Правитель

Джул

Это не могло быть правдой. Это невозможно. Мир словно рассыпался на осколки, каждый из которых впивался в сознание. Я продолжала испугано смотреть на него. На моего ночного кошмара, ожившего прямо передо мной. Глаза отказывались верить, но сердце уже знало — это не иллюзия.

Как такое возможно? Он должен был быть в Аллистополе с моими братьями. Под замком. Далеко. Надёжно. Не здесь. Не стоящий прямо передо мной. Не в этой тьме, где каждый вдох отдаётся эхом страха. Я не могла пошевелиться. Ноги отказывались повиноваться, будто срослись с землёй. Тело замерло, парализованное ужасающей реальностью.

— Это не по-настоящему... — дрожащим голосом прошептала я, пытаясь убедить хоть кого-то — себя, его, Вселенную. — Ты не настоящий... — слёзы уже катились по щекам, горячие, беззвучные. Кристиан лишь усмехнулся. Хищно, с наслаждением, как будто наслаждался каждой секундой моего страха.

Он медленно поднял руку, его большой палец коснулся моей щеки, вытирая слезу, но не с сочувствием — с собственнической нежностью, от которой мурашки пробежали по коже. Я хотела отпрянуть, уйти, исчезнуть, но не могла — его вторая рука сжимала моё горло с такой силой, что в висках стучало.

Он смотрел на меня так, будто я — трофей, выигранный в долгой охоте.

— Поверь, принцесса, я больше чем настоящий, — прошептал он с ледяной насмешкой, наклоняясь ближе. Он слегка присел, пытаясь сравняться со мной по росту, хотя даже это выглядело нелепо — моя голова в лучшем случае доставала ему до подмышки. Чудовище в теле человека.

Кристиан наклонился и коснулся губами моей щеки. Я дёрнулась, но только закашлялась — его хватка на горле не ослабевала. Грудь сжалась от паники. Воздух не доходил до лёгких.

— Я скучал по своей девочке, — продолжал он, и его губы вновь скользнули по моей щеке, теперь ниже, к челюсти, к шее. Я попыталась отвернуться, но он не позволил — рука на горле усилила нажим.

— Тебе нравилось это с твоим глупым первородным гибридом, — прошипел он с издевкой, — уверен, что со мной тебе понравится ещё больше.

Я замерла. Как парализованная. Он знает. Он знает о Клаусе.

Увидев мой испуг, Кристиан усмехнулся ещё шире, глаза зажглись тёмным огнём.

— Я знаю о тебе всё, принцесса, — прошептал он, вновь скользнув взглядом по моему телу. — Сначала я убью этого ублюдка, который посмел тронуть то, что принадлежит мне, а потом и ту шлюху...

Мозг отказывался понимать, кто — кого он имел в виду? И тут до меня дошло. Клаус. И Беатрис. Руки задрожали, губы беззвучно шевелились, сердце стучало так громко, что, казалось, его можно было услышать снаружи.

— А потом я трахну тебя... — он усмехнулся, голос стал вязким, мерзким. — Прямо в их луже крови.

Мир вокруг начал тускнеть. Всё происходящее казалось диким, и всё же реальным. Его губы накрыли мои. Я попыталась оттолкнуть его, ногтями впиваясь в его руку, но он был сильнее. Гораздо сильнее. И ему это нравилось.

В следующее мгновение, будто вырвавшись из оцепенения, я вцепилась ногтями в его лицо. Адреналин обжигал вены, наполнял тело неестественной силой, несмотря на то, что я почти не могла дышать — его рука всё ещё сжимала мою шею, словно железный обруч. Паника сменилась чистой яростью. Я боролась за жизнь.

Я не видела, куда целюсь — просто вонзила ногти туда, куда смогла дотянуться. Слепо, яростно, отчаянно. Пальцы соскальзывали по коже, но в какой-то момент я почувствовала сопротивление — и тогда со всей силы вогнала ноготь в мягкую, уязвимую ткань. Кристиан завопил, его крик сотряс воздух. Резкий, пронзительный, животный.

А затем на моё лицо хлынула кровь. Тёплая. Тяжёлая. Словно липкая маска ужаса. Я моргнула, осознав, что вонзила ноготь в его левый глаз. Его тело дёрнулось, и хватка на моей шее ослабла.

Я не раздумывала. Удар в пах — короткий, но точный. Он захрипел, скривившись от боли. В этот миг я вырвалась из его рук и вскочила, ноги подкашивались, но я бежала. Куда угодно. Прочь.

Я не успела пробежать и метра, как его рука схватила меня за плечо с такой силой, что я вскрикнула. Рывок назад — и я рухнула на холодный пол, больно ударившись боком. В грудной клетке кольнуло, дыхание сбилось, мир закружился.

Кристиан, скорчившись, опустился на корточки рядом. Одна его рука прижималась к глазу, между пальцев сочилась алая кровь. Он тяжело дышал, лицо исказилось в маске боли и ярости. Но даже раненый — он был опасен. Он был чудовищем.

Вторая рука, свободная, схватила меня за волосы. Он дёрнул резко, жестоко, и я вскрикнула, а затем...

Удар.

Голова встретилась с полом. В ушах зазвенело. Я закричала от боли, почувствовав, как хрустнул нос. Сначала пришёл звук, потом — боль. Острая, невыносимая. По лицу потекло что-то тёплое. Кровь. Она скользила по губам, к шее, капала на пол — густыми, тяжёлыми каплями.

— Как ты, блядь, смеешь себя так вести со мной?! — заорал Кристиан, его голос дрожал от бешенства.

Второй удар.

На этот раз всё потемнело. Нос словно раскалывался изнутри, боль накрывала голову туманом, в котором исчезал контроль над телом. Я больше не могла кричать — только дышала судорожно, почти теряя сознание.

Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью, капая на пол, оставляя алые пятна на коже и одежде. Всё вокруг плыло, как в густом тумане — стены, потолок, даже лицо Кристиана. Глаза не могли сфокусироваться. Сознание будто тонуло.

— Ты была плохой девочкой, — хрипло и мерзко усмехнулся он, наклоняясь ближе. Его дыхание пахло кровью и безумием. — А плохих девочек нужно наказывать.

Он говорил это с наслаждением, как будто это была игра, его личная забава. Его рука, до этого вцепившаяся в мои волосы, скользнула вниз — на шею. И начала сжиматься. Стальной обруч. Больше воздуха не поступало. Грудь напряглась, во рту пересохло. Паника накрыла с новой силой.

Я захрипела, рефлекторно схватилась за его руку, пытаясь ослабить хватку, но он был сильнее. Намного сильнее. Я царапала, дергала, умоляла взглядом, но ему было всё равно. Перед глазами начали вспыхивать черные точки. В ушах появился свист.

Мир медленно начал растворяться. Я не чувствовала пальцев. Мысли путались. И в этом отчаянном, ускользающем моменте, в уголке разума мелькнула искра — воспоминание. Что-то, что я знала. О чём забыла. Магия. Я могла использовать магию.

Но сознание уже уплывало. Всё стало серым. Кристиан снова дёрнул меня за волосы, и эта боль немного вернула меня в реальность. Слабым, еле слышным голосом я прошептала:

— Motus...

Мир вздрогнул. Кристиан резко отлетел в сторону, вырвав с собой клок моих волос. Я закричала — сначала от боли, потом от облегчения. Он больше не касался меня. Он валялся в паре метров от меня, ошеломлённый, а я тяжело дышала, лежа на полу. Горло горело, будто внутри были осколки стекла.

— Fes Matos Tribum... — прошептала я, сжав кулак. Кристиан схватился за голову и закричал. Его тело выгнулось дугой, он издал нечеловеческий звук, как зверь в агонии.

Я сжала кулак сильнее. Его лицо исказилось от боли, он вскрикнул, и в следующий миг... исчез. Исчез, словно растворился в воздухе.

Но я не почувствовала облегчения. Это была лишь отсрочка. Я знала — он вернётся. Снова. Чтобы причинить боль. Чтобы закончить начатое.

Тело ломило. Я не могла встать. Рёбра ныли, нос пульсировал от боли, глаза слезились. Я осталась лежать, не смея даже моргнуть. Закрыть глаза значило довериться тьме. А я знала, что в ней обитает он.

Прошло несколько минут. Или целая вечность. Я уже почти начала думать, что умерла, когда вдруг послышались шаги. Реальные. Чёткие. Приближающиеся. Сердце сжалось. В ушах застучала кровь. Я попыталась оглядеться, но любое движение отдавалось болью во всём теле.

Кто-то подбежал ко мне. Тень. Фигура. Я вскинула взгляд, с трудом фокусируя глаза. Паника снова накрыла меня волной — это он? — я не знала. Я не могла знать.

Я лишь испуганно посмотрела вверх, прижавшись к полу, и ждала — нового удара... или спасения.

— Это я, — услышала я знакомый голос, и в следующую секунду рядом со мной опустился Доминик. Его движение было быстрым, но аккуратным, будто он боялся сделать мне ещё больнее, чем уже было. Он сразу же начал осматривать меня, его взгляд перебегал с моего лица на грудную клетку, на руки, фиксируя каждую царапину, каждый синяк.

Когда мои глаза сфокусировались на нём, внутри будто что-то отпустило. Его присутствие приносило облегчение — будто якорь в буре. И всё же... теперь, когда опасность миновала, боль стала ощущаться острее. Эмоциональная и физическая. Я чувствовала, как слеза скатывается по щеке, оставляя за собой мокрую дорожку.

Доминик тяжело вздохнул. В его глазах читалась боль. Он смотрел на меня, словно винил себя за всё, что произошло, даже если на это не имел права. Я знала этот взгляд. Он никогда не прощал себе, даже когда не был виноват.

Он аккуратно подхватил меня под плечи, стараясь не задеть повреждённые места. Я дрожала, но не от холода. И в тот момент мне отчаянно нужно было прикосновение, хоть что-то живое. Я не выдержала — обняла его. Крепко, судорожно, будто от этого зависела моя жизнь. И заплакала.

Не просто слезами. Это был всхлип, рвущийся из груди, с болью, с облегчением, с остатками страха. Доминик тоже обнял меня, его руки были тёплыми, сильными, защищающими. Я чувствовала, как его подбородок касается моей макушки, как его дыхание становится тяжелее.

— Я здесь, — прошептал он. Его голос был тихим, но в нём звучала решимость. — Он ушёл. Я обещаю. — добавил Доминик, и в этих словах было больше, чем просто успокоение — это было обещание защиты.

Я слегка отстранилась, вытирая лицо тыльной стороной ладони, но при этом продолжала держаться за него. Он снова внимательно осмотрел меня, и на его лице появилась тревога.

— Где тебе больно? — спросил он с явным беспокойством.

— Нос... и левые рёбра, — прошептала я с трудом. Говорить было больно, но я должна была.

Доминик кивнул и поднял руки, готовясь приложить их к моему лицу, чтобы использовать исцеляющую магию. Его пальцы уже почти касались моей щеки... но вдруг замер. Он остановился. Я видела, как сомнение промелькнуло в его глазах. Он не был уверен — имеет ли право прикасаться ко мне после всего, что случилось. Он всегда был таким: осторожным, уважающим моё пространство, особенно когда я была уязвима.

— Я сама, — быстро сказала я, прежде чем он успел что-либо предпринять. Мне было страшно — не от него, а от самой боли. Я боялась, что даже лёгкое прикосновение может причинить новую волну страдания.

Я подняла руку к лицу и, сосредоточившись, прошептала короткое заклинание. Резкий укол боли прошёл сквозь нос, будто внутрь загнали раскалённую иглу. Я зашипела от боли, но спустя пару секунд она ушла, растворившись в тепле магии.

Следом я осторожно переместила руки к рёбрам. Каждое движение отзывалось ноющей болью, но я всё равно повторила заклинание. В тот же миг моё тело сотряслось от вспышки боли — кости возвращались на свои места. Я вскрикнула, не в силах сдержать реакцию.

— Теперь я в порядке... — прошептала я, едва слышно, глядя на Доминика. Голос был слаб, но твёрд. Я старалась удержать себя в руках.

Только сейчас я заметила, что мы были не одни. Вокруг нас по дому стояли охранники, вооружённые, настороженные. Их глаза не сводились с каждого угла. Угрозу они уже чувствовали — и готовились ко всему.

Я резко повернула голову, что сразу отозвалось болью в шее, и огляделась.

— Где мои братья? — спросила я с тревогой, напряжённо вглядываясь в лица охраны. Мир всё ещё плыл перед глазами, но сердце било в тревожном ритме. Мне нужно было знать, что с ними всё в порядке. Немедленно.

— Джонни будет сейчас же здесь, — сказал Доминик, наклоняясь ближе, чтобы я его лучше услышала. — А Зейд и Джексон разбираются с... с этим ненастоящим Кристианом.

В его голосе звучало напряжение, но он явно пытался говорить спокойно, чтобы не тревожить меня ещё больше. Я только кивнула, не в силах выдавить из себя ни одного слова. Внутри всё было выжжено — как после пожара. Оставалась лишь усталость. Густая, липкая, обволакивающая.

Я пошла к дивану, чувствуя, как ноги ещё подкашиваются, как будто каждая клетка моего тела протестует против движения. Я буквально рухнула на мягкие подушки, чувствуя, как мышцы расслабляются. Прикрыла глаза. На мгновение позволила себе не думать. Просто быть.

Из-за полуобморочного состояния всё слышалось словно сквозь вату. Я улавливала отрывки разговора Доминика с одним из охранников — чёткий, уверенный тон. Он раздавал указания, держал всё под контролем. Даже когда сам, возможно, был на грани. Это было в его стиле.

Когда я снова открыла глаза, первое, что увидела — взгляд Доминика. Он стоял неподалёку и смотрел на меня с тем выражением, от которого становилось неловко и странно — смесью заботы и беспокойства.

— Что? — приподняла я бровь, пытаясь скрыть растерянность.

— Не хочешь умыться? — предложил он осторожно. Голос был мягким, но в нём звучал подтекст: Ты выглядишь так, будто только что выбралась из ада.

Я тяжело вздохнула. Мысли медленно ворочались в голове.

— Мне лень вставать... — прошептала я, позволив себе слабость. Потом, всё же протянула руку к нему, с мольбой во взгляде. Он, конечно, закатил глаза. Стандартная реакция. Но всё равно подошёл. Взял мою руку, крепко и уверенно, и потянул меня на себя. Я поднялась, медленно, с трудом, будто из-под воды.

Ноги были ватными, но я пошла в сторону ванной, слегка покачиваясь. Доминик всё это время молча наблюдал, и в какой-то момент просто подошёл ближе, чтобы подстраховать меня. Я улыбнулась краешком губ — искренне, устало.

Потом, не задумываясь, взяла его под руку. Его тепло чувствовалось даже сквозь одежду.

— Спасибо, что ты здесь, — сказала я тихо. Это не было дежурной благодарностью. Это было изнутри. Из сердца, которое ещё не успело зажить.

— Всегда к вашим услугам, — ответил он с лёгкой усмешкой, но глаза его светились. — К тому же, я твой телохранитель. Это моя работа.

— Мне до сих пор интересно, сколько платит тебе Джексон, — заговорила я, нарушая затянувшуюся тишину, пока мы медленно шли по коридору. Голос был чуть хриплым, но в нём уже слышалась привычная мне ирония. — Потому что если вспомнить, насколько опасна эта работа... и насколько я проблемная, — я скосила на него взгляд, — ты явно должен получать больше обычного.

Доминик хмыкнул, уголок его губ дёрнулся вверх, но он ничего не сказал.

— Ну серьёзно! Ты и без этой работы богат. Не понимаю, зачем тебе вообще связываться с моей сумасшедшей семьёй и мной в придачу. Джексон, должно быть, буквально заваливает тебя деньгами. Сколько он тебе платит, а? — я наклонила голову и прищурилась, в голосе зазвучала насмешливая настойчивость.

Он усмехнулся ещё шире, но по-прежнему молчал. Я почувствовала, как азарт заиграл в груди.

— Сколько? — повторила я, теперь уже в полушутливом, полубрезгливо-дознавательском тоне. — Мне интересно.

— У нас контракт о неразглашении, — наконец ответил Доминик, хмыкнув и бросив на меня лукавый взгляд. Он явно наслаждался этим моментом.

— Смотря на то, как ты сейчас улыбаешься, у меня в голове к цифре с каждым разом прибавляется всё больше и больше нулей, — поддразнила я его, закатив глаза. — Ну поделись хотя бы намёком! Один маленький нолик?

Доминик лишь покачал головой. Упрямо и с явным удовольствием.

— Мне интересно! — почти простонала я, смеясь, когда мы уже подошли к двери ванной комнаты на первом этаже. Она тихо заскрипела, когда я её открыла.

— Может, однажды... когда контракт закончится, — сказал он с загадочной полуулыбкой.

Я лишь фыркнула, но уже не ответила. В следующую секунду мой взгляд упал на зеркало — и я застыла.

Моё отражение...

Я медленно сделала шаг вперёд и вгляделась. Лоб — рассечён, кровь всё ещё сочилась из длинного пореза, оставляя тёмные полоски, тянущиеся вниз. Бровь — порвана, алый сгусток застывал на краю. Губа — разбита, опухшая, на ней тоже запёкшаяся кровь. И, конечно, нос — хоть и заживлённый, но кожа вокруг потемнела, оставляя синевато-жёлтые пятна. По шее и в зону декольте тянулись бурые кровавые дорожки, уже почти засохшие. Волосы спутались, словно после урагана. А глаза...

Глаза были красными от слёз, опухшими. Под ними залегли глубокие тени, превращая меня в живое воплощение боли и усталости.

— Я не знала, что всё так ужасно... — прошептала я, в ужасе разглядывая собственное лицо. Я выглядела словно вышедшая из-под завалов после обвала. Или... как человек, только что вырвавшийся из лап монстра. Собственно, так оно и было.

Доминик подошёл ближе и заглянул в зеркало за моё плечо.

—Всё не так и плохо, — негромко сказал он, и я не смогла понять, шутит он или говорит всерьёз.

— Ты слепой, — ответила я с кислой усмешкой. — Или слишком вежливый.

Он пожал плечами.

— Могу быть и тем, и другим, — с лёгким хмыканьем ответил он. — Но ты не перестаёшь быть собой, даже после всего этого. Ты всё равно красивая.

Я опёрлась на раковину, не в силах сразу оторвать взгляд от отражения.

— Конечно, — буркнула я с ядом в голосе. — Говорит тот, кто выглядит как модель с подиума Versace, а я — как побитая бомжиха, вылезшая из мусорного бака после урагана.

Доминик приподнял бровь, но уголки его губ предательски дёрнулись. Он явно изо всех сил сдерживался, чтобы не рассмеяться. Я это заметила. Конечно, заметила.

— Это не смешно! — почти взвизгнула я, швырнув в него взглядом, полным обиды и негодования.

В ответ он просто усмехнулся и показал пальцами жест чуть-чуть, как бы говоря: «Ну, совсем немного смешно». Я закатила глаза, повернулась обратно к зеркалу, чтобы не видеть его довольную физиономию, и занялась умыванием.

Холодная вода приятно освежала лицо, уносила с собой кровь и грязь, но не могла стереть с него пережитый ужас. Полотенце, белоснежное и пушистое, превратилось в поле кровавых разводов. Я поморщилась. Надеюсь, это не было какое-то дорогое полотенце.

Когда я снова посмотрела в зеркало, кровь, к счастью, была смыта, но отражение всё ещё вызывало внутреннюю дрожь. Под глазами залегли тяжёлые синяки, губа оставалась припухшей, на лбу — ещё не заживший порез. Я выглядела... ну, скажем, «не идеально» — это было бы мягко сказано. Меня можно было смело брать на роль в фильме ужасов без грима.

Ещё надо будет залечить остальные раны... но сначала — гостиная.

Я глубоко вдохнула, выдохнула, как будто собиралась выйти на сцену перед тысячей зрителей, а потом вновь подала руку Доминику. Он молча подставил локоть. Я взялась за него, и мы вышли из ванной.

Как только мы приблизились к гостиной, нас встретил настоящий взрыв эмоций.

— Я был первым! — вопил Джонни, размахивая руками, будто собирался ударить воздух. Он был красный как варёный рак и злился, судя по тону, не на шутку.

— Ты еблан, скажи мне?! — рявкнула Беатриса, стоявшая в боевой стойке, будто готовая врезать брату. — Я приехала первой! И вообще, если бы не я, ты бы здесь и не стоял!

Она была готова убить. Джонни был готов не отступать. Оба — на взводе.

Я остановилась в дверях, моргнув от неожиданности.

— Что... происходит? — протянула я, оглядывая сцену, как зритель, которого забыли предупредить, что он на премьере семейной драмы.

Доминик рядом тихо фыркнул. Буквально под нос. Он, похоже, знал, что происходит, но очень не хотел вмешиваться.

— Они спорят, кто из них прибыл первым тебя спасать, — прошептал он мне, наклоняясь чуть ближе. — У кого, так сказать, приоритет на героизм.

Я прикрыла лицо рукой и тихо простонала:

— Убейте меня снова, пожалуйста...

— Эта дура всерьёз думает, что она перенеслась к тебе раньше меня, — возмущённо говорил Джонни, бросая на Беатрису уничтожающий взгляд, будто только что она лично испортила ему день.

— Я не думаю. Я знаю, — закричала она в ответ, вздернув подбородок, будто это был спор не за спасение меня, а за мировое первенство. Спор явно шёл по кругу, но ни один из них не собирался сдаваться.

И тут — как по команде — оба резко замолчали и одновременно уставились на меня. Наступила тишина, в которой чувствовалось напряжение, как перед взрывом.

— Господи... — пробормотала Беатриса, медленно подходя ближе и разглядывая меня так, будто я была музейным экспонатом после реставрации. — Ты выглядишь...

Она запнулась, не в силах подобрать нужное слово.

— Отвратительно, — бесцеремонно закончил за неё Джонни, сложив руки на груди.

Я закатила глаза, не удивлённая ни на йоту.

— Спасибо, — вздохнула я устало. — Если уж ты так говоришь, то боюсь представить, как я выглядела до того, как этот вот — доблестный и вечно сдержанный, — я покосилась на Доминика, — заявил, что «всё не так плохо». — Я перекривила голос, пародируя Доминика, отчего тот едва заметно улыбнулся.

Джонни, похоже, почувствовал вину. Он нахмурился, а потом резко подошёл ко мне и обнял. Его руки были тёплыми, крепкими, и в них чувствовалась искренняя тревога.

— Мне так жаль... — прошептал он, прижав меня к себе. — Мы не должны были оставлять тебя одну. Никто.

Я прикрыла глаза, позволяя себе на мгновение расслабиться в его объятиях.

— Никто не знал, что Кристиан на самом деле на свободе, — ответила я тихо, стараясь звучать спокойно. — Это не твоя вина.

— Но я должен был быть с тобой. Я должен был... — повторил он, ещё крепче сжав меня в объятиях, как будто пытаясь компенсировать все упущенные минуты.

— Со мной всё в порядке, — соврала я, потому что именно это он хотел услышать. Правда была слишком тяжёлой для этого момента. Я чувствовала, что моё тело всё ещё дрожит внутри, хоть и внешне я держалась.

Когда Джонни наконец отстранился, в тот же миг в меня буквально влетела Беатриса. Она обняла меня так сильно, что мне показалось, будто она действительно хочет задушить — но не из злости, а из страха.

— Я думала... я думала, он тебя убил, — прошептала она, уткнувшись носом мне в шею. В её голосе дрожали слёзы, даже дыхание было неровным. Я машинально обняла её в ответ, вжавшись в её плечо, вдыхая знакомый аромат, родной, успокаивающий.

— Я здесь... я в порядке, — прошептала я, поглаживая её по спине. Руки дрожали, но я не останавливалась. Я была не рада тому при каких обстоятельствах мы обнимались, но я была рада, что мы наконец обнялись.

— Я была напугана, — сказала она так тихо, что это могло быть только для меня. Голос её почти ломался.

— Я знаю... — тихо ответила я.

— Я думала, что потеряла тебя. Вновь. — голос Беатрисы сорвался, и я почувствовала, как её слёзы коснулись моей кожи.

— Тебе от меня так просто не избавиться, — попыталась я пошутить, выдав через силу натянутую улыбку. Я слегка отстранилась, посмотрела на неё — и замерла.

Слёзы текли по её щекам, и она не могла их скрыть. Я подняла руки, мягко прижала их к её лицу, обрамляя пальцами её щёки.

— Я здесь. Я в порядке. — прошептала я слабо, но уверенно, глядя прямо ей в глаза.

И в эту секунду она снова бросилась ко мне в объятия, уже без слов. И я позволила ей. Потому что в этом объятии мы обе говорили всё, что не могли выразить словами.

— Меня сейчас вырвет, — процедил Джонни, морщась, как будто в комнате внезапно появилось нечто зловонное. Его взгляд метнулся к Доминику, и я не могла не заметить, как они переглянулись. Причём с тем самым выражением лиц, которым обычно обмениваются двое школьников перед тем, как устроить безобразие.

Доминик наклонился к Джонни и что-то ему быстро прошептал. Секунда — и оба едва сдержали смех. Уголки их ртов предательски дёргались, и я почувствовала, как назревает очередная глупая сцена.

— С тебя хватит, педофилка, — прошипел Джонни, скривившись с театральной отвращённостью. Он резко шагнул вперёд и буквально оттащил Беатрису от меня, как будто спасал меня от злобного демона.

— Я старше всего на два года, ублюдок, — зашипела в ответ Беатриса, вырываясь из его хватки. В её глазах сверкали молнии, и по лицу было видно — сейчас будет буря.

— Да? — фыркнул Джонни. — А выглядишь ты так, будто тебе давно уже за пятьдесят, и ты ночуешь в склепе с мумиями.

— Это мне говорит человек, чьё лицо похоже на татуированный изюм, — огрызнулась Беатриса, скрестив руки на груди. — Мой зад выглядит лучше, чем твоё лицо после трёх дней запоя.

— Хотя... — добавила она, оборачиваясь ко мне с театральной игривостью. — Мой зад вообще выглядит лучше любого лица, кроме твоего, детка. — И подмигнула мне.

Я едва не поперхнулась. Доминик хмыкнул. Джонни закатил глаза, но не собирался сдаваться.

— Снимай штаны — проверим, — не моргнув, сказал он, подходя ближе. В его глазах загорелось то самое выражение, с которым он обычно брался за спички возле бензина.

— Ты сам напросился, — усмехнулась Беатриса и потянулась к застёжке. Вся сцена уже начинала напоминать театр абсурда — они оба были явно не против устроить шоу.

— Нет-нет-нет-нет! — простонала я, бросившись вперёд.

Я схватила Беатрису за запястье именно в тот момент, когда она уже почти расстегнула пуговицу.

— Давайте поверим ей на слово, — прошипела я, умоляюще глядя на Джонни, а потом на Доминика, который явно изо всех сил пытался не расхохотаться.

— Упс, — сладко произнесла Беатриса, но отступила, театрально поправляя волосы. — Ладно, обойдётесь без премьеры.

— А жаль, — буркнул Джонни. — Я уже начал готовить аплодисменты. - Я всё равно приехал первый. – произнес разворачиваясь Джонни.

— Нет, это была я! — резко выкрикнула Беатриса, её голос разрезал воздух, словно нож.

— Вообще-то, первым приехал Доминик, — спокойно напомнила я, бросив взгляд на них. В ту же секунду Беатриса и Джонни повернулись ко мне с таким выражением, будто я только что предала их одновременно. Их глаза были полны упрёка и предупреждения. Лучше бы мне молчать. Если продолжу вмешиваться — стану врагом и для неё, и для него.

В этот момент у Доминика зазвонил телефон. Звук был словно выстрел — громкий, пронзительный. Все сразу повернулись к нему. Он мгновенно приложил трубку к уху. Его лицо оставалось неподвижным лишь секунду — затем резко изменилось. Напряжение нарастало с каждой долей секунды.

— Что случилось? — взволнованно спросил Джонни, подойдя ближе. Доминик молчал. Его взгляд стал тяжёлым, он пытался подобрать слова.

— Что? — в унисон спросили мы с Джонни, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги.

— Кристиан... он пробрался в дом. — Доминик запнулся. Теперь я точно знала: произошло нечто ужасное. Его голос стал тише, почти шепотом: — Хлою отравили. Сейчас она без сознания. Никто не может её разбудить...

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Но он ещё не закончил.

— А Джексон и Зейд... — Он снова остановился.

— Говори! — выкрикнули мы с Джонни одновременно, голос мой дрожал от паники.

— Их никто не может найти. Скорее всего, Кристиан похитил их. — Доминик опустил голову, будто чувствовал вину за каждое своё слово.

Мы с Джонни замерли. Мы не могли ни пошевелиться, ни вымолвить ни звука. Лишь тишина, нависшая, как плотное одеяло, давила на нас. Я почувствовала, как начали дрожать руки. Мысли метались в голове, как раненые птицы.

Кристиан... Он их убьёт. Если ещё не убил.

— Мы возвращаемся в Аллистополь, — твёрдо заявил Джонни, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он не дал нам времени на размышления, не ждал одобрения. Его слова были приказом, и в следующую же секунду реальность вокруг сменилась.

Мы оказались в знакомом коридоре нашего дома в Аллистополе — и в ту же секунду внутри нас всё похолодело. Ужас охватил нас. Повсюду — на полу, вдоль стен, на лестнице — лежали тела нашей охраны. Бесжизненные, искажённые в последнем порыве сопротивления. Их лица навсегда застыли в страхе. Каждый шаг по этому коридору отзывался эхом ужаса.

Кристиан... Он один справился со всеми. Один уничтожил подготовленных бойцов, которых мы считали непобедимыми. Он в одиночку схватил Зейда — одного из самых сильных людей, которых я знала. И Джексона — ведьмака с могуществом целого клана, с древними силами в его крови. Джексон был непревзойдённым, но даже он проиграл.

Кристиан не полагался на грубую силу. Он побеждал иначе — за счёт ума, хитрости, продуманности. Он знал, куда бить. Знал, как манипулировать, как ускользнуть. Мой отец был сильнее Кристиана, по крайней мере, магически. Но он мёртв. А Кристиан всё ещё жив.

— Где Хлоя? — сдавленным голосом спросила я, чувствуя, как нарастает тревога.

— Её перенесли в главную спальню, — напряжённо ответил Доминик. — Всю оставшуюся охрану направили туда. Она жива только благодаря Габриэлю. Он успел вырвать её из рук Кристиана.

— А где сейчас дядя Габриэль? — резко спросил Джонни.

Доминик поджал губы, и в этом жесте уже звучал ответ.

— Что с ним? — переспросил Джонни, голос его стал более требовательным.

— Его ранили... очень сильным артефактом. Шансов на выживание почти нет, — тихо проговорил Доминик, опустив взгляд.

Слова будто ударили меня. Я не смогла ни ответить, ни даже заплакать. Внутри всё онемело. Я метнулась вверх по лестнице, перескакивая по две ступени, будто сама смерть дышала мне в спину. Я ворвалась в комнату Хлои и Джексона, пронеслась мимо охраны, окружавшей вход.

Хлоя лежала на кровати — бледная, неподвижная, словно фарфоровая кукла. Я медленно подошла и опустилась рядом. Взяла её за руку. Кожа была холодной, а пульс — едва ощутимым. Я сдерживала слёзы, но сердце сжималось всё сильнее.

Тишину нарушил скрип двери. Обернувшись, я увидела, как в комнату вошёл Джонни. Следом за ним — Доминик. Беатриса осталась у входа, её взгляд был напряжённым и настороженным.

Мы стояли в тишине, как перед бурей. И каждый из нас понимал: Кристиан ещё не закончил. Это только начало.

— Мы остались без глав, — холодно и чётко произнесла я, мгновенно переведя взгляд на Доминика. Воздух вокруг будто сгустился от напряжения.

Джонни резко повернулся ко мне, глаза полыхали возмущением.

— Джексон вернётся. А Хлоя очнётся. — Его голос прозвучал слишком резко, как удар. Но в нем сквозила надежда — хрупкая, как тонкое стекло.

Я кивнула, но спокойно ответила:

— Я знаю. Но это не произойдёт за мгновение. Мы не можем рассчитывать на чудо в ближайшие часы. В Совете и без того полно предателей. Узнав, что сейчас ни один из Элленсфортов не занимает пост главы, они начнут действовать. Бесстрашно и жестоко. И тогда нам придётся иметь дело не только с Кристианом, но и со всем Советом.

— Джулиана права, — вмешалась Беатриса, её голос звучал уверенно и хладнокровно. — Стоит Совету узнать, что вы остались без лидера — кто-то сразу же начнёт борьбу за трон. Без колебаний. Они напуганы и жаждут власти.

— И ты будешь первой? — злобно прошипел Джонни, глаза сверкнули, как у зверя, загнанного в угол.

Беатриса спокойно выдержала его взгляд, даже не моргнув.

— Хотелось бы, — произнесла она с лёгкой, почти издевательской ухмылкой. — Но нет. Я не собираюсь свергать Элленсфортов только потому, что Джулиана — Элленсфорт. Я никогда не пойду против Джулианы.

Я несколько секунд смотрела на неё, а потом глубоко вздохнула. Эти разговоры начинали выматывать. Мы и так стояли на краю пропасти, а они всё ещё спорили о верности и власти.

— Нам нужно немедленно созвать Совет Кланов. — сказала я, стараясь вернуть всех к делу. — Мы должны первыми заявить, что контролируем ситуацию, пока не стало слишком поздно. Если слухи дойдут до них раньше, чем мы — конец.

— И что ты им скажешь? — приподнял бровь Джонни, его голос был полон едкой иронии. — Что наш родной дядя-маньяк похитил сильнейшего ведьмака современности, Зейда — сумасшедшего, но полезного — и что всё это "под контролем"? Угу. Очень убедительно.

Он начал ходить из стороны в сторону, явно на грани истерики.

— Нет, — ответила я, жёстко, глядя ему прямо в глаза. — Потому что если они узнают правду — нас моментально свергнут. Нам не поверят. Никто не захочет ждать, пока всё уладится. Мы скажем, что Джексон и Зейд отправились на важные переговоры, касающуюся межклановых переговоров. А Хлоя... — я замялась на долю секунды, — временно недееспособна по состоянию здоровья. Всё просто.

— И у них, по-твоему, не возникнет вопросов, чем именно болеет Хлоя? — приподняв бровь, спросил Доминик, скрестив руки на груди. В его голосе звучало сомнение, он явно не был уверен в нашем плане.

— Скажем... что у неё пупс в животе, — не моргнув, предложила Беатриса. Она бросила фразу так легко, будто речь шла о смене плана обеда, а не о глобальной лжи.

Я на секунду застыла, а потом улыбнулась. Идея была рискованной — но гениальной.

— Хорошая мысль, — кивнула я. — А ещё... мы скажем, что Джонни назначен временным заместителем главы, — добавила я, повернувшись к брату.

— Что?! — Джонни вскрикнул, будто его ударили током. — Я?! Я не собираюсь становиться Главой! — отрезал он резко, шагнув вперёд. — Это всё выходит за рамки!

Я спокойно выдержала его вспышку.

— И никто не требует, чтобы ты стал главой, — твёрдо сказала я. — Пока Джексон, Хлоя и Зейд живы и дышат — ты просто временно исполняешь их обязанности. Только пока они не в состоянии вернуться. Ты не заменяешь их — ты оберегаешь их место.

— А почему ты сама этим не займёшься? — скептически спросил он, пристально глядя мне в глаза.

Я выдержала его взгляд, не отводя глаз ни на мгновение.

— Потому что ты старше меня, — чётко ответила я. — А значит, ты первый в очереди на управление кланом. И давай не будем притворяться. Совет никогда не выберет женщину, если рядом есть мужчина. Даже если женщина — умнее, сильнее и достойнее.

В комнате повисла тишина. Слова повисли в воздухе, как невидимая тяжесть.

— Да... — тихо поддержала меня Беатриса. Её голос прозвучал глухо, но с горечью, выстраданной годами. — Я была старшей. Это ничего не изменило. Все хотели Мейсона, потому что у него был... член. А не потому что он был лучше.

Она не добавила ни слова, но в её взгляде читалась усталость от борьбы за своё место.

Джонни ничего не ответил. Он просто стоял, опустив взгляд, переваривая реальность, которая падала на него, как камень.

— Созови срочное Совещание Кланов, — тихо, но решительно обратилась я к Доминику. — Сейчас.

Я резко вскочила, больше не в силах оставаться в одной комнате с Хлоей, чьё дыхание было таким слабым, что казалось, будто она вот-вот исчезнет, растворится в воздухе. Моя грудь сдавило тревогой, и сердце колотилось так сильно, будто вот-вот вырвется наружу. Я не оглядываясь направилась к выходу, чувствуя, как паника медленно сжимает моё горло.

Охранники сразу же рванулись за мной, словно предугадывая мои шаги. Я резко остановилась и махнула рукой, давая им понять, чтобы не следовали. Однако этого оказалось недостаточно.

– Не оставляйте мою сестру ни при каких обстоятельствах. Это мой приказ, как заместителя главы, – вдруг раздался за спиной голос Джонни. Его слова прозвучали холодно и властно. Он смотрел прямо в мои глаза, и в его взгляде читалось торжество. В следующую секунду он усмехнулся — так, словно наслаждался тем, как я невольно передала ему право принимать решения. Моя злоба вспыхнула мгновенно. Я бросила на него взгляд, полный презрения, но сдержалась и ничего не сказала.

Развернувшись, я подошла к двери, возле которой стояла Беатриса. Она молча наблюдала за мной. Наши взгляды пересеклись — в её глазах было непонимание, возможно, сочувствие, но я просто сжала губы и, не произнеся ни слова, прошла мимо, стараясь не выдать своей внутренней бури. Через секунду она безмолвно пошла следом. Мы слились с коридором, как две тени, и за нами уже спешили охранники, не посмев ослушаться приказа Джонни.

– Ты в порядке? – тихо спросила она, идя рядом, почти синхронно со мной. Голос её был мягким, но тревожным, как будто она знала, что мой мир рушится. Я хотела ответить, но слова застряли где-то глубоко внутри, не желая вырываться наружу. Вместо ответа я лишь кивнула. – Почему ты всегда лжешь? – неожиданно спросила Беатриса, пристально вглядываясь в моё лицо. – Почему ты просто не можешь сказать правду, что тебе плохо? Почему не можешь быть настоящей? – её голос дрожал от эмоций. Я остановилась на мгновение, не зная, что сказать. Слова словно предали меня. Я просто смотрела на неё, чувствуя, как в горле нарастает ком. – Тебе не нужно лгать мне, – добавила она тише, почти шепотом, будто пыталась дотянуться до моего сердца.

— Я знаю, но... — начала было я, но не успела закончить фразу. Беатриса перебила меня, и её голос прозвучал неожиданно твердо.

— Не лги мне, — спокойно, но с внутренним нажимом сказала она. — Пожалуйста. Я не хочу больше слышать красивых, но пустых слов. Я хочу знать правду. Лги кому угодно — охране, Джонни, даже самой себе, если тебе так легче... Но не мне. Потому что я рядом. Потому что я — это твоя реальность, а не ширма, за которой можно спрятаться. Мне наплевать, хорошая твоя правда или болезненная. Я просто хочу знать, что происходит с тобой на самом деле. Потому что это важно. Потому что это ты.

Мы продолжали спускаться по лестнице. Мои шаги стали чуть медленнее. Я чувствовала, как внутри что-то дрогнуло — её слова были слишком честными, слишком открытыми, и от этого ранили сильнее, чем любая ложь. Я выдохнула и ответила тихо, без пафоса:

— Мне не обязательно говорить вслух. Ты и так знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать, когда я вру... и что на самом деле скрывается за словами. Ты чувствуешь это даже тогда, когда я молчу.

— Да, — согласилась она, — но это не то же самое. Мне хочется, чтобы ты говорила мне правду вслух. Своими словами. Потому что, когда ты говоришь, ты признаёшь её — и передо мной, и перед собой. А это важно.

Я на мгновение задумалась, прежде чем ответить. Впервые за долгое время мне действительно захотелось быть услышанной не просто как лидер, не как символ, а как человек.

— Ладно, — произнесла я с лёгкой улыбкой, в голосе которой проскользнула нотка усталости, но и облегчения тоже.

Беатриса удивлённо остановилась, повернувшись ко мне:

— Ладно?.. — переспросила она с искренним недоверием. — Ты так просто согласилась?

— А почему бы и нет? — я пожала плечами. — Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо. Больше, чем я сама иногда хочу признавать. Думаю, уже нет смысла прятаться или продолжать эту игру. Особенно если учесть, что ты всё равно сразу понимаешь, когда я вру.

Беатриса на мгновение улыбнулась — не торжествующе, не с чувством победы, а по-настоящему тепло, по-доброму, как будто моё признание стало для неё чем-то важным, почти личным. В этой улыбке было понимание, принятие и немного грусти — как у человека, который давно чего-то ждал и, наконец, услышал то, что так долго хотел услышать.

Мы продолжили идти, теперь чуть ближе друг к другу. Между нами больше не было того напряжения, что сковывало раньше, — честность разогнала его, будто туман после рассвета. Казалось, что-то тонкое и почти незаметное изменилось между нами — стало легче дышать, слова больше не резали слух, а шаги стали увереннее.

Спустившись на первый этаж, мы застали привычную для нас картину — наши люди убирали последствия боя: тела, кровь, хаос. Всё это было частью жизни, к которой мы привыкли, но каждый раз в душе что-то сжималось. Беатриса поймала мой взгляд и снова мягко улыбнулась — не спрашивая, не комментируя. Мы просто прошли мимо. Я открыла тяжёлую дверь, ведущую на улицу, и первой пропустила её вперёд.

Свежий воздух ударил в лицо, смешанный с запахами земли, крови и осени. На улицу только мы вышли — как ко мне тут же подбежала Луна. Её шерсть слегка поблёскивала на солнце, глаза сияли радостью. Я сразу же наклонилась, чтобы погладить её, почувствовав знакомое тепло под пальцами.

Мы направились туда, где обычно собираются остальные пантеры — за ограду, в сторону старого дерева, где располагался домик. Мне нужно было убедиться, что с Зейдом и Джексоном всё в порядке, иначе тревога не отпустит.

Я прошла чуть дальше, и перед глазами возник тот самый домик на дереве. Место, где пантеры отдыхали, играли, наблюдали за территорией. Это было что-то вроде их безопасной гавани. Я обернулась, и взгляд мой случайно упал на Беатрису — она стояла чуть позади, смотрела на домик и улыбалась.

— Ты свалилась мне на голову, буквально, — усмехнулась она, вспоминая тот день. Я закатила глаза, не в силах сдержать улыбку. Луна тем временем носилась между нами, возбуждённо виляя хвостом, будто чувствовала нашу общую перемену. Она всё чаще прижималась к Беатрисе, стараясь получить её внимание.

— Я ревную, — пошутила я, взглянув на Луну. — Почему она так тебя любит? — с иронией приподняла бровь я, наблюдая, как моя пантера теряется в ласке.

Беатриса чуть усмехнулась, не отрывая взгляда от Луны, и легко почесала её за ушком. Та довольно замурлыкала, как будто одобряла каждое прикосновение.

— Она любит меня, потому что ты любишь меня, — сказала Беатриса просто и спокойно, будто это была самая обыденная истина.

Я замерла. Эти слова застали меня врасплох. Я никогда не думала об этом под таким углом. Внутри всё сжалось, словно кто-то вскрыл потайную дверь, за которой я хранила свои истинные чувства. И в тот момент я поняла — она права. У меня с Луной особая связь. Мы чувствуем друг друга. Луна отражает моё сердце: ненавидит тех, кого ненавижу я, и любит тех, кого я не могу разлюбить. А Беатрису она любила с самого начала. С первого взгляда, с первого прикосновения. Даже когда всё разрушилось, Луна продолжала тянуться к ней. Я же была уверена, что после нашего разрыва Луна будет от неё шарахаться. Я была уверена, что я ненавижу её.

Я ведь ненавидела?

Теперь я уже совсем в этом не была уверена. Наоборот, всё больше убеждалась, что нет. Я вспомнила тот момент в бойцовском клубе, когда я спасла её, не раздумывая ни секунды. Я сделала это инстинктивно, словно сердце сработало раньше разума. И если бы пришлось, я бы сделала это снова. И снова.

А Луна... Она сразу подошла к Беатрисе, не опасаясь, не колеблясь. И это было не просто знак — это было подтверждение. Моя пантера никогда не ошибается в людях. А значит, я ошибалась.

Мы обернулись одновременно. Легкий шорох за спиной пронзил тишину, как выстрел. Всё внутри моментально напряглось, словно натянутая струна. Наши взгляды встретились на мгновение — настороженные, готовые к любому повороту. Затем мы медленно повернулись.

В нескольких метрах от нас стоял Тайфун — пантера Джейса. Его громадная фигура нависала над землей, словно тень. Мускулистый, чёрный, как ночь, с глазами цвета жидкого сапфира. Его голова была на уровне моей груди, а может и выше — настолько он был огромен. Он смотрел сначала на меня — внимательно, с каким-то почти человеческим интересом, — а потом перевёл взгляд на Беатрису. Его уши чуть дёрнулись. Он шагнул вперёд.

И тут, как по сценарию, с ветки дерева бесшумно спрыгнул Гром. Земля чуть дрогнула под его лапами. И он сразу же зарычал. Хрипло, протяжно, с угрозой, которая висела в воздухе, как предгрозовое напряжение.

Конечно. Кто бы сомневался. Гром никогда не упускал возможности проявить агрессию. Особенно рядом с теми, кто ему не нравится. То есть, со всеми.

Моё тело напряглось до предела. Я стояла как натянутая струна, сердце гулко било в висках. Я не знала, чего ожидать от пантеры Зейда. Его считали самым жестоким из всех Королевских Пантер, существующих на сегодняшний день. Его сравнивали с пантерой дяди Кристиана. А уж если такие сравнения возникали — это говорило о многом.

Гром вызывал во мне страх. Не тот, что можно было игнорировать или подавить. Нет — он вызывал древний, инстинктивный страх, который невозможно контролировать. Если Тайфун или Рейн никогда не причинили бы мне вреда, я могла быть в этом уверена, то Гром... Гром был другой. Он мог. И именно это делало его опасным.

Он приближался, не прекращая рычать, его шаги были мягкими, но напряжёнными, как у хищника перед прыжком. Сначала он смотрел на меня, будто оценивая, стоит ли нападать. Потом его взгляд скользнул на Беатрису — и в следующую секунду он оскалился. Его губы приподнялись, обнажая длинные клыки, а зрачки сузились. Он издал низкий, угрожающий рык.

Но прежде чем я успела сделать шаг, рядом зарычала Луна. Её рык был глуже, короче, но резкий, как хлёст по воздуху. Она встала рядом со мной, её шерсть поднялась, тело напряглось, и глаза горели гневом. Луна всегда была рядом в моменты опасности, и сейчас она была готова защищать — как меня, так и Беатрису.

Я подняла голову. На ветке, чуть выше, в тени листвы я заметила Рейна. Он наблюдал. Тихо, внимательно, как охотник. Его глаза были прикованы к Грому. Я поняла: он ждал. Ждал, чтобы среагировать. Он знал, что если Гром нападёт — он будет вынужден вступить в бой. И он не колебался бы. Он защищал бы меня. Потому что Рейн всегда будет стоять за мной.

Я сделала шаг вперёд, встала перед Беатрисой, прикрывая её собой. Моё тело заслонило её. Это был инстинкт, сильнее логики. Возможно, наивно. Но я знала, что во мне течёт кровь Элленсфортов — а Королевские Пантеры служат роду Элленсфортов. Это моя единственная защита. Единственное, что может остановить Грома.

Но не её. Если он решит напасть — Беатрисе не выжить. Он разорвёт её в один прыжок. И никто не успеет помешать. Магия на Королевских Пантер не действует. Они не поддаются контролю, не боятся чар, не останавливаются от боли. Они неукротимы. Они — оружие, созданное для войны. Их можно только уважать... или бояться.

Я знала — прямо сейчас, всё зависит от его решения. Один неверный взгляд. Одно движение — и всё может обернуться кровью.

— Это Джулиана, — произнесла я негромко, внимательно глядя на Грома. Его глаза, наполненные недоверием и яростью, сверлили меня. Я сделала шаг вперёд, стараясь не выдать своего страха. В ответ Гром зарычал громче, почти угрожающе. Его тело напряглось, словно он готовился к прыжку.

В следующее мгновение тишину разорвал резкий шорох — Луна, не выдержав напряжения, рванулась к Грому.

— Луна! — закричала я в ужасе, голос сорвался от страха. Я знала, насколько опасен Гром. Он был не только крупнее, но и сильнее, а в его глазах горел первобытный гнев. Я боялась за Луну, боялась, что он разорвёт её на части. Всё произошло так быстро: он прыгнул, сбил её с ног, и она отлетела в сторону, ударившись о землю. На сердце стало тяжело, я почти перестала дышать.

Гром снова издал глубокий, гортанный рык, но вместо того чтобы напасть вновь — он резко развернулся и, утробно ворча, унесся прочь, исчезая в тенях леса. Его силуэт растворился среди деревьев, и лишь потревоженные листья напоминали о произошедшем.

— Отличненько... — пробормотала Беатриса сдавленным голосом, заметно побледнев. В её глазах читалось испуг и растерянность.

— Нужно возвращаться в дом, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие, хоть сердце билось как бешеное. — Совет уже должен быть здесь.

Я бросила взгляд через плечо на Беатрису, та стояла, словно приросла к земле.

— Я что-то теперь не сильно уверена, что хочу двигаться, — прошептала она, озираясь на пантер, которые, не сводя с неё глаз, медленно окружали территорию.

Я тяжело вздохнула и протянула ей руку. Она медлила, но всё же схватила мою ладонь, и в следующее мгновение мы исчезли из дворика, перенесясь обратно в дом. Пантерам и охране пришлось остаться снаружи — я надеялась, что они смогут договориться.

— Надеюсь, их не сожрут, — пробормотала я, не в силах скрыть беспокойства.

— Вероятнее всего — сожрут, — ответила Беатриса с невесёлой усмешкой и направилась к кабинету Джексона. Именно там должно было проходить собрание Совета.

Когда мы вошли, в комнате уже находились около дюжины человек. Все они были главами ВСК — важными, влиятельными, и в этот момент крайне напряжёнными. Я окинула помещение взглядом и сразу заметила тётю Мортишу. Её лицо выглядело уставшим, опустошённым, как будто она не спала уже несколько ночей. Она подняла на меня глаза, и наш взгляд встретился. В её взгляде было столько боли и молчаливого понимания, что мне пришлось отвернуться.

В углу стоял Доминик — его осанка, как всегда, была пряма, но глаза выдавали тревогу. Рядом с ним находился Джонни, который пристально следил за каждым движением в комнате. Миссис Ваелус, с холодной сосредоточенностью, наблюдала за мной, не проронив ни слова.

Я направилась к Джонни, ощущая, как напряжение в комнате давит на грудь. Беатриса пошла за мной, и, несмотря на усталость и страх, я чувствовала: самое важное ещё только впереди.

— Что происходит? Где мистер Джексон? — спросил один из глав, нахмурив брови и окинув взглядом собравшихся. Его голос прозвучал тревожно и настойчиво, словно он чувствовал, что за этим стоит нечто большее, чем простой Совет.

Джонни, стоявший ближе всех к центру зала, выступил вперёд, бросив короткий взгляд на меня и Доминика, прежде чем ответить:

— Джексон и Зейд выехали на переговоры, касающиеся ситуации в Испании. Там началась нестабильность, связанная с действиями одного из разросшихся кланов. Кроме того... они продолжают операцию по ликвидации оборотней.

Я мгновенно напряглась. Эти слова прозвучали, как удар молнии. Ликвидация оборотней — вот что стояло за хладнокровием Зейда. Он не просто убивал. Он вырезал их без сожаления, одну стаю за другой, не оставляя ни шанса на спасение. И хотя Джексон официально не подтверждал эти действия, он и не препятствовал им. А молчаливое одобрение зачастую хуже открытого приказа.

— Почему нас никто не предупредил? — возмутилась Миссис Ваелус, её голос сорвался от негодования. — Мы — Совет! Мы должны быть в курсе таких решений!

Я почувствовала, как напряжение в комнате растёт, словно воздух стал тяжелее.

— Это было внезапное решение, — сказала я ровно, но твёрдо. — Джексон не успел собрать Совет. Всё произошло стремительно.

— А почему Миссис Элленсфорт нас не проинформировала? — вмешался другой член Совета, мужчина с седеющими волосами и настороженным выражением лица.

На мгновение воцарилась тишина. Джонни слегка поёжился, но, быстро взяв себя в руки, ответил:

— Сейчас она не в самом лучшем состоянии... — он замялся, затем сдавленно добавил: — У нас... хорошие новости. У семейства будет пополнение.

Его слова прозвучали почти неестественно, как плохо отрепетированная ложь. Я знала, что он врёт — и знала, что это ложь во благо. Несколько членов Совета потрясённо ахнули. Эта новость застала их врасплох. Многие ожидали, что Джексон назначит преемника, но никто не надеялся на рождение наследника. Все боялись одного: если с Джексоном что-то случится, власть перейдёт Зейду. А Зейд... Зейда они называли Палачом. Он не щадил ни врагов, ни союзников. Его правление было бы кровавым и беспощадным.

— На данный момент я беру на себя управление всеми делами клана, — продолжил Джонни, стараясь говорить сдержанно и уверенно. Его лицо оставалось спокойным, но я чувствовала, как сильно он нервничает.

— Это решение самого Джексона? — спросила Миссис Ваелус, сверля его подозрительным взглядом.

Я вмешалась, прежде чем Джонни успел ответить:

— Это то, к чему обязывает его долг. И долг каждого из нас — сохранить порядок и единство.

Я бросила взгляд на Доминика. Он уловил моё послание и, чуть кивнув, вышел вперёд.

— Думаю, на сегодня достаточно новостей, — произнёс он спокойно, но твёрдо. — Давайте дадим себе время всё обдумать.

— Совещание окончено, — резко произнёс Джонни, и в его голосе прозвучала усталость, перемешанная с раздражением.

Словно по команде, члены Совета начали подниматься со своих мест, торопливо направляясь к выходу. Тяжесть разговора висела в воздухе, оставляя след напряжения, как запах гари после пожара. Мортиша медленно поднялась, её движения были почти неосознанными. Несколько секунд она стояла, глядя на нас. Её взгляд был тяжелым, полным непроизнесённых слов, обиды и, возможно, разочарования. Но она не сказала ничего. Просто повернулась и вышла, закрыв за собой дверь.

Когда комната опустела, остались лишь мы: я, Доминик, Беатриса и Джонни. Тишина, нарушаемая только тиканием настенных часов, стала почти невыносимой.

— Я чувствую себя, будто какой-то узурпатор, — нарушил тишину Джонни, тяжело опустившись в кресло. — Это место Джексона. Всё здесь кричит о нём. Я... я не должен быть здесь. Всё это не правильно.

Он провёл рукой по лицу, устало закрыв глаза. Впервые за всё время он выглядел по-настоящему уязвимым.

— Ну, ты справился лучше, чем я в свой первый день, — просто бросила Беатриса, оперившись на край стола.

— Подожди... — Джонни приподнял бровь. — Это сейчас дьяволица поддержала меня?

— Не льсти себе, — фыркнула она, закатив глаза. — Просто не хотела, чтобы ты рыдал в подушку сегодня ночью.

— Такая заботливая, — усмехнулся Джонни, но улыбка быстро исчезла с его лица. — Но... что нам делать теперь? — его голос снова стал серьёзным. — Нам нужно найти наших братьев. И оживить Хлою.

На секунду в комнате снова повисла тишина. Все знали: времени мало, а задач — слишком много.

— Так далеко мои планы не заходили, — вздохнула я, облокотившись на край стола. В груди сдавливало, мысли путались.

— Идеально, — прошипел Джонни, резко вставая. — Просто великолепно. Если бы похитили нас, было бы проще.

Мы все удивлённо уставились на него.

— Ну а что? — пожал он плечами. — Джексон умен, влиятелен и стратег до мозга костей. Зейд — психопат, который бы вырезал целую армию без раздумий, и все его боятся до дрожи. А у нас? У нас нифига. Я только и знаю, как отличить выдержанный бурбон от дешёвого виски, а ты, — он указал на меня, — знаешь, как лечить болячки и собирать травки. Чем мы собираемся побеждать Кристиана?

Я прикрыла глаза, глубоко вздохнула, стараясь собраться с мыслями.

— Нужно подумать, — проговорила я. — Найти Джексона и Зейда почти невозможно. Они явно под защитным заклинанием, возможно, даже под несколькими. Мы не прорвёмся к ним так просто. А вот с Хлоей ещё есть шанс... пока она жива.

Я повернулась к Джонни и Доминику, серьёзно глядя на них.

— Я найду нужные травы, мази и составлю лечебное заклинание. Нам нужно сохранить её жизнь. А вы тем временем... подумайте, как мы можем выйти на Кристиана. Нам нужно понимать, с чем мы имеем дело. Он не просто враг. Он... он всё спланировал.

— А мне что делать? — громко произнесла Беатриса, скрестив руки на груди. Её глаза сузились.

Я посмотрела на неё и, немного улыбнувшись, сказала:

— Ехать домой и беспокоиться о своей безопасности, — просто ответила я Беатрисе, даже не оборачиваясь. Моя голова уже была занята другим — Хлоя, её раны, её затухающая энергия. Я быстро направилась к выходу, не теряя ни секунды. На ходу пыталась вспомнить всё, что знала о целебных мазях, которые могли бы помочь ей.

Мысль вспыхнула, словно искра: семейное хранилище. Там, в самом сердце Аллистополя, на другом его конце, хранились редчайшие травы и мази, собранные моими предками на протяжении веков. Я знала, что там может быть всё, что нужно... но времени катастрофически не хватало, поэтому ехать на транспорте было бы глупо.

Я перенеслась мгновенно, прихватив с собой шести охранников. Они материализовались рядом со мной, не задавая вопросов, — знали: если я так спешу, значит, дело серьёзное.

Мы стояли перед массивными чёрными воротами семейного особняка. Здание было величественным и старым. Я спустилась по мраморной лестнице, ведущей в подвал — туда, где находилось запечатанное хранилище. Стены покрывали древние руны Эллорианского. Воздух был прохладным, пахло пылью, камнем и чем-то дремлющим.

Охрана шагала за мной молча. Я остановилась перед огромной дверью из камня и чернёного железа. Её невозможно было открыть обычным способом — только кровью наследника Богов – то есть, Элленсфортов. Я без колебаний достала маленький ритуальный нож из своей сумки, сжала рукоятку и провела лезвием по ладони. Острая боль вспыхнула, но я уже привыкла.

— Fes Matos Tribum, Salve Sorce Das, — прошептала я. Вибрации заклинания проникли в кости, и дверь начала медленно сдвигаться, скрипя от древности. За ней раскрылось пространство, наполненное травами, артефактами, книгами и мазями.

Я шагнула внутрь. За мной осторожно последовали охранники. Хранилище было огромным. Несмотря на то, что здесь не лежали самые опасные реликвии, каждая вещь обладала своей историей и силой. Я прошла мимо старинных зеркал, ящиков с амулетами, зачарованных пергаментов и серебряных цепей, пока не добралась до полок с травами и мазями.

Моё внимание вдруг привлёкла старая фотография на стене. Я обернулась. На ней мы были все: я, Джонни, Джексон папа... даже Зейд. Была также тетя Мортиша, а с ней Кас и Кармелия. Только мамы не было. Рождество. Мне тогда было двенадцать. Джонни сидел рядом со мной, ухмыляясь в камеру. Мы держали в руках по чашке чая. Папа стоял позади, положив руки нам на плечи. Я помнила тот день. Помнила, как пахла елка. Как все смеялись, были счастливы.

Я сжала челюсти и отвернулась. Сейчас не время для ностальгии. Я снова обратила внимание на баночки с надписями: «Серебряный корень», «Лист исцеляющей луны», «Экстракт теневой мяты». Я взяла несколько штук, аккуратно положив их в сумку, но перед тем как уйти, вспомнила, что нужна ещё одна особая мазь — та, что ускоряет регенерацию тканей и стабилизирует пульс.

Я обошла полки, вглядываясь в надписи, но не могла найти её. Паника начала подниматься изнутри. Слишком много баночек, все перемешаны. Я чувствовала, как с каждой секундой напряжение растёт, словно сама магия помещения начинала вибрировать от моего волнения.

Что-то не так.

Это ощущение пришло внезапно, как холодный ветер по спине. Я резко обернулась. Никого. Но всё же... воздух словно сгустился, что-то подсказывало: мне нужно поторопиться. Хлоя не могла ждать.

У меня было всего несколько минут, чтобы найти нужное и вернуться.

***

Беатриса

Я вновь посмотрела на этих придурков, с трудом пытавшихся состряпать хоть какой-то план. Это было почти комично, если бы ситуация не была такой серьёзной. Ну серьёзно? Джулиана на полном серьёзе доверила ЭТИМ идиотам разработать стратегию спасения всех нас? Это что — какой-то злой розыгрыш судьбы?

Придурок номер один, особо не обременённый интеллектом, налил себе воды из графина, который только что аккуратно поставила на стол служанка. Он уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы открыть рот и выдать очередную «гениальную» идею, как я его опередила:

— Давай, ты вообще перестанешь думать, — резко прервала я его, — у тебя для этого, прости, мозгов не хватает. — Я скрестила руки на груди и прищурилась. — До сих пор не могу поверить, что у такой пустоголовой амёбы получилась такая умопомрачительная близняшка Джулиана. — Я демонстративно закатила глаза.

— Она прекрасна только в твоих грёзах, потому что ты, дорогая, одержима ею, — огрызнулся Джонни, явно уязвлённый моими словами.

— Господи, — вздохнула я с театральной усталостью, — просто признай уже, что она — лучший близнец. С этим фактом проще смириться, чем отрицать очевидное. — Я направилась к столу, взяла графин, налила себе воды, сделала неторопливый глоток и метнула в Джонни презрительный взгляд.

— В твоих мечтах, — буркнул он, не отводя взгляда.

— Может, всё-таки вернёмся к плану? — подал голос Доминик, стараясь внести хоть каплю здравого смысла в эту перепалку.

— Этой, — он указал на меня, — ничего не нравится. Пусть тогда сама всё придумает, раз уж такая умная.

— По крайней мере, умнее тебя, и это уже достижение, — фыркнула я, устраиваясь в кресле поудобнее. — Нам нужно выманить Кристиана на нашу территорию. У него дома — это сплошная неизвестность, а здесь у нас хотя бы будет преимущество. Заманим его, схватим, и тогда уже, используя его, сможем выйти на след Джексона и Зейда, — объяснила я, стараясь не повышать голос.

— Ты говоришь, будто это прогулка по парку, — скривился Джонни. — Кристиан, на секундочку, разобрал всю нашу охрану и уволок с собой самых сильных из семьи. Ты серьёзно думаешь, что он клюнет на такую примитивную уловку?

Доминик вздохнул, словно устал от нас обоих, и, не говоря ни слова, сделал глоток воды, отчаянно пытаясь остаться нейтральным.

— Ну, значит, у вас не просто херовая охрана, а прямо-таки катастрофически никчёмная, как и ваши так называемые «самые сильные из семьи», — язвительно бросила я в ответ, не сдерживая раздражения.

Не успела я договорить, как внезапно раздался оглушительный взрыв, сотрясший весь особняк до основания. Пол под ногами закачался, стены задрожали, а люстра, висящая над нами, заскрипела угрожающе. Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно закрывая уши. В ушах звенело.

Спустя секунду послышался ещё один взрыв, за ним — третий, ближе, громче, мощнее. Дом буквально взрывался изнутри. Я потеряла равновесие и рухнула на пол, больно ударившись плечом. Джонни, не удержавшись, завалился прямо на меня всем своим весом, как будто гора мяса рухнула с потолка. Где-то рядом тяжело грохнулся Доминик.

— Господи, ты что, бегемот?! — выдохнула я с трудом, закашлявшись от густого, едкого дыма, уже заполнявшего комнату. Воздух стал тяжёлым, каждая попытка вдоха сопровождалась приступом кашля.

— Слезь с меня, придурок! — заорала я, яростно отпихивая Джонни, и он с ленцой, но всё же сполз в сторону. Я едва поднялась на локти, когда следующий взрыв прогремел так близко, что казалось — он произошёл прямо в соседней комнате. Стены затряслись так, будто их били молотом. От жара в помещении стало невозможно дышать — как будто кто-то включил печь на полную мощность.

Доминик, закашлявшись, бросился ко мне и, взяв за руку, потянул вверх. Джонни уже кое-как поднялся на ноги, пошатываясь от оглушительного грохота. Я взглянула на свой локоть — кровь тонкой струйкой текла из свежей царапины. Адреналин хлестал в венах, сердце бешено колотилось.

— Что, чёрт возьми, происходит?! — закричала я, перекрывая вой сирен и крики внизу. Где-то под нами панически метались люди, слышались вопли, топот, лязг металла.

— Походу, твой план с Кристианом начал работать! — заорал Джонни сквозь рев разрушения.

И в этот момент потолок рухнул. Гулко, неумолимо, как приговор. Мы не успели даже отреагировать — всё обрушилось в одно мгновение. Удар. Затем резкая боль пронзила всё тело. Шкаф — массивный, тяжёлый, как танк — рухнул прямо на меня. Я закричала от боли, грудь сжалась, как будто воздух выжали из лёгких.

Пыль стояла стеной, ничего не было видно. Дым въедался в глаза, разъедал горло. Я попыталась пошевелиться, но боль мешала. Пальцы дрожали, и я уже собиралась прошептать заклинание — любое, чтобы остановить весь этот ад... Но как только попыталась сосредоточиться, меня охватила паника: магия не отзывалась. Пустота. Как будто кто-то вырвал её из меня с корнем.

— Моя магия не работает! — закричала я, и голос прозвучал надтреснуто, почти в истерике. Паника сдавила горло. Я судорожно ловила воздух, пытаясь убедиться, что не одна. — Джонни?! Доминик?! Вы там живы?!

— Моя тоже, — раздался хриплый, будто сорванный, голос Джонни где-то совсем рядом. Я едва различала его сквозь гул и треск в ушах.

— И у меня ничего... — прозвучал голос Доминика, на удивление спокойный, но всё равно напряжённый. Он тоже был где-то поблизости, значит, жив. Пока что.

— Здесь же нет... нет этого проклятого артефакта «Неугасаемой боли»?! — закричала я, приподнимаясь на локтях, но не в силах сдвинуться дальше. Грудь болела, тело ныло от ушибов, и всё вокруг плыло от дыма.

— Думаю, дело в воде... — прокричал Доминик, перекрикивая шум, — та, что принесла прислуга. Она могла быть зачарована!

— Отлично! — взвизгнула я злобно, срываясь. — Если, конечно, сегодня не сдохну, возьму себе за правило — НИКОГДА больше ничего не пить и не есть в этом чертовом доме!

Я снова попыталась сдвинуть шкаф с себя, но даже пальцы почти не слушались. Вес был невыносим. Меня сковал не только страх, но и бессилие — впервые за долгое время. И тут сквозь плотный, заволакивающий дым я увидела силуэт. Высокий, чёткий, целеустремлённый. Сердце застучало быстрее. Кто это? Один из людей Кристиана?

Мышцы напряглись, я зажмурилась на долю секунды, готовая ко всему.

— Вставай, Пемброк, — произнёс знакомый, раздражённый голос. Джонни. Это был он. Я открыла глаза и наконец облегчённо выдохнула. Резко, шумно. Почти задыхаясь.

— Ты, блять, слепой?! — закричала я, едва не плача от боли и гнева. — Ты, может, заметишь, что меня шкафом этим ебучим прижало?! Или думаешь, я тут просто отдыхаю?!

— Не ори, я тебя слышу, — буркнул он, и, вздохнув, начал поднимать шкаф с того края, что ближе к моей голове. Шум, треск, скрежет. К нему тут же присоединился Доминик, действуя быстро и слаженно. Вместе они, тяжело дыша, приподняли массивную тушу, давая мне шанс.

Я медленно выползла из-под шкафа. Каждый миллиметр давался через усилие и боль. Ноги подкашивались, тело дрожало, но я поднялась, вцепившись в край ближайшего стола. Они отпустили шкаф, и тот с глухим, обволакивающим грохотом рухнул обратно на пол — прямо на то место, где я лежала секунду назад.

Я покачнулась. Голова закружилась. Я схватилась за ребро, инстинктивно — там жгло от боли.

— Что вообще происходит? — прошептала я, стиснув зубы. Было не до шуток. И явно не до планов.

— Ты жива? — с приподнятой бровью спросил Джонни, глядя на меня с таким выражением, будто не был до конца уверен, что хочет услышать утвердительный ответ.

Я слабо кивнула. В голове всё плыло, как в водовороте. Пространство раскачивалось, будто я стояла на палубе корабля в разгар шторма. Перед глазами — пульсирующая муть.

— Ага, — прохрипела я, едва слышно. Я попыталась сделать шаг, но ноги были ватными, зрение предательски размывалось. В следующий миг я почувствовала, как чья-то рука — тёплая, крепкая — аккуратно, но уверенно взялась за мой локоть. Джонни. Он молча поддержал меня, не давая упасть.

— Спасибо, — прошептала я слабо, пытаясь удержать равновесие.

— Не принимай это близко к сердцу, — буркнул он, глядя вперёд. — Я делаю это ради Джулианы. Она меня прикончит, если узнает, что с тобой что-то случилось. — Он хмыкнул. — Будем считать, что сатана помогает дьяволу.

— Мило, — устало усмехнулась я, позволив себе на секунду опереться на него сильнее. Мы медленно вышли в коридор, и только тогда картинка перед глазами начала обретать чёткость. Обугленные стены, клубы дыма, треск огня — всё это оживало с пугающей реальностью.

Джонни вдруг резко остановился и прокашлялся, прикрыв лицо рукой. Дым становился гуще, тяжелее. Я тоже начала задыхаться. Мы подошли к перилам, ведущим к лестнице, и посмотрели вниз.

То, что я увидела, заставило моё сердце сжаться.

Первый этаж больше походил на поле боя. Пламя охватывало мебель, стены, даже часть пола была провалена. Разбитые окна, разбросанные обломки, тела охранников, которых завалило рухнувшими балками. Кто-то ещё стонал, кто-то пытался вытащить товарища из-под обломков. Это было настоящее пекло.

И тут... я почувствовала, как будто что-то не так. Подняв взгляд вверх, я увидела — люстра. Огромная, металлическая, тяжёлая. Она раскачивалась над нами, держась буквально на последних сантиметрах провода. Вот-вот сорвётся. И она была точно над головой Джонни.

— Осторожно! — выкрикнула я и в последний момент резко дёрнула его за плечо. Он едва не упал на меня, но успел удержаться.

В ту же секунду люстра сорвалась с ужасающим звоном и с грохотом рухнула на пол, разбивая плитку в пыль и искры.

— Спасибо, — выдохнул Джонни, всё ещё ошарашенно глядя на упавшую люстру. Его голос прозвучал тихо, почти с уважением.

— Не принимай близко к сердцу, — усмехнулась я, повторяя его же слова. — Я делаю это для Джулианы. Она меня прикончит, если узнает, что с тобой что-то случилось. — Я повернулась к нему, слегка наклонив голову. — Будем считать, что дьявол помогает сатане.

Джонни фыркнул, и на его лице появилась усталая, но настоящая усмешка. И в этой усмешке — странная тень признательности.

— Голубки, — прохрипел Доминик, тяжело дыша, — я, конечно, всё понимаю, у вас временное затишье в войне, так сказать, перемирие, но, может быть, мы начнём выбираться отсюда, пока не сгорели заживо?

Он прижал рукав к лицу, пытаясь хоть как-то фильтровать дым. Каждый вдох причинял боль, как будто в лёгкие засыпали стеклянную крошку.

— Может, вторая лестница уцелела, — предложил Джонни, вытирая лоб рукой, чёрной от сажи.

Мы двинулись через обугленный коридор ко второй лестнице, стараясь не наступать на хрупкие доски, готовые обрушиться под ногами. Однако, достигнув нужного места, нас встретила та же картина: завал, щепки, изломанные перила. Лестницы как таковой больше не существовало.

Мы остановились. Оглянулись. Никаких путей вниз. Только жар, дым и растущий страх.

Я снова закашляла, тяжело, болезненно. Грудь сжалась, голова кружилась от недостатка кислорода.

— Ладно... — выдохнул Джонни, выпрямившись. — Можно просто спрыгнуть.

— Здесь... метров пять, — окинул взглядом вниз Доминик, прищурившись. — Может и больше.

— И что? — Джонни уже сделал шаг вперёд, явно собираясь прыгнуть.

— Ты с ума сошёл?! — рявкнул Доминик, схватив его за плечо. — Там могут быть ещё мины! Или какие-то бомбы, я не знаю, чем они это всё подрывали! Если под тобой что-то взорвётся — тебя разорвёт на куски!

— Ну, тогда мы сгорим заживо. Честно? Не уверен, что это приятнее, — пожал плечами Джонни, абсолютно спокойно. От его равнодушия мурашки побежали по коже.

— Не будь идиотом, — рявкнул Доминик ещё громче.

— Впервые в жизни полностью согласна со снежинкой, — добавила я, пытаясь не рухнуть от жара, но голос был хриплым.

— Такие вы заботливые, я растроган, — проворчал Джонни, закатив глаза. Но всё же сделал шаг назад, отступая от края разрушенного этажа.

Пот стекал по нашим лицам, спине, даже веки покрылись испариной. Одежда прилипала к телу, сажа въедалась в кожу. Воздух стал тяжёлым, почти жидким — как будто его приходилось глотать.

— Ладно, ладно. Тогда как мы, чёрт побери, собираемся выбираться? — пробормотал Джонни, потирая шею. — Я себя чувствую как в бане, только с дымом, который убивает.

– Нужно срочно намочить ткань холодной водой и приложить её к рту и носу, – спокойно, но настойчиво произнёс Доминик, стараясь сохранить самообладание даже в такой критической ситуации.

– Значит, снова в ванную? – переспросил Джонни с заметной растерянностью, его голос дрожал, и глаза метались в поисках спасения.

– Да, – коротко кивнул Доминик. Мы уже собирались вернуться назад, к ванной, как вдруг услышали громкий треск и грохот на первом этаже. Мы все, не сговариваясь, бросили взгляд вниз и с ужасом увидели, как с оглушительным звуком рухнула входная дверь. Её завалила часть второго этажа, который буквально начал оседать под тяжестью огня и времени. Сквозь дым и пылающие балки кто-то пробирался внутрь, будто из самого ада.

– Джонни! Беатриса! – вдруг донёсся до нас голос, от которого у меня всё внутри перевернулось. Это был самый родной и любимый голос на свете. – Доминик! – кричала Джулиана, её взгляд метался в поисках нас.

– Джулиана! – закричала я во всё горло, отчаянно надеясь, что она услышит. Она тут же подняла голову вверх и встретилась с нами взглядом, полным тревоги и надежды.

От резкой вспышки боли я снова пошатнулась, и ноги чуть не подкосились, я едва не полетела вниз, но Доминик вовремя подхватил меня за плечо, не дав упасть в пламя и хаос.

– Оставайтесь здесь! – выкрикнула Джулиана, уже сворачивая куда-то в сторону, явно намереваясь пробиться к нам другим путём.

– У нас, собственно, и выбора нет! – с надрывом прокричал Джонни, пожимая плечами.

– Где Хлоя?! – вдруг раздался полный ужаса крик Джулианы. И в этот момент время, казалось, остановилось. Мы замерли. Никто не ответил.

– Блять... – выдохнули мы все почти в унисон. Ужас пробежал по позвоночнику. Мы совершенно забыли о ней. Как такое могло случиться?

– Оставайтесь здесь, я пойду за ней! – без колебаний выкрикнул Джонни и уже развернулся, собираясь вернуться в бушующий огонь.

– Я пойду с тобой, – твёрдо сказал Доминик. Затем повернулся ко мне и с тревогой в голосе спросил: – Ты сможешь стоять сама?

Я молча кивнула, сжав зубы. В этот момент страх исчез — осталась лишь решимость.

– Да, иди с ним, – выдавила я, тяжело опираясь на стену. Доминик и Джонни тут же кивнули и, не теряя ни секунды, бросились обратно в гущу пламени. Их фигуры скрылись в густом дыму, и я осталась одна.

Я попыталась немного оттолкнуться от стены, чтобы снова заглянуть вниз, на первый этаж, где ещё недавно была Джулиана. Но её там уже не было. Я сделала несколько шатких шагов назад и снова прижалась к стене, чувствуя, как жар становится невыносимым. От дыма в горле першило, и я закашлялась, почти задыхаясь. Глаза слезились, в груди жгло, и каждое движение давалось с трудом.

Вдруг мои ноги подкосились, и я рухнула на пол. Теперь я сидела, привалившись к стене, измождённая и обессиленная. Время словно остановилось. Я не знала, сколько так просидела — минуты, часы? Пространство вокруг становилось всё более расплывчатым, будто мир терял контуры, а я — сознание.

В следующее мгновение рядом со мной что-то с грохотом рухнуло. Я вздрогнула. Это обвалилась часть стены — совсем близко, по левую сторону от меня. Я попыталась шевельнуться, но не смогла — тело не слушалось. Было ощущение, что обломки стены меня не задели, но жар от пламени становился всё сильнее. Мне казалось, что огонь касается кожи, обжигает, жгёт... или, может, это уже были галлюцинации от удушья и жары?

Слева послышался шум — шаги, голоса. Кто-то пробирался ко мне. Я с трудом повернула голову и сквозь пелену дыма различила два силуэта. Они медленно приближались. Я сразу поняла — это Доминик и Джулиана. Джонни с ними не было.

– Беатриса! – отчаянно закричала Джулиана. Она пыталась прорваться ко мне, но огонь и завалы от стены преграждали ей путь. – Ты слышишь меня?! – закричала она снова, её голос дрожал, полный боли и страха. – Дай мне секунду, я приду к тебе! – почти умоляла она, и я увидела, как она резко обернулась к Доминику и что-то сказала ему.

– Уходи, – прошептала она, но даже в этом шёпоте была сила.

– Что? – переспросил он, не веря своим ушам.

– Уходи к Джонни и Хлое. Я справлюсь, – произнесла она чуть громче, решительно.

– Здесь опасно! – возразил он, перекрывая гул пламени. – Здесь всё горит! Ты не справишься одна!

Я хотела закричать, сказать Джулиане, чтобы она уходила отсюда, спасалась, ведь она всегда боялась огня. Я знала это. Я помнила, как она рассказывала... Но у меня не хватило ни сил, ни голоса. Только взгляд — полный мольбы.

– Беатриса тоже здесь! Уходи отсюда! – с криком произнесла Джулиана, обращаясь к Доминику, но тот не собирался отступать. Тогда, с резким движением, она подняла руку — и он исчез, растворился в воздухе.

Затем её взгляд встретился с моим. Она едва заметно улыбнулась, словно хотела этим дать мне знак, что всё под контролем, что всё будет хорошо... Но мне не становилось легче. Улыбка не согревала — наоборот, пугала своей обречённой нежностью.

И в тот же миг она сделала шаг вперёд, в самый центр бушующего пламени. Подняла обе руки кверху и с пронзительным криком воскликнула:

– Fes Matos Tribum!

Пламя, будто подчинившись её голосу, метнулось прямо в неё, собираясь в ослепительный поток, летящий ей в грудь. Я хотела закричать, но не могла даже пошевелится.

– Nas Ex Veras, Estas Sue Sastanance! – продолжала она, несмотря на боль. Когда огонь влетел в неё, Джулиана закричала. Её тело задрожало от невыносимого жара, а из носа тонкой струйкой потекла кровь.

– Trasum Viso! – снова прокричала она, голос надрывался, но не умолкал. Её лицо было залито потом, кровью и дымом.

– Mastenas Quisa! – слова звучали как команда, как удар колокола. И тогда я почувствовала, как воздух вокруг стал холоднее. Огонь — исчез. Не просто затух, а будто исчез из реальности, растворился. Всё пламя теперь проходило через Джулиану, словно она стала порталом, сдерживающим его ярость.

– Nas Metam! – последняя команда. Последний рывок. Последний удар пламени, который с ревом влетел в неё.

Она рухнула на колени. Сначала беззвучно, тяжело. Всего на пару секунд. Потом, несмотря на боль, несмотря на усталость, она поднялась. Сделала шаг. Потом ещё. Быстро — будто торопилась, пока не потеряла сознание. Добравшись до меня, она вновь упала на колени, так, чтобы быть на одном уровне со мной.

Я с трудом улыбнулась сквозь боль, обессиленно, но искренне.

– Я думала, Элленсфорт не становятся на колени ни перед кем... – прошептала я, голос мой дрожал, как и всё моё тело.

– Я встану перед тобой на колени когда угодно... – тихо прошептала Джулиана, бережно осматривая мои раны, с ужасом в глазах, будто каждое повреждение причиняло ей физическую боль. – Ты моя королева, – добавила она с мягкостью, в которой чувствовалась безмерная преданность.

– Где болит? – спросила она, но я не смогла ответить. Голос пропал. В теле — ни капли сил.

В следующее мгновение Джулиана просто подняла меня на руки. Я вцепилась в неё, сжав пальцы на её шее, будто держалась за жизнь. Она несла меня через развалины, сквозь дым и пепел, твёрдо и уверенно, словно всё это было не важно — лишь бы я была жива.

Я уткнулась носом в её шею и закрыла глаза. Мир исчез. Остались только её тепло и шаги, от которых зависела моя судьба.

***

Джул

Я всё ещё чувствовала эту невыносимую боль, раздирающую изнутри. Не только физическую — хотя тело всё ещё горело, словно пламя впиталось в мою кожу, — но и моральную. Душевную. Ту, от которой хочется выть, но ты не можешь, потому что горло уже сорвано криками, а внутри — пустота. Когда я увидела их всех в огне, даже мельком, даже в отблесках бушующего пламени, я почувствовала, будто сама сгораю заживо. Я будто умерла — медленно, мучительно, вместе с ними.

Я всегда боялась огня. Панически. Избегала его, не могла даже подойти к камину ближе, чем на пару шагов. Но когда я приехала туда — к нашему дому, к тому, что от него осталось, — и увидела, как он охвачен пламенем, как крыша рушится, как огонь пожирает всё, что когда-то было родным, я уже не думала о страхе. Когда мне сказали, что Джонни, Беатриса и Доминик — внутри, я даже не почувствовала ужаса. Только отчаяние. Боль. И решимость. Плевать на огонь. Плевать на себя. Главное — они. Главное, чтобы они выжили. Я просто боялась, что они погибнут. Что умрут в огне... так же, как умерла мама. И я не могла это допустить.

Я выдохнула. Глубоко, дрожащим ртом, как будто этим могла выдавить из себя весь ужас. Магия Джонни, Доминика и Беатрисы должна была вернуться совсем скоро — по крайней мере, так сказал один из лекарей. Сейчас наш особняк пытались восстановить с помощью магии, но даже самые сильные заклинания не могли сделать это мгновенно. Это требовало времени. А значит, пока мы жили в одном из запасных домов. Почти пустом, чужом, мрачном.

Как позже выяснилось, одна из наших слуг была шпионкой Кристиана. Он приказал ей подсыпать что-то в воду, я не знаю, что именно, но из-за этого мои близкие потеряли магию. Он знал, что меня там не будет. Он специально выбрал момент. Он всё знал. И он воспользовался этим, как ублюдок. Он хотел, чтобы я страдала другим способом.

Один из лекарей настоятельно требовал, чтобы я легла. Мол, я провела сквозь своё тело весь огонь, поглотила его, чтобы защитить остальных, и теперь мне нужно восстанавливаться. Но я не могла. Просто не могла лежать спокойно, когда в соседних комнатах мои родные боролись за жизнь. Я расхаживала по комнате, как зверь в клетке, не в силах усидеть ни секунды. Джонни был где-то с Домиником — хотя им тоже надо было лежать, отдыхать, восстанавливаться. Но я знала их. Они упрямы, как и я.

Хлоя, слава богам, была жива. Но без сознания. Не реагировала ни на слова, ни на прикосновения. Только грудь тихо поднималась и опускалась, будто подтверждая: она ещё с нами. Я заходила в её комнату несколько раз в день. Сейчас тоже зашла. Напоила её отваром целебных трав, которые помогли бы любому другому, но с ней всё было иначе. Она не просыпалась. Даже не шевелилась. Я смотрела на её бледное лицо и сжала губы, чтобы не закричать. Не заплакать.

Я отвернулась. Просто не могла больше смотреть. В груди разрывалось что-то живое. Я думала о Зейде и Джексоне. Где они сейчас? Что с ними делают? Их наверняка пытали. Они страдали, мучались, а я... я ничего не могла сделать. Ничего, кроме как ждать. Беспомощность — самое страшное чувство, что я когда-либо знала.

Я вышла из комнаты Хлои. Прошла мимо комнаты, где лежала Беатриса. Остановилась. На секунду. Две. Рука сама потянулась к дверной ручке, но я резко одёрнула себя. Нет. Не сейчас. Я знала, что если загляну — сломаюсь. Не выдержу. А мне нужно держаться.

Меня мучал ещё один фактор, не дававший покоя, не отпускавший ни на мгновение. Майклсоны. Я старалась оттолкнуть эту мысль, закрыться от неё, как от боли, которая ещё не прорвалась наружу, но уже начинала жечь изнутри. Я стояла посреди комнаты, растерянная, разорванная, измученная, и несколько долгих секунд просто смотрела в пустоту. А потом взяла телефон. Руки дрожали.

Я должна была сделать это давно. Намного раньше. Ещё тогда, когда всё только начиналось, когда в сердце поселилась первая трещина. Но я была слишком эгоистичной. Слишком. Я боялась. Пряталась. Хотела сохранить всё — и Клауса, и Беатрису, и себя. В итоге потеряла всех троих.

Пальцы машинально набрали номер. Гудки были короткими, обжигающе громкими. Я почти надеялась, что он не поднимет трубку. Что не узнает. Что будет легче не знать. Но уже через пару секунд он ответил.

Клаус не успел даже произнести моё имя, не успел выдохнуть, как я уже заговорила. Голос дрожал, будто слова были осколками, которые ранили меня изнутри, но я произнесла их всё равно:

— Я целовалась с Беатрисой. Мне жаль.

Я повесила трубку сразу, как только услышала, как он попытался что-то сказать. Нет. Я не могла. Я не хотела слышать его голос. Не хотела слышать, как он сломается. Или, наоборот, как он станет холодным и чужим. Я не знала, чего боюсь больше — боли или равнодушия. Я просто... не могла.

Буквально через секунду телефон завибрировал. Он перезвонил. И снова. И снова. Но я молча выключила звук. Я не могла. Он заслуживал знать правду. Заслуживал быть с кем-то, кто не предаст. Кто не разрушит всё, что он пытался построить. А я... я не была такой. Я была разрушением. Я была изменой.

Я смотрела на экран телефона, на имя КЛАУС, которое не исчезало, будто выжигалось в память. Будто оставалось в сердце, чтобы никогда не дать забыть. Я бросила телефон на кровать, смахнула слёзы — резким движением, злым, как будто могла стереть и вину вместе с ними. Подошла к тумбочке и достала оттуда карту.

Пока я смотрела на карту, снова бросала взгляды на телефон. Бороться с желанием взять трубку было тяжело. Услышать, как он говорит мне, что я ему отвратительна. Что он ненавидит меня. Что я ему больше не нужна. Мне нужно было это услышать. Я заслуживала. Я — изменщица. Я предала Клауса. Я предала Доминика. Дважды я выбрала Беатрису. И оба раза кто-то страдал. Сильно. Глубоко. Безвозвратно.

Я думала, что Клаус не Доминик. Думала, что с ним всё будет иначе. Но теперь... теперь казалось, что Клаус пострадал даже больше, чем Доминик когда-то.

Я положила карту на пол. Села рядом, поджав ноги, как маленький ребёнок, ищущий утешения. Но сейчас всё это... всё, что касалось любви, измен, поцелуев и вины... всё это казалось второстепенным. Потому что была проблема куда страшнее. Больнее.

Мои братья.

Где они?

Живы ли они?

Мысли об этом были как лезвия. Я не знала, как дышать. Я не знала, как выносить эту неизвестность. Я дрожащими пальцами взяла нож, провела им по ладони. Боль физическая была слабее душевной. Капли крови упали на карту.

— Пожалуйста... — прошептала я, пока слёзы стекали по щекам, горячие, беззвучные. — Мне нужно найти их... — всхлипнула, говорила сама с собой, будто это могло помочь. — Metey acsan syky en lumiye laffi...

Заклинание поиска. Простое, знакомое, но сильное. Оно работало. Раньше. Но кровь не начала двигаться. Карта осталась такой же пустой, холодной. Мёртвой. Я повторила заклинание снова. И снова. И ещё. Десятки раз. Устало. Упорно. Отчаянно. Срываясь. Шепча. Крича.

Ничего.

Пусто.

Темно.

Я закричала. Громко. Зло. От боли. От бессилия. Я отшвырнула карту в сторону. Моя кровь размазалась по полу, а я осталась сидеть, обхватив себя руками, трясясь всем телом.

Я даже не могла найти своих братьев. Даже их. И если я не могу их найти... может, их уже нет?

– Тебе нужно было лежать, – услышала я тихий голос позади, такой нежный, как шёпот дождя по стеклу. Я вздрогнула, даже не услышав, как она подошла.

Беатриса стояла в дверях — бледная, с чуть растрёпанными волосами, глаза уставшие, но всё ещё такие родные. Она держалась на ногах из последних сил, и я почувствовала укол вины — ей нельзя было вставать.

– Тебе тоже, – напомнила я слабо, голос хрипел от слёз, которых, казалось, у меня уже не осталось. Я всё ещё сидела на полу, уставившись на карту, которую минуту назад откинула в ярости.

Беатриса медленно подошла ко мне, будто опасаясь, что я исчезну, если приблизится слишком резко. Она опустилась рядом, её колени чуть хрустнули, и она вздохнула, тяжело, будто несла груз всего мира.

Её ладонь аккуратно легла мне на плечо, мягко, утешающею

– Мы найдем их. Всё будет в порядке, – прошептала она с уверенностью, которой, похоже, не чувствовала сама. Но мне хотелось верить, пусть и на мгновение. Я кивнула, неуверенно, словно кивок был тяжёлым, как гиря.

Она осторожно вытерла слёзы с моих щек, её пальцы были холодными, но прикосновение – живым. Её ладонь задержалась, не спешила уходить, и тогда мои глаза встретились с её.

– Я всегда рядом, – произнесла она почти неслышно.

– Я знаю, – прошептала я в ответ, касаясь её руки, будто боясь, что она исчезнет, как мираж. Мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно.

– Ты спасла мне жизнь сегодня, – напомнила она после небольшой паузы. Её голос звучал чуть удивлённо, будто она сама ещё не до конца осознала, что произошло.

– Там был огонь. А ты всё равно пошла туда, хотя даже когда готовишь, используешь длинные зажигалки или просто магию. – В её голосе слышалась смесь растерянности и тревоги.

Я пожала плечами, будто это было не важно. Но внутри меня что-то дрогнуло. Я действительно боялась огня. А пошла туда — к ней, к Джонни, к Доминику.

Мы замолчали. В комнате было тихо, лишь тикали часы и слабо вибрировал телефон, на экране всё ещё горело имя: КЛАУС.

– Спустя время всё уладится, – произнесла Беатриса, нарушая тишину. – Все будут счастливы. Будет счастливый конец. Как и всегда.

Я покачала головой, и голос мой звучал горько:

– Счастливый конец не всегда бывает.

Она повернулась ко мне и на секунду замолчала, будто подбирая слова.

– А я слышала, что быть Элленсфорт – это привилегия, а не наказание, – тихо ответила она.

Я усмехнулась, но в улыбке было больше боли, чем радости.

– Это только со стороны кажется, что мы счастливчики. На самом деле мы страдаем. Иногда даже сильнее других. Мы просто умеем это скрывать. У нас учат улыбаться, когда внутри всё рушится. Нас учили быть сильными, когда хотелось просто заплакать.

– Я не хочу, чтобы ты страдала, – прошептала Беатриса, и её пальцы бережно заправили выбившуюся из причёски прядь за ухо. – Я не позволю тебе тонуть в этом одиночестве.

– Почему? – спросила я едва слышно, будто сама не верила, что имею право на это "почему".

Она рассмеялась — тихо, искренне, как будто мой вопрос показался ей глупым и трогательным одновременно.

– Это ещё вопрос? – сказала она, и её глаза стали мягче. – Потому что я не хочу, чтобы страдали те, кого я люблю. Всё просто.

Она снова повернулась к телефону, который так и не перестал вибрировать.

– Почему он звонит тебе? И почему ты не берёшь? – спросила она, сбитая с толку.

Я посмотрела на экран. Имя Клауса пульсировало с новой силой. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожат руки.

— Потому что я только что говорила с ним, — пробормотала я, опуская глаза, под пристальным и настойчивым взглядом Беатрисы. В горле пересохло, а сердце колотилось, будто кто-то бил в барабан прямо в груди. — Хотя... это не совсем был разговор. Я просто сказала ему, что целовалась с тобой... и потом повесила трубку. — Голос дрожал, и мне казалось, что с каждым словом я теряю почву под ногами.

Я поднялась с пола, чувствуя, как напряжение между нами становится почти ощутимым. Сделала пару шагов назад — не потому что хотела уйти, а потому что было страшно остаться.

— Тебе, наверное... нужно вернуться. Тебе всё ещё нужно лежать, — напомнила я, стараясь говорить спокойно, но слова будто разлетались в воздухе без силы.

Беатриса тоже поднялась на ноги, медленно, почти с усилием, но не двинулась ни на шаг. Она смотрела на меня с тем выражением, которое я не умела правильно читать — смесь боли, усталости й чего-то большего... может, страха.

— У меня всё ещё нет магии, — проговорила она, смотря на свои ноги. — Но у меня болит нога. Я... хотела, чтобы ты залечила её. — Она произнесла это посмотрев на меня.

Я сглотнула, натянула слабую, почти извиняющуюся улыбку и кивнула. Она медленно прошла и села на край моей кровати, осторожно, как будто даже простое движение причиняло ей боль. Я наблюдала за ней — как она держится за край матраса, как напрягаются мышцы на руках, как дрожат губы, словно она хочет что-то сказать, но не решается.

Я подошла чуть ближе, всё ещё сдерживая эмоции.

— Какая именно? — спросила я, переводя взгляд на её ноги.

— Левая, — прошептала она, будто стыдилась просить помощи.

— Где именно? — уточнила я, чувствуя, как напряжение растёт.

— В колене, — ответила она, подняв на меня глаза снизу вверх. Её взгляд был таким открытым и уязвимым, что моё сердце сжалось.

— Ну, тогда... снимай штаны, — просто сказала я, будто это было самое обычное дело. Но как только слова вылетели, я поняла, что между нами повисла неловкая тишина. Такая плотная, что её можно было разрезать ножом.

— Я просто осмотрю его, а потом залечу магией, — пояснила я чуть мягче, чувствуя, как щеки начинают гореть.

Беатриса растерянно кивнула, потом осторожно подцепила край своих штанов и начала их стягивать. Движения были медленные. Когда она осталась в короткой футболке и трусах, я невольно провела взглядом по её телу — по длинным ногам, по линиям бёдер, по тонкой талии. И тут же заставила себя отвернуться, сосредоточиться на колене.

Я опустилась на колени перед ней, приближаясь к ушибу.

— Ты уже дважды на коленях передо мной за один день, — усмехнулась она, поднимая одну бровь. — Это возбуждает.

Я резко подняла на неё взгляд.

— О, старая Беатриса, которая думает только о сексе, вернулась, — усмехнулась я в ответ, но внутри всё ещё чувствовала дрожь.

— Я не думаю только о сексе, — поправила она спокойно. — Я думаю только о сексе с тобой. — Она поправила волосы и слегка наклонила голову в сторону. Её голос звучал уверенно, но в глазах всё равно была боль.

Я закатила глаза, но улыбка всё же тронула уголки губ.

На её колене был огромный синяк, тёмно-синий, почти фиолетовый. Я аккуратно приложила руки к коже и прошептала заклинание. Беатриса резко выдохнула, как будто магия обожгла её — или, может, это был просто мое холодное прикосновение?

Я мельком глянула на неё, её губы чуть приоткрылись, ресницы дрожали.

— Всё? — спросила она тихо, когда я убрала руки и медленно поднялась.

Я кивнула, но не двинулась прочь. Мы оба знали, что это "всё" касалось не только колена.

— Можешь идти, — я взглядом показала на дверь, стараясь не выдать ни раздражения, ни растущей внутри тревоги.

— Ты выгоняешь меня? — Беатриса надулась, как обиженный ребёнок, вскинув брови. — У меня ещё болит... — Она нарочито медленно замолчала, закусив губу, будто усиленно вспоминала, где бы ей ещё могло болеть.

— Я вижу, что ты сейчас пытаешься придумать болезнь, — я скрестила руки на груди и прищурилась.

Она закатила глаза, театрально вздохнула и откинулась на мою кровать, раскинув руки, словно собиралась тут жить. Одеяло слегка сбилось с края, и комната внезапно показалась слишком тесной.

— Давай, иди в комнату, которую тебе дали. Там, кстати, тоже кровать есть.

— Но мне твоя нравится больше, — отозвалась она лениво, даже не открывая глаз. Голос её был тёплый, почти домашний, будто мы и не были врагами, бывшими или кем бы мы ни были сейчас.

Я вздохнула, тяжело, с каплей раздражения. Повернулась на пятках, собираясь просто выйти. Оставить её здесь. Пусть валяется. Пусть думает, что всё под контролем.

— Куда ты? — удивлённо спросила она, когда я собиралась уходить.

— Раз ты оккупировала эту комнату, то я найду другую. — Я даже не успела сделать и шага, как почувствовала, как её пальцы внезапно обвились вокруг моего запястья. С неожиданной силой она дёрнула меня, и я потеряла равновесие, падая прямо на неё, грудью на её плечо.

— Я думала, ты уже навалялась под Элленсфортом, — зло выдохнула я, лицо оказалось слишком близко к её, и от этого всё внутри напряглось.

— Как ты узнала? Или Джонни тебе уже всё растрепал? — Она усмехнулась, будто вовсе не чувствовала вины. — Твой брат — бегемот, его нужно меньше кормить. А ещё болтает, как старуха на базаре.

— Беатриса, — прошептала я, предупреждающе, но она только усмехнулась шире.

Её руки легко, почти ласково, скользнули к моей талии, крепко удерживая. От этого прикосновения по спине прошёл разряд.

— Что, детка? — прошептала она мне в шею, и я невольно содрогнулась. Её дыхание обжигало кожу, будто напоминало всё то, что было между нами. И что, возможно, всё ещё тлеет.

— Тебе стоит прекратить, — прошептала я ей в ответ, стараясь сохранить холодность, но голос предательски дрогнул.

— Или что? — её голос стал ниже, бархатистым, опасным.

— Мы расстались, — напомнила я, пытаясь освободиться, но она не отпустила. Её хватка была мягкой, но упрямой.

— По-моему, только что ты рассталась совсем с другим человеком, — она снова усмехнулась, даже не пытаясь отвести глаза. — И, между прочим, наше расставание никогда нас не останавливало.

Я закатила глаза, стиснув зубы.

— Ты отвратительна.

— Ты отвратительна, — она перекривила меня, потом наклонилась ближе, и я почувствовала, как её губы чуть задели мою щёку, совсем невинно. — И ты любишь меня, — добавила она мягко, но с уверенностью, словно это было аксиомой.

Я резко ударила ладонью по кровати, всего в нескольких миллиметрах от её головы. Она даже не вздрогнула, только чуть приподняла одну бровь, глядя прямо в мои глаза. В её взгляде не было страха. Только вызов.

— Заткнись, — прошипела я, чувствуя, как гнев прокатывается по венам. Слова выходили едва сдерживаемым шипением, как пар из перегретого чайника.

— Заставь меня, — прошептала она, и её голос прозвучал так, будто мы были не врагами, а любовниками посреди очень опасной игры. — Я люблю, когда ты говоришь мне, что делать. Тогда я думаю только об одном... чтобы ты оседлала меня прямо здесь. — Она говорила это легко, спокойно, будто рассказывала, что ела на обед. Как будто это было не безумие, а просто ещё одно предложение.

Я заморгала, несколько раз, в шоке. Мозг пытался обработать услышанное, но отказывался воспринимать.

— Знаешь, когда ты тогда ревновала меня на вечеринке, — продолжила она, как ни в чём не бывало, — и чуть не убила бедную Мередит светильником, а потом просто убила её... — она улыбнулась, — я думала только о том, какая ты была горячая в тот момент. Честно. Я хотела, чтобы ты разложила меня прямо там. Но ты разочаровала.

Я моргнула ещё раз, в этот раз медленно, словно стараясь успокоиться. Потом ответила:

— Можешь поплакать из-за этого, — холодно бросила я и в тот же момент резко схватила её руки, которые успели забраться под мой топ. Я вывернулась из её хватки, отодвигая её прочь с усилием, как будто боролась не только с её телом, но и со своей слабостью.

Я встала с кровати, будто меня ужалили, и шагнула прочь так резко, что сама удивилась скорости. Я уже почти дотянулась до дверной ручки — оставалось всего несколько шагов...

Но тут я застыла. Мои ноги отказались слушаться, руки повисли безвольно. В следующее мгновение невидимая сила с силой отбросила меня назад, я врезалась в край стола спиной, из груди вырвался сбитый, болезненный вдох.

— Упс, — сладко протянула Беатриса, — моя магия вернулась. — Она с грацией кошки встала с кровати и буквально за пару шагов оказалась передо мной. Её глаза сверкали, как у хищника, а походка выдавала абсолютную уверенность в себе.

Я отступила на шаг — и тут же упёрлась спиной в столешницу. Холод дерева пронзил меня сквозь ткань. Беатриса подошла ближе. Так близко, что её дыхание ласкало мою щёку. Её руки встали по обе стороны от меня, запирая меня в этом безвыходном капкане.

Она наклонилась, её губы прошлись мимо моего уха, и я почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь.

— Ты можешь остановить меня, — прошептала она. Голос — шелковый, ядовитый, опасный. Она подняла взгляд, чтобы встретиться с моим. Я не шевелилась. Не могла. Или не хотела.

И тогда она поцеловала меня.

Не спросила. Не колебалась. Просто накрыла мои губы своими, будто это было самым логичным в мире действием. Я не оттолкнула её.

Я вцепилась одной рукой ей в шею, другой — в волосы. Вцепилась так, будто падала, и только она могла удержать меня. Её руки были на моих щеках, крепкие, тёплые. Наши губы встретились в поцелуе, больше похожем на битву, чем на признание. Мы будто дрались — за власть, за воспоминания, за право чувствовать друг друга снова.

Беатриса прикусила мою губу, и я издала тихий, почти нечаянный стон. В этот момент весь мир будто растворился. Остались только мы. Наше прошлое. Наше настоящее. Эта оглушительная, безумная связь.

Когда я наконец отстранилась, тяжело дыша, наши взгляды вновь встретились. Я запрокинула голову, чтобы посмотреть ей в глаза. В этих глазах плескались огонь и безумие, страсть и опасность.

И всё, что я могла подумать — господи, почему я всё ещё её хочу...

В следующее мгновение я потянула её за футболку, и ткань легко сдалась под моими пальцами. Я быстро лишила её этой преграды, оставив Беатрису в одном нижнем белье. На мгновение я просто замерла, не в силах отвести взгляд. Её кожа светилась в полумраке, дыхание было учащённым, а глаза смотрели на меня с тем самым огнём, от которого я терялась каждый раз.

Губы Беатрисы коснулись моей шеи, мягко, неторопливо. Я судорожно втянула воздух, выпуская выдох сквозь приоткрытые губы.

— Я же говорила, что в итоге ты вернёшься ко мне... — прошептала она, и её слова, как шелест пламени, обожгли мою кожу.

Я хотела ответить, хотела хоть как-то оправдаться, но она не дала мне и шанса.

— Потому что ты всегда возвращаешься ко мне. Потому что ты моя... — продолжала она, и её голос звучал как молитва, как приговор, от которого мне не хотелось спасения.

Пока она говорила, мои руки жили своей жизнью. Я не могла остановиться. Я чувствовала, как дрожь пробегает по её коже, когда мои пальцы скользили по её спине, по талии, по изгибам, знакомым до боли. Я чуть не застонала, когда её ладонь тут же закрыла мне рот.

— Тише, детка. — усмехнулась она, прижимаясь лбом к моему. — Думаю, это явно не одобрит твой брат-идиот.

Я хотела что-то сказать, возразить, укусить её за это, но не успела — её губы снова накрыли мои. Этот поцелуй был другим: не резким, не жадным — он был глубоким, уверенным, как будто она уже знала, что я ей принадлежу, и больше не собиралась отпускать.

— Давай ты не будешь говорить, — выдохнула она, — только если моё имя.

— Беатриса... — прошептала я, собираясь продолжить говорить, но Беатриса не дала мне, перебила.

— Правильно, детка, — хищно прошептала она, — рада, что ты не забыла.

Её поцелуй снова ворвался в меня, как буря. Как только она отстранилась, я тут же прижалась к ней губами, не в силах сдерживаться. Я скучала. По ней, по её запаху, по её коже, по тому, как она произносит моё имя между поцелуями.

Мои губы скользнули по её подбородку, медленно опускаясь к шее, к ключицам. Я ловила каждый её вдох, каждую дрожь, каждую реакцию. Её руки легли на мою задницу, сжали крепко, с властной нежностью. В следующий миг она подняла меня, будто я ничего не весила, и усадила на край стола.

Футболка, которую я носила, тут же была стянута и отброшена. За ней — лифчик. Она не торопилась. Её пальцы будто наслаждались процессом, скользя по моей коже, будто заново открывали меня. Она аккуратно зацепила бретельки, стянула их вниз, и мой лифчик упал на пол. Я закусила губу, не в силах отвести глаз от неё.

Беатриса была совершенством. Её тело, её движение, её взгляд. Она была воплощением желания. Самой сексуальной девушкой, которую я когда-либо знала.

Когда её губы опустились к моей груди, я резко выгнулась, едва не закричав. Её рука тут же снова прикрыла мои губы. Я схватилась за её талию, притягивая ближе, сильнее, с отчаянной потребностью.

Её язык рисовал медленные, сводящие с ума круги вокруг моего соска, а вторая рука скользила по другой груди, посылая разряды по всему телу. Я вся дрожала, не зная, где начинается она, а где заканчиваюсь я.

Мои пальцы впивались в мягкую кожу Беатрисы, словно стараясь удержать её рядом, почувствовать каждую её дрожь, каждый изгиб. Её дыхание стало глубже, губы слегка приоткрылись, и я увидела, как в её глазах загорается тот самый огонь — огонь желания и какой-то тихой уверенности.

Когда она отстранилась, Беатриса не отводила взгляда, её глаза вновь уперлись в мою грудь, словно пытаясь прочесть что-то скрытое там, между линий и теней.

— Новая татуировка, — прошептала она, наклоняясь чуть ближе, вглядываясь в силуэт пантеры, аккуратно вытатуированной на моей коже. — Я её не видела раньше...

Я улыбнулась и, чуть отводя руку в сторону, показала ей ещё один узор — маленькую татуировку на пальце. В следующий миг, совершенно неожиданно, Беатриса наклонилась и нежно поцеловала мою татуировку.

— Мило, — прошептала она, едва слышно, и на мгновение задумалась, как будто что-то вспомнила. Потом её взгляд сузился, она посмотрела на татуировку, что была расположена между моими грудями. — Клаус видел эту татуировку, не так ли?

Я кивнула, и её тело напряглось, словно она столкнулась с внутренним конфликтом.

— Прошлые я видела раньше него... — произнесла она с оттенком ревности в голосе, и я почувствовала, как между нами вдруг стало напряжённо.

— Не всегда быть первой, — тихо сказала я, пытаясь изменить её мысли по поводу убийства Клауса. Чтобы сменить тему, я мягко поцеловала её, чувствуя, как её губы расслабляются под моими.

Беатриса слегка толкнула меня, и я, не сопротивляясь, опустилась всем телом на стол. Мы не отрывали друг от друга взгляда.

Она резко сняла с меня штаны, затем отодвинула в сторону мои трусы, словно приглашая меня довериться ей без остатка.

Не отводя глаз, она взяла мои ноги, широко раздвинула их, и аккуратно положила руки под мою поясницу, приподнимая мой зад. В этот момент Беатриса опустилась на колени, чтобы быть на уровне моих ног.

Я даже не успела произнести ни слова — её губы уже были у меня между ног. Несколько раз она нежно поцеловала меня, и я почувствовала, как тело само выгибается навстречу её губам. Рука Беатрисы мгновенно прикрыла мои губы, не давая издать ни звука.

Её губы двигались неуловимо, играючи, вызывая волну наслаждения, которая пульсировала по всему телу. Я извивалась под её прикосновениями, словно пытаясь удержать это мгновение вечным.

Её язык медленно водил круги вокруг моего клитора, то касаясь осторожно, то проникая глубже, вызывая электрические разряды по коже.

Моя рука не выдержала и опустилась вниз, вцепившись пальцами в её волосы, как будто удерживая её рядом, чтобы не отпустить ни на миг.

— Я уверена, что намного лучше, чем этот глупый гибриденыш, — прошипела она мне прямо между ног, её голос был наполнен дерзкой уверенностью и искушающей нежностью одновременно. Волны наслаждения, что исходили от её прикосновений, прокатывались по моему телу, разгораясь с каждой секундой сильнее.

— Не так ли? — снова прошептала она, чуть надавливая пальцами, посылая новую волну тепла и возбуждения, заставляя меня вздрогнуть. Под её рукой я закусила губу, стараясь сдержать внезапный порыв удовольствия.

— Ты скучала за этим, не так ли? — её голос звучал почти игриво, словно она знала мои самые сокровенные мысли. — Потому что я намного лучше любого придурка, — добавила она, и я ощутила, как внутри меня что-то вспыхнуло ещё ярче.

Внезапно она резко ввела в меня палец, и я выгнулась дугой, тихо заскулив от неожиданной интенсивности. Но она не остановилась, добавив второй палец, двигаясь медленно, но уверенно. Моё дыхание сбилось, и я почувствовала, как всё тело напрягается от нарастающего удовольствия.

— Ты слишком хочешь меня, — шептала она, словно читая мои мысли, — Ты хочешь меня больше, чем ты думаешь. — Её пальцы двигались ритмично, мягко и в то же время вызывающе.

— Я могу делать с тобой всё, что угодно? — спросила она с легкой усмешкой, которая играла в её глазах, наполняя меня одновременно страхом и трепетом ожидания.

— Ты можешь делать со мной всё, что пожелаешь, — промычала я, едва сдерживая себя от того, чтобы не заплакать от переполняющих меня эмоций, передавая ей всю свою покорность и доверие.

— Хорошая девочка, — прошептала она, и её голос стал ещё мягче, ласковее, словно обещая что-то волшебное и особенное. Она ускорила темп своих движений, и пальцы начали двигаться быстрее, глубже, вызывая взрывы волн удовольствия.

— Хорошие девочки получают подарки, — сказала она, продолжая наращивать темп и глубину проникновения, не позволяя мне оторваться от своих ощущений.

Я всё сильнее выгибалась, впиваясь зубами в её ладонь, пытаясь заглушить стоны, что выпрыгивали наружу сами собой. Но, похоже, Беатрисе было всё равно на мои звуки — она просто продолжала вести меня всё глубже и дальше в эту бездну наслаждения.

— Беатриса, — выкрикнула я, когда оргазм накрыл меня волной, сильной и непреодолимой, взрывая каждую клеточку моего тела. Но её рука мгновенно прикрыла мои губы, приглушая крик и заставляя меня растворяться в этом чувстве.

В следующее мгновение Беатриса приподнялась, нависая надо мной, её взгляд был полон победы и нежности одновременно. На её пальцах блестело моё возбуждение.

Она медленно прислонила эти пальцы к моим губам, и я, подчиняясь невидимой силе, приоткрыла рот. Пальцы оказались внутри, тёплые и влажные, а затем я начала их вылизывать, пробуя себя на вкус. Беатриса наблюдала за этим с лёгкой усмешкой и чувством удовольствия от того, что могла продолжать владеть мной полностью.

— Тебе нравится это? — шептала Беатриса, её голос становился всё глубже и более провокационным, когда она сильнее вжимала меня в холодную поверхность деревянного стола. Я не могла вымолвить ни слова — дыхание сбилось, разум затуманился, и всё, что оставалось, — это ощущения, разгорающиеся внутри меня с каждой секундой всё сильнее.

Моя рука, будто обретя собственную волю, скользнула между нашими телами и, не останавливаясь, оказалась у Беатрисы между ног. Медленно, почти осторожно, мой палец вошёл в неё, вызывая у неё лёгкий вздох, наполненный одновременно удивлением и наслаждением.

Я припала губами к её шее, оставляя на ней тёплые поцелуи, почти наверняка — засосы, но мне было всё равно. Мой палец медленно и ритмично трахал её, чувствуя, как её тело откликается на каждое движение.

Беатриса резко выдохнула, её пальцы скользнули по моей груди, вызывая мурашки, и я добавила ещё один палец, углубляя наше с ней единение. Она застонала громче, чувствуя, как волны наслаждения захлёстывают её.

Вдруг за дверью раздался шум — голос, резкий и раздражённый. Я мгновенно кивнула в сторону двери, и Беатриса магией запечатала её, не позволяя никому войти.

— Какого хуя? — зло прокричал Джонни, и его голос звучал словно взрыв. — Вы же там не трахаетесь? — вопрошал он, но в его тоне прослеживалась скрытая надежда, что всё это не так.

Я ускорила темп движений внутри Беатрисы, заставляя её стонать всё громче, и именно в этот момент Джонни услышал громкий стон, срывающийся с её губ. — Фу! Боже! — вскричал он, — Вы отвратительные! Джулиана, когда ты выберешься из лап этой дьяволицы, я убью тебя! — его голос был наполнен яростью и отчаянием.

Мы с Беатрисой на мгновение встретились взглядом — её глаза светились удовлетворением, а мои — решимостью. Я не собиралась останавливаться. Продолжая трахать её, я ощущала, как её бедра раскачиваются мне навстречу, словно танцуя в такт нашим слияниям.

Я почувствовала, как её мышцы внезапно напряглись, тело задрожало от напряжения, и через несколько мгновений Беатриса издала глубокий, насыщенный стон, сотрясаясь от мощного оргазма, который накрыл её волной безудержного наслаждения.

Я несколько мгновений лежала, прислушиваясь к ровному биению сердца, к тишине, которая обволакивала комнату, словно тёплое покрывало. Потом резко села и начала торопливо одеваться — тело, казалось, двигалось автоматически, будто уже знало, что надо делать дальше. На столе по-прежнему лежала Беатриса, наблюдая за мной с ленивым интересом, не меняя положения, словно это был один из тех редких моментов, когда ей позволено просто быть — без спешки, без борьбы.

Мой взгляд скользнул по её телу и остановился на плече, где виднелась тонкая, почти незаметная татуировка в виде дерева. Маленькая, но чёткая, словно нарисованная лёгкой рукой художника. Я всмотрелась в неё внимательнее, вспоминая, что раньше не придавала этому значения.

Беатриса заметила, куда я смотрю, проследила за моим взглядом, посмотрела на свою татуировку и усмехнулась — тихо, с каким-то внутренним теплом.

— Она у тебя уже давно, — вспомнила я, застёгивая джинсы. — Что она означает?

— Это значишь ты, — просто ответила она, будто ничего особенного в этом не было. — Это дерево познакомило нас.

Я замерла на мгновение, глядя на неё. Внутри будто что-то дрогнуло. Потом резко выдохнула, словно пытаясь отогнать возникшие мысли, и отвернулась.

— Что ты будешь делать, когда закончишь универ? — вдруг спросила Беатриса, слезая со стола и натягивая на себя футболку.

— Я уже не уверена, что вообще его закончу, — призналась я, оглядывая пол в поисках одного из гримуаров. — Слишком много пропусков. Сейчас это вообще не главное. Нам нужно вернуть Джексона и Зейда, оживить Хлою, разобраться с Кристианом... У меня просто нет времени думать о будущем.

— А если бы все эти проблемы исчезли? Представь, что их нет. Что бы ты тогда делала? — спросила она, подходя ближе.

Я задумалась. Ответ всплыл не сразу.

— Возможно, открыла бы свою клинику... — произнесла я неуверенно, потом замялась, не решаясь сказать вслух то, что действительно крутилось в голове. — Или, может быть... вернулась бы к писательству, — добавила я наконец, подняв на неё взгляд.

Беатриса мягко улыбнулась, её глаза светились пониманием.

— Что? — спросила я, пытаясь прочитать выражение на её лице.

— Ничего, — ответила она с лёгкой усмешкой. — Просто рада, что успела прочитать твои произведения до того, как они станут известны.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать тёплой улыбки в ответ.

— Это всего лишь ответ на «если бы». Это не моё настоящее, и уж точно не моё будущее, — сказала я с тяжёлым вздохом.

— Почему? — прошептала она, приблизившись вплотную.

Я посмотрела ей прямо в глаза и тихо произнесла:

— Потому что в моей жизни слишком много проблем, чтобы позволить себе просто быть счастливой. Беатриса ничего не сказала.

Прошло уже пару часов. Я стояла на балконе, облокотившись на холодные перила, вглядываясь в двор, где свободно носились пантеры. Мы перевезли их в этот дом вместе с остальными, и теперь они стали частью этого странного, почти сюрреалистичного уюта. Их чёрные силуэты казались тенями на фоне приглушённого света уличных фонарей. Шаги их были бесшумны, движения грациозны, но каждый раз, глядя на них, я чувствовала, как внутри что-то сжимается.

Последнее время мне было не по себе. Тело и разум не ощущались единым целым. Будто бы я разучилась дышать свободно. Это чувство было мне знакомо, до боли... но я упорно выкидывала воспоминания из головы. Сейчас не время. Сейчас главное — найти Джексона и Зейда. Всё остальное — потом.

Я услышала шаги за спиной. Тяжёлые, уверенные. Я не обернулась. Наверное, Джонни. Он часто приходил, чтобы узнать новости о Хлое. Я уже приготовилась дать ему краткий, холодный отчёт, но голос, раздавшийся за моей спиной, вонзился в меня, как кинжал.

— Не хочешь ничего объяснить? — резко произнёс мужской голос, и я моментально застыла.

Я знала этот голос. Его нельзя спутать ни с чьим другим. Я медленно развернулась и увидела Клауса. Он стоял в проёме, с каменным лицом и взглядом, в котором не было привычной ярости, но была тревожная тишина — та, что предшествует буре. Я сглотнула.

Я не знала, что именно он слышал и сколько уже понял. Знал ли он, что я — Джулиана Элленсфорт? Узнал о том, что Элленсфорты лишились главы? Может, обо всём сразу? В любом случае, я чувствовала: это столкновение будет непростым. Узнав о том, что я Элленсфорт, он захочет моей смерти, а моя измена лишь добавит ему стимула.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я напряжённо, не сводя с него глаз. Я была готова ко всему. Если он атакует — я отвечу. Я больше не Джулиана Винтер. Я — Элленсфорт. Я уже почти потеряла трёх самых близких мне людей. И если кому-то суждено умереть этой ночью, я не стану колебаться. Хотя, если быть честной... я не хотела, чтобы этим кем-то оказался Клаус.

— Ты говоришь мне, что целовалась с Беатрисой... — начал он, делая шаг вперёд. Я осталась на месте, не двинулась ни на сантиметр. Элленсфорты не показывают свою слабость. — ...а потом просто исчезаешь. — его голос стал тише, но от этого только более опасным. — И игнорируешь меня.

Наши взгляды встретились. В его глазах не было гнева — только обида и что-то ещё, что я боялась назвать. Я заставила себя говорить ровно, почти без эмоций:

— Я думаю, я уже сказала всё, что могла. — мой голос дрожал, но я старалась не подавать виду. — Я целовалась с Беатрисой.

— Она поцеловала тебя? — спросил он с тихой надеждой в голосе, будто всё ещё надеялся, что это было случайностью, ошибкой, чем-то, что можно было бы простить.

Я медленно покачала головой.

— Нет. Это я поцеловала её, — тихо, но уверенно произнесла я. Мои слова повисли в воздухе, как удар по стеклу. Безвозвратный.

Он сделал ещё шаг ко мне, и я почувствовала, как пространство между нами сжимается, как воздух становится плотнее.

— Почему? — его голос дрогнул. Он искал ответ, который мог бы объяснить, снять боль, успокоить страхи. Но у меня не было облегчения для него.

— Потому что мне захотелось, — наконец, выдохнула я. — Я хотела поцеловать её. Тогда... я была под наркотой, да. Но это ничего не меняло. Ничего. Я хотела целовать её и без этого. Без веществ. Без алкоголя. Просто... хотела.

Я смотрела прямо в его глаза. А в них — буря. Там была боль, недоверие, злость и... любовь. Она ещё оставалась, но трещала по швам. Я видела, как всё, что мы построили, рушится у него на глазах.

— Ты говорила, что любишь меня больше всех, — напомнил он. Его голос теперь звучал тише, с надломом, как у человека, который больше не уверен ни в чём.

— Тогда я действительно так думала, — ответила я, вслушиваясь в собственные слова. — Но потом... Далия рассказала мне кое-что. То, что ты не знаешь. То, что перевернуло всё.

Он напрягся, не отводя взгляда. Я продолжила:

— Оказывается, наши предки... мои предки заключили сделку с твоей матерью. В результате этой сделки родилась я. Я появилась не случайно, Клаус. Я была создана — для тебя. Специально. Не как подарок... а как связка, как узел, как ключ.

Он замер, будто замкнулся. А я продолжила, с каждой фразой будто вырывая из себя кусок.

— Ты не представляешь, каково это — жить с мыслью, что у тебя никогда не было настоящего выбора. Что, возможно, даже чувства не твои. Что, может быть, меня просто запрограммировали любить тебя. И ещё хуже — понимать, что в тот момент, когда я была создана для тебя... я уже любила другую. Беатрису.

Молчание повисло между нами, тяжёлое, густое.

— Мне на самом деле жаль, — сказала я, искренне, почти шёпотом. — Было время, когда я правда любила тебя больше всего на свете. Когда ты был центром моего мира. Но потом... потом это чувство стало тускнеть. Сначала чуть-чуть. Потом — больше. Я не знаю, почему. Это не твоя вина. Но теперь я не могу притворяться. Мне правда жаль.

Он стоял, не двигаясь, словно всё внутри него застывало. И я знала: эта правда может стать его спасением... или его концом.

— Вместо того чтобы просто рассказать мне всё сразу, ты врала, врала мне в глаза, будто ничего не происходит. А потом ещё и изменила мне... — его голос прозвучал как удар, хлестко, резко. — Ты мне отвратительна. — Он смотрел на меня с такой яростью, что я невольно сделала шаг назад, словно он мог ранить и на расстоянии.

— Ты сделала это именно тогда, когда я больше всего нуждался в тебе! — прокричал он, голос дрожал не от слабости, а от сдерживаемой боли, и каждое слово будто врезалось в меня острым лезвием. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла — в горле стоял ком. Ни слов, ни воздуха.

— Я даже... даже не могу подобрать слов, чтобы описать, насколько ты отвратительна мне. — Он говорил это тише, будто сдался, но от этого было только хуже. В его голосе слышалась усталость и разочарование.

А потом он просто исчез. Не ушёл, не отвернулся — исчез, как мираж, как сон, оставив за собой пустоту. Слеза медленно скатилась по моей щеке. Он был прав. Возможно, всё это я заслужила. И именно поэтому внутри стало ещё тяжелее. Грудь сжалась, я пошатнулась и едва не упала с балкона, схватившись за перила в последнюю секунду.

Я сжала живот, будто боль могла уйти от давления. Внутри всё горело. После того, как я прошла сквозь этот ад, после того, как впустила в себя огонь, тревожность не исчезла — она стала яростной, живой. Я чувствовала, будто умираю. По-настоящему. Душа медленно выгорала изнутри.

И тут в комнату ворвался Доминик. Дверь с грохотом распахнулась, и я вздрогнула так сильно, что чуть не закричала. Его лицо было напряжённым, глаза бегали по комнате, будто он искал кого-то.

— Ты видела их? — спросил он быстро, почти на грани паники.

— Кого?.. — я посмотрела на него, сбитая с толку, сердце ещё колотилось от недавнего разговора.

— Джонни и Беатрису, — сказал он и сделал шаг ко мне. — Я не знаю, что там произошло, но... я думаю, они или поубивали друг друга, или...

— Что? Что случилось?! — я не понимала ни слова. Голова кружилась.

— Я видел, как они стояли на улице. Сперва думал, что просто разговаривают. Потом — будто ссорятся. Я вышел за ними, но... Джонни исчез. Я обыскал весь двор — его нигде нет. И Беатрисы тоже.

Я замерла. В голове будто включился холодный сигнал тревоги. Непонятное беспокойство, что преследовало меня весь вечер, теперь обрело форму. Сначала Клаус... теперь Джонни и Беатриса исчезли. Всё это начало складываться в одну страшную картину, и мне уже не нравилось, как она выглядит.

— Как давно ты не можешь найти их? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но он всё равно дрожал.

— Уже минут тридцать, если не больше, — ответил Доминик, и я выдохнула, будто на секунду стало легче. Возможно, это был не Клаус. Возможно... Но тогда возникает другой, куда страшнее вопрос: где они? Или, может быть, правильнее — у кого они?

— Может, Джонни решил скормить Беатрису пантерам? — нервно пошутила я, сама не веря в свой голос. Всё звучало глупо, но слишком уж всё это было странно.

Я метнулась к балкону и выглянула вниз, в темнеющий двор, надеясь — нет, молясь — не увидеть то, о чём только что пошутила. Пантеры, кровь, крики... К счастью или к сожалению — не знаю — но там не было никого. Ни Джонни. Ни Беатрисы. Ни пантер.

— Поверь, если бы её действительно ели пантеры, мы бы это услышали, — вздохнул Доминик, и в его голосе звучало не облегчение, а настороженность. Он чувствовал, что что-то не так. Я тоже.

И вдруг — звук открывающейся двери. Мы оба обернулись. Один из охранников вошёл в комнату, держа в руках небольшую коробку. Его лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию, взгляд метался.

— Мистер Сноу, — он кивнул Доминику, потом перевёл взгляд на меня. — Мисс Элленсфорт... это для вас. Посылка. — Он едва заметно сглотнул. — Мы открыли её... чтобы убедиться, что она безопасна...

Но в его голосе не было уверенности. И это заставило моё сердце пропустить удар.

Я шагнула вперёд быстро, почти машинально. Подошла к коробке и открыла её. Мгновение — и я замерла. Всё тело напряглось, как струна, и в ту же секунду оборвалось. Сердце перестало биться. Всё вокруг будто исчезло — только я и содержимое коробки.

Доминик подбежал ко мне, и его реакция была почти зеркальной. Он взглянул в коробку — и застыл рядом. Мы стояли, как две статуи, глядя в один и тот же ужас.

Внутри лежал палец. Человеческий. Чётко отсечённый, аккуратно уложенный. На коже была татуировка в виде сердца, внутри которого были выведены буквы — J.E. А на пальце — кольцо с печатью.

Я знала это кольцо.

Я знала этот палец.

Это был Джексон.

Меня будто ударило током. Я не могла пошевелиться. Стояла, не моргая, не дыша. Всё внутри замерло, как будто я умерла.

Я знала, от кого это. Даже не сомневалась.

Доминик первым пришёл в себя. Он медленно, дрожащими пальцами, достал что-то из коробки — лист бумаги, свернутый пополам. Он развернул его, и я видела, как с каждой строкой выражение на его лице становилось всё более мрачным, тревожным... и напуганным.

Доминик. Бесстрашный, безэмоциональный, холодный — сейчас он боялся.

Я выхватила письмо у него из рук. Не из грубости — из страха. Я должна была знать, что там. Я должна была.

И я начала читать.

«Дорогая Джулиана, моя любимая племянница.

Надеюсь, тебе понравился твой подарок. Я так старался — выбирал палец с особой любовью, с теплом... с ножом. Не переживай, завтра тебе придёт новый. Но не от Джексона. Нет. В следующий раз он будет от другого брата.

А может... не от брата вовсе. Есть одна особа, которая особенно раздражает меня. Такая говорливая, горячая. Шлюха, как есть. Думаю, я бы с радостью отрезал у неё что-то поинтереснее, чем палец. Хотя язык — звучит как хороший трофей, не находишь?

Признаюсь, я понимаю, почему она тебе нравится. В ней есть огонь. Может, я даже позволю себе проверить, есть ли у неё ещё какие-то таланты, кроме трёпа.

Ты меня разозлила, Джулиана. Теперь у меня есть шрам.

Но знаешь, в злости есть прелесть: она требует выхода. И я нашёл его. В твоих любимых братьях. Зейд был особенно забавен — притворялся таким сильным, когда пытал меня. Но то была лишь игра. Репетиция. А теперь всё по-настоящему. Его пытки намного реальней.

Мы скоро увидимся, любовь моя.

И тогда я посмотрю, на что годятся твои руки. Может, ты найдёшь им лучшее применение, чем причинять боль. Может, ты послужишь мне.

Очень жду встречи,

Дядя »

Я дочитала и не дышала. Каждое слово впивалось в меня, как игла, оставляя внутри пустоту, холод, боль и что-то темное, что разрасталось во мне, как болезнь. Лист дрожал в моих пальцах, но не так сильно, как я сама. Словно весь мой мир начал трескаться, как стекло под давлением.

Я подняла взгляд на Доминика.

Он смотрел на меня. Но не просто — смотрел, как никогда прежде. Его глаза были полны боли, которую он всегда прятал, глушил, запирал в себе. Сейчас она вырвалась наружу.

Я качнулась назад, потеряла равновесие и села прямо на холодный пол. Колени подогнулись сами собой. Я не чувствовала ни ног, ни рук. Только взгляд — прикованный к тому пальцу в коробке, к татуировке, к кольцу.

Такую же татуировку носили мои братья.

Джексон.

Джонни.

Зейд.

А если завтра он действительно пришлёт мне ещё один «подарок»?..

Ещё одну часть их тел?..

Я не выдержу.

Я просто не выдержу.

Мои руки дрожали, будто кровь в них превратилась в лёд. Я пыталась вцепиться во что-то — в пол, в себя, в реальность. Но всё скользило. Всё разваливалось.

Краем глаза я увидела, как охранник молча покинул комнату. Доминик, всё ещё стоя рядом, коротко сказал ему что-то, и тот сразу же исчез. Наверное, пошёл поднимать тревогу. Или искать следы. Или — тела.

Потом Доминик медленно опустился на пол напротив меня. Не спеша, как будто боялся вспугнуть. Он протянул руку и положил ладонь на мою, осторожно, почти незаметно, но с такой силой, будто именно это держало меня в реальности.

Я подняла на него глаза.

И в этот момент всё рухнуло окончательно.

Слёзы, которые я сдерживала с того самого момента, как увидела коробку, наконец прорвались наружу. Они текли, как река. Без звука. Без крика. Только тишина — оглушающая, как выстрел.

— Мы вернём их, — твёрдо сказал Доминик, и в его голосе впервые за всё это время зазвучала холодная, отчётливая ярость. — И Кристиан поплатится. В миллион раз сильнее, чем думает.

Я подняла на него глаза. Глаза, в которых не осталось ни света, ни веры.

— Мне такое уже говорили... — тихо прошептала я, словно разговаривая сама с собой. — И знаешь, что? Теперь у него ещё и Джонни. И Беатриса.

Моё сердце стучало, будто пытаясь вырваться из груди. Каждое имя — как нож. Джонни. Беатриса. Зейд. Джексон.

Доминик молчал. Он хотел что-то сказать, но не смог. Его губы подрагивали, но слова застряли где-то в горле, не посмев вырваться.

— Я приказал созвать срочный Совет. — наконец сказал он, выдохнув. — Знаю, тебе тяжело. Невыносимо. Но сейчас... мы не можем тратить ни секунды. Мы должны искать их. Действовать. Без остановки.

Я слушала, будто сквозь воду. Его слова доходили до меня приглушённо, будто из другой реальности.

— Нам придётся рассказать Совету правду. Всю. — продолжал он. — Это ударит по влиянию Элленсфортов, возможно, сильно. Возможно, необратимо. Но у нас нет выбора. Мы нуждаемся в помощи. А для этого — они должны знать, с кем мы имеем дело.

Я кивнула. Механически. Неосознанно.

— Хорошо... — прошептала я, едва слышно. — Иди. Делай, что должен.

Но он не сдвинулся с места. Не ушёл. Не отстранился.

— Ты, кажется, ещё не поняла. — Его голос стал мягче, но в нём была тяжесть, словно каждое слово давалось ему с усилием. — Теперь ты — заместитель главы. И именно тебе придётся рассказать всё.

Я резко повернулась к нему. Внутри всё сжалось.

— Нет, — сказала я. Или прошептала. Я не знала, сказала ли это вслух, или только в голове.

— Ты должна, Джулиана. — Он подошёл ближе, посмотрел прямо в глаза. — Ты не имеешь права отказаться. Не сейчас. Если ты промолчишь, если ты сядешь и снова замкнёшься в себе — мы потеряем время. А время — это они. Это Джонни. Джексон. Зейд. И... даже Беатриса.

Её имя вырвало у меня резкий вдох. Я опустила взгляд, почувствовав, как дрожат губы. Он видел это.

— Ты любишь её. — произнёс он просто. Без упрёка. Без удивления. Лишь факт.

Я посмотрела на него. Он знал. Он всегда знал. И сейчас не было смысла это скрывать.

Он подал мне руку. Молча. Я колебалась всего миг, прежде чем взяла её. Он помог мне подняться, медленно, как будто поднимал обломки.

Я вытерла слёзы, резким движением руки, заставляя себя прийти в себя, даже если это казалось невозможным.

— Теперь ты заместитель главы. — повторил он, уже жёстче. — Ты должна вести себя, как положено. Ни капли слабости. Ни одного дрожащего слова. Эти глупые главы — как хищники. Они почувствуют твою боль и тут же вцепятся. Захотят растоптать. Сделать из тебя тень, потому что боятся сильных женщин, особенно тех, кто у власти. Не дай им этого.

— А если я не справлюсь?.. — спросила я тихо, почти шёпотом, пока мы приближались к выходу из коридора, ведущего в главный зал.

Доминик бросил на меня взгляд. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах — тепло. Он вновь был спокойным. Спокойствие, которого мне не хватало.

— Я буду рядом. — сказал он, мягко, как будто мы говорили не о совете, а о чём-то гораздо большем. — Ты справишься, Джулиана. Даже если весь этот зал будет против — у тебя есть хотя бы один человек, который верит в тебя безоговорочно. Это я.

Он слабо усмехнулся, но в этой усмешке было столько боли и нежности, что я почувствовала, как сердце сжалось. Он протянул свой локоть мне. Мы шли, и каждый шаг казался тяжелее предыдущего. Я словно шла на сцену, где от моего выступления зависело чьё-то спасение.

Когда двери зала открылись, тишина была гробовой.

Дюжина пар глаз разом уставились на нас. Лица — каменные, одни с подозрением, другие с тревогой, а некоторые — с холодной вежливостью, маской, за которой скрывались их собственные интересы.

Я инстинктивно бросила взгляд на Доминика. Он кивнул мне. Его губы дрогнули в поддерживающей, почти родственной улыбке. Он отпустил мою руку, и я осталась одна.

Одна — перед Советом.

Я прошла в центр, чувствуя, как дрожат колени. Но моё лицо оставалось спокойным. Я заставила его быть таким.

— Что за срочное совещание? — послышался чей-то голос. Женский, хрипловатый.

— Где Джонатан? — спросил другой, пожилой мужчина с посеребренными висками.

Я сделала вдох. И ещё один. Теперь или никогда.

— Джексон и Зейд не покинули территорию для переговоров. — начала я, медленно, ровно. — Их похитил предатель. Наш враг. Кристиан Элленсфорт.

В зале сразу поднялся ропот, кто-то выругался, кто-то резко повернулся к соседу, обсуждая это.

— Он не остановился на этом. Он почти убил нашу главу — Хлою. Сейчас она в критическом состоянии, и, возможно, уже не придёт в себя. — продолжала я, несмотря на шум. — Мы не говорили вам об этом раньше. Потому что... потому что боялись. Боялись, что вы посчитаете это слабостью. Что начнёте сомневаться в Элленсфортах, в нашей стабильности. Но сейчас... у нас больше нет времени на полуправду.

Тишина наступила резко, как будто кто-то опустил занавес. Я почувствовала, как все взгляды снова впились в меня. Как иглы.

— Теперь Кристиан похитил Джонни. Моего брата. — мой голос дрогнул, но я не позволила ему сорваться. — А вместе с ним — главу Солнцестояния. Беатрису Пемброк.

Снова всплеск шёпота. Кто-то ахнул.

— Я стою перед вами, потому что доверяю вам. Потому что знаю — мы все хотим одного: защитить наш мир, вернуть тех, кто был у нас отнят. Я прошу вас — действовать. Вместе.

Мужчина с бородой и ледяным взглядом поднялся с места. Его голос был колючим.

— Ты говоришь, что ваше влияние не пошатнулось. Но у вас под носом похитили сильнейших ведьм. Одного за другим. Это больше похоже на крах, чем на стабильность.

Я выпрямилась. Пусть даже мои руки дрожали — в голосе этого не было.

— Возможно. — сказала я. — Но это значит лишь одно: наш враг слишком силён, чтобы недооценивать его. Он хитёр. Он жесток. Он не действует один. И если мы не объединимся — следующим может стать кто-то из вас. Или ваши дети. Ваши братья. Ваша семья.

— Нам не нужно занижать себя, — продолжила я. — Но мы не должны занижать его. Это не просто предатель. Прошу не забывать это.

В зале повисла тяжёлая, напряжённая пауза.

— Кристиан хочет трон, — снова заговорил тот же мужчина, не скрывая холодной насмешки в голосе. — И, может быть, он был бы лучшим правителем. По крайней мере, его не похитили бы прямо в его собственном доме. И не вместе с другими сильнейшими ведьмаками.

В зале снова вспыхнул ропот — кто-то зашептался, кто-то откинулся в кресле. Доминик нахмурился. Я же сделала шаг вперёд.

— Мой брат — законный глава. — произнесла я твёрдо, сдержанно, почти глухо. — Он занимает это место не по прихоти, не случайно и не по жажде власти. Он получил его по праву, потому что оно принадлежит ему по крови. И, самое главное — он заслуживает его.

Я прищурилась, сдерживая вспышку гнева.

— Или вы предлагаете посадить на трон предателя? Братоубийцу? Вы хотите, чтобы трон занял человек, руки которого по локоть в крови?

— Никто не идеален. — перебил меня он. Его голос был наигранно спокойным, будто он наслаждался этой игрой.

Я резко повернулась к нему.

— Не идеален?.. — прошипела я. — Я знаю достаточно грехов Кристиана, чтобы рассказывать вам их неделю без остановки. Поверьте, я знаю. Я жила в этом доме. Я видела, как он смотрит на власть. Словно это не долг, а трофей, который можно вырвать из рук, даже если придётся сломать их до крови.

В его глазах мелькнуло раздражение, но он промолчал.

— Почему вы так жаждете выдать трон тому, кто должен был бы гореть на костре за всё, что он сделал? Пока у нас всё ещё жив законный глава, вы смотрите в сторону убийцы.

Я говорила всё громче, и каждый мой новый шаг звучал как удар.

— Кристиан сможет занять этот трон только после того, как пройдет через тела всех моих братьев. Через меня. Через Зейда. Через Джексона. Через Джонни. И, в конце концов, через труп собственной сестры. Только тогда — только тогда — он сможет хоть как-то назвать себя правителем. Но это уже будет не власть. Это будет узурпация. Это будет кровь, боль и страх, а не порядок.

В зале повисло гнетущее молчание. Я дышала часто, пытаясь справиться с волнением. Кто-то откашлялся, кто-то отвёл взгляд.

И тогда голос прорезал тишину, как лезвие.

— Чего вы хотите от нас? — холодно спросила Миссис Ваелус. Её глаза смотрели прямо в мои, оценивая. Не эмоции, а намерения.

— Я хочу... — начала я, а потом выпрямилась и посмотрела прямо в зал. — Чтобы вы вспомнили, кто вы. Чтобы вы, как положено Совету, приложили все силы, чтобы уничтожить предателя. Не отворачивались. Не прятались за словами о "двух сторонах конфликта". Этот человек — убийца. Он убил моего отца. Он убил нашу главу. Он сейчас держит заложниками Беатрису, Джонни, Зейда и Джексона. Сколько ещё нужно, чтобы вы перестали сомневаться?

Я замерла на месте. Все снова молчали. Молчание в зале теперь было не равнодушным. Оно было тяжёлым, как перед бурей.

— Вам не нужно любить моего брата. — тихо добавила я. — Но он — глава. И сейчас он ваш последний шанс, чтобы этот мир не рухнул под ногами.

— Это будет война, — произнесла она мрачно, почти с сожалением, глядя в пустоту, словно уже видела города, охваченные огнем.

Я кивнула. Не сразу. Медленно, будто взвешивала каждое слово, прежде чем сказать.

— Она уже давно началась. Просто вы предпочли этого не замечать, — проговорила я. — Не мы её начали. Кристиан начал её в тот момент, когда напал на меня, когда без колебаний вонзил нож в спину собственному брату, когда устроил резню внутри собственного клана ради жажды власти.

Я посмотрела прямо в глаза каждому из них, от одного к другому. Кто-то отвёл взгляд. Кто-то продолжал держать выражение безучастия. Но я чувствовала: маски трескались.

— Поэтому, если мне придётся возглавить эту войну... — я сделала шаг вперёд. — Если мне придётся идти в бой, убивать тысячи тех, кто встал на сторону этого подлого предателя... Я сделаю это. Не моргнув глазом.

Мой голос не дрожал. Он звучал твёрдо, сталью. Потому что я знала, о чём говорила. Потому что видела, как легко рушатся королевства, когда те, кто клянётся верностью, отворачиваются.

— Я верна своему клану. Я верна своему главе. И, прежде всего, я верна своей семье. А теперь скажите — вы верны своей клятве?

Я обвела зал взглядом, потом продолжила, уже холоднее:

— Когда вы преклоняли колено перед новой главой, вы произносили слова. Вы поклялись, что "убьёте и умрёте за него". Так звучит одна из строк клятвы. Надеюсь, вам не придётся нарушить её, чтобы потом умереть от действия кровавого договора. — добавила я с лёгкой, ядовитой усмешкой. Впервые за всё время эти сделки начали играть на нашей стороне.

В зале повисла тишина. Не просто тишина — напряжение, которое можно было резать ножом. Я видела, как несколько членов Совета побледнели. Они вспомнили. Они вспоминали, на что пошли, не думая. А теперь расплачивались. Кто-то вжался в спинку кресла. Кто-то резко сменил выражение лица.

И тут кто-то нарушил молчание:

— Если речь уже зашла о Пемброках... и о сделках, — раздался голос из левого сектора. Мужчина с золотыми прядями и татуировкой на шее. — Нам нужно в срочном порядке короновать Мейсена Пемброка. Его сестра может уже не вернуться, а сделки нужно подписывать. Мы не можем ждать вечно.

Я резко обернулась. Голос мой был как удар кнутом.

— Нет. — отрезала я.

Он попытался возразить, но я перешла в наступление, не давая ему и слова.

— Я — заместитель главы. И, пока у меня есть эта власть, я не дам добро на коронацию Мейсена Пемброка. Потому что Беатриса Пемброк жива. И пока хоть одна искра её магии ещё теплится — никто не посмеет занять её трон.

Я медленно подошла ближе к столу Совета, наклонившись чуть вперёд, словно бросая вызов.

— Потому что если кто-то это сделает... — прошипела я, — тогда Мейсон Пемброк станет узурпатором. И, поверьте, ему придётся за это заплатить. Кровью.

Снова повисла тишина. Но теперь в ней слышался страх.

— И как нам тогда подписывать сделки? — воскликнул мужчина с раздражением. — Что нам делать, если представитель Солнцестояния недоступен?

Я медленно повернулась к нему и, уже почти спокойно, ответила:

— Ждать. А если вы не умеете — значит, не доросли до власти. Или, может быть, вы спешите не потому, что сделки горят, а потому, что вам выгодно убрать законную главу и поставить того, кто подпишет всё, что вы захотите?

Я увидела, как несколько голов вздрогнули. Несколько человек переглянулись.

Я их поймала. И теперь они это знали.

— У нас вводится военное положение, — чётко произнесла я, не повышая голоса, но в нём звенела сталь. — С этого момента все сделки временно приостанавливаются. Они не являются приоритетом в условиях, когда наш клан находится под угрозой. Это мой приказ.

Мужчина, всё ещё полный самоуверенности, бросил в ответ:

— Мейсон Пемброк должен быть коронован. Это необходимо. У нас нет времени на ожидание.

Я повернулась к нему и сделала шаг вперёд. В зале повисла тяжёлая тишина.

— Вы все так яростно хотите короновать Мейсона, — произнесла я, глядя на каждого из них. — Но тогда позвольте задать вопрос. Почему никто не предлагает короновать меня?

Пауза.

— Мы с ним в равном положении: оба заместители, оба члены семьи, оба — не главы. Но почему-то вы готовы на коленях вознести его, а не меня? Почему? — мой голос стал громче, жёстче. — Это потому что я женщина? Потому что я слишком честна, чтобы заключать сделки с вами за вашей спиной?

Я шагнула ближе, в упор, и взглянула в глаза тому, кто осмелился спорить. Он отвёл взгляд.

— Мейсон Пемброк может оставаться заместителем главы, и да — он может присутствовать на заседаниях Совета. Но он не станет главой, пока Беатриса Пемброк жива. Пока в её теле есть хотя бы одно биение сердца, хоть один глоток воздуха — трон принадлежит ей.

Я подняла подбородок, вскинув голос:

— Все свои действия он должен будет согласовывать со мной. Абсолютно все. И если он, или кто-либо из вас, осмелится короновать его без моего разрешения, пойдёт против моего приказа... — я выдержала паузу, глядя в зал. — Каждый поплатится за это. Потому что Элленсфорты не прощают предательств.

Слова мои разлетелись, как удар хлыста.

— Я надеюсь, это понятно? — спросила я резко. Никто не посмел ответить. Даже те, кто до этого тихо перешёптывался, теперь молчали, сжав губы. Я видела — они услышали.

— Совет закончен. — бросила я, резко развернувшись. — И я надеюсь, что каждый из вас приложит максимум усилий, чтобы найти свою главу. И чтобы уничтожить предателя.

Моя последняя фраза прозвучала как приговор, особенно вкупе с хищной, почти дьявольской усмешкой, с которой я смотрела на них. Они поняли намёк: если не найдут, если не докажут свою преданность — умрут.

Они начали вставать. Кто-то не смотрел в мою сторону. Совет покидал зал, но страх оставался, словно тень за их спинами.

Осталась только Миссис Ваелус. Женщина не сдвинулась с места. Спокойная, сосредоточенная. В её взгляде читалась не враждебность, а скорее заинтересованность. И нечто большее.

— Остались ещё какие-то вопросы? — спросила я её, выпрямившись и скрестив руки на груди.

— Вопросов нет, — ответила она так же спокойно. — Но осталась одна вещь, которую я хотела с вами обсудить. Один договор. Кровный договор.

Я напряглась. Сердце будто замерло.

— Потому что... — продолжила она, — я не уверена, что ваш брат сообщил вам о нём.

Как вам глава? Она далась мне очень тяжело. О чем вы бы хотели узнать больше? В последнее время вообще нет мотивации, поэтому прошу писать комментарии. Я сдала все экзамены в музыкалке, остались лишь концерты, поэтому думаю дубу писать больше.