моей спиной, фыркнул, облокотившись на комод.

— О, присоединяюсь к вопросу, — добавил он с саркастичной ухмылкой. — Это для меня тоже остаётся загадкой. Хотя, учитывая её возраст, она могла бы уже определиться.

— Спасибо, что пришла, Селеста, — сухо парировал Стефан, проводя рукой по лицу. — Ты всегда знаешь, как поднять настроение.

Ребекка же просто закатила глаза, но в её взгляде на мгновение мелькнуло что-то похожее на благодарность за то, что я пришла.

— Ладно, спектакль окончен, — сказала я, шагнув в комнату и оглядывая её с видом критика. — Я пришла не для того, чтобы судить твой выбор в постельных партнёрах, Ребекка. Хотя, надо признать, Стефан — это шаг вперёд от Мэтта. По крайней мере, с ним не так скучно.

— Уходи, Деймон, — прошептала Елена, появляясь в дверях и нажимая ему на плечо, пытаясь вытолкнуть. — Селеста, нам нужно поговорить с Ребеккой наедине.

— О, секреты, — усмехнулся Деймон, но позволил Елене вывести себя из комнаты, бросив последний насмешливый взгляд на Стефана. — Ладно, ладно. У меня и своих дел полно. Только не задерживайтесь, а то Стефан опять впадёт в депрессию, и мне придётся его вытаскивать.

Дверь закрылась, оставив в комнате меня, Елену, Стефана и Ребекку. Стефан молча поднялся с кровати, неловко потянулся за своей футболкой, натянул её и, кивнув нам, вышел в коридор, явно давая нам пространство.

Ребекка снова откинулась на подушки.

— Ну? — выдохнула она. — Пришли выразить своё неодобрение? Или просто почитать мораль о том, как правильно горевать?

Елена осторожно села на край кровати.

— Мы пришли, чтобы поговорить. Потому что ты исчезла. И потому что мы беспокоимся.

— Обо мне? — Ребекка горько усмехнулась. — Обо мне беспокоиться уже поздно. Всё, что мне было нужно, уплывает прямо из-под носа. Снова. Так что можете сэкономить своё сочувствие. У меня его предостаточно.

Я прислонилась к стене, скрестив руки на груди.

— Речь не о сочувствии. Речь о том, что ты не одна в этой дыре. И о том, что ты имеешь право злиться. И горевать. И даже валяться в постели с Стефаном, если это помогает. Но не имеешь права делать это в одиночку, заливая всё алкоголем Деймона.

Ребекка медленно перевела взгляд на меня, и в её глазах вспыхнул огонёк привычного сарказма, но он быстро погас.

— О, так ты теперь ещё и моим личным психологом назначилась? Как мило. А что дальше? Будем разыгрывать сцены из моей несчастной любви к Мэтту? Или сразу перейдём к основной теме — к тому, как мой брат и моя будущая невестка отдали моё лекарство той, кому оно, видите ли, нужнее?

«Будущая невестка? — мысленно переспросила я себя. — С какой это стати я... Ладно, сейчас не время».

— Ребекка... — тихо начала Елена, но та резко перебила её.

— Нет, давайте не будем. Вы обе тут стоите с такими понимающими лицами, но вы не понимаете. Ни одна из вас. Вы никогда не хотели того, чего нельзя иметь. Вы не знаете, каково это — тысячу лет мечтать о чём-то простом, человеческом, и каждый раз видеть, как эта мечта разбивается о каменную стену реальности.

Её голос дрогнул, и она отвернулась, уставившись в стену.

— Может, и не знаем, — спокойно согласилась я. — Но мы знаем другое. Знаем, что такое терять. Быть разменной монетой в чужих играх. Чувствовать, что твоя жизнь тебе не принадлежит. И мы знаем, что единственный способ выжить в этом — не зарываться в собственную яму, а держаться за тех, кто рядом. Даже если эти «те, кто рядом» такие же сломанные, упрямые и безумные, как ты сама. Поверь мне. Я ведь сама поняла это, только оказавшись среди вас.

Ребекка не ответила, но её плечи напряглись. Елена осторожно протянула руку и коснулась её плеча.

— Лекарство ушло к Амаре, это правда, — тихо сказала Елена. — Но это не значит, что для тебя ничего не осталось. Это значит, что мы найдём другой способ. Все вместе. Клаус, Элайджа, Кол... все. Мы не бросим тебя одну разбираться с этим. Мы друзья. И мы не сдаемся. Даже твоя семья не сдается.

Ребекка закрыла глаза, и по её щекам медленно скатились две слезинки. Она не вытирала их.

— Семья, — прошептала она с горькой иронией. — Моя семья тысячу лет только и делала, что запирала меня в гробах, когда я становилась неудобной.

— Ну, с тех пор многое изменилось, — парировала я. — Теперь у тебя есть новая семья. Которая, возможно, ещё более сумасшедшая, но зато... не склонна к заточению в деревянных ящиках. Ну, если только ты сама не попросишь.

Ребекка тихо рассмеялась, и это был хриплый, уставший, но настоящий смех. Она открыла глаза и посмотрела на нас. Сначала на Елену, потом на меня.

— Вы обе невыносимы, знаете ли?

— Это у нас семейная черта, — улыбнулась Елена.

Мы сидели в тишине ещё несколько минут. Напряжение понемногу спадало, уступая место усталому, но более лёгкому молчанию.

— Значит, — наконец сказала Ребекка, вытирая щёки тыльной стороной ладони, — вы не пришли читать нотации?

— Нет, — ответила я, подходя к кровати и садясь рядом с Еленой. — Мы пришли, чтобы сказать, что тебе не обязательно делать вид, будто тебе всё равно. И что если ты захочешь выпить — выпьешь с нами. А если захочешь кого-то ударить — мы подержим. Но делать это в одиночку больше не вариант. Поняла?

Ребекка посмотрела на нас, и в её глазах наконец-то появился слабый, но живой огонёк. Не надежды, но... принятия. Принятия того, что она не одна.

— Поняла, — тихо ответила она. — Но если вы сейчас предложите мне «девичник с масками для лица и просмотром романтических комедий», я кого-нибудь придушу. Начинать нужно с чего-то менее... приторного.

Елена рассмеялась, а затем ответила:

— Договорились. Начнём с чего-то крепкого. И, возможно, с плана, как сделать так, чтобы Клаус пожалел о том, что вообще родился. Просто чтобы поднять настроение.

И в этот раз Ребекка улыбнулась по-настоящему.

***

Я смотрела на бледные полосы на запястьях, оставшиеся от верёвок, и не могла не порадоваться переменам. Синяки заживали. С каждым днём они бледнели, пока не превратились в едва различимые тени. Это было хорошо. Просто замечательно. Теперь я смогу снова носить открытые вещи, не привлекая ненужного внимания.

Честно говоря, я была уверена, что эти следы останутся со мной навсегда. Как немые шрамы, как тихие напоминания моей смерти. Они не причиняли боли, но я так отчаянно хотела от них избавиться, что с остервенением втирала в них всевозможные кремы и мази, лишь бы они поскорее исчезли.

Сейчас было полнолуние, и мы находились на кладбище, потому что именно оно, по необъяснимым причинам, оказалось подходящим местом силы для этого ритуала. Какая ирония, правда? Проводить обряд освобождения и вечного заточения среди могил.

Бонни и Давина расставляли свечи и готовились к ритуалу, а все остальные просто... наблюдали. Да, представляете, наблюдали. Они там чуть ли не пикник устроили с пледами и вином. Кажется, Деймону и Стефану тоже стало настолько скучно (или они настолько не доверяли происходящему), что они решили присоединиться к этому мрачному представлению.

Клаус и Элайджа стояли поодаль, о чём-то переговариваясь и время от времени бросая на меня заинтересованные взгляды. Я сразу поняла, что речь идёт обо мне, даже не улавливая мыслей Элайджи. Хреновые из них шпионы. Их совершенно синхронные взгляды было сложнее не заметить, чем метеоритный дождь в безоблачную ночь.

Елена и Кол решили устроить романтическую прогулку по кладбищу. Нет, я серьёзно. Они просто решили немного пройтись, взявшись за ручки. Ночь, луна, прохладный ветерок и сотни трупов под ногами. Ну, знаете, классический идеальный вечер для парочки в Мистик Фоллс.

Я бросила взгляд на Джереми, который помогал Давине и Бонни. В последнее время я стала замечать, что брат вырос. Не просто вытянулся, а стал шире в плечах, увереннее в движениях. Неужели он так много тренируется с Алариком (а может, и не только с ним), что сумел накачать такую мускулатуру? Когда я это всё пропустила?

Казалось, их жизнь просто течёт мимо, пока я разбираюсь с древними бессмертными и собственными чувствами к гибриду. Хотя, если подумать, это даже хорошо. Пока у каждого есть своя жизнь, пусть и странная, полная монстров и магии, ещё ничего не потеряно.

На поляну вошли Амара и Сайлас, держась за руки.

Интересно, а Амара в курсе, что Сайлас просил стереть её прошлое? Как бы она отреагировала, узнав об этом?

С одной стороны, я понимаю Сайласа. Я понимаю, почему он хочет сделать это. Я сомневаюсь, что, приняв лекарство и став совершенно простым человеком, Амара сможет продолжать жить с воспоминаниями о двухтысячелетней боли. Но с другой стороны... Если бы кто-то сделал такой выбор за меня... Я бы этого человека возненавидела. Конечно, забыла бы, как без этого, но ненависть всё равно теплилась бы где-то глубоко внутри, как тлеющий уголёк.

Сайлас бережно, как будто она была хрупкой статуэткой, посадил Амару на скамейку. Их руки на мгновение сплелись в романтическом, слишком интимном жесте.

«Фу!» — я скривилась, отворачиваясь.

Если честно, я всегда не любила наблюдать за публичными проявлениями любви. Не знаю почему, но меня это всегда коробило. Внутри собирался какой-то странный комок, который заставлял меня постоянно отводить взгляд. То ли от смущения, то ли от брезгливости — не знаю. Даже если я была искренне рада за пару, от этого странного внутреннего зажима избавиться не получалось.

А может, эта привычка просто отголосок прошлых отношений, где мы при людях никогда не позволяли себе близости? Там всё было тихо, стерильно и... безопасно. Без этих навязчивых, выставленных напоказ эмоций.

Я ненароком перевела взгляд в сторону Клауса. И тут же мысленно поправилась.

Кажется, эта «болезнь» потихоньку проходит благодаря этому несносному гибриду, который обожает демонстрировать всем и каждому, что я «его». Публично, без тени сомнения и с тем самым видом хищника, метящего территорию.

Я насмешливо фыркнула, отворачиваясь. Ладно, сейчас не время для размышлений о его вызывающем поведении.

Бонни подняла голову. В свете луны и огней свечей её лицо казалось сосредоточенным и непривычно бледным.

— Почти готово, — сказала она, и её голос прозвучал чуть громче, чем следовало, нарушая гробовую (в прямом смысле) тишину кладбища. — Но всем нужно занять свои места. И... — она перевела тяжёлый взгляд на Сайласа, — вы точно уверены? После того как мы начнём, пути назад не будет.

Сайлас медленно кивнул, не отпуская руки Амары.

— Я уверен. Это единственный путь.

Амара посмотрела на него, и в её глазах я увидела не страх, а бесконечную, усталую печаль и... благодарность. Она знала. Чёрт возьми, она всё знала. И принимала его жертву, как и всё остальное, что принесла им их проклятая любовь.

Я отвернулась, почувствовав, как по моей спине пробежали мурашки. Всё это было слишком грандиозно, слишком трагично и слишком... окончательно. Как финальная сцена в плохой пьесе, где все герои либо умирают, либо обретают вечные муки во имя высоких идеалов.

— А ты странно молчалива, — раздался знакомый голос сбоку, заставивший меня вздрогнуть. И нет, это был не Клаус, который всё ещё переговаривался с Элайджей, а Сайлас. Он подошёл так тихо, что даже мои натренированные уши его не уловили.

— А ты странно наблюдателен. Что привело тебя в мою компанию? — язвительно бросила я, не отрывая взгляда от Бонни и Давины, но всем существом чувствуя его присутствие.

Сайлас ухмыльнулся. Но не так, как это делал Стефан, а по-другому. Вроде лицо у них было одно, но разницу можно было уловить даже по улыбке. Прямо как с Кэтрин и Еленой. Одно лицо — особенно когда Кэтрин притворялась Еленой — но ты всё равно видишь разницу. Иной блеск в глазах. Странный, не свойственный Елене изгиб губ. Слишком отточенные движения. Даже изображая скованность, Кэтрин делала это с хищной грацией. Это было невозможно не заметить.

— Я хочу, чтобы ты заставила Амару забыть меня, — неожиданно выдал Сайлас.

В следующий миг мир словно лишился звуков. Или это в моей голове воцарилась абсолютная тишина? Не знаю. Казалось, даже ветер замер, прислушиваясь к этой просьбе.

— Что, прости? Ты забыл, что я не вампир? — в моём голосе, сквозь насмешливый тон, явно пробивалось негодование. Чего он вообще добивался этой абсурдной просьбой?

— А ты забыла, кто я такой? — парировал Сайлас вопросом на вопрос. — Я умею внушать, манипулировать, вторгаться в чужие мысли и навязывать видения. Ты — моя дочь, как бы ты ни открещивалась от этого, и, само собой, твои силы во многом превосходят мои...

Я на секунду зависла, обрабатывая информацию. Мои пальцы непроизвольно сжались.

«Во многом превосходя мои».

— Я могу внушать? — не веря, переспросила я.

Ну, то есть... я никогда над этим не задумывалась. Мы как-то с Бонни пытались колдовать, и я поняла, что магию, которую чувствуют ведьмы, я не ощущаю. Вообще. Мой телекинез всегда был на уровне «захотел — сделал». Как пошевелить пальцем. Захотел — и всё. Я до сих пор не могу уловить концепцию своей силы просто потому, что во всём мире (пока что) было всего три бессмертных: я, Сайлас и Амара. И черпать информацию было попросту неоткуда.

— И не только внушать, — продолжил Сайлас, и его голос приобрёл тот самый, опасный, завлекающий оттенок наставника, открывающего ученику великую тайну. — Если ты будешь развивать свои силы, то поставишь на колени весь мир. И даже своих Первородных.

«Вот же дьявол!» — мысленно выругалась я, резко переводя взгляд на остальных вампиров. В том числе на Ребекку, которая только что появилась на поляне и замерла, явно уловив суть нашего разговора. Её глаза широко распахнулись.

«Он соблазняет меня силой!»

Мысль была чересчур соблазнительной. И самое ужасное — она работала. Я не жаждала власти над миром или даже над Клаусом, но... возможность наконец понять себя, обуздать свою природу, взять верх над внутренним хаосом... Это было дьявольски заманчиво.

Клаус, словно уловив мое настроение, напрягся. Его взгляд тут же метнулся к Сайласу, и лицо его застыло, как каменная маска. Он сделал порывистый шаг в нашу сторону, но Элайджа едва заметно коснулся его плеча, сдерживая. «Не сейчас», — словно говорил этот жест.

— Ты пытаешься меня подкупить, — сказала я вслух, и мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Предлагаешь знания о моей силе в обмен на услугу. Очень мило. Прямо как папа, который обещает купить щенка, если ты хорошо сдашь экзамены.

Сайлас не стал отрицать. Он лишь слегка склонил голову.

— Я предлагаю тебе инструмент. Инструмент, который позволит тебе защищать тех, кого ты любишь, так, как ты никогда не могла раньше. Инструмент, который даст тебе... ясность. Ты всегда будешь знать, где правда, а где ложь. Никто не сможет обмануть тебя или тех, кто тебе дорог. Разве это не стоит одной маленькой услуги? Ради неё?

Он кивнул в сторону Амары, которая сидела на скамейке, тихо наблюдая за нами с тем же бесконечно грустным выражением.

Я посмотрела на неё, потом на Сайласа. Этот древний искалеченный вечностью человек был готов принять вечные муки, но не мог вынести мысли, что она запомнит его сломленным, отчаявшимся, принёсшим ей столько боли. Он хотел, чтобы она помнила только хорошее. Или не помнила ничего. Это была последняя, извращённая форма заботы, на которую он был способен.

И он предлагал мне ключ к моей собственной силе в обмен на то, чтобы стать его последним орудием в этом акте самоуничтожения.

— Допустим, я соглашусь, — медленно проговорила я, ощущая, как на меня смотрят десятки глаз. — Как это работает? Как я... внушаю?

Сайлас улыбнулся, и в этой улыбке было что-то похожее на отцовскую гордость. Точь-в-точь как у папаши, который вместо того, чтобы учить кататься на велосипеде, обучает разбивать чью-то психику.

— Это как желание. Как твой... «телекинез». Ты хочешь — и это происходит. Просто направь свою волю в нужное русло. Сосредоточься на том, что человек должен почувствовать, во что поверить, что забыть... И это свершится. Твоя сила — это воля в чистом виде, Селеста. Не замутнённая ритуалами или заклинаниями. Это и есть самая суть влияния.

И в этот миг последняя струна терпения Клауса лопнула. Он резко шагнул вперёд, вклинившись между мной и Сайласом, его плечи напряглись, как у хищника перед прыжком.

— Довольно, — его голос прозвучал низко, почти как рык. Я даже удавилась. — Ты не будешь её трогать. Не будешь учить. И даже смотреть в её сторону не посмеешь.

Сайлас посмотрел на него с тем же странным, почти снисходительным спокойствием.

— А ты боишься, гибрид? Боишься, что она станет сильнее тебя? Что перестанет нуждаться в твоей защите? Или, может, боишься, что она увидит тебя насквозь? Увидит все твои страхи, все твои тёмные уголки?

По нашей связи с Элайджей пробежала волна тревоги, но не страха, а острого предостережения. Он тоже видел опасность, но понимал, что запрещать мне что-либо было бесполезно. Особенно когда дело касалось познания самой себя.

Я накрыла своей ладонью руку Клауса, сжатую от ярости в кулак. Мышцы под кожей были твёрдыми, как сталь, но в ответ на моё прикосновение они дрогнули. Почти неуловимо, но дрогнули.

— Оставь, — тихо сказала я. — Это мой выбор.

Он повернул ко мне голову, и в его бирюзовых глазах бушевала настоящая буря. Ярость, страх, что-то очень похожее на ревность и... беспомощность. Он привык всё контролировать, особенно то, что касалось меня. А тут он ничего не мог поделать.

— Ты не знаешь, на что соглашаешься, — прошипел он, но уже без прежней силы.

— Я знаю, что он предлагает мне власть над собой, — парировала я, глядя прямо в его глаза. — И знаю, что мне это может понадобиться. Не для того, чтобы ставить тебя на колени, — я позволила себе слабую улыбку, — а для того, чтобы наконец перестать быть беспомощной пешкой в играх таких, как он. И таких, как Кетсия.

Клаус замер, и в его взгляде что-то изменилось. Ярость поутихла, сменившись сложной, глубокой мыслью. Он ненавидел идею, но понимал логику. Он сам вырос в мире, где сила была единственной валютой, которая что-то значила.

Сайлас наблюдал за этим обменом с лёгкой, почти удовлетворённой улыбкой.

— Хорошо, — сказала я, переводя взгляд с Клауса на Сайласа. — Я попробую. Но не потому, что ты меня уговорил. А потому, что это нужно ей, — я кивнула в сторону Амары. — И потому, что мне нужны ответы. Но если ты попытаешься меня обмануть или использовать... — я сделала паузу, и в воздухе вдруг запахло озоном, как перед грозой, — ты пожалеешь, что вообще решил поговорить со мной. Я уже не та беспомощная девочка, которую можно было связать и пытать.

Сайлас кивнул, и в его глазах впервые за весь разговор промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Договорились, — прошептал он. — Поговорим после ритуала. Когда всё... успокоится.

И когда он отошёл назад, к Амаре, по моей спине снова пробежали мурашки. Я только что вступила в сделку с дьяволом. Или, по крайней мере, с его двухтысячелетней, бессмертной версией.

Мы же просто поговорим, верно? Вряд ли ему от меня нужно что-то ещё.

Я повернулась к Клаусу, натянув самую наглую и вызывающую ухмылку, какую только могла изобразить.

— Чего боишься? Что я стану сильнее тебя? Займу твоё место на вершине? — выпалила я, глядя ему прямо в глаза. — А я-то думала, тебе нравится, когда я сверху.

В гробовой тишине кладбища кто-то громко и неприлично подавился воздухом, а из темноты донеслись пара сдавленных, но отчётливых смешка. Я даже не стала искать источник — по тембру было ясно, что это Кол и, вероятно, Деймон. Элайджа тихо кашлянул в кулак, отводя взгляд, но его плечи слегка дёргались.

Клаус замер. На его лице промелькнула целая гамма эмоций: сначала шок от моей дерзости, потом мгновенная вспышка ярости, которую он тут же подавил, а затем на его губах расплылась та самая, хищная, одобряющая ухмылка, которая всегда означала, что я попала в точку и ему это чертовски нравится.

— О, дорогая, — произнёс он, делая шаг вперёд и наклоняясь так близко, что его губы почти коснулись моего уха. Его голос был низким и полным опасных обещаний. — Мне нравится всё, что ты делаешь. И особенно мне нравится, когда ты пытаешься меня провоцировать. Но помни, — он отстранился, чтобы я могла увидеть огонь в его бирюзовых глазах, — какой бы сильной ты ни стала, у меня есть тысячелетие опыта в том, как обращаться с непокорными. И я обожаю, когда мне бросают вызов.

Мои щёки предательски вспыхнули, но я не отвела взгляд.

— Угрозы? Как мило. А я-то думала, мы уже прошли этап «я страшный гибрид, а ты маленькая девочка».

— Это не угроза, Искорка, — он мягко провёл пальцем по моей щеке, и его прикосновение, как всегда, было одновременно нежным и властным. — Это обещание. Самой интересной игры в твоей жизни. И моей.

В этот момент Бонни, явно смущённая нашим публичным флиртом на фоне могил, громко откашлялась.

— Эм, если вы уже закончили... нам нужно начинать. Луна в зените.

Я отступила от Клауса, чувствуя, как адреналин и странное возбуждение от нашей словесной дуэли смешиваются с более серьёзным предчувствием от предстоящего ритуала. Клаус позволил мне уйти, но его горящий взгляд впился мне в спину, не отпуская до конца.

— Да, конечно, — сказала я, стараясь вернуть себе хоть каплю серьёзности. — Давайте заканчивать этот цирк. У некоторых из нас, — я бросила взгляд на Сайласа, который помогал Амаре подняться со скамейки, — сегодня очень важное... переселение.

Я заняла своё место в кругу, который очертили Бонни и Давина. Клаус встал прямо за моей спиной. Элайджа — слева, завершая треугольник. Ребекка, Джереми, Елена с Колом, Стефан и Деймон образовали внешнее кольцо наблюдателей. Или, как я мысленно их окрестила, «группу моральной поддержки на случай, если всё взорвётся».

Бонни начала читать заклинание на языке, который звучал древнее даже, чем тот, на котором иногда говорили Майклсоны. Давина вторила ей, их голоса сливались в странную, мелодичную, но зловещую песнь. Воздух сгустился, запах озона стал ещё острее. Свечи вспыхнули ярче, и их пламя вытянулось в тонкие, синие столбики, не колышущиеся от ветра.

В центре круга, держась за руки, стояли Сайлас и Амара. Её лицо было спокойным. Его — напряжённым, но решительным. Он смотрел на неё так, словно пытался вобрать в память каждую черту её лица, чтобы пронести этот образ сквозь вечность одиночества, что ждала его впереди.

Я чувствовала, как магия вибрирует в воздухе, лёгким покалыванием пробегая по коже. Словно кто-то рассыпал в нём горсть мельчайшего песка, и каждая невидимая песчинка касалась меня.

И когда Бонни произнесла последние слова, всё изменилось.

Свет от свечей рванулся к центру, обвивая Сайласа и Амару спиралью ослепительной энергии. Амара вскрикнула, но скорее от неожиданности, чем от боли. Сайлас же лишь закрыл глаза, и его лицо исказилось гримасой нечеловеческих страданий. Однако он не издал ни звука.

Я заметила, как что-то тёмное, похожее на тень, начало отделяться от Амары и перетекать в Сайласа. Это была её боль. Её вечное проклятие быть якорем. И он принимал его в себя, поглощая и впитывая, как губка.

Ритуал длился недолго. Может, минуту. А может, и вечность. Я не засекала. Когда магический свет угас, а свечи вновь загорелись привычным жёлтым пламенем, в центре круга, как ни в чём не бывало, стояли Сайлас и Амара. Только теперь они уже не касались друг друга.

Амара ошарашенно открыла глаза, осматриваясь. Казалось, её плечи вдруг выпрямились, сбросив невидимую, давившую два тысячелетия гору. Хотя, возможно, так и было.

— Я не слышу их, — благоговейно прошептала она, прижимая ладони к вискам. — Я не чувствую ничего. Ни шепота, ни боли... Ничего.

Сайлас нахмурился, но на его лице не было паники или страха, лишь сосредоточенная оценка нового состояния.

— Это непривычно, но терпимо, — заключил он, сжимая и разжимая кулаки, будто проверяя новые ощущения. — Думаю, я вполне справлюсь с ролью якоря.

Он повернулся к Амаре, взял её за руки, а потом перевёл взгляд на меня. В его глазах читалась решимость и та самая, леденящая душу просьба.

— Твоя очередь.

Я кивнула, входя внутрь круга. Бонни и Давина отступили, давая нам пространство. Или они просто, как и все остальные, решили посмотреть, как в этот раз подействует моё внушение. Зрелище, судя по всему, было увлекательнее любого сериала.

— Ты знаешь, что мы собираемся сделать? — спросила я Амару, не повышая голоса. Я не собиралась вырывать память насильно, вопреки просьбе Сайласа. Пусть у неё будет выбор. Пусть даже призрачный. — Мы заберём всю боль, что ты пережила. И... память о Сайласе.

— Но ты не можешь... — воспротивилась она, инстинктивно пытаясь отступить, но Сайлас удержал её, не давая отойти.

— Могу, мой ангел, — мягко, но твёрдо произнёс он. — Ты обещала, что будешь жить, помнишь? Что найдёшь в этом мире что-то хорошее. Но как ты найдёшь, если будешь вечно носить в себе эту тяжесть? Как будешь улыбаться, помня всё, через что прошла?

Амара посмотрела на меня. Её брови нахмурились, в глазах бушевала внутренняя борьба между древней привязанностью и измученным желанием наконец обрести покой.

— А как же ты? — её голос дрогнул. — Как я могу оставить тебя? Я так хотела посмотреть на то, какой ты станешь... после всего этого.

— Я присмотрю за ней, — уверенно заявил Сайлас.

Тишина, наступившая после этих слов, была настолько оглушительной, что, казалось, можно было услышать, как падает пылинка с древней надгробной плиты.

— Чего?! — я первой нарушила молчание, возмущённо выдыхая. — Это в наши планы не входило! Ты же должен был... исчезнуть! Уехать! Превратиться в камень! Замуровать себя в гробу или что-то в этом роде!

— Я решил немного подкорректировать план, — невозмутимо ответил Сайлас, бросив быстрый взгляд в сторону Клауса. Тот лишь усмехнулся, всем видом показывая, что его такой поворот событий ничуть не пугает. — Было бы глупо доверять словам двухтысячелетнего психопата-телепата, который только что добровольно обрёк себя на вечные муки. Не находишь? Мне нужны гарантии, что с тобой и с ней всё будет в порядке. А кто даст лучшие гарантии, чем я сам? Пусть и в несколько... урезанном состоянии.

Я мысленно схватилась за голову.

«Да твою ж...»

Кажется, я снова недооценила его извращённую логику и отцовские инстинкты, которые, оказывается, никуда не делись. Он не просто хотел искупить вину. Он хотел остаться. Наблюдать. Контролировать. Пусть даже в качестве бессмертного якоря.

За моей спиной Клаус издал низкое, похожее на рычание ворчание. Элайджа тихо, сокрушённо вздохнул. Кол же присвистнул, явно получая неподдельное удовольствие от нового витка абсурда.

— Ладно, — я тяжело вздохнула, чувствуя, как головная боль нарастает с каждой секундой. Я достала из кармана маленький флакон с лекарством и протянула его Сайласу. — Это сделает Амару человеком. Как только она примет его, я займусь своей частью. Вы можете пока поговорить. А мы... — я обвела взглядом нашу разношёрстную компанию, — отойдём, чтобы немного побеседовать о внезапных изменениях в сценарии.

Сайлас принял флакон, его пальцы сомкнулись вокруг стекла с неожиданной нежностью. Он кивнул, а затем повернулся к Амаре, готовясь к их последнему, настоящему прощанию.

Я же, отойдя в сторону вместе с Клаусом, Элайджей и остальными, только развела руками.

— Ну что, — сказала я с самой убийственной улыбкой. — Кто-нибудь ещё хочет внести свои коррективы в план? Может, Деймон решит стать её личным телохранителем? Или Ребекка захочет удочерить её, чтобы компенсировать потерю человечности?

Деймон фыркнул.

— О, нет, спасибо. Одного вечного мученика-наблюдателя с отцовским комплексом мне на этот век хватит.

Клаус скрестил руки на груди, его взгляд был прикован к Сайласу, помогающему Амаре выпить содержимое флакона.

— Ситуация усложняется, — констатировал он, но в его голосе не было раздражения, лишь привычная, расчётливая холодность. — Однако это может дать и преимущества. Живой якорь, сохранивший рассудок, это неиссякаемый источник информации. А при верном подходе — и потенциальный союзник.

— Или ещё большая угроза, — парировал Элайджа, но без осуждения, просто констатируя факт. — Мы не знаем, как его новое состояние повлияет на него. Вечное существование в роли фильтра для душ — это не то же самое, что бессмертие. Это может сломать его окончательно. Или сделать ещё опаснее.

— Значит, будем наблюдать, — заключила я, глядя, как Амара делает последний глоток. Её лицо искажается от необычного вкуса, а затем начинает меняться. Оно становится ещё живее, ещё более настоящим. Румянец вернулся на щёки, а дыхание стало глубже. — А пока... пора завершить начатое.

Амара, вновь ставшая смертной, обернулась к Сайласу в последний раз. В её глазах стояли слёзы, но теперь это были слёзы последнего прощания, а не бесконечной скорби.

— Я буду скучать по тебе, — прошептала она.

— Не надо, — тихо ответил он, проводя пальцем по её щеке. — Ты даже не будешь помнить, по кому скучаешь. А теперь... закрой глаза. Подумай о чём-нибудь прекрасном. О том, что всегда хотела увидеть, но не могла.

Амара кивнула, закрыла глаза, и на её губах дрогнула слабая улыбка. Сайлас отступил, дав мне знак.

Я снова подошла. На этот раз без слов, без вопросов. Просто положила ладони на её виски, почувствовала под пальцами тёплую, живую кожу, и... пожелала. Пожелала, чтобы боль ушла. Чтобы ушли тёмные воспоминания. Чтобы ушёл и сам его образ, оставив после себя лишь лёгкую, тёплую дымку — ощущение, что когда-то давно её очень сильно любили. И всё.

Под моими пальцами она сначала вздрогнула, затем полностью расслабилась. Её тело медленно начало оседать на землю, и я последовала за ним, опускаясь на корточки. Когда я убрала руки, она уже спала. Спала крепким и безмятежным сном.

Я поднялась, чувствуя странную пустоту и усталость. Всё. Готово.

Сайлас смотрел на спящую Амару, и на его лице не было ни боли, ни сожаления. Было лишь тихое принятие.

— Спасибо, — сказал он мне, и в его голосе впервые за всё наше знакомство прозвучала искренняя, не отягощённая манипуляциями благодарность.

Затем он повернулся к нам, к нашей компании, и его взгляд снова стал твёрдым, дерзким и деловым.

— Теперь о моей части сделки, — произнёс он. — Я остаюсь здесь, в Мистик Фоллс. Я — якорь. Но я не просто энергетическая сущность. Я сохраняю своё тело и сознание. И я буду следить. За ней. За тобой, — его взгляд остановился на мне. — И за всеми вами. Думайте об этом как о... страховке.

Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк.

— Сейчас тебе нужен учитель, чтобы познать свою силу, — продолжил он, и его голос приобрёл тот самый, наставнический оттенок, от которого у меня по спине пробежали мурашки. — И я буду этим учителем. Хочешь ты того или нет.

В воздухе повисло напряжённое молчание. Даже ветер, казалось, затих, прислушиваясь.

Клаус, стоявший рядом, резко выпрямился. Его рука легла мне на талию и потянула к себе в собственническом жесте, который ясно говорил: «Моя. Не тронь».

— Это не было частью договора, — прозвучал его низкий и опасный голос.

— Договор изменился, — невозмутимо парировал Сайлас, даже не удостаивая Клауса взглядом. Его глаза были прикованы ко мне. — Как и планы. Теперь мы живём в новой реальности. И в этой реальности лишь я один понимаю, что ты такое на самом деле, — он кивнул в мою сторону. — Твоя сила — это не магия ведьм и не мощь вампиров. Это нечто более древнее и фундаментальное. Оставлять тебя наедине с этим — всё равно что вручить младенцу атомную бомбу вместо погремушки. Рано или поздно ты нажмёшь не на ту кнопку. И последствия будут... масштабными.

«О, как трогательно! Внезапно его начало заботить благополучие мира. Просто душа радуется!»

Я почувствовала, как внутри меня закипает смесь возмущения и любопытства. С одной стороны, его тон и самоуверенность выводили из себя. С другой... он был прав. Я до сих пор не понимала, что со мной происходит. Огонь в ладонях, телекинез, а теперь ещё и внушение... Всё это было опасно, особенно если я не могла это контролировать.

— Я справлюсь сама, — выпалила я из чистого упрямства. Но даже мне мои слова показались неубедительными.

Сайлас улыбнулся. Улыбнулся, чёрт возьми, той самой снисходительной улыбкой, которая говорила: «Милый ребёнок, ты и понятия не имеешь».

— О, несомненно. Так же, как ты «справилась» с тем, чтобы стать мишенью для Кетсии. Или с тем, чтобы привязать свою душу к первородному, — он метнул быстрый взгляд на Элайджу, который застыл неподвижно, но вся его поза излучала напряжение. — Твои инстинкты сильны, но примитивны. Тебе нужна ювелирная точность. Тебе нужны знания. А они, — его взгляд скользнул по всем присутствующим, — бессильны тебе их дать. Потому что сами ничего подобного не видели.

Кол, до этого момента наблюдавший с привычной насмешкой, неожиданно вклинился:

— Он, как ни странно, прав. Мы все тут древние и могущественные, но твоя... природа уникальна. Сайлас, по крайней мере, теоретически, должен понимать её основы. Он же, по сути, твой магический прародитель. Он источник твоей силы.

— Спасибо за поддержку, — язвительно бросила я в сторону Кола.

— Всегда рад помочь, — парировал он с игривым подмигиванием.

Клаус медленно подошёл вплотную к Сайласу. Они стояли почти нос к носу, два древних и опасных существа, готовых либо убить, либо разорвать друг друга на части.

— А что, если мы решим, что твоё «учительство» нам не нужно? — спросил Клаус, и каждый его слог был пропитан ядом. — Что, если мы найдём другой способ?

— Можете попробовать, — с невозмутимым спокойствием ответил Сайлас, не дрогнув. — Но время работает против вас. Сила внутри неё растёт. И чем дольше она остаётся без контроля, тем выше шанс, что она проявится... сама. В самый неподходящий момент. Возможно, причинив вред тем, кого она любит, — он сделал паузу, давая словам осесть. — Я предлагаю руководство. Я буду здесь, в городе. Жить своей новой... жизнью. Но я могу говорить. Могу направлять. А принимать мои советы или нет — это уже её выбор.

Я перевела взгляд с Клауса на Элайджу. Первый был готов разорвать Сайласа на части прямо здесь и сейчас. Второй смотрел на меня, и в его глазах я читала трезвый анализ. Он взвешивал риски.

«Он опасен, — мысленно сказал мне Элайджа. — Но он также — источник знаний, которых у нас нет. Отвергать его полностью было бы неразумно».

Я вздохнула. Всё снова упиралось в этот чёртов выбор. Довериться древнему манипулятору, который только что кардинально изменил условия сделки, или попытаться лететь вслепую, рискуя собой и всеми вокруг.

— Ладно, — наконец сказала я, глядя прямо в живые, слишком проницательные глаза Сайласа. — Учитель. Но на моих условиях.

Клаус резко обернулся ко мне, но я подняла руку, останавливая его протест.

— Первое: никаких скрытых уроков, никаких манипуляций. Ты объясняешь теорию, я решаю, применять ли её на практике. Второе: ты остаёшься в Мистик Фоллс, но держишь дистанцию. Никаких внезапных визитов, если я не позову. Третье: если я почувствую хотя бы намёк на то, что ты пытаешься использовать меня или мою силу в своих целях — всё. Контракт расторгнут. И я найду способ заставить тебя пожалеть об этом. Договорились?

Сайлас слушал меня с тем же невозмутимым выражением. Когда я закончила, он слегка склонил голову.

— Договорились. Условия приемлемы, — его губы дрогнули в едва уловимой усмешке. — Хотя насчёт «заставить пожалеть»... за этим будет интересно наблюдать. Ты перенимаешь мою склонность к драматизму, дочь.

— Не называй меня так, — огрызнулась я, но без прежней злости. Усталость брала своё.

— До следующего урока, Селеста. А пока... позаботьтесь о ней, — он бросил последний взгляд на Амару, которую Елена и Кол уже уносили к машине. — И позаботьтесь друг о друге. Этот мир стал немного безопаснее, но от этого он не стал менее опасным.

И с этими словами он развернулся и медленно пошёл вглубь кладбища. Не призрак, не иллюзия. Просто живой, дышащий якорь, который теперь будет бродить по улицам Мистик Фоллс как напоминание о том, что ни одна история здесь не заканчивается по-настоящему. Она просто меняет декорации.

Клаус обернулся ко мне, его лицо было мрачным.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросил он, но в его голосе теперь звучало не столько несогласие, сколько беспокойство.

— Нет, — честно призналась я, чувствуя, как усталость накрывает меня с головой. — Но это единственная идея, которая у нас есть. А сейчас... мне просто нужно поспать. Хотя бы пару часов, прежде чем следующий апокалипсис постучится в дверь.

Элайджа мягко положил руку мне на плечо.

— Пойдём. Мы отвезём тебя домой.

И пока мы шли к машинам, оставляя позади пустое кладбище и нового, странного обитателя Мистик Фоллс, я думала только об одном: моя жизнь становилась всё сложнее, опаснее и абсурднее. Но, чёрт возьми, по крайней мере, скучно не было.

А где-то среди могил, уже скрывшись из виду, Сайлас шёл своей новой дорогой. Не призрачный страж, а живой, дышащий учитель с планами, которые он пока не спешил раскрывать. И в его глазах горел странный огонёк — смесь отцовской гордости, древней мудрости и непоколебимой решимости выковать из своей невольной дочери оружие, способное изменить саму ткань реальности. Хочет она того или нет.

Комментарий к главе:

Сцена с Деймоном является каноничной сценой из третьего сезона. Просто в моём фанфике Елена в этот момент была занята другими делами, гоняясь за Селестой. Поэтому я перенесла её в этот момент.

Мотивы Сайласа многогранны и будут раскрываться далее.

P.S. Да начнётся битва между отцом и парнем дочери!