Бессмертный сосуд

Мой Телеграм канал с роликом - https://t.me/mulifan801

@mulifan801 - ник

Мой ТТ с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

darkblood801 - ник

Ролик - https://www.tiktok.com/@darkblood801/video/7547323491398241542

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 10

«Да почему? Почему именно Кэтрин? — мысленно бубнила я, отчаянно пытаясь собрать разрозненные куски пазла в голове. Мозг лихорадочно работал, перебирая варианты. — Неужели, в любом случае Эстер захочет создать охотника, заперев нас всех тут? Но как? Аларик же вменяем, он не хочет рубить всех направо и налево... Как она осуществит свой план без охотника, кола и кольца?»

— Мама... — Клаус выступил вперёд. Движение было обманчиво плавным — каждый мускул в его теле был напряжен, как струна. Он прикрыл меня собой, отрезав от Эстер. Его голос прозвучал обжигающе тихо, и я уловила в нём ту самую дрожь — не страха, а сконцентрированной, неконтролируемой ярости. — Соскучилась по семейным посиделкам? Решила повторить наш последний тёплый вечер?

Я мысленно отметила эту дрожь. Знание о том, что его ярость направлена на защиту меня, было тревожным и... согревающим одновременно.

— На этот раз, Никлаус, ты мне не нужен... Пока не нужен, — вежливо, почти сладко ответила Эстер, и её голос в устах Кэтрин звучал жутковато-неестественно. Она скосила взгляд в мою сторону, и её глаза, обычно такие живые и насмешливые, сейчас были холодными и пустыми, как два озёрных льда. — Мне нужна она.

«И нафига я ей сдалась? В оригинале она звала с собой Елену, а в этот раз — меня? Что, чёрт возьми, происходит?»

Тревога сменилась острым, почти клиническим интересом. Игра изменилась, и я отчаянно хотела понять новые правила.

— Не скажете ли, высокоуважаемая ведьма? — пропела я нарочито сладким, медовым голосом, скрестив руки на груди. Клаус молча взглянул на меня исподлобья. Он уже знал, что мой сахарный тон сулит отнюдь не лавину любезностей, а скорее бомбу, аккуратно заложенную и готовую рвануть едкой иронией. — Зачем же я вам так внезапно и срочно понадобилась? Уж не поговорить ли о моде первого тысячелетия?

— Мне нужна твоя кровь, — стальным, безжизненным тоном произнесла Эстер, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение лица. Видеть Кэтрин такой — без её дерзкой ухмылки, без огня в глазах — было до жути непривычно и пугающе. — И тебе лучше согласиться добровольно.

Кровь. Вечная валюта этого мира. Но зачем ей моя? Ей же нужна кровь двойника.

— И как ты себе это представляешь? Вокруг школы же установлен барьер, через который ни одна нечисть пройти не может, — я вздернула бровь, стараясь, чтобы голос не выдавал внутреннего напряжения, хотя внутри всё сжалось в тугой комок нервов. — Хочешь, чтобы я сама вскрыла себе вены и принесла тебе кровь в хрустальном графине? Мечтай.

Я сверлила Эстер взглядом, наблюдая, как в её чужих глазах вспыхивает искра изумления — кто-то посмел отказать? — и тут же гаснет, сменяясь холодным, мерцающим гневом. Клаус, словно проверяя мои слова, резко шагнул к черте, за которой стояла лже-Кэтрин, и вытянул руку. Его пальцы уперлись в невидимую, но непреодолимую преграду.

И он... расслабился. Это было почти незаметно — лишь чуть опустились плечи, дрогнули скулы, выдох стал чуть глубже. Стена была реальной. Он был здесь, а она — там. Эта мысль парадоксально успокоила меня. Мы были в клетке, но хищница оставалась снаружи

— Селеста, что происходит... ты... — раздался растерянный голос Елены за моей спиной. Я даже не обернулась, продолжая анализировать ситуацию. Потому что, судя по всему, я своими действиями создала совершенно новый виток событий, который лишь отдалённо напоминал старый сценарий. — Кэтрин?

— Елена... — мой голос прозвучал жёстко, с той металлической ноткой, что появлялась только в моменты, когда нужно было вынести выговор. Я повернулась к сестре, отсекая её взгляд от жуткой пародии на нашу общую знакомую. Внутри всё сжалось в ледяной комок, но паника была роскошью, которую мы не могли себе позволить. — Вы с вампирами должны вывести всех людей из школы. Внушите им, что сработала пожарная тревога. Или что вечеринка окончена. Потому что сейчас здесь станет очень жарко.

Из тени за спиной Елены материализовался Кол. Его обычно насмешливое лицо было напряжённым, брови сдвинуты, глаза мгновенно считали ситуацию. Кажется, он уже слышал мои слова, и ему не нужны были объяснения. Я просто молча кивнула в сторону «Кэтрин», и в его взгляде вспыхнуло понимание, смешанное с холодной яростью.

— Это Эстер, — бросила я коротко, экономя секунды, которых у нас, возможно, уже не было.

Кол, молодец, всё понял без лишних слов. Он резко, но не грубо взял Елену за руку, пытаясь увести. Но она упёрлась. Её пальцы вцепились в складки его рубашки, а во взгляде читался немой вопрос, протест и этот вечный, глупый порыв — быть в эпицентре бури, даже зная, что ты лишь помеха.

— Селеста... — её голос звучал твёрдо. Она была полностью уверена, что права, и не собиралась меня оставлять.

— Елена, — я сменила тактику, сделав свой тон мягче, почти усталым, но не допуская и тени сомнения. — Ты сейчас ничем не поможешь. Выводи людей через чёрный ход. С Колом и остальными. Хорошо?

Я посмотрела прямо на неё, пытаясь передать всю серьёзность ситуации не словами, а взглядом. Это сработало. Елена неуверенно кивнула, её губы дрожали, но в глазах появилась решимость. Она сжала руку Кола в ответ — не как опору, а как союзника — и позволила увести себя обратно в школу, бросив на меня последний, полный тревоги взгляд.

Я тяжело выдохнула, ощущая, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя холодную, кристальную ясность. Развернулась к Клаусу. Он не сводил глаз с Эстер, его поза напоминала готового к прыжку хищника — каждый мускул был собран, взгляд пристален и неподвижен. Он не боялся, что она сбежит. Он боялся, что она атакует. И что он не успеет среагировать.

— Так на чём мы остановились? — я надела на лицо самую ядовитую, сладкую улыбку, которую только могла изобразить, поворачиваясь к Эстер. Внутри всё кричало, но я заставила себя смотреть на неё с вызовом.

Я была почти уверена, что Эстер могла уже добраться до Дженны и похитить её. Я бы на её месте так и поступила. Хотя вторая моя половина твердила, что Финн скорее убил бы свою мать, чем позволил кому-либо коснуться Дженны хоть пальцем... Но... Тревога всё равно не отпускала меня, и это заставляло действовать немного осторожнее.

Клаус резко повернул ко мне голову. Его движение было порывистым, почти резким. Он схватил меня за запястье — не больно, но так твердо, что не оставалось сомнений в его намерении удержать меня на месте. Затем он наклонился, его губы почти коснулись моего уха, а дыхание обожгло кожу.

— Что бы ты ни задумала, — прошипел он тихо, и в его шёпоте сквозила не просьба, а приказ, выкованный из стали и тревоги. — Действуй осторожно. Мы не знаем, что она уже успела сделать. Не рискуй. Поняла?

Он отодвинулся, но его рука так и не отпустила мою. В другой ситуации я бы взорвалась от возмущения — он что, всерьёз думает, что я сейчас брошусь в атаку с криком «ура»? Но потом... Ладно, возможно, в прошлом у меня были моменты, когда я действовала слишком опрометчиво.

Возможно? Такие моменты точно были, и не раз.

— Я не думала, что история снова повторится, — вдруг начала Эстер, и её голос, звучавший из уст Кэтрин, был полон какого-то странного, извращённого любопытства. Её взгляд прилип к нашим сплетённым рукам — его, сжимающему моё запястье с почти бессознательной силой, будто он и вправду боялся, что я вот-вот исчезну. Гибрид встретил тяжёлый, оценивающий взгляд своей матери, и его пальцы сжали мою руку ещё сильнее. — Что мои два сына снова будут увлечены одной и той же девушкой. И не просто девушкой... а потомком Татии.

Я скривилась, прекрасно понимая, к чему она клонит. Она смотрела на нас и видела не нас, а эхо прошлого — Элайджу и Клауса, сражающихся за Татию. Она сделала свои, абсолютно неверные, но почему-то логичные для неё выводы. Ирония давила на плечи — ведь именно мы пустили в свет историю о том, что я суженная Элайджи. А теперь его брат держал меня так, словно я была его единственной точкой опоры. Это было бы до смешного абсурдно, если бы не одно «но»: на моём месте куда логичнее смотрелась бы Елена.

— И зачем тебе моя кровь? — мой голос прозвучал твёрже, чем я чувствовала себя внутри. Я сделала шаг вперёд, но рука Клауса, словно стальной обруч, мгновенно сдержала меня, прижав ближе. — Судя по тому, что ты тут стоишь и вежливо просишь, тебе реально нужно моё добровольное согласие. Потому что...

«Она в курсе, что не сможет взять её силой».

Та же догадка, судя по резкому напряжению в его теле, посетила и Клауса. Его пальцы сжали мою руку почти до боли. Он застыл, словно натянутая струна, готовая лопнуть. И это напряжение было более чем понятно. Мы только что праздновали победу, хоронили его мать в собственном сознании, и вот она является в теле Кэтрин, требуя мою кровь. Не кровь двойника, как планировалось изначально, а именно мою. Это меняло всё. И рождало странные, пугающие мысли, которые не хотели укладываться в голове.

Лже-Кэтрин наклонила голову, осматривая меня с ног до головы с видом учёного, рассматривающего редкий экспонат. Её глаза светились холодным, аналитическим интересом.

— Так и быть, отвечу, — её улыбка стала притворно-вежливой, снисходительной, словно она собиралась объяснять что-то непонятливому ребёнку. От этой фальшивой слащавости сводило зубы. — Твоя кровь обладает теми же свойствами, что и кровь двойника.

Повисла гнетущая, звенящая тишина. Мой разум отказывался воспринимать эти слова.

Какого чёрта?! Что за бред?

— Только имеет гораздо более... улучшенную магическую структуру, — продолжила Эстер, и в её глазах на мгновение мелькнул неподдельный, жадный восторг алхимика, нашедшего философский камень. — Одной капли твоей крови хватит, чтобы... — она резко замолчала, осознав, что чуть не выдала слишком много. Её губы сжались в тонкую, недовольную нить.

Мой разум отказывался это принимать. Это было слишком нелепо, слишком громко, слишком... неправильно.

— Что за чушь? — сорвалось у меня. Я рванулась вперед, но железная хватка Клауса вновь приковала меня на месте. — С чего ты это взяла? Это же бред!

— О, дитя, ты ничего не понимаешь, — она сделала шаг назад, её фигура на мгновение растворилась в тенях, а затем она снова вышла на свет, медленно расхаживая вдоль барьера, как хищница у клетки. — Я провела тысячелетия на той стороне. Я видела многое. Но ты... — она остановилась и повернулась ко мне, и в её взгляде было нечто, от чего кровь стыла в жилах, — ты нечто совершенно необъяснимое. Аномалия. Ошибка в ткани мироздания, которая... которая светится таким чистым, неискажённым светом, что его нельзя не заметить.

Эстер замерла, и я невольно сжала руку Клауса так сильно, что наши пальцы сплелись в тугой, почти болезненный замок. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Она говорила так, будто вот-вот выдаст самую суть моего появления здесь.

И Клаус... Клаус сейчас был моим единственным якорем. Его рука в моей была не просто физической опорой. Это была связь с реальностью, единственное, что сдерживало меня от того, чтобы не вытрясти из этой ведьмы все ответы силой, чего бы это ни стоило. Его молчаливая, напряжённая фигура рядом дышала такой же готовностью к взрыву, но его сдерживало то же, что и меня — необходимость знать.

— Одно мне известно точно — двойники всегда появляются в единственном экземпляре. У них не может быть двойняшек или близнецов. Это аномалия... Но ты... Ты появилась на свет как нечто неожиданное, то, что не должно было существовать. Ты обладаешь древней могущественной силой... И ты...

Эстер замолчала, словно не решаясь выговорить самое главное. Воздух сгустился, наполнившись невысказанными ответами. Её глаза, чужие в лице Кэтрин, сверлили меня, выискивая малейшую трещину в моей броне.

— Ты — бессмертный сосуд, и твоя кровь обладает свойствами крови двойника, но наполнена древней силой, чуждой этому миру. А мой сын — первородный гибрид, что может с твоей помощью создавать новых гибридов. Вечно. Без ограничений. Без конца. Ваш союз извергнет этот мир во тьму. Подобной силе нет места в природе.

Я замерла, медленно осознавая смысл её слов. Она сказала, что я бессмертна. Не в том смысле, что меня невозможно убить, как первородного. Нет. В том смысле, что я... вообще не могу умереть. Совсем. Это как так?! Голова пошла кругом. Это было слишком нелепо, слишком грандиозно, чтобы быть правдой. Это звучало как бред сумасшедшей или сюжет плохого фэнтези.

— О, я польщён, матушка. Всегда знал, что мы с Селестой рано или поздно погрузим этот мир во тьму, — с издевательской ухмылкой произнёс Клаус. Его голос звучал легко, но я почувствовала, как его пальцы снова сжали мои — уже не сдерживающе, а почти... одобрительно. Я на секунду закрыла глаза, пытаясь переварить этот сюрреалистичный поворот.

Верила ли я в её слова? Нет. Без явных доказательств её речи звучали откровенной фантастикой. Потому что если принять моё бессмертие всерьёз, то я... стою где-то на уровне Сайласа? Или даже выше? Мысль была одновременно пугающей и пьянящей. Но доверять Эстер? Ни за что.

— Я не собираюсь отдавать тебе свою кровь, — уверенно, подчёркнуто холодно произнесла я, разрывая повисшую тишину. — Спасибо за лестный отзыв, конечно... Но это ничего не меняет.

— Ты уверена? — голос Эстер стал опасным, шипящим, совсем как у настоящей Кэтрин в её самые ядовитые моменты. — Или, быть может, я любезно попрошу твою тётю Дженну составить нам компанию? Ты же ничем не сможешь ей помочь, будучи запертой здесь.

Упоминание Дженны кольнуло меня острой, холодной иглой где-то под сердцем. Но я не подала вида.

«Значит, она до неё ещё не добралась? Прекрасно! Теперь мне не придётся себя сдерживать».

— Ты, конечно, сочинила обо мне множество сказок. Но, кажется, упустила из виду самую суть, — я отпустила руку Клауса, чувствуя, как по жилам разливается знакомое адреналиновое тепло. Сделав шаг вперёд, к самой черте, я коснулась ладонью невидимой стены. Естественно, она меня не пропустила. — Всё дело в том, что я ужасно самоуверенна. И терпеть не могу, когда мне угрожают.

И не успела Эстер ответить, как я сконцентрировала всю свою силу и швырнула в неё мощнейший телекинетический импульс. Удар был настолько сильным и неожиданным, что тело Кэтрин отбросило назад, и она с глухим стуком приземлилась на асфальт. Мгновенно, не позволяя ей прийти в себя, я мысленно пригвоздила её к земле — так я могла обездвижить её заранее, пока она была без сознания.

Это был шанс один из ста, что моя сила достигнет её. Но, видимо, барьер действительно удерживал только моё тело, но оказался бессилен против моей силы, чужеродной для этого мира. Ирония была в том, что та самая инаковость, которая так интересовала Эстер, в итоге и сработала против неё.

— Извини, бабуля! — крикнула я в пустоту, надеясь, что Кэтрин где-то там, в глубинах чужого сознания, меня слышит.

Хотя это иронично даже. В оригинале она заняла тело Елены. А тут её тело заняла древняя ведьма. Смешно до слёз.

— Хотя, теперь понятно, что ваша привычка красть чужие тела — это семейное, — проворчала я, бросая смеющийся взгляд на Клауса.

Он фыркнул в ответ, но в его глазах читалось нечто большее, чем простая усмешка. Было... уважение. И дикое, необузданное любопытство.

— Я иногда забываю, насколько ты опасна, — он игриво улыбнулся, подходя так близко, что наши взгляды встретились.

— Что, осознал весь ужас? Сматываешь удочки и уходишь с рыбалки? — не смогла не съехидничать я, намекая на его недавние попытки «подбить ко мне клинья».

— О, нет, милая, — он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моей кожи. — Ты — это ты. И я хочу получить тебя всю.

«Чёрт бы его побрал!» — мысленно выругалась я, раздражённо фыркнув и отвернувшись к школе, чтобы скрыть предательский румянец.

«Элайджа, вернись обратно, вставь мозги Клаусу на место! — мысленно взмолилась я. — Почему он решил начать свою охоту именно когда тебя нет рядом?»

— Ладно, пошли, — бросила я в пустоту, направляясь ко входу. И даже не оборачиваясь, знала — он следует за мной.

Он всегда следовал за мной.

***

Мы вошли в опустевшую школу. Тишина внутри была гулкой, неестественной, нарушаемой лишь эхом наших шагов по полированному полу. Воздух пах страхом и резким ароматом дезинфицирующего средства — видимо, кто-то из уборщиков в панике опрокинул ведро.

«Ну вот, — подумала я. — Идеальные декорации для финальной битвы с древней ведьмой. Не хватает только хора ангелов, поющих реквием, и пары плачущих херувимов».

Клаус шёл рядом, его плечо почти касалось моего. Он не сводил с меня глаз, а его взгляд был тяжёлым, изучающим, полным того самого хищного любопытства, от которого по спине бежали... просто мурашки.

— И что, интересно, она там себе напридумывала? — проворчала я, больше для себя, чем для него, ловя его пристальный взгляд. — «Бессмертный сосуд». Звучит как название дешёвого парфюма из масс-маркета. Или сорт особенно кислого вина.

Клаус усмехнулся — низко, глухо, и этот звук отозвался эхом в пустом коридоре.

— А тебе не кажется, что в её словах была доля правды? — он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес своего вопроса. — Ты ведь и вправду... не от мира сего. В прямом смысле.

Я резко остановилась, заставив его сделать ещё шаг и обернуться ко мне. Его глаза в полумраке коридора светились странным светом.

— Ты что, всерьёз веришь в эту чушь про «бессмертные сосуды» и «кровь, равную крови двойника»? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как нарастает раздражение. — Она же просто пыталась меня напугать! Или подманить на сладкое. Древние могущественные ведьмы, оказывается, тоже любят пофантазировать.

— Она сказала, что ты светишься, — тихо, почти задумчиво произнёс Клаус, не отводя взгляда. Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного минимума. — И, если ты забыла, тебе не раз об этом говорили. Это видно всем. Мне — особенно.

От его слов у меня перехватило дыхание. Это было уже не про кровь или магию. Это было про что-то другое. Что-то личное.

— Я что, бессмертный-неуязвимый-сосуд-с-древней-силой, и ещё и светлячок? — брякнула я первое, что пришло в голову, пытаясь сбить этот странный, напряжённый настрой.

Клаус рассмеялся, и этот смех был тёплым и искренним, совсем не похожим на его обычный язвительный хохот.

— Нет, милая. Но в тебе есть свет. Тот самый, что заставляет забыть о вечной тьме, — он протянул руку, и его пальцы едва коснулись моей щеки. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по коже побежали те самые предательские мурашки. — И я намерен его сохранить. Что бы там ни придумала моя дорогая матушка.

В его голосе звучала не просто уверенность, а какая-то первобытная, животная решимость. Та самая, с которой он обычно громил города и основывал свои империи. Только на этот раз объектом его... внимания... была я.

«О господи, — пронеслось у меня в голове. — Он и вправду настроен серьёзно. Элайджа, где ты?! Твоему брату срочно требуется вправление мозгов!»

— Ладно, хватит лирики, — я отстранилась, стараясь, чтобы голос звучал сухо и деловито. — Нам нужно найти Елену и остальных. И понять, что делать с этим... — я махнула рукой в сторону выхода, где осталась лежать тело Кэтрин с засевшей в нём Эстер.

— С «этим» мы разберёмся, — пообещал Клаус, и в его глазах мелькнула знакомая искорка безумия. Та самая, что обычно предвещала много шума, разрушений и всеобщего хаоса. — Но сначала...

Он не успел договорить. Из темноты коридора послышался шум — невнятная речь, спешащие шаги. Одного взгляда нам хватило, чтобы понять друг друга. Мы синхронно кивнули и, как сработавшаяся команда, двинулись в сторону звука.

Навстречу нам двигалась вся сверхъестественная нечисть, запертая в школе. Рядом болтались Джереми и Мэтт, которые почему-то остались.

Прекрасно, только детей мне не хватало для полного счастья.

Идеальный вечер: древняя ведьма за дверью, а внутри — толпа голодных, напуганных и крайне раздражённых бессмертных, плюс два заложника-человека для антуража.

— Что происходит? — выступил вперёд Деймон со своей вечно-надменной ухмылкой. Он выглядел так, будто его оторвали от крайне важного занятия вроде пересчёта портретов в особняке Сальваторе или составления язвительных комментариев о нарядах присутствующих.

А что он тут вообще забыл? Я видела, как он тусил рядом со Стефаном, Кэролайн и Бонни, но... Стоп, Бонни? Неужели? Нет, слишком рано для их союза. Может, просто ему, как всегда, было скучно одному. Вот и решил поразвлекаться, доставая брата, который на этот вечер пришёл с Кэролайн.

Кажется, после расставания с Тайлером отношения Кэролайн и Стефана развивались гораздо быстрее, чем я предполагала. Отлично, просто замечательно. Добавим любовный многоугольник в наш и без того веселый вечер.

— Ничего нового, — я развела руками с театральным вздохом. — Только древняя могущественная ведьма хочет в очередной раз убить всех вампиров. Скучно, предсказуемо, без фантазии.

— Всех вампиров? — удивился Стефан, его брови поползли вверх с выражением искренней, почти что овечьей наивности. — Разве она...

— Собиралась убить своих детей? Ага, ага, — перебила я его, не в силах сдержать сарказм. — Только вы действительно верите, что она просто убьёт их, а потом со словами: «О, ещё вампиры, но мне на них пофиг» — вернётся в могилку? Милые мои, вы либо страшно наивны, либо у вас очень избирательная память на кровавые подробности.

Я сделала шаг вперёд, буквально расталкивая их взглядом, чтобы освободить проход, и направилась обратно в зал, чтобы продолжить эту сюрреалистичную беседу в более подходящей обстановке. Может, заперев нас здесь, Эстер надеялась, что мы перегрызем друг другу глотки? Неплохой план, надо признать. Почти сработало.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Тайлер и, к моему удивлению, послушно поплёлся за мной. Но настоящий шок вызвало то, что остальные тоже двинулись следом — все до одного. Стадный инстинкт у нечисти — поразительная штука. Видимо, в ситуации тотального хаоса даже вампиры инстинктивно ищут того, кто делает вид, будто знает, что происходит.

Я просто махнула рукой, всем видом показывая, что мне «лень объяснять», и обратилась к Бонни, которая стояла чуть в стороне с таким выражением лица, будто предчувствовала, что её вот-вот втянут во что-то очень неприятное:

— Бонни, будь душкой, просвети-ка этих необразованных вампиров, — я широко обвела рукой нашу пёструю компанию, — объясни, откуда у ведьм такая пламенная ненависть к их братии. Заодно расскажи, как и почему Эстер вообще умудрилась вернуться в мир живых... А то их светлые головы заняты лишь романтическими драмами и планами по завоеванию мира.

Я уже почти обернулась, чтобы с наслаждением понаблюдать за импровизированной лекцией по межвидовой ненависти для особо одарённых, но тут меня довольно слаженно зажали с двух сторон Елена и Ребекка, которая нагло оттеснила Клауса. Он лишь фыркнул, скрестив руки на груди, но отступил, явно заинтересованный развитием событий.

— Что ты задумала? — прошептала Елена, вцепившись мне в руку с силой, какой я от неё не ожидала. В её глазах читалась паника, приправленная щепоткой надежды, что у меня есть какой-нибудь сумасшедший, но работающий план.

— Ничего, — ответила я на удивление честно, глядя ей прямо в глаза. — Бонни просто снимет этот... дурацкий купол, и мы разберёмся с Эстер. Как всегда. Ну, знаешь, стандартный набор: угрозы, телекинез, немного кровопролития для атмосферы. Всё как обычно.

— И всё? — удивлённо спросила Ребекка, и в её голосе прозвучало разочарование. Видимо, она ожидала чего-то более зрелищного, вроде ритуала с жертвоприношением или вызова древнего демона.

И тут я неожиданно замерла. Мысль, острая и ясная, как лезвие, пронзила мозг. Я резко вырвалась из тёплых объятий девушек и направилась к Клаусу. Он стоял чуть поодаль, наблюдая за всей этой суматохой с видом зрителя в первом ряду дорогого театра. На его лице играла та самая надменная, самодовольная ухмылка, которая обычно означала, что он всё знает, всё контролирует и лишь ждёт подходящего момента, чтобы всех потрясти.

— Клаус, — я остановилась прямо перед ним, заложив руки за спину. Он насмешливо приподнял бровь, явно ожидая очередной порции моего сарказма или какой-нибудь безумной просьбы. Я протянула руку, не прося, а требуя. Ладонь вверх, пальцы нетерпеливо подёргивались. — Твой телефон. Давай сюда. Быстро.

Его насмешливый вздох был настолько красноречивым, что все невольно оторвались от своих дел, следя за нами. Казалось, даже пылинки в воздухе замерли в ожидании. Как ни странно, Клаус молча засунул руку во внутренний карман пиджака и протянул мне телефон, с интересом наклонив голову, явно ожидая дальнейших указаний. Видимо, моя внезапная деловая активность его развлекала.

Я осмотрелась, замечая, что как-то слишком много зрителей тут собралось. Настоящий вампирский театр одного актёра, где я играла главную роль.

— Что встали? — не поняла я. Мой голос приобрёл стальные нотки, которые обычно заставляли Джереми немедленно делать домашнее задание. — Бонни, ты же собираешься снять этот барьер, или вы все вдруг решили, что вам и так хорошо, и можно никуда не спешить?

Что за детский сад? В оригинале они действовали более слаженно и быстрее. Или возможно сейчас, когда Елена не была похищена Эстер, им и некуда было спешить?

— Мне нужно с тобой поговорить. Наедине, — скрестила руки на груди Бонни. Её взгляд был серьёзен, а голос твёрдый, без намёка на дрожь. Выглядела она так, будто собиралась объявить мне, что я избрана для спасения мира.

— Хорошо, только подожди немного, — согласилась я, бросая пристальный взгляд на Клауса. Наедине точно не получится. С этим гибридом-прилипалой — никогда.

Быстро найдя номер Финна в контактах Клауса (хорошо, что он сохраняет их под обычными именами, а не под каким-нибудь «Зануда-первородный» или «Скучный старший брат»), я нажала кнопку вызова. Гудки в повисшей тишине были слышны всем присутствующим. Даже Мэтт, кажется, задержал дыхание.

Щёлк.

— Клаус? — раздался голос Финна из динамика. Спокойный, ровный, слегка удивлённый.

— Финн, это Селеста. Слушай меня внимательно, — быстро проговорила я, не давая ему опомниться. — Эстер вернулась, и она угрожала мне Дженной. Поэтому сейчас ты становишься не просто её кавалером, а защитником, охранником, и, если не повезёт, даже щитом, который будет принимать за неё удары. Понял? Если с ней что-то случится, я убью тебя. Если она будет плакать, я тоже убью тебя, если...

— Я понял, ты убьёшь меня, — со смешком произнёс Финн.

— Нет, ты не понял. Я не просто убью тебя, Финн. Я найду способ запереть тебя в таком месте, откуда не возвращаются даже мертвые. И Дженна будет плакать у меня на плече, пока ты будешь гнить в вечном заточении. Усвоил? — не стала ходить вокруг да около я.

Из динамика на минуту повисла тишина, а затем Финн серьёзно, без тени насмешки, произнёс:

— Не волнуйся. Дженна полностью под моей защитой.

— Только ничего ей не говори! А то она точно рванет в школу, — быстро добавила я.

— Хорошо... Я понял, — спокойно ответил Финн и отключился.

Я быстро, по памяти, набрала номер Элайджи, ловя на себе ещё более заинтересованные взгляды всех присутствующих. Они уставились на меня, как на фокусника, который вот-вот вытащит из шляпы не кролика, а целого дракона.

Я не выдержала:

— Займитесь чем-нибудь! Или вы без моих указаний вообще ничего делать не можете? Совсем обленились, бессмертные господа?

— А почему нет? — ухмыльнулся Деймон. — Так интересно наблюдать, как ты шпыняешь первородных. Это редкое зрелище. Почти как солнечное затмение.

— Деймон! — попытались остановить его хором Стефан, Бонни, Кэролайн и Елена.

Он только развёл руками, как бы говоря «Ну что поделать, это слишком интересно».

Я проигнорировала их, но, как ни странно, «Сальваторе и компания» покорно проследовали дальше в зал, оставляя меня наедине с Клаусом, Еленой, Ребеккой, Колом, Джереми и Бонни, которая явно ждала меня для приватного разговора. Наконец-то хоть какое-то подобие уединения.

Я снова бросила взгляд на всех присутствующих, замечая настороженную молчаливость Кола. Он вообще не сказал ни слова, и это пугало больше всего. Молчащий Кол — это как тихий ребёнок: либо спит, либо готовит что-то ужасное.

Быстро нажав на кнопку вызова, я ожидала, пока ответит Элайджа. На третьем гудке раздался щелчок, и из динамика послышался глубокий голос моей родственной души:

— Никлаус?

Я неожиданно даже для себя улыбнулась. Этот голос действовал на меня как успокоительное. Дорогое, веками выдержанное успокоительное.

— Это я... У нас тут ЧП, — спокойно произнесла я. — Кэтрин нашлась, и в её теле — Эстер. Поэтому...

— Понял. Я уже возвращаюсь, — его голос не дрогнул, но в нём появились стальные нотки.

— Стоп, не так быстро! — остановила я его. — Нужно найти способ вытащить Эстер из тела Кэтрин, если она сама не захочет уходить. Мы пока в безопасности. Эстер я вырубила... Но Кэтрин...

— Я понял, — спокойно отозвался Элайджа и на минуту замолчал. — Будь осторожна.

Щёлк, и Элайджа отключился. Краткость — сестра таланта. И, видимо, первородных вампиров тоже.

— Знаешь, твоё желание спасти Кэтрин очень даже похвально, — с лёгкой усмешкой произнесла Ребекка, играя прядкой своих идеальных волос. — Такое благородство. Прямо как у Элайджи.

— Только вот Катрина точно не заслуживает такой заботы, — чуть насмешливо произнёс Клаус, принимая свой телефон из моей ладони. Его пальцы на мгновение задержались на моих, и я поспешно отдёрнула руку. — Она бы с удовольствием сдала тебя Эстер, если бы это сулило ей выгоду.

Я фыркнула, закатывая глаза. Возможно, они были правы. Но я не собиралась просто так отдавать Кэтрин Эстер. Всё началось с моей просьбы «заменить Елену» на приватной беседе — и, видимо, Эстер использовала её, чтобы захватить тело Кэтрин. Она явно применила её кровь не только для связывания своих детей.

Я до сих пор не знаю, почему Кэтрин вообще согласилась на эту авантюру, но так или иначе, я не могла её просто так бросить.

— А я считаю, что Селеста поступает правильно, — твёрдо произнесла Елена, подходя ко мне ближе. Её глаза горели решимостью. — Кэтрин заслуживает спасения...

Кол не сдержался и фыркнул, наконец-то подав голос:

— Да, ладно. Мы все знаем Кэтрин. Она бы продала нас всех за пару хороших туфель и шанс сбежать подальше.

— Именно поэтому её и нужно спасти, — парировала я, поворачиваясь к нему. — Чтобы она могла и дальше быть эгоистичной стервой, а не марионеткой в руках вашей матери. В этом и есть свобода выбора. Даже у стервы он должен быть.

Кол замер, его насмешливую ухмылку сменило лёгкое удивление. Кажется, не такого ответа он ожидал.

— Теперь, — я повернулась к Бонни, которая терпеливо ждала, наблюдая за всей этой дискуссией с видом умудрённого опытом мага. — Ты хотела поговорить. Говори. Только, пожалуйста, без долгих предисловий про «великие силы» и «аномалию». У меня сегодня уже перебор по этой части.

— Я хотела поговорить наедине, — голос Бонни звучал твердо, но её рука нервно потерла шею, выдавая внутреннее напряжение.

Я осмотрела свою компанию: Ребекка, скрестив руки на груди, смотрела на Бонни с вызовом, Кол насмешливо наклонил голову, скривив губы в издевательской усмешке, будто спрашивая, действительно ли она в этом уверена. Клаус же смотрел на Бонни взглядом, в котором можно было прочитать всё — от обещания смерти до ещё какого-нибудь особо жестокого способа умереть. Джереми и Елена были внешне спокойны, но я точно знала, что они не собирались никуда уходить.

— Ладно, я поняла, — устало ответила Бонни, её взгляд был прикован ко мне, а не к моим внезапным защитникам. — Мне нужна твоя кровь.

И прежде чем я успела полностью осознать сказанное, Клаус метнулся вперёд, прижимая Бонни к стене. Его рука сомкнулась на её шее с такой скоростью, что воздух свистнул.

— Клаус! — испуганно вскрикнули Джереми и Елена. Елена уже бросилась вперёд, чтобы помешать ему, но Кол среагировал быстрее, остановив и Елену, и Джереми.

— Кол! — гневно проговорила Елена, пытаясь вырваться. — Бонни — моя подруга!

— Которая хочет кровь твоей сестры, — парировал Кол, не отпуская её. Его голос был спокоен, но в глазах читалась стальная решимость. — Не думаешь, что это немного странно? Особенно в свете последних событий?

Это и правда было странно. Бонни в оригинале сняла барьер без чьей-либо помощи, и кровь ей нужна была только для поиска Елены. Сейчас же Елена была тут, живая и невредимая.

— Если ты заодно с нашей матушкой, то тебе лучше признаться в этом сразу, — зло прошипел Клаус, его лицо было всего в сантиметре от побледневшего лица Бонни. — Так я убью тебя быстрее и менее болезненно.

Бонни зло смотрела на него, но никак не реагировала. Не применяла силу, не пыталась разорвать его сосуды или вскипятить мозг, как сделала бы это раньше. Она просто смотрела, и в её взгляде читалось не страх, а... усталое раздражение.

— Я... не заодно с вашей... матерью. Понятия не... имею о чем...ты, — хрипло произнесла она, пытаясь вобрать больше воздуха. — Но барьер... странный. Эстер что-то сделала с ним.

И тут до меня дошло...

— Клаус, — спокойно, но твёрдо произнесла я, делая шаг вперёд. Не хотелось бы применять против него силу. Мы вроде как давно уже договорились, что я не буду трогать его. Хотя, сейчас вроде как другая ситуация. — Отпусти её. Она ведь не знает про наш разговор с Эстер. Дай ей нормально сказать.

Клаус повернул голову, зло глядя на меня. В его взгляде читалось раздражение от того, что я вмешиваюсь, но он с неохотой разжал пальцы, отходя от Беннет. Та, не удержавшись на ногах, осела на пол, глубоко и жадно хватая воздух ртом.

Елена тут же подскочила к ней, помогая ей встать. Я же не двигалась, не до конца понимая, как должна реагировать на всё это. Моя кровь? Опять? Неужели я и вправду какая-то ходячая аптека для экстренных магических случаев?

— Объясни, — коротко потребовала я, глядя на Бонни поверх плеча Елены. — И сделай это так, чтобы мне не пришлось его снова останавливать.

Я кивнула в сторону Клауса, который выглядел на удивление спокойно — будто и не душил только что ведьму. Однако я чувствовала, что он в любую секунду готов повторить это снова.

Бонни выпрямилась, всё ещё потирая шею. Её голос был хриплым, но уверенным.

— Барьер... он... — она нахмурилась, её пальцы сжались в кулаки, будто она мысленно упиралась в невидимую стену. — Я чувствую, что он усилен чем-то посторонним. Я могу попытаться его убрать, но... не уверена, что моих сил хватит.

— А моя кровь? — не поняла я, чувствуя, как по спине пробегают противные мурашки. Вечно это сводится к крови.

— На тебя не действует магия, если ты не забыла. Я подумала, что твоя кровь, возможно, сможет как-то... нейтрализовать это усиление. Тогда мне хватит сил, чтобы избавиться от него, — спокойно проговорила Бонни, с уверенностью глядя на меня. В её глазах читалась не просьба, а холодная, расчётливая решимость.

Я прикусила губу, задумавшись. Звучало это всё как-то подозрительно просто. Слишком уж по-сказочному: капнула кровью — и барьер пал.

— Но Эстер сказала, что моя кровь обладает теми же свойствами, что и кровь двойника, только... магически усиленная, — выдохнула я, сама не до конца веря в эти слова.

— Погоди, — Елена насторожилась и резко развернулась ко мне. В её глазах читалась настороженность. — Ты о чём? При чём тут моя кровь?

— Сама не понимаю! Она несла какую-то околесицу про то, что я «бессмертный сосуд» с кровью двойника, и что мы с Клаусом...

— Можем погрузить этот мир во тьму, — с лёгкой, почти театральной ухмылкой добавил гибрид. Он смотрел на меня с тем видом, будто мы обсуждали не апокалипсис, а планы на пикник. — Очень романтично, надо сказать. Пара, несущая вечную ночь. Это даже поэтично.

— Бессмертна? В смысле, бессмертна, как мы? Разве это возможно? — с искренним изумлением спросила Ребекка, её взгляд метнулся от меня к Клаусу и обратно.

— Откуда я знаю? — фыркнула я, чувствуя, как абсурдность ситуации нарастает, словно снежный ком. — Я вообще не верю в весь этот бред! В прошлый раз она обо мне ничего внятного сказать не могла, а сейчас... несёт такую чушь. Я что, реально буду жить тысячелетия? Так же и свихнуться можно! Вот представьте: пройдёт сто лет, и я начну коллекционировать пуговицы. Или заведу диалоги с фикусом. А то и вовсе начну убивать всех подряд от скуки.

— О, я точно знаю, на кого ты намекаешь, — язвительно усмехнулся Кол, бросая многозначительный взгляд на Клауса.

— Ладно, оставим пока новость о бессмертии моей сестры в стороне, просто... Бонни, ты точно уверена, что кровь Селесты поможет? — вмешался Джереми, задавая единственный здравый вопрос во всём этом безумии. — А не сделает ещё хуже?

— Если Эстер права, и моя кровь действительно обладает какими-то... свойствами, — я с трудом выдавила эти слова, — то она может не ослабить барьер, а усилить его. Или вообще сделать что-то непредсказуемое. Мы играем в угадайку с древней ведьмой, правила которой нам неизвестны.

Повисла тяжёлая пауза. Воздух наполнился напряжённым молчанием, которое нарушил лишь тихий, насмешливый вздох Клауса.

— Ты права. Нам нельзя рисковать. Я попробую снять барьер сама, но это займёт много времени. Эстер очень постаралась, чтобы эта стена стояла как можно дольше, — раздался неуверенный голос Бонни.

В её тоне сквозило сомнение, которого раньше не было. Что же такого она почувствовала в этом барьере, чего не было в оригинале?

Я нахмурилась, пытаясь понять мотивы Эстер.

— Зачем она так старается удержать нас? Она просила моей крови, но почему? Зачем ей нужна моя кровь? Зачем она заперла нас здесь? Зачем всё это? — я устало потерла переносицу, чувствуя, как последние обрывки знакомого сценария тают, словно дым под ветром.

Я сама влезла в самое сердце истории и перекроила её на свой лад, но... Я не думала, что Вселенная в попытке залатать дыры, созданные мной, ответит чем-то настолько безумным и изощрённым. Этот мир оказался куда умнее и опаснее, чем я предполагала.

Клаус повернул ко мне голову, его глаза сверкнули внезапным пониманием:

— А если всё это — лишь способ удержать тебя здесь и заполучить твою кровь?

— Но зачем ей её кровь? — подала голос Ребекка, её брови сдвинулись в искреннем недоумении.

— Ей нужна была кровь Елены, чтобы связать всех вас, — размышляла я вслух, собирая факты в единую картину, всё больше напоминавшую бред сумасшедшего. — Но вот она умирает и внезапно возвращается, чтобы требовать уже мою кровь. Что же она узнала по ту сторону? Что помимо нашей с Клаусом способности погрузить мир во тьму заставило её так отчаянно нуждаться именно во мне? В моей крови. Если только...

— Ведьмы хотят избавиться от тебя, — раздался приглушённый, но чёткий голос Кола. Он стоял немного поодаль, скрестив руки на груди, и его лицо было серьёзным, без намёка на обычную насмешку.

— О чём ты? — заинтересованно выдвинулась вперёд Елена, её брови сдвинулись, образуя озабоченную складку.

— Давайте будем честны, — Кол сделал шаг вперёд, его взгляд скользнул по мне, а затем по Клаусу. — Ник и так в единственном экземпляре слишком опасен. Бессмертный гибрид, способный создать армию гибридов. А ты... — он указал на меня, — ты нечто, что нарушает все видимые и невидимые законы природы. Вполне понятно, что для ведьм вы — самая внушительная угроза. Наша матушка вернулась, чтобы избавиться от нас и от всех вампиров сразу, а потом, встретив тебя, она...

— Поняла, что я ещё более опасная угроза? — нахмурилась я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Но Селеста не угроза! Она никому не вредит! — горячо запротестовала Елена, её глаза блестели от возмущения.

— Но, возможно, ведьмы считают, что само существование Селесты — это уже угроза всему, — задумчиво, с неожиданной для него проницательностью произнёс Джереми.

— Молодец, младший Гилберт, быстро схватываешь! — с лёгкой усмешкой похвалил его Кол.

— Ладно, вот что получается: ей нужна моя кровь, чтобы избавиться от меня? — неуверенно произнесла я, всё ещё не до конца веря в эту теорию заговора. — Отлично, тогда надо избавиться от Эстер до того, как у меня начнутся месячные, а то я не хочу застать её роющейся в нашем мусорном баке.

— Селеста! — смущённо-возмущённо шикнула на меня Елена, её щёки покраснели.

— Что? — развела я руками, чувствуя, как нарастает раздражение от всей этой абсурдной ситуации. — Привыкай! И ты всю жизнь будешь скрывать свои женские проблемы от вампиров, которые буквально чувствуют твою кровь за версту?

Елена замерла, её рот приоткрылся от внезапного осознания. Кажется, до неё только что дошёл весь ужас этого факта.

— О господи! — скривился Джереми, с отвращением отшатнувшись.

— Я не хотела об этом знать, — пробормотала Бонни, отводя взгляд.

Я раздражённо закатила глаза.

«И чёрт побери, почему в сериалах всегда упускают эту важную, жизненную тему?! — подумала я. — Видимо, потому, что это напрочь разрушает весь крутой образ героев».

— Значит, план остаётся в силе, — твёрдо сказала Бонни, хотя в её голосе всё ещё слышались сомнения. — Я буду медленно разбирать этот барьер. Без крови. А все вы... — её взгляд обвёл нас, — постарайтесь не делать ничего... опрометчивого.

В воздухе повисла пауза, густая от невысказанных мыслей, общих страхов и всей этой дурацкой, нелепой ситуации. Сценарий трещал по всем швам, но, чёрт возьми, мы всё ещё оставались в игре. Пока Бонни колдовала, а Эстер валялась без сознания, мне оставалось лишь одно — следить, чтобы моя кровь оставалась при мне, а мои шутки были как можно более неуместными. Это, как ни странно, всегда меня и выручало.

***

Я сидела на столе, поедая очередную тарталетку с лососем. Икра хрустела на зубах, но вкус казался пресным, словно пепел. Елена и Джереми, как ни странно, тоже сидели рядом, механически отправляя в рот кусочки еды — классический способ заесть стресс. В другой обстановке это могло бы сойти за наш почти ежедневный семейный ужин, если бы не свидетели вокруг.

Бонни заперлась в одном из классов, заявив, что ей нужно полное уединение и «как можно меньше шума» — что в нашем случае звучало как просьба остановить дыхание.

Тайлер и Кэролайн о чём-то шептались в углу. Точнее, в очередной раз выясняли отношения. Ну расстались так расстались, зачем снова пережёвывать одну и ту же тему? Надо уметь отпускать, как бы больно ни было. Тем более, Кэролайн и Тайлера ждали впереди куда более подходящие партнёры. Хотя они об этом, конечно, ещё не знали. Ну и ладно.

Мэтт, бледный и подавленный, неуверенно ковырял вилкой десерт в самом тёмном углу. Минуту назад, поймав его потерянный взгляд, я сунула ему в руки целый поднос и приказала всё съесть, чтобы добро не пропадало. Не знаю, почему он всё ещё тут, а не сбежал подальше от этого сумасшедшего дома. Но лезть к нему в душу было себе дороже — я не спец по отношениям.

Кол и Клаус о чём-то оживлённо переговаривались у окна. Их голоса были приглушёнными, но жесты — резкими, а взгляды, которые они бросали в нашу с Еленой сторону, были слишком оценивающими, чтобы быть невинными. Они определённо что-то замышляли.

Ребекка о чём-то беседовала со Стефаном — возможно, вспоминая их весёлое прошлое в 20-х. А Деймон... Чёрт бы его побрал, он шёл прямо к нам, с той самой развязной ухмылкой, что всегда предвещала проблемы.

Я мысленно застонала.

— Если вы не перестанете столько есть, то скоро превратитесь в пару пухлых кубышек, — с язвительной ухмылкой произнёс он, останавливаясь перед нашим столом и окидывая нас с Еленой насмешливым взглядом.

Мы с сестрой переглянулись, и в наших головах мелькнула одна и та же мысль: «Опять он со своими комментариями».

— Не твоё дело, сколько мы едим, Деймон, — грубо отрезала я, откусывая еще одну тарталетку. — Ты нам никто, поэтому сиди и молчи в тряпочку.

Сальваторе ухмыльнулся ещё шире, нагло опёршись о стол и втиснувшись между мной и Еленой. Джереми недовольно зыркнул на него.

— О, не волнуйся, малыш Гилберт, — Деймон вскинул руки в насмешливом жесте капитуляции. — Я не собираюсь ничего делать твоим сестричкам. Мне просто смертельно скучно, вот я и пришёл поговорить.

— Я боюсь, что это за тебя надо волноваться, — усмехнулся Джереми, перехватывая мой взгляд. — Селеста тебя сожрёт и даже не подавится.

Елена хихикнула, кивая в мою сторону. Я снова закатила глаза, но уголки губ предательски дёрнулись.

— О, не сомневаюсь, — Деймон усмехнулся, переводя на меня свой пронзительный взгляд голубых глаз. — У неё явно есть для этого все задатки.

Я проигнорировала его, отворачиваясь, и в этот самый момент встретилась взглядом с Клаусом. Его обычно светлые, насмешливые глаза были прикованы к нашей группе. А точнее — к Деймону, который стоял ко мне слишком уж близко. Взгляд Клауса был таким смертоносным, словно он уже мысленно пригвоздил Сальваторе к ближайшей стене.

— Я смотрю, наш сумасшедший гибрид глаз оторвать от тебя не может, — заметил Деймон, следуя за моим взглядом. Его голос звучал насмешливо, но в нём проскальзывало любопытство. — Что, прибрал к рукам? Или только пытается?

Я подавилась крошками от тарталетки, и кашель вырвался сам собой. В горле першило, а в голове пронеслись слова Клауса, сказанные у той скамейки: «Я буду провоцировать тебя, пока ты не сдашься».

«Только бы не покраснеть, только бы не покраснеть», — отчаянно молилась я про себя.

Елена заметила мою реакцию и приподняла бровь, безмолвно спрашивая, что со мной.

Но задать вопрос вслух она не успела. В моей голове вспыхнуло знакомое напряжение — яростное сопротивление моей силе. Кто-то пытался разломать ментальные тиски изнутри. Эстер. Очнулась. И в ярости.

Я отставила тарелку с закусками и быстро спрыгнула на пол, держась за стол для равновесия. Волосы растрепались, и я резко сорвала повязку, отбросив её в дальний угол.

— Клаус! — резкий, почти инстинктивный зов сорвался с моих губ прежде, чем я успела обдумать его. Голос прозвучал громче, чем я планировала, и на мгновение в зале воцарилась тишина. Все взгляды устремились на меня, а затем на Клауса.

Деймон фыркнул, отступая на шаг с преувеличенной невинностью, но его глаза сверкали любопытством.

— Видишь? Уже зовёт на помощь, — проворчал он, но его тут же осадил ледяной взгляд Клауса.

— Заткнись, Сальваторе, — прорычал Клаус, уже пересекая комнату. Он подошёл ко мне, его пальцы обхватили мой локоть, твёрдо, но нежно, помогая удержать равновесие. — Что случилось?

— Эстер очнулась, и она сильно недовольна. Я выйду, чтобы немного с ней побеседовать, — раздражённо проговорила я, чувствуя, как головная боль от сопротивления нарастает с каждой секундой. Удерживать ментальные тиски на расстоянии было сложнее, чем я предполагала.

— А может, ты просто убьёшь её? — внезапно влез Деймон с той самой невыносимой лёгкостью, с которой он предлагал самые радикальные решения. — Избавимся от двух проблем сразу: и от Кэтрин, и от их матери.

Я недовольно щёлкнула языком, раздражённо скрестив руки на груди.

— Если бы я так избавлялась от всех раздражающих меня проблем, то ты бы уже был мёртв, Деймон, — не смогла сдержаться я. — Причём многоразово.

Клаус за моей спиной фыркнул, и я почувствовала, как его плечо дёрнулось от беззвучного смеха. Я развернулась к Елене:

— Посмотри, что там у Бонни, а я пойду поговорю с нашей проблемой.

— Я пойду с тобой! — твёрдо произнесла Елена, её подбородок упрямо вздёрнулся. Джереми тоже кивнул, спрыгивая со стола с решительным видом.

Я повернула голову к Клаусу, приподняв бровь.

— Ты тоже идёшь?

— Естественно, милая, — его губы растянулись в той самой ухмылке, от которой у меня сводило скулы. В его глазах плескалось чистое, неразбавленное веселье от всего этого бардака. — Куда ты, туда и я.

Я неосознанно скривилась, смотря на него.

— Больше никогда так не говори. Ты меня пугаешь, — запротестовала я. — Звучит как угроза из плохого романтического романа.

— О господи, если Ник что-то решил, то его точно никто не остановит, даже ты, Селеста, — вклинилась в разговор Ребекка, закатывая глаза с таким видом, будто наблюдала за этой сцену уже в сотый раз.

Я кивнула, осознавая, что она права. С Клаусом спорить было всё равно что пытаться остановить ураган силой мысли.

«Хотя я могла бы попытаться, — промелькнула глупая мысль. — Не спорить с Клаусом, а остановить ураган силой мысли».

— Наблюдать за страданиями Ника было куда веселее, — усмехнулся Кол, удобно развалившись на ближайшем столе. — Хотя сейчас, когда Селеста будет отшивать его ещё настырнее... О, на это будет интересно посмотреть. Делайте ставки, кто первым не выдержит!

— Ладно, я понял, — Деймон снова поднял руки в комичном жесте капитуляции. — Я иду к Бонни. А вы там постарайтесь не дать это психованной ведьме взорвать нас всех к чертовой матери.

— Этого я обещать не могу, — ухмыльнулась я, уже направляясь к выходу и чувствуя, как вся оставшаяся братия следует за мной, словно верные псы за своим не совсем адекватным лидером.

Когда мы вышли на улицу, первое, что бросилось в глаза — это то, как агрессивно Кэтрин ворочалась, пытаясь вырваться. Да, я прижала её к асфальту, но не сковывала её движения сверх меры, потому что на самом деле не была уверена, смогу ли я долго удерживать эти невидимые тиски на расстоянии, не видя цели прямо перед собой.

Но, как оказалось, вроде бы могу. Видимо, одна лишь мысль о том, что она прижата к земле, действовала для моей силы как четкая команда. Это было странное ощущение — будто протягиваешь невидимую руку, которой у тебя никогда не было, и чувствуешь под пальцами шероховатость асфальта и хрупкость человеческих костей.

«Вот бы это было также легко, когда я училась парить, — промелькнула у меня ироничная мысль. — Но видимо, не все дается сразу, и даже Мэри Сью надо учиться. Что бы я делала в этом мире без этой силы? Без своей неуязвимости? Наверное, умерла бы от рук Деймона ещё в первую неделю».

Скорее всего, так и было бы. И эта мысль неосознанно легла твердым, холодным камнем где-то под сердцем. Она напоминала, что моя безопасность, мое влияние — все это держится на хрупком фундаменте сверхъестественной силы. Без нее я была бы просто очередной жертвой в этой вечной вампирской игре.

«С моим характером меня точно бы сразу прибили. Деймон, Клаус или Элайджа — неважно... Хотя, возможно, Элайджа всё же сдержал бы себя. А остальные... Спасибо, Вселенная, за силы, данные мне».

Мы все подошли ближе, смотря на Кэтрин. Она повернула ко мне голову, слишком пристально глядя в мои глаза... И это был взгляд не Эстер, не древней и могущественней ведьмы. Это был взгляд...

— Ну наконец-то! — презрительно, с хорошо знакомой ядовитой ноткой проговорила Кэтрин. — Знаешь, быть запертой в собственном теле, когда его занимает древняя ведьма, это одно, а быть прикованной к земле, без возможности даже пошевелиться, это совсем другое. Ужасно унизительно.

Мы все переглянулись, и я неуверенно произнесла, все еще вглядываясь в ее черты, пытаясь уловить знакомую хищную ухмылку:

— Кэтрин?

— А кого ты еще ждала? Эстер в новом, улучшенном теле? — раздраженно проговорила Пирс, вздернув бровь с той самой, неповторимой манерой. И даже сейчас, в этой нелепой и унизительной позе, она выглядела надменно и вызывающе. — Я должна благодарить тебя, что я все еще жива? Спасибо, что не раздавила меня, как таракана.

Я фыркнула, мысленно разжимая невидимую хватку. Было странно — ощущать, как сила отступает, возвращаясь обратно вглубь, словно щупальце, которое я выпустила наружу.

Кэтрин вскочила на ноги с такой кошачьей грацией и скоростью, что я даже не успела заметить движение. И вот она снова стояла в своей фирменной провокационной позе, отряхивая пыль с одежды с видом королевы, случайно зашедшей в трущобы.

Раздался телефонный звонок, заставив всех вздрогнуть. Мы перевели взгляды на Клауса. Он с преувеличенным спокойствием, словно демонстрируя, что никакие семейные разборки не могут его взволновать, достал трубку.

— Элайджа? — равнодушно, даже скучающе проговорил он. Затем на его лице отобразилось что-то злое, почти торжествующее. Это была та хищная улыбка, которая появлялась у него, когда он на десять ходов вперед обыгрывал всех в своей игре. — Ты как всегда превосходишь сам себя, брат. Поздравляю.

Я вопросительно приподняла бровь, непроизвольно подавшись вперед. Что за новый виток интриги? О чем он?

Клаус поймал мой взгляд и бросил на меня хитрую, дразнящую улыбку, полную какого-то тайного знания.

— Не волнуйся, — произнес он в трубку, но его слова явственно предназначались мне, — с Селестой все в полном порядке. Я лично озаботился ее... безопасностью.

Его улыбка стала слишком уж двусмысленной и самоуверенной. Я недовольно зыркнула на него, уперев руки в бока. В эту секунду я почувствовала себя не юной девушкой, а скорее раздраженной мамашей, которая только что застала своего непутёвого сына за тем, что он снова что-то натворил, и теперь ждёт объяснений.

Клаус лишь шире ухмыльнулся в трубку, явно наслаждаясь моментом.

— Да, да, она прямо здесь, — продолжил он, его голос стал сладким и ядовитым. — Вся целая и невредимая. Немного... взъерошенная, но, полагаю, это её естественное состояние.

Я сделала шаг к нему, намеренно хрустя костяшками пальцев. Кэтрин, стоявшая рядом, с интересом наблюдала за нашей немой перепалкой, на её губах играла лёгкая, понимающая улыбка. Она-то точно знала, как доводить мужчин.

Он бросил на меня вызывающий взгляд.

— Элайджа снова расправился с нашей матерью, — объявил он, наконец положив телефон в карман с видом человека, только что закончившего не особо интересный деловой звонок. В его голосе не было ни печали, ни злорадства — лишь холодная, отточенная веками констатация факта.

— Серьезно? — не смог сдержать восторженный возглас Кол, и его лицо озарила мальчишеская ухмылка. Казалось, он уже представлял, как будет подкалывать старшего брата за его неизменную роль «спасителя» и «исправителя» семейных скандалов.

— Надеюсь, в этот раз это было по-настоящему. Я уже устала хоронить нашу мать, — устало произнесла Ребекка, отводя взгляд. Но я заметила, как уголки ее губ дрогнули в едва уловимой, горькой гримасе. Для нее Эстер всегда была не просто ведьмой, которая хотела их всех убить, а матерью — источником самой первой и самой болезненной раны.

— Значит, ждем, пока Бонни снимет эту невидимую преграду, и возвращаемся? — практично подал голос Джереми, все еще держа руку на спине Елены, словно защищая ее от невидимой угрозы.

— Вам с Еленой хоть сейчас можно уходить, а нам — сидеть тут и ждать, — мрачно буркнула я, зажмуриваясь от нарастающей боли. Тупая пульсация за глазами грозила перерасти в настоящую мигрень. Я-то прекрасно знала, что они меня не оставят, эта фраза сорвалась с губ чисто автоматически. — Надеюсь, больше никаких сюрпризов. Слишком много событий произошло сегодня.

На последних словах я непроизвольно подняла взгляд на Клауса. Знаю. После его признания возле скамейки у меня не было возможности нормально с ним поговорить. Точнее, возможность была, но я... после этих его тихих, но оглушительных слов, была попросту слишком смущена для связного ответа. Поэтому просто молчала, пытаясь прийти в себя, пока внутри все кричало и переворачивалось с ног на голову.

«КАК БУДТО Я КАЖДЫЙ ДЕНЬ УЗНАЮ, ЧТО КОМУ-ТО МОГУ НРАВИТЬСЯ. О господи, это даже звучит странно».

Это было так нелепо и так ново, что хотелось спрятаться или сделать ему больно — просто чтобы вернуть себе ощущение контроля.

Клаус, поймав мой взгляд, лишь усмехнулся — слишком понимающе, как будто читал каждую мою дурацкую мысль. Я быстро отвела глаза в сторону, столкнувшись с понимающим, чуть печальным взглядом Елены. Кажется, она все поняла. Или, по крайней мере, догадывалась. Она всегда была проницательнее, чем казалось.

Я перевела взгляд на Кэтрин, ища в ней знакомый объект для своей внезапной нервозности.

— Тебе лучше убежать сейчас, пока есть возможность, — заключила я, и в голосе прозвучало нечто большее, чем просто угроза. Почти совет.

— О, уже прогоняешь? Не успела я вернуться, а ты уже выставляешь меня за дверь? — усмехнулась Кэтрин, но в ее глазах мелькнула быстрая, как молния, оценка ситуации. Она всегда чувствовала смену ветра.

— Я даю тебе шанс уйти. Потому что я не знаю, что придет в голову Клаусу, когда барьер исчезнет, — совсем невесело произнесла я, и мой взгляд сам собой скользнул к нему.

Я хорошо помнила по сериалу, что Кэтрин бегала от Клауса, панически его боялась, даже хотела убить — один раз с помощью лекарства, которое сделало бы его человеком. Но сейчас... сейчас все было иначе. Изменилась ли его мотивация? Преследовал ли он ее в оригинале на самом деле, или ее страх был порождением ее же паранойи?

«Хотя, уже столько лет прошло, неудивительно, если я забыла какие-то несущественные детали».

— Ты снова задумалась, — раздался низкий бархатный голос Клауса совсем рядом. Я вздрогнула и с упрёком взглянула на него. Его взгляд был пронзительно-тёплым и каким-то странно понимающим, будто он... Как долго он стоял и наблюдал за мной?

Мысль о том, что он мог просто смотреть, как я хмурю брови и пытаюсь собрать разбегающиеся мысли, заставила мое сердце сделать странный, неправильный скачок. Это было... подозрительно. Неуместно. Мило?

«Селеста, ты окончательно сходишь с ума? Он первородный гибрид, а не симпатичный бариста из кофейни!»

— Все получилось, я сняла барьер, — раздался усталый, почти обессиленный голос Бонни. Она выглядела изможденной. Следом за ней, словно тени, вышли остальные.

Отлично. Теперь можно сбежать домой, завалить дверь тяжелой мебелью и нормально отдохнуть хотя бы пять минут.

Я развернулась к тому месту, где была невидимая стена, и заметила, что Кэтрин уже и след простыл.

Вот же шустрая! Сбежала, пока мы все отвлеклись. Испуганная лиса, унесшая с собой хвост и кучу новых проблем.

Клаус вышел вперед, его движение было плавным и уверенным. Он протянул руку в пустое пространство. Судя по его свободному, ничем не сдерживаемому жесту, барьера и вправду не было. Он повернулся ко мне, и в его глазах читался немой вопрос и приглашение.

— Ладно, теперь можно идти домой, — уверенно, с облегчением произнес Джереми, первым делая шаг вперед, на свободу. — Нам всем нужно отдохнуть.

Джереми был чертовски прав. Мне нужно было отдохнуть. Забраться под одеяло. Выключить свет. А наутро снова начать искать ответы на новые вопросы, которые мне так любезно подкинула Эстер своим появлением.

«Что же я все-таки такое?» — эхом отозвалось внутри, и этот вопрос звучал теперь куда громче и тревожнее, чем все остальные.

***

Когда я утром спустилась на первый этаж, еще протирая глаза, меня чуть не подкосило от удушающего, сладковатого аромата. Он висел в воздухе густым, почти осязаемым облаком. Я замерла на последней ступеньке, и моему взору открылась сюрреалистичная картина: весь холл был уставлен белоснежными лилиями. Они были повсюду. Букет на тумбе, огромная композиция на обеденном столе, целые корзины на полу, у дивана, на подоконнике... Казалось, кто-то решил устроить похороны в стиле барокко или воссоздать сцену из дурного сна.

— О господи, Финн, ты что, решил скупить весь цветочный магазин?! — вырвалось у меня, прежде чем я успела обдумать эту мысль. Кто, кроме него, мог быть настолько старомодным и... навязчивым?

Я, конечно, знала — девушки любят цветы. Я и сама их обожала, особенно эти белоснежные, почти надменные лилии с их пыльцой, готовой испачкать все вокруг. Но не в таких же промышленных количествах! Это было не признание, это было завоевание территорий с помощью флоры.

Джереми прошел мимо меня с кружкой кофе, но его ехидная ухмылка была красноречивее любых слов. Он осмотрел меня с ног до головы, будя проверяя, не покрылась ли я уже лепестками с головы до пят.

— Нравится оформление? — прошипел он мимоходом. — Прямо как в гробнице фараона.

Елена появилась из гостиной, и ее глаза сразу же сверкнули странным, заговорщицким весельем. Она смотрела на меня так, будто мы обе были в курсе какого-то грандиозного секрета.

Но больше всех смутила Дженна. Она стояла, прислонившись к косяку кухонной двери, с собственной кружкой, и смотрела на меня не ехидным, не веселым, а каким-то... странным материнским взглядом. В нем читалась и легкая грусть, и умиление, и желание немедленно начать допрос с пристрастием.

— К сожалению, эти цветы не от моего кавалера, милая, — ответила она на мой невысказанный вопрос, и ее губы тронула теплая, немного печальная улыбка. — Это, судя по всему, от твоего кавалера.

— От какого еще кавалера? — не поняла я. Мой мозг, ещё не до конца проснувшийся, лихорадочно соображал, кого она имеет в виду.

— А у тебя их несколько? — провокационно бросил Джереми, уже успев вернуться на кухню за добавкой.

Я недовольно закатила глаза, собираясь огрызнуться, но потом медленно нахмурилась. В памяти всплыла вчерашняя ночь. Его взгляд. Его слова, сказанные Элайдже: «Я лично озаботился ее... безопасностью». И эта самоуверенная, хищная ухмылка. Стиль. Размах. Настойчивость, граничащая с безумием. Это был чистый, стопроцентный...

— Это что, все от Клауса? — вырвалось у меня, и голос прозвучал чуть хрипло от изумления.

В комнате повисло молчание, которое было красноречивее любого подтверждения. Елена подавила смешок, Джереми фыркнул, а Дженна подняла бровь, словно говоря: «Ну наконец-то до тебя дошло».

И среди всего этого безумия, этого ошеломляющего запаха и их многозначительных взглядов, я почувствовала, как по моим щекам разливается предательский, горячий румянец. Он не просто послал цветы. Он устроил ботанический сад. Он объявил о своих намерениях всему дому, не сказав при этом мне ни слова. И самое ужасное было в том, что где-то глубоко внутри, под слоем паники и раздражения, копошилось крошечное, глупое, смущенное чувство, которое нашептывало: «Никто и никогда еще не делал для тебя ничего подобного».

— НО ПОЧЕМУ ТАК МНОГО? — возмутилась я, разводя руками и окидывая взглядом это ботаническое безумие. Мой голос прозвучал немного истерично. Это было слишком, даже для него. Слишком громко, слишком навязчиво, слишком... Майклсон.

— ПОЧЕМУ ТАК МНОГО? — передразнил меня Джереми, с насмешкой копируя мой недоуменный тон. — Может, он решил, что один букет ты проигнорируешь — как обычно игнорируешь его жадные взгляды — вот и завалил тебя цветами. Решил действовать наверняка.

Внутри у меня что-то екнуло.

«Жадные взгляды? Серьезно?»

«Цветы — это, конечно, очень мило и старомодно, но мог уже и денег подарить. Он же знает, что я слишком требовательная и практичная для таких пустых жестов», — промелькнула у меня циничная мысль — попытка защититься от нахлынувшей неловкости и смущения.

— Кстати, тут в одном из букетов конверт, — с азартом воскликнула Елена, с трудом извлекая из самой пышной композиции плотный белый конверт из гофрированной бумаги. Он выглядел дорого и солидно, словно приглашение на закрытый аукцион.

— И что там? — с фальшивым безразличием бросила я и медленно поплелась в гостиную, чтобы принять из рук сестры тот самый злополучный презент. А внутри всё сжалось в комок, и ноги стали ватными.

— Не знаем. Мы ничего не трогали, ждали тебя, — с напускной серьёзностью ответил Джереми, но его глаза так и бегали от конверта ко мне, словно он ребёнок, увидевший самый большой подарок под ёлкой.

Дженна тоже подошла ближе, молча, скрестив руки на груди. Ее материнский взгляд стал еще более пристальным и оценивающим.

Я медленно, словно нехотя, под лучами их всевидящих взглядов приняла конверт. Он был тяжёлым и плотным на ощупь. Если честно, дикое любопытство грызло меня изнутри, но... Чёрт возьми, мне так хотелось, чтобы и эти трое помучились в ожидании хоть немного.

Плотная бумага совсем не просвечивала на свету, поэтому нельзя было понять, что там внутри. Загадка. Как и все, что было связано с Клаусом.

— Ты откроешь или нет? — нетерпеливо спросил Джереми, уже подпрыгивая на месте. Я ехидно ухмыльнулась.

— Ладно, ладно, не буду тебя больше мучить, — с театральным вздохом проговорила я, аккуратно вскрывая конверт острым ногтем.

Внутри лежал еще один сложенный пополам плотный листок и черный кожаный картхолдер. Я инстинктивно потянулась к нему, натыкаясь пальцами на твердый, угадываемый сквозь кожу прямоугольник пластика.

«Неужели?» — невольно пронеслась у меня шальная, алчная мысль, пока я доставала картхолдер и разворачивала его. Взгляд сразу же упал на матовую черную пластиковую карту, аккуратно вставленную в одно из отделений.

Елена, Дженна и Джереми переглянулись, затаив дыхание.

Я под прицелом их взглядов вытащила карту. Солнечный свет из окна упал на карту, и выгравированная надпись сдержанно блеснула серебром.

«Селеста Майклсон».

Минута осознания. Мозг отказывался верить. И затем:

— Вот же гад... — выдохнула я, и в моем голосе смешались ярость, невероятное смущение и... черт возьми, восхищение его наглостью.

Ну конечно, Клаус — это и есть Клаус. Не мог он просто забыть тот наш разговор! Не мог упустить шанс блеснуть остроумием.

Елена, не выдержав, нетерпеливо вытащила карту из моих онемевших пальцев, вчитываясь в мелкий шрифт. Ее глаза стали круглыми-круглыми. Затем она, не говоря ни слова, молча передала ее Джереми.

«Правильно, если уж позориться, то перед всеми сразу. Чтобы потом не было лишних вопросов», — с горькой иронией подумала я.

— Знаешь, если ты и этот намек не поймешь... — заговорщицки, с придыханием, начала Елена.

— Это не намек! — перебила я ее, закатывая глаза к потолку в тщетной надежде найти там спасение. — Это... шутка. Дорогая, очень пафосная, но шутка!

И затем, почти с вызовом, я достала второй листок — сложенное письмо. Бумага была идеально гладкой, с едва уловимым ароматом дорогого парфюма и бумаги. Сердце застучало где-то в горле. Что он мог там написать? Оправдание этому безумию? Новую загадку? Или просто «пользуйся на здоровье»?

Я развернула плотный лист бумаги. Почерк был размашистым, уверенным, с агрессивными росчерками, которые чуть не протыкали бумагу насквозь.

«Милая Селеста,

Поскольку ты так яростно отвергаешь мои традиционные ухаживания, я решил подойти к вопросу с практической стороны. Деньги, как ты сама не раз утверждала, правят миром. Теперь и у тебя есть небольшой кусочек этой власти лично от меня, а не только от моего брата. 

Карта привязана к моему личному счёту. Лимита нет. (Постарайся не обанкротить меня в первый же день, хотя я в тебе не сомневаюсь). Можешь считать это... компенсацией за моё неизменное присутствие в твоей жизни. Или авансом за будущие неудобства, которые я непременно причиню.

И да, это всё ещё часть моих ухаживаний. Так что не пытайся вернуть — обидишь.

P.S. И не вздумай выводить всё сразу. Банк сгорит. А я буду очень разочарован.

С наилучшими пожеланиями,

Твой Клаус».

Я молча перечитала письмо ещё раз, потом посмотрела на карту, потом на лица своих родственников, выражавшие смесь шока, любопытства и полнейшего недоумения.

— Ну что ж, — наконец выдохнула я, забирая карту из рук Джереми. — Кажется, я теперь официально содержанка не только Элайджи, но и его братца — древнего первородного гибрида. Поздравляйте, кому не лень.

Дженна фыркнула, пытаясь скрыть смех.

— Ну, по крайней мере, он не скупится. Это уже о чём-то говорит.

— Говорит о том, что он сумасшедший с комплексом бога, — парировала я, но так и не смогла сдержать улыбки. Чёрт возьми, это было настолько нелепо, настолько чрезмерно и настолько... в его стиле, что даже злиться было бесполезно.

— И что ты будешь с этим делать? — спросил Джереми, с благоговением разглядывая карту. — Ты же не собираешься ей пользоваться, да?

— О, ещё как собираюсь, — я ухмыльнулась, чувствуя, как в голове рождаются планы один безумнее другого. — Если он думает, что может откупиться, то он сильно недооценивает мою способность тратить деньги. Я устрою такое...

Мой монолог прервал звонок телефона. На экране светилось одно имя: Клаус.

Я закатила глаза к потолку, словно взывая к Вселенной о терпении.

— Легок на помине...

Приняв звонок, я включила громкую связь.

— Что? Уже пожалел о своей щедрости? — спросила я без предисловий.

Из динамика раздался его низкий, бархатный смех.

— Напротив, милая. Я просто хотел убедиться, что подарок дошёл до адресата. И что ты не выбросила его в порыве благородной ярости.

— Пока ещё нет, — я покрутила карту в пальцах, а затем снова передела ее Джереми. — Я просто решаю, на что потратить первые полмиллиона. Может, куплю остров. Или небольшой банк. Чтобы тебе было сложнее следить за моими тратами.

— О, я бы с удовольствием посмотрел, как ты пытаешься купить банк, — он снова рассмеялся.

— Спасибо за подарок, кстати. Теперь я чувствую себя настоящей злодейкой из мыльной оперы.

— Всегда к твоим услугам, — его голос стал тише, почти интимным. — Наслаждайся. И помни... я всегда рядом.

Связь прервалась. Я опустила телефон, встречая три пары глаз, уставленных на меня.

— Ну что, — с вызовом окинула взглядом ошеломлённых родственников, — кто хочет составить мне компанию в самом эпичном шоппинг-туре за всю историю Мистик Фоллс? А то и ещё круче — можно махнуть в соседний город! Обещаю, к концу дня мы будем выглядеть так, будто нас основательно ограбили... хотя, стойте — будто это мы ограбили самый дорогой бутик в радиусе ста миль!

Елена сначала хотела что-то возразить, но потом её глаза тоже загорелись азартом.

— Только если мы начнём с бутика «Prada», — заявила она с внезапной решимостью. — Я всю жизнь мечтала зайти туда и сказать: «Мне вот это, это и это. И не смотрите на ценники».

Дженна застонала, но я видела, как уголки её губ дёргаются.

— Я чувствую, что нам всем понадобится очень, очень крепкий кофе. И, возможно, адвокат.

— А деньги Элайджи ты так яростно тратить не хотела, — провокационно вздернул бровь Джереми, передавая карту Дженне. Его взгляд говорил: «Ну да, ну да, рассказывай свои сказки».

— Элайджа дал мне карту по доброте душевной, из чувства долга или еще какой-то своей благородной ерунды, — отрезала я, чувствуя, как защитная броня цинизма снова смыкается вокруг меня. — Тратить его деньги просто так — моветон. Это как обокрасть собственного деда-благотворителя. А вот Клаус... — я выхватила карту из рук Дженны, сжимая ее в пальцах так, что пластик чуть не треснул. — Клаус сам вручил мне ее, в своей очередной попытке ухаживаний, которые больше похожи на объявление войны. Пусть знает, что я не дешевый подарок, раз уж он решил завоевать меня. Может, он поймёт, наконец, что я ему не по зубам, и отстанет.

Слова звучали громко и уверенно, но внутри все сжималось в холодный комок. Я пыталась убедить их, но в первую очередь — себя.

— Неужели ты правда хочешь, чтобы он отступил? Чтобы он просто забыл о тебе? — осторожно, почти шепотом, спросила Елена. Ее глаза были полны не праздного любопытства, а настоящего участия. Она знала, что значит быть объектом чьего-то навязчивого, всепоглощающего внимания.

Я задумчиво вертела в руках карту, наблюдая, как свет скользит по гравировке. Селеста Майклсон. Моё имя. Чужая фамилия. Сочетание смотрелось дико и непривычно.

— Клаусу тысячу лет, Елена, — мой голос стал тише, беззащитнее. Я позволила усталости и сомнениям прорваться наружу. — За всю свою бесконечную жизнь он не единожды встречал кого-то получше меня. Того, кто достойнее, красивее, сильнее... а не просто странная я, пришелица из... другого мира.

Я знала, что у Клауса из сериала были чувства к Кэролайн, к Авроре, к Камилле... Милые, яркие, настоящие девушки этого мира. Какой шанс, что в один момент он просто не передумает и все не вернется на круги своя? Да, этот мир уже полностью отличается от оригинала, но... фундаментальные законы драмы, страсти и предательства, казалось, оставались незыблемыми.

— Ты боишься, — мягко, но безжалостно заключила за меня Дженна. Она сказала это не как обвинение, а как констатацию факта. Как врач, ставящий диагноз.

Я быстро подняла голову, оторвавшись от созерцания карты. Мои глаза широко распахнулись от непонимания и внезапной паники. Я смотрела на всех троих по очереди — на Елену с ее печальным пониманием, на Джереми, который вдруг перестал ехидничать, и на Дженну с ее пронзительным материнским взглядом.

Их взгляды были слишком пристальными, слишком видящими насквозь. Они видели ту трещину в моей броне, которую я сама старалась не замечать. Они видели не неуязвимую попаданку, а просто напуганную девушку, которая боится поверить в сказку, потому что знает — все сказки в этом мире заканчиваются.

— Боюсь? — фыркнула я, отводя взгляд в сторону и делая вид, что меня крайне заинтересовала узорчатая ручка на комоде. — Я? Бояться? Это смешно. Я имею дело с вампирами, оборотнями и древними ведьмами на ежедневной основе. Что вообще может меня напугать? Его... чувства?

Мои слова прозвучали фальшиво даже для моих собственных ушей. Я замолчала, сжимая в руке ту самую карту. Пластик был холодным и гладким.

— Именно это тебя и пугает, — тихо сказала Елена. Её голос был мягким, но уверенным. — Ты не боишься его. Ты боишься... того, что может быть между вами. И того, что это может закончиться.

— Всё всегда заканчивается, — выпалила я, и моя собственная горечь удивила меня. — Особенно когда речь идёт о бессмертных. Что для него тысяча лет? Миг. А для меня... — я замолчала, не в силах договорить.

А для меня это целая жизнь. Несколько жизней. И всё это время я буду просто очередной главой в его бесконечной истории.

— Он смотрит на тебя не так, как на других, — вмешался Джереми, неожиданно серьёзный. — Даже я это вижу. И я, честно говоря, всегда считал его полным придурком.

— Он и есть полный придурок, — автоматически парировала я, но в моём голосе не было прежней убеждённости.

— Придурок, который только что положил к твоим ногам весь свой банковский счёт, — не унималась Дженна, скрестив руки на груди. — В качестве шутки. Селеста, даже я, с моим ограниченным опытом общения с вашим... сообществом, понимаю, что это не просто жест. Это заявление.

— Заявление о том, что он богатый идиот, — упрямо повторила я, но карта в моей руке вдруг показалась невероятно тяжёлой.

Она была не просто куском пластика. Она была символом. Его настойчивости. Его одержимости. Его... веры во что-то, что он видел во мне.

И это пугало меня до чёртиков.

Потому что если я допущу, что это может быть настоящим... если я поверю, даже на секунду... а потом он передумает... или я передумаю... или мир решит, что с него достаточно странностей и пора всё вернуть на круги своя...

— Он уйдёт, — прошептала я, сама не осознавая, что говорю вслух. — Рано или поздно. Он всегда уходит. Или его бросают. Такова его природа. И я... — я сглотнула ком в горле, — я не хочу быть ещё одной главой в его книге сносок. Ещё одной ошибкой, о которой он будет сожалеть следующие пятьсот лет.

В комнате воцарилась тишина. Даже Джереми не нашёлся что сказать.

— А что, если не уйдёт? — наконец нарушила молчание Елена. Её глаза блестели. — Что, если на этот раз всё по-другому? Ты же сама всё изменила. Ты изменила его. Разве не может он изменить тебя?

Я снова посмотрела на карту. На своё имя, выгравированное рядом с его фамилией. Селеста Майклсон. Звучало... странно. Чуждо. И в то же время... правильно.

— Чёрт возьми, — выдохнула я, чувствуя, как какая-то часть меня сдаётся. — Ладно. Допустим. Допустим, я дам этому... этому безумию шанс, — я подняла на них глаза. — Но если он хоть раз посмотрит на другую девушку, я использую его же деньги, чтобы нанять армию охотников за вампирами. Понятно?

Дженна прыснула со смеху. Джереми с облегчением ухмыльнулся. А Елена подошла ко мне и обняла так сильно, что у меня перехватило дыхание.

— Он не посмотрит, — прошептала она мне на ухо. — Он смотрит только на тебя. Все это видят. Кроме тебя самой.

Я глубоко вздохнула, разжимая пальцы. Карта упала на стол с тихим стуком.

— Ладно, — сказала я, и в моём голосе впервые за весь этот разговор прозвучала нерешительная надежда. — Но я всё равно потрачу кучу его денег. Просто на всякий случай.

— Это твой девиз по жизни, — одобрительно кивнула Дженна.

Телефон снова завибрировал. Сообщение от Клауса.

«Уже придумала, на что потратить первые миллионы?»

Я вздохнула, подбирая карту. Затем набрала ответ, чувствуя, как на моих губах играет самая дурацкая улыбка за последнее время.

«Пока нет. Но я уверена, что ты будешь в ужасе от моего выбора. Готовь свой кошелёк. Он будет плакать».

Ответ пришёл почти мгновенно.

«С нетерпением жду. Не разочаруй меня».

Я отложила телефон, глядя на своих родственников.

— Ну что, — сказала я, поднимая карту как победный трофей. — Кто хочет помочь мне устроить самый дорогой и бессмысленный шоппинг в истории Мистик Фоллс?

И впервые за долгое время я почувствовала не страх, а щемящее, опасное, пьянящее чувство — предвкушение.

***

Когда мы вернулись с грандиозного шопинга, то были сияющими и смертельно уставшими, словно нашкодившие дети, вернувшиеся с ярмарки. Джереми, довольный как сметанный кот, бережно тащил в руках заветную коробку с новенькой PS3, которую я ему все-таки купила, не устояв перед его щенячьим взглядом. Новенький огромный плазменный телевизор, автоматическую кофемашину и пару десятков пакетов с одеждой и всякой всячиной должны были подвезти со дня на день.

Я не врала, когда говорила, что буду тратить деньги Клауса на все, что вижу. Или, точнее, практически на все, что вижу. Внутри сидела маленькая, мстительная и очень довольная собой часть меня, которая почти физически ощущала, как каждые десять минут на телефон Клауса приходит очередное смс от банка. Он точно оставил себе такую возможность, чтобы отслеживать мои траты. Без этого никак. Это же Клаус. Он должен все контролировать.

Когда мы, смеясь и толкаясь, вытаскивали последние покупки из багажника, Елена толкнула меня локтем в бок, привлекая внимание. Я повернулась, и ухмылка на моих губах растаяла быстрее, чем я успела даже сообразить, почему он тут.

На нашем пороге, залитый мягким светом заходящего солнца, стоял Элайджа. Он был безупречен, как всегда, но в его позе читалась легкая напряженность.

— Только не говори, что он так быстро пожалел и послал тебя отобрать у меня карту, — громко, с вызовом произнесла я, пытаясь заглушить внезапную тревогу.

Элайджа усмехнулся, мягкий и не осуждающий звук. Он сделал несколько шагов вперед и без лишних слов принялся помогать нам вытаскивать достаточно массивные пакеты из машины. Его движения были такими же элегантными и точными, как и все, что он делал.

— Спасибо, — проговорила Елена, отходя в сторону с парой легких сумок.

Элайджа вежливо кивнул ей, а затем снова повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по загруженным пакетам, и на его губах появилась та самая, чуть насмешливая улыбка.

— А мои деньги ты так стремительно не тратила, — заметил он, и в его голосе не было упрека, лишь легкая, удивленная констатация.

Я закатила глаза, делая вид, что мне надоело объяснять эту простую истину в сотый раз:

— Твои деньги тратить — моветон, это как обокрасть благородного рыцаря. А его деньги... — я выразительно махнула рукой, словно отмахиваясь от чего-то незначительного, — его деньги... это военные трофеи. Совсем другое дело.

Мы зашли в дом, расставляя пакеты и коробки на всех свободных поверхностях, которые еще не были заняты белыми лилиями. Воздух по-прежнему был густым и сладким.

Элайджа бросил быстрый, оценивающий взгляд на это ботаническое безумие, а потом, аккуратно уставив несколько пакетов на стол, повернулся ко мне:

— Вижу, Никлаус решил действовать наверняка. Цветы и... финансовое стимулирование. Комбинация, достойная его натуры.

— Я слишком требовательна для скромных букетиков фиалок, — развела я руками, стараясь говорить легко, но внутри снова защемило от этого прямого упоминания его действий.

Элайджа улыбнулся в ответ. Но улыбка его была странной — теплой, но с горьковатым, почти завистливым привкусом. Я сразу заметила эту перемену в его взгляде, эту новую глубину печали.

— Что-то случилось? — спросила я тише, отодвинув в сторону коробку с новой посудой.

Элайджа осмотрел комнату, его взгляд скользнул по трем парам любопытных глаз, которые делали вид, что их ничуть не интересует наш разговор, но при этом ловили каждое слово. Затем его взгляд снова вернулся ко мне. Он молча протянул руку в изящном, приглашающем жесте. Я, не раздумывая, приняла ее, ухватившись за его локоть. Его пальцы были прохладными, а прикосновение уверенным.

«Кажется, это будет очередной приватный разговор. Похоже, сегодня день откровений».

Когда мы вышли из дома, то прошли в тишине еще минут десять, углубляясь в прохладу вечернего сада. Я не торопила его. Просто шла рядом, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом, давая ему собраться с мыслями.

— Я знал, что Никлаус рано или поздно начнет действовать, — произнес он наконец, и его голос прозвучал подозрительно тихо, почти приглушенно, словно он боялся спугнуть хрупкое спокойствие вечера. — Но я не ожидал, что он будет так... прямолинеен в своих намерениях. И так щедр.

Я фыркнула, отпуская его локоть и скрещивая руки на груди.

— Прямолинейность — это единственный язык, который я, кажется, понимаю в последнее время. С ним. Со всеми вами, — я посмотрела на него пристально. — Но ты пришёл не затем, чтобы обсуждать финансовые стратегии твоего брата. Что случилось, Элайджа?

Он вздохнул, и в этом вздохе было столько вековой усталости, что мне стало почти физически больно.

— Он серьёзен, Селеста. По-настоящему. Я не видел его таким... сфокусированным на чём-то одном уже много веков. Обычно его интересы быстротечны. Вспыхивают и гаснут. Но ты... — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то неуловимое, — ты не гаснешь. Ты горишь. И это притягивает его. Как мотылька на пламя.

— Прекрасная метафора, — я скривилась. — Напомни мне только, чем обычно заканчиваются встречи мотыльков с огнём.

— Сгоранием, — спокойно констатировал он. — Но ты — не обычное пламя. Ты... другое. И это пугает.

— Меня? — уточнила я.

— Его, — поправил Элайджа. — Он не знает, как с тобой быть. Как «завоевать» тебя. Его обычные методы — запугивание, соблазнение, манипуляции — на тебе не работают. Поэтому он действует так... прямо. Грубо. По-детски, — он сделал паузу, выбирая слова. — Он предлагает тебе всё, что у него есть. Всю свою мощь, всё своё богатство, всю свою... преданность. В надежде, что что-то из этого сработает.

Я молчала, переваривая его слова. Они ложились тяжёлым грузом на душу.

— И что? Ты пришёл предупредить меня? Сказать, чтобы я была осторожна? Не ранила его хрупкие чувства? — в моём голосе прозвучала горькая нотка.

— Нет, — он покачал головой, и его взгляд стал твёрдым. — Я пришёл сказать тебе, чтобы ты не играла с ним. Если ты не готова принять то, что он предлагает... что он пытается предложить, всем своим неуклюжим, безумным способом... то скажи ему это сейчас. Чётко и ясно. Отпусти его. Пока он не зашёл слишком далеко. Пока он не... — он запнулся, и в его глазах мелькнула тень настоящей боли, — пока он не начал верить, что может быть счастлив. По-настоящему.

Я застыла, поражённая его словами. Это было не то, что я ожидала услышать. Не очередное предупреждение об опасности Клауса. А предупреждение об опасности для него самого.

— Ты... беспокоишься о нём, — прошептала я, наконец понимая.

— Он мой брат, — просто сказал Элайджа. — Несмотря ни на что. И я видел, как он ломается. Снова и снова. Но... на этот раз это будет хуже. Потому что на этот раз он пытается. По-настоящему. И если ты разобьёшь ему сердце... — он посмотрел на меня, и в его взгляде была ледяная сталь, — я не знаю, что он сделает. С собой. С миром. С тобой.

Я задумчиво прикусила губу, слушая его. Когда Элайджа говорил так открыто, так... по-братски, я с болезненной ясностью вспоминала, что он — не просто Элайджа, моя родственная душа, мой якорь в этом безумном мире. Он — Элайджа Майклсон. Брат самого безумного и опасного гибрида, с которым он делил не только тысячелетия, но и одну смерть. Их судьбы были сплетены в тугой, часто кровавый узел, и теперь, казалось, я сама стала одной из нитей в этом переплетении.

Неожиданно мой взгляд помутнел и поплыл. Я недоумённо прикоснулась к глазам, ощущая на пальцах предательскую, солёную влагу.

«Что? Откуда это?» — мелькнуло в панике. Я не плакала. Я не позволяла себе плакать.

Элайджа, казалось, был искренне испуган, увидев меня такой уязвимой. Его собственное спокойное выражение сменилось на тревожное.

— Селеста? — его голос стал тише, почти хриплым от беспокойства.

— Извини, я не знаю, что на меня нашло, — я быстро, почти грубо, вытерла непролившиеся слезы тыльной стороной ладони, тяжело вздыхая. Казалось, моя броня, так тщательно выстроенная, снова дала трещину, и сквозь нее прорвалось что-то огромное и незнакомое.

— На самом деле, я тоже боялся, — вдруг спокойно, даже чуть насмешливо над самим собой, произнес Элайджа, давая мне время прийти в себя. — Когда я стал чувствовать эту странную связь между нами, я сразу заметил, что Никлаус слишком пристально смотрит на тебя. И не просто как на интересного собеседника, а как на... женщину, которая интересна ему. По-настоящему.

Я сглотнула ком в горле, поднимая взгляд на его чуть хмурое лицо. Казалось, он и сам не рад этому вынужденному откровению, но чувствует, что должен его сказать.

— Я даже угрожал ему, — продолжил он, и в его голосе прозвучала сухая, безрадостная усмешка. — Сказал, что он сам должен разобраться в своих чувствах, прежде чем лезть к тебе со своими... импульсами.

— Ты угрожал ему? Из-за меня? — недоуменно вырвалось у меня. Нет, я, конечно, не была удивлена в принципе — в сериале братья постоянно грозили друг другу. Но чтобы из-за меня...

Губы Элайджи слегка дрогнули в улыбке, лишенной веселья.

— Да. Мне казалось, это единственным верным способом на тот момент. Оградить тебя. Оградить его от него же самого. Но я знал. Все мы знали, что это неизбежно. Даже если Клаус сопротивлялся этому чувству, оно все равно захватило его целиком. Он всегда был таким — всепоглощающим.

«И сейчас он скажет что-то вроде: Я убью тебя, если ты обидишь моего брата», — промелькнуло у меня в голове как привычная защитная реакция.

Но Элайджа усмехнулся, и на этот раз его улыбка была по-настоящему теплой, почти доброй, пока он смотрел прямо на меня, словно видя мои тайные страхи.

— Я никогда не трону тебя, Селеста. Никогда, — он замолчал, тщательно подбирая слова. Его взгляд был твердым и искренним. — Просто... дай Никлаусу шанс. Позволь ему любить тебя. Позволь себе... принять это.

К горлу подкатил новый, более плотный ком. Сердце сжалось в ледяных тисках так больно, что я чуть не вскрикнула. Я прикусила губу до крови, пытаясь заглушить это странное, всесокрушающее чувство. Казалось, если я простою тут еще секунду, слушая все это, меня просто вырвет от переизбытка эмоций.

— Я сам не думал, что когда-нибудь скажу это вслух, но всё же... — Элайджа снова замолчал, ненадолго отвернулся, чтобы собраться с мыслями, и вновь взглянул на меня, бережно взяв мои холодные руки в свои. Его пальцы были прохладными, но прикосновение оказалось удивительно нежным. Он нахмурился, вглядываясь в мои глаза, словно читая в них, как в открытой книге. — Я чувствую твоё смятение, твою... боль. И даже то самое чувство, которое ты сама пока не понимаешь и боишься назвать, но которое рано или поздно обязательно поймёшь.

Мое бешено стучащее сердце вдруг начало успокаиваться. Дикая тошнота, сжимающая горло, отступила, сменившись странным, щемящим покоем. Его касания действовали на меня как бальзам, заливая трещины в моей душе.

— Я не знаю, что произошло у тебя в прошлом. Почему ты так боишься любви... — он продолжил, и его голос звучал как тихая, утешительная мантра.

Я неосознанно усмехнулась, и в моей голове вспыхнули его же слова, сказанные когда-то Кэтрин в далеком прошлом: «Я не верю в любовь, Катерина».

Элайджа снова усмехнулся, подслушав мои мысли:

— Тогда ты должна знать, что она ответила мне.

— «Если мы перестанем верить в любовь, зачем тогда вообще жить...» — тихо, будто заученный урок, произнесла я. Эти слова глубоко засели в моём сердце ещё тогда, в прошлой жизни. Для шестнадцатилетней девочки, смотревшей тот самый сериал, это стало откровением — чем-то настолько новым и настоящим, что заставило сердце инстинктивно искать этой самой любви. Этой веры.

— Любовь всегда страшна, — произнёс Элайджа, и его голос снова стал мягким, полным понимания. — Особенно для таких, как мы. Для тех, кто живёт вечно. Рискнуть всем ради чего-то мимолётного... это безумие. Но иногда... именно это безумие и делает вечность стоящей того.

Я улыбнулась — на этот раз по-настоящему тепло, без капли горечи и защиты. И, сама того не осознавая, движимая внезапным порывом, я протянула руки и обняла его.

Он ответил сразу. Его руки сомкнулись на моей талии так естественно и так надёжно, что на мгновение я застыла, сражённая этой непривычной нежностью. Но уже в следующую секунду я лишь сильнее прижалась к нему, чувствуя, как последние осколки моей брони бесшумно осыпаются к нашим ногам, а в груди расцветает что-то новое — хрупкое и бесстрашное.

Элайджа не торопил меня, не пытался что-то сказать. Он просто держал, помогая мне успокоиться.

Я сделала шаг назад, и его руки мягко разомкнулись. Мои щёки горели, но внутри воцарился странный, хрупкий покой.

— Спасибо, — выдохнула я, и голос мой звучал сипло. — За... всё. За то, что сказал. И за то, что не сказал.

На его губах играла лёгкая, почти невидимая улыбка.

— Всегда к твоим услугам — он поправил манжету, и снова стал тем самым невозмутимым Элайджей, но в его глазах оставалась та самая глубокая, тёплая трещина, которую он позволил мне увидеть. — Кажется, нам стоит вернуться, пока твоя семья не решила, что я похитил тебя с целью выкупа.

Я фыркнула, вытирая остатки влаги с лица.

— Джереми уже, наверное, распаковал ту приставку и забыл обо всём на свете. А Елена... — я закатила глаза, — Елена наверняка уже примерила все покупки по три раза.

Мы пошли обратно к дому, и на этот раз тишина между нами была не неловкой, а комфортной. Воздух пах вечерней прохладой и... свободой. Как будто какой-то груз, давивший на плечи, наконец-то свалился.

Когда на крыльце показались огни дома, Элайджа остановился.

— Он будет невыносим, — предупредил он меня, и в его голосе снова зазвучала лёгкая, почти братская усмешка. — Когда Никлаус чего-то хочет по-настоящему, он становится... настойчивым.

— О, я уже в курсе, — я ухмыльнулась. — Он уже подарил мне половину Манхэттена в виде бесконечной кредитки. Следующий шаг — купить луну и преподнести её на бархатной подушке.

— Не сомневайся, он вполне способен на такое, — Элайджа покачал головой, но в его глазах читалось скорее развлечение, чем осуждение. — Просто... помни, что за всеми этими жестами стоит не просто желание обладать. Стоит человек, который впервые за очень долгое время боится потерять что-то ещё до того, как приобрёл.

Он кивнул мне на прощание и растворился в темноте так же бесшумно, как и появился.

Я стояла на пороге, чувствуя, как в кармане жжёт пластик карты, а в груди — новое, непонятное чувство. Не страх. Не паника. А... любопытство. Дерзкое, опасное и безумно заманчивое.

Когда я вернулась в дом, Елена, Джереми и Дженна смотрели на меня с немым вопросом в глазах.

— Всё хорошо? — осторожно спросила Елена.

Я обвела взглядом разбросанные повсюду пакеты — немых свидетелей нашего безумного, импульсивного дня. Затем взгляд упал на карту, что жгла кожу сквозь грубую джинсовую ткань. И наконец — на их встревоженные лица.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но, кажется, я только что получила официальное предупреждение от старшего брата. Не ранить его младшенького.

Дженна присвистнула.

— Вот это поворот. Элайджа играет в защитника чувств Клауса? Мир определённо сошёл с ума.

— Он просто любит его, — тихо сказала я, и в моих словах не было иронии. — По-своему. И он боится за него.

Я достала карту, снова посмотрела на своё имя, выгравированное рядом с фамилией Майклсон.

— Чёрт, — прошептала я. — Что я вообще делаю?

— Ты живёшь, — сказала Елена, обнимая меня за плечи. — Просто живёшь. И разрешаешь себе быть счастливой. Даже если это страшно.

Я прислонилась к ней, чувствуя, как её тепло прогоняет лёгкий озноб, пробежавший по моей коже.

— А что, если я ошиблась? — прошептала я ей на ухо, чтобы не слышали другие. — Что, если всё это закончится катастрофой?

— Тогда мы будем разбираться с катастрофой, — она улыбнулась мне. — Вместе. Как всегда.

И впервые за весь вечер я почувствовала, как тяжёлый камень беспокойства на груди немного сдвигается. Возможно, она была права. Возможно, иногда нужно просто рискнуть. Даже если твой приз — тысячелетний гибрид с сомнительной репутацией и склонностью к драматическим жестам.

Я сжала карту в руке.

— Ладно, — сказала я, и в моём голосе снова появилась решимость. — Но я всё равно куплю на его деньги тот дорогой компьютер. Очень дорогой. На всякий случай.

Джереми рассмеялся.

— Вот это дух!

И глядя на их улыбки, я поняла, что какой бы безумной ни была эта игра, я не играю в неё одна. И это, возможно, было единственным, что имело значение.