Уничтожение

Джул

Я помню, как выбежала из туалета, после нашего разговора с Беатрисой. Все происходило так быстро, что я едва успела осознать, что только что узнала. Помню, как забежала в машину и попросила водителя ехать как можно быстрее домой. Я просто не могла оставаться в том месте, не могла слышать больше ни слова. Беатриса должна была быть в другой машине, мы даже не пересеклись на пути. Сейчас я молча лежала на кровати, ощущая, как пустота заполняет меня изнутри. Это не могло быть правдой. ЭТО НЕ МОГЛО БЫТЬ ПРАВДОЙ. Я повторяла это себе снова и снова, но не могла избавиться от того ощущения, что правда, как бы мне этого не хотелось, всё же была рядом.

Дядя Джеффри не идеал, и даже на половину не хороший человек, но он бы никогда не поступил бы так. Он мог бы быть жестоким, он мог бы манипулировать, но убивать мою мать? Зачем ему это? Зачем ему нужно было наше расставание с Беатрисой, ещё до того, как она узнала, что именно он виновен в смерти моей матери? Он знал её, знал нас всех. Как он мог быть замешан в этом, если всё, что было связано с его именем, оставалось в тени? Я хочу не верить Беатрисе. Она лжет. Лжет, потому что, возможно, её боль и страх привели её к этому. Но почему-то я ей верю. Верю, потому что Джеффри Равенскрофт был последним моим подозреваемым. Всё это не складывается, но он оказался там, где я его не ожидала. Я даже не подозревала, что он может быть тем, кто стоит за всем этим.

Причина, по которой я вернулась к своей семье как к подозреваемым, стала ещё яснее. В момент, когда я начала подозревать дядю Джеффри, всё, что мне оставалось, это просто смотреть на факты. Главной причиной было то, что убийца моей мамы, тот, кто действительно убивал её, а не те ведьмы, что окружали наш дом, не был просто врагом. Те ведьмы были просто нашими врагами, такими же, как и мы для них, но убийца моей мамы — это испанец, его клан существует в Испании. И дядя Джеффри, который проводил там больше времени, чем здесь, оказался связан с этим кланом. Это было слишком много совпадений. Я не могла больше оставаться в неведении, и всё указывало на одну странную и туманную связь.

Через какое-то время после убийства мамы в клан убийцы был утерян артефакт, который тогда был украден. Как мой отец мог сразу же не догадаться, что убийство было заказано? Почему он не заподозрил, кто на самом деле виновен? Я об этом думала снова и снова. Может, он ничего не знал, может, всё это было слишком тщательно скрыто от всех. Но мои вопросы оставались, и ответы на них так и не приходили. Почему я не увидела всех этих признаков раньше?

Я ничего не понимаю. Всё это кажется таким запутанным и неясным, что мне просто трудно собраться с мыслями. Я должна была понять точно. Джеффри Равенскрофт виновен в смерти моей матери или нет? Вопрос не даёт мне покоя, но я чувствую, как страх и сомнения начинают одерживать верх. Я пыталась найти какие-то уверенные ответы, надеясь, что всё это просто кошмар, и что моя интуиция меня обманывает. Я хотела уже закрыть это расследование, оставить всё позади, но в глубине души я молилась, чтобы Джеффри Равенскрофт оказался невиновен. Всё это было бы слишком ужасно, чтобы было правдой. Я не могла представить себе, что человек, которого я когда-то считала частью своей семьи, мог бы быть замешан в таком страшном преступлении.

Но в то же время, если он окажется виновен, то что будет с тётей Мортишой? Мне не хотелось, чтобы она, как Кас и Кармелия, была связана с этим. Это казалось невозможным. Ведь тетя Мортиша была для меня так много значила. Я не могу представить, чтобы она могла быть замешана в чём-то таком ужасном. Если убийца окажется Джеффри Равенскрофт, знала ли тетя Мортиша об этом? Неужели она была частью этого плана? Но нет, я не могла в это поверить. Она не могла. Я ей верю. Я хочу ей верить. Она была лучшей подругой моей мамы, они были неразлучны. Они были как сестры, и их дружба была крепче всего на свете. Тетя Мортиша заменила мне мать после её смерти, и я всегда чувствовала, что она была рядом, чтобы заботиться обо мне, поддерживать, любить.

Тетя Мортиша любила своего брата. И я знала, что она бы никогда не поступила так с моим отцом, ведь она не была бы в состоянии сделать что-то такое предательское. Её любовь к семье была искренней, и я всегда видела в ней поддерживающий и заботливый образ. Может быть, всё это было каким-то злом, которое внезапно накрыло её, как и всех нас? Но как я могу это объяснить? Тетя Мортиша была настолько близка мне, что не могла быть частью всего этого. Она не могла предать нас, я была в этом уверена. Но почему тогда все эти странные совпадения складываются так, как они складываются? Почему я чувствую, что где-то есть правда, которую мне нужно найти, но которая ускользает от меня?

Я открыла баночку с таблетками, и, не задумываясь, сразу же проглотила одну. Горечь мгновенно разлилась по языку, но я не обратила на это внимания. Сильно вдохнув через нос, задержав дыхание и сосредоточившись, я резко поднялась с кровати. Одеяло соскользнуло на пол, но мне было все равно. В голове билась только одна мысль: надо действовать. Нельзя медлить.

Мой взгляд метнулся к охранникам, стоящим у двери. Я резко выдохнула и, собрав всю решимость, твердо, почти приказным тоном произнесла:

— Пусть Доминик придет ко мне прямо сейчас.

Один из охранников, не задавая вопросов, кивнул и тут же вышел. Остальные остались стоять на месте, стараясь не встречаться со мной взглядом. Я ходила по комнате взад и вперед, словно зверь в клетке. Мысли метались в голове. Что мне нужно найти? Что способно доказать вину Джеффри? Записи с камер? Финансовые документы? Свидетельские показания? Что-то... хоть что-то.

Но я уже знала, что у убийцы и заказчика никогда не было прямой связи. Ни сообщений, ни звонков. Только личные встречи. Почти как по старинке. Хитро. Жестоко. И изощренно.

— Черт... — выдохнула я, а затем со злостью опрокинула стоящий рядом стул. Он с грохотом ударился о пол. Я тут же пнула его ногой, от чего тот отлетел к стене.

— Всё в порядке? — неожиданно услышала я голос Доминика. Он стоял в дверях, удивленный и, кажется, немного обеспокоенный.

— Да, — ответила я, выпрямив спину и стараясь говорить спокойно.

— Что ты хотела? — спросил он, слегка приподнимая бровь.

Я бросила мимолетный взгляд на охрану, окружающую нас. Доминик тоже перевел на них взгляд, уловив мой намек.

— Оставьте нас, — приказала я. Охранники переглянулись, словно ожидая подтверждения от Доминика. Он, раздраженно вздохнув, кивнул. В тот же миг они покинули комнату, оставив нас наедине.

— Итак? — его голос стал холоднее. — Чего ты хотела?

— Пообещай, что пока что никто не узнает об этом разговоре, — сказала я, пристально глядя ему в глаза.

— Нет, — сразу же отрезал он.

— Что значит — нет? — удивилась я, нахмурившись.

— Нет, потому что я работаю на Джексона. Мои приказы исходят только от него. Если я сочту нужным доложить ему о случившемся — я сделаю это.

Я тяжело выдохнула, словно в груди вдруг стало тесно. Мои братья заслуживали знать правду. Но не сейчас. Пока у меня не будет твердых доказательств, что именно Джеффри Равенскрофт виновен в убийстве нашей матери, они не должны знать. Не должны переживать. Не должны мстить. Пока ещё рано.

— Мне нужны записи всех камер видеонаблюдения с Мадрида. За 1999 год, — скомандовала я, делая шаг вперед.

— Что? — удивился Доминик. — Зачем тебе это?

— Это не твое дело, — ответила я холодно. — Выполни приказ.

— Напоминаю, я не подчиняюсь тебе, — голос Доминика стал напряженным. — Я работаю на Джексона.

— А ты не забывай, что Джексон мой брат. — я усмехнулась. —А значит, если я попрошу— он послушается. Так что найди мне эти записи. Чем быстрее — тем лучше.

Доминик злобно прошипел:

— Как прикажете, Мисс.

Он театрально поклонился, развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Почти сразу в комнату вернулись охранники. Я коротко кивнула им и, не говоря ни слова, вышла. Шла быстро, целенаправленно. Позади меня по коридору шагали охранники.

Я уверенно шагала по длинному коридору, каждый шаг отдавался глухим эхом, будто само здание прислушивалось к моему приближению. Мои мысли путались, но внутри пылала решимость. Я чувствовала, что больше нельзя ждать. Нельзя молчать. Надо говорить. Открыто, прямо, глядя в глаза.

Дойдя до комнаты Беатрисы, я не стала сбавлять шаг. Подойдя к двери, резко толкнула её плечом. Дверь со скрипом распахнулась, ударившись о стену. Я даже не подумала постучать.

Внутри было тихо. Только лёгкий ветерок шелестел занавесками, впуская внутрь тусклый свет. Беатриса сидела на краю кровати, ссутулившись, будто несла на плечах тяжесть мира. Её взгляд был прикован к одной точке, и казалось, что она даже не заметила мой приход.

Но стоило двери хлопнуть, как она вздрогнула. Медленно, будто просыпаясь от глубокого сна, подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах застыла боль — старая, пронзительная, прожжённая временем. Там было всё: усталость, страх, горечь... и, что меня особенно задело, — недоверие. Но и что-то ещё. Надежда?

Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Между нами будто натянулась невидимая струна. Ещё немного — и она оборвётся.

— Я не хочу тебе верить, — тихо сказала я, подойдя ближе. Голос дрожал, но я взяла себя в руки. — Но я верю. Не потому, что ты сказала что-то убедительное. А потому что хочу верить. Потому что нам нужно быть на одной стороне. И... ты должна помочь мне. Найти доказательства. Без тебя я не справлюсь.

Беатриса чуть улыбнулась. Её губы дрогнули, как будто она давно забыла, как это — улыбаться. Лёгкая, почти незаметная улыбка озарила её лицо, сделав его моложе, мягче, человечнее.

— Всегда к твоим услугам, — произнесла она тихо, но с каким-то внутренним теплом. Её голос, обычно веселый, в этот момент звучал иначе. Как будто она вновь поверила — в себя, в меня, в возможность изменить ход событий.

Я присела рядом, не отводя взгляда от её лица. Мы обе знали, что впереди — буря. Но в этой тишине, в этой комнате, где время на мгновение остановилось, родилось что-то важное. Союз. Доверие. И, возможно, шанс на правду.

***

Клаус

Мы наконец-то вернулись домой. В воздухе стояла тяжесть недавних событий. Фрею сразу же осторожно уложили на кровать — её тело оставалось безжизненным, сознание не возвращалось, и на лице всё ещё отражалась боль. Давина стояла в проходе, прижимая к себе маленькую Хоуп, глаза её были полны тревоги, сердце стучало в панике.

— Что случилось? — воскликнула она, подбегая к Колу. — Вас не было... целых два дня!

Я мгновенно подошёл к ней и, не сказав ни слова, аккуратно взял Хоуп на руки. Девочка тихонько прижалась ко мне, будто почувствовала мою усталость и страх. Давина, не дождавшись объяснений, крепко обняла Кола, словно боялась снова его потерять. Он обнял её в ответ, нежно поцеловав в висок. Я непроизвольно скривился от этой сцены — не от ревности, а скорее от раздражения, вызванного общей нестабильностью происходящего.

— Что произошло? — повторила Давина, но голос её был уже тише, будто она не была уверена, хочет ли знать ответ.

— Первообращённые, — ответил Кол мрачно, словно само это слово оставляло горечь на языке.

Давина с беспокойством провела руками по его груди, плечам, осматривая на предмет ран.

— Ты в порядке? — прошептала она дрожащим голосом.

— Всё в порядке, — тихо успокоил он, почти не глядя ей в глаза.

Я осторожно погладил дочь по голове. Она была такой маленькой, такой беззащитной — и именно ради неё я должен был держаться.

— Что теперь? — не унималась Давина, отчаянно ища хоть какой-то план, хоть одну уверенную мысль в этом хаосе. — Что делать с первообращёнными?

Элайджа, всё это время стоявший в тени, наконец нарушил молчание.

— Война, — коротко, но уверенно произнёс он. В его голосе не было сомнений — лишь холодная решимость.

Хейли подошла ко мне и бережно взяла Хоуп из моих рук. Я молча передал ей дочь, чувствуя, как меня охватывает усталость, проникающая в самые кости.

— Я в душ, — глухо прошептал я и, не дожидаясь ответа, пошёл прочь, оставив за собой тишину и тревогу.

Я стремительно поднялся по ступеням и зашёл в свою комнату, захлопнув за собой дверь. В помещении царила тишина, нарушаемая только слабым гудением старого кондиционера. На столе, словно дожидаясь меня, лежал мой телефон — я, конечно, забыл его, когда впопыхах собирался на тот злополучный бал. Весь день, полный суматохи и ужаса, промчался без связи с внешним миром.

Я поднял телефон, нажал кнопку — ничего. Разряжен. Разумеется. Я с досадой выдохнул, воткнул его в зарядку и, не теряя ни секунды, направился в душ.

Остановившись перед зеркалом, я невольно сделал шаг назад. Господи. Кто это был? Мое отражение пугало — лицо в засохшей крови, волосы спутаны, одежда измазана в грязи и чёрт знает в чём ещё. Меня самого стошнило бы от такого зрелища. И Джулиана... она поцеловала меня, когда я выглядел так? Этот контраст вдруг пронзил меня до глубины души.

Скинув с себя грязные вещи, я зашёл в душевую кабинку. Потянул рычаг — холодная вода обрушилась на меня ледяным водопадом, отрезвляя разум и тело. Несколько секунд я просто стоял, позволив воде стекать по мне, как будто она могла смыть не только грязь, но и весь пережитый ужас. Затем я принялся яростно оттирать кожу, соскребая всё — следы чужой крови, пыль, мрак этого вечера.

Когда я, наконец, вышел из ванной, обмотав полотенце на бёдрах, кожа пылала, а в голове царила странная ясность. Я подошёл к телефону, экран уже светился. Я нажал на кнопку — и... застыл.

245 пропущенных вызовов. От Джулианы. И 357 сообщений.

Я медленно пролистывал их, один за другим. Сначала — просьбы: "Позвони, пожалуйста", "Ты в порядке?", "Я волнуюсь". Потом — растущая тревога, отчаяние. Дальше — агрессия, злоба, мат. "Если ты просто забыл, что у меня сегодня день рождения — ничего!" Потом снова — мольбы: "Позвони мне... умоляю". И вновь — резкие слова, обидные, но под ними читалась только боль. Она сходила с ума от неизвестности.

Я почувствовал, как уголки губ сами собой дрогнули. Она волновалась. Так сильно. Моя девочка. Я провёл рукой по мокрым волосам, задержал дыхание на мгновение. Всё стало ясно.

Сука Беатриса. Она получила то, что заслужила. Джулиана любит именно меня. Именно она нуждается во мне. Именно она переживает. А та — пусть рыдает в своей гордой тени. Джулиана — моя. Только моя.

С лёгкой усмешкой я набрал её номер. Даже сердце застучало чуть быстрее.

Только пара гудков — и она уже подняла трубку.

— Клаус! — радостно воскликнула она, как только услышала мой голос в трубке. Её голос прозвучал как тёплый ветерок после ледяной зимы.

— Синеглазка... — прошептал я с довольной ухмылкой, словно это слово было особым паролем, соединяющим только нас двоих.

— Вы уже дома? Ты в порядке? — тут же засыпала она вопросами, и в её голосе чувствовалась и тревога, и облегчение.

— Да и да, — коротко ответил я, присаживаясь на край стола. — А ты чем занята?

— Нууу... — протянула она с игривыми нотками. — Занимаюсь работой, за которую мне, кстати, совершенно недоплачивают, — добавила она с преувеличенным возмущением.

— А если быть точнее? — усмехнулся я, представляя, как она сидит, возможно, скрестив ноги, уставившись в экран ноутбука, прикусывая губу, как всегда, когда сосредоточена.

— Работаю Шерлоком Холмсом, — загадочно произнесла она, — но ты можешь представлять, что я полицейская... в мини-юбке, — добавила она с коротким смешком.

Я шумно выдохнул, облокотившись о колено.

— Господи... — простонал я, прикрыв глаза. — Это чертовски заводит, ты в курсе? — прошептал я с легкой хрипотцой.

— О, поверь, знаю, — ответила она, и я почувствовал, как она улыбается, словно наблюдая мою реакцию.

— Но, знаешь, я всё же предпочитаю представлять тебя с лупой, трубкой и в шляпе, — хмыкнул я, стараясь скрыть, как быстро забилось моё сердце.

— Эй! — возмущённо вскрикнула она. — Ты испортил весь образ!

— Эй, ты всё ещё была бы невероятно горяча, — примирительно бросил я, поднимая руки, будто она могла это увидеть.

— И к твоему сведению, — отчеканила она, — сэр Артур Конан Дойль ни разу не упомянул, что Холмс носил эту дурацкую охотничью шляпу! Это всё голливуд!

Я расхохотался.

— О, да ты настоящая гребаная ботаничка! — воскликнул я, в голосе — восхищение и нежность вперемешку.

— Это не так! — с возмущением воскликнула она в трубке. Её голос звучал отчётливо, с нотками уязвлённой гордости. — И даже если бы это было так, то почему быть умной — это оскорбление, а?! — добавила она уже чуть тише, но всё так же недовольно.

— Нет-нет, конечно, это не оскорбление, — засмеялся я, прижимая телефон к уху. — Как я вообще мог тебя оскорбить? Ну ты что, я же ангел! — усмехнулся я.

— Я не ботаничка! — зло заявила она. Я даже представил, как она сжала кулаки от злости — пусть и не видел этого.

— Ну... ты умная, — начал я с нарочито серьёзным тоном. — И носишь очки. Всё сходится! Идеально вписываешься в этот образ — просто энциклопедия с красивыми ножками!

— Ах вот как?! — фыркнула она. — А ты, значит, весь такой крутой, дерзкий, типа школьный бед бой? — голос её дрожал от смеха, в котором было чуть-чуть злости, чуть-чуть флирта.

— Я в школу вообще не ходил, — невозмутимо ответил я. — Но, если ты хочешь, могу прикинуться уличным хулиганом. Представь: куртка-косуха, сигарета, взгляд исподлобья...

— Подожди, ты что, правда не ходил в школу?! — почти закричала она. — Ты шутишь?

— Совершенно серьёзно, — сказал я с усмешкой. — В эпоху викингов с образованием было... скажем так, не ахти. Уроки выживания, набеги — вот и весь мой учебный план.

— Господи, — пробормотала она. — Не могу поверить, что кому-то реально так повезло!

— Ты же ботаничка, разве тебе не нравилась школа? — хихикнул я, устроившись поудобнее, прижав телефон к уху.

— Я не ботаничка! — возмутилась она, её голос стал резким, звенящим, как натянутая струна. — И я ненавидела это место больше всего в своей жизни! — она почти выплюнула эти слова. — Это как моральные пытки! Учителя буквально морально издевались над всеми! — в её голосе было столько гнева, что, казалось, даже расстояние между нами стало электризованным.

Она на мгновение замолчала, словно перед глазами всплыли воспоминания, которые она давно старалась вытеснить.

— Знаешь, у меня была одна ебаная тварь. Вера Волмирна, — проговорила она зло, сжав зубы. — Шлюха ебаная, но все звали её просто Верочкой. — в голосе звучала омерзительная насмешка. — Она такая мразота обоссаная... химичка обрыганая, — каждое слово она будто выдавливала из себя, с презрением, которое копилось годами.

— Ого, что она тебе такое плохое сделала? — усмехнулся я, стараясь хоть немного разрядить обстановку, но на другом конце линии её злость только усилилась.

— Родилась! — заорала она с такой яростью, что я чуть не отдёрнул телефон от уха. — Фух... — выдохнула она, но тут же продолжила уже почти срываясь на крик. — Я уже злая. Вспомнила эту сучару обплюванную — и теперь хочу убить её! — в голосе бушевал ураган эмоций. — Она такая сука! — голос дрожал от бешенства. — Она мне всю школу жить нормально не давала. День за днём. Как будто ей доставляло удовольствие видеть, как кто-то страдает. — она говорила зло, будто каждое слово выцарапывало след на её душе. — Я бы всё сделала, чтобы она умерла, тварь такая!

Я молчал пару секунд, давая ей выговориться, а потом решил перевести разговор.

— Кстати, я ведь так и не поздравил тебя с днём рождения, — напомнил я, осторожно меняя тему.

— Ты ещё можешь это сделать, — ответила она уже спокойнее. Голос стал мягче, будто после бури наступило краткое затишье.

— Просто словами? Нет, это слишком просто. Тебе ведь исполнился двадцать один — ты заслуживаешь нечто особенное.

— Только не подарок, пожалуйста, — вдруг быстро и почти умоляюще воскликнула она.

— Что? Почему нет? — удивился я. — Ты же любишь сюрпризы.

— Да, но... — она замялась. — Я не хочу, чтобы ты был как все. Все они уже подарили мне что-то — духи, украшения, конвертики... А я хочу, чтобы ты остался особенным. Ты — не как они. Ты — ты. Понимаешь?

Я замолчал. Это действительно было неожиданно. И в то же время... до жути трогательно.

— Это... немного странно, — прошептал я, стараясь не спугнуть её искренность.

— Думаешь, я странная? — спросила она, в голосе звучала осторожная уязвимость.

— Может, чуть-чуть... — усмехнулся я. — Но именно это мне в тебе и нравится. Ты со своей изюминкой. Даже не изюминкой — с перчинкой.

— Тогда я, видимо, слишком острая, — хмыкнула она, но в голосе уже была улыбка.

— А я люблю острое, — ответил я ей с тёплой уверенностью.

— Ты невозможен... — пробормотала она. Я почти мог услышать, как она закатывает глаза, но в душе улыбается.

— Знаю. Но тебе ведь это нравится, насколько я могу быть раздражающим и немного отвратительным?

— Может, чуть-чуть... — повторила она, еле слышно смеясь.

— Ну раз уж ты не хочешь подарок, то скажи хотя бы, что бы ты хотела... в идеале?

— На твоё усмотрение, — ответила она спокойно, почти играючи.

— Ненавижу, когда ты так говоришь! — воскликнул я. — Это как головоломка без инструкции!

— А я верю в тебя, — сказала она уже тише. — Что бы ты ни придумал, мне понравится. Но мне уже пора. Люблю тебя.

Я почувствовал, как сердце дёрнулось. Не хотелось её отпускать. Не сейчас.

— Подожди! — быстро сказал я. — Ты любишь зиму?

— Зиму? — переспросила она. — Да... А почему ты спрашиваешь?

— Потом узнаешь, — сказал я с легкой интригой. — Люблю тебя, синеглазка.

Звонок оборвался. А я всё ещё держал телефон у уха, будто слышал её дыхание в тишине.

Я быстро натянул на себя одежду, движения были резкими, почти нервными. Схватив телефон и на ходу застёгивая рубашку, я направился к лестнице. Шаги глухо отдавались по деревянным ступеням, и с каждым шагом я всё отчётливее слышал напряжённые голоса из гостиной. Там кипел разговор. Разговор, который явно касался чего-то важного.

— Если они были однажды на одном бале — это не значит, что они связаны! — голос Хейли звучал резко, почти с вызовом.

— Ты не понимаешь! — зло парировал Кол. — Они всегда связаны с нашими врагами! Они пойдут на всё, чтобы только отомстить! — в его голосе слышалась настоящая ярость.

Я пересёк последнюю ступень и замер у края комнаты, не перебивая, просто слушая.

— Даже если они не связаны с первообращёнными, — вмешался Элайджа, как всегда спокойный, но с той самой опасной холодностью в голосе, которая обычно означала: он очень обеспокоен. — Они всё ещё несут огромную опасность.

— О чём вы говорите? — спросил я, не выдержав.

Элайджа повернулся ко мне.

— Мы нашли фотографии, — сказал он спокойно. — Несколько месяцев назад Люсьен был на балу в Аллистополе. На балу у Элленсфортов.

Я нахмурился.

— Думаете, они замешаны в этом? — спросил я, чувствуя, как внутри всё напряглось.

— Думаем, — вмешался Кол, — что Люсьен слишком идиот, чтобы придумать план сам. — Он говорил с ядом в голосе, почти усмехаясь, но в его глазах читалась тревога.

— У них на балу были зачарованные свечи, — продолжал он. — А для этого нужны ведьмы.

Я обернулся к ним, ощущая, как по спине пробежал холодок.

— Элленсфорты... в Аллистополе? — спросил я, стараясь скрыть нарастающую панику.

— Да, — коротко подтвердил Элайджа, не сводя с меня взгляда.

Я на мгновение застыл. Словно пазл в голове вдруг сложился.

— Джулиана в Аллистополе, — медленно произнёс я, почти не веря самому себе.

— Ага, — согласился Кол, скрестив руки на груди. — Но не думаю, что нам сейчас нужно волноваться из-за неё.

— Она в городе с нашими главными врагами! — зло напомнил я, повысив голос. Слова вырвались сами, напряжение в груди нарастало, и я чувствовал, как гнев буквально закипает под кожей.

— Нет, она в городе вместе со своей семьей, — спокойно возразил Кол, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. — Она жила там всю жизнь и бывала там почти каждый день! — продолжал он с лёгкой усмешкой. — Не понимаю, как ты только сейчас догадался, что в Аллистополе также находятся Элленсфорты, когда это буквально их город.

Я сжал кулаки, едва удерживая себя от крика.

— Ты говоришь, будто это нормально! — прошипел я, глядя ему прямо в глаза.

— Это и есть нормально, потому что она грёбаная ведьма, — резко ответил Кол, в голосе его звучало раздражение. — Большинство ведьм живут там! Потому что это, чёрт возьми, город ведьм! — зло напомнил он, глядя на меня с вызовом.

— Знаешь, мне всё равно было намного спокойнее, когда я не вспоминал, что Элленсфорты там, — голос мой стал тише, но от этого не менее напряжённым. — Они могут навредить ей! — добавил я, практически прошептав последнее слово.

— Только если узнают, что она с тобой, — усмехнулся Кол, склонив голову набок. — Но если ты забыл, — продолжал он с ухмылкой, — то с ней есть одна бешеная психичка, которая даже Элленсфортам попуску не даст. — он прищурился, явно наслаждаясь своим выступлением. — Начинается на «Бе», заканчивается «атриса». Беатриса.

Я резко дернулся.

— Почему она не может быть заодно с Элленсфортами? — зло спросил я, стиснув зубы при одном только упоминании её имени.

— А кто сказал, что она нет? — ещё шире ухмыльнулся Кол. — Она как раз таки да, — бросил он с вызывающим спокойствием. — Я знаю эту психичку, и хочу напомнить, что она является главой клана Солнцестояния, которые проводят все сделки в Верховном Совете Кланов. — он говорил быстро, уверенно, не давая мне вставить ни слова. — И могу напомнить ещё то, что каждый из глав Элленсфортов был женат по кровавой сделке. Так что Беатриса и Элленсфорты определённо связаны.

Он сделал паузу, и уже мягче добавил:

— Но я точно знаю, что ей наплевать на каждого. Даже на Элленсфортов. Поэтому Джулиана с ней в безопасности.

Я отвернулся, провёл рукой по лицу, стараясь успокоиться. Это не помогло.

— Мне легче не стало, — недовольно произнёс я ему, глядя в пол.

— Тебе и не должно, — с насмешкой ответил Кол. — Твоя девушка в безопасности только со своей бывшей, а с тобой — только в опасности, — произнёс он весело, будто это было шуткой, а не горькой правдой. — Будь я на твоем месте... — он сделал вид, будто задумался, поджав губы и глядя в потолок.

— Но ты не на моём месте, — сказал я резко и сделал большой шаг вперёд, сократив между нами расстояние.

— Мальчики, — с раздражением в голосе выкрикнула Ребекка, стоя у окна с бокалом вина в руке, — давайте вы выпустите свою энергию самцов в другом месте! — Она резко обернулась к нам. — А то я начинаю входить в команду Джулианы и Беатрисы. Она хотя бы не ведет себя как тупой альфосамец.

В комнате повисла напряжённая пауза.

— Что ты только что сказала? — злобно прошипел я, сделав шаг в её сторону, голос был низкий, угрожающе спокойный.

— Что я начинаю предпочитать Беатрису вместо тебя! — громче повторила она, бросив на меня вызывающий взгляд, будто нарочно подливала масла в огонь.

Я прищурился, склонив голову.

— Ты, должно быть, забыла, как весело проводила время в спа-салоне под названием «Клинок, который отправит в столетний сон»? — прошипел я, делая акцент на каждом слове. Вспоминать это было неприятно, но теперь уместно.

Ребекка лишь фыркнула.

— Ты не станешь, — спокойно ответила она. — Потому что, во-первых, Джулиана тебе не разрешит, и, во-вторых... — она театрально потянула паузу, глядя на меня с лукавой усмешкой, — Джулиана устроит тебе взбучку.

— Ты под каблучком! — расхохотался Кол, хлопнув себя по колену, явно наслаждаясь моментом.

— Если ножка хороша, то почему нет? — неожиданно вмешалась Давина, лениво листая что-то в телефоне. Потом она медленно подняла взгляд и уставилась на Кола. Его ухмылка тут же исчезла, будто её взгляд выключил весь его запал одним нажатием.

— Почему мы говорим о всём этом, — вмешался Элайджа, как всегда спокойный, но с тяжестью в голосе, — когда наша главная проблема — Первообращённые и Элленсфорты — всё ещё не исчезли?

Все на мгновение замолчали. Он был прав. Спор казался мелочным на фоне реальной угрозы.

— Элленсфорты не исчезают уже столько столетий, — бросила Ребекка, пожимая плечами. — Похоже, они никогда не исчезнут.

— Они были до нас, — задумчиво произнёс Элайджа, делая шаг вперёд. — И, похоже, будут после.

— Это не так, — произнёс я уверенно, глядя прямо перед собой. — Мы убьём каждого из них. Род Элленсфортов закончится в этом столетии.

— Я бы не говорил так уверенно, — спокойно парировал Кол, чуть приподняв бровь. — Разве они не побеждали нас буквально каждый раз? — усмехнулся он, но голос его был напряжённым, почти горьким.

— Да, но раньше у них были сильные правители, — ответил я, не сводя с него взгляда. — В отличие от сейчас.

— По-моему, даже самый слабый правитель побеждал нас, — проворчал Кол, облокачиваясь на спинку кресла и глядя в потолок.

Я бросил на него злой, испепеляющий взгляд.

— Ты не помогаешь! — крикнул я, сжав кулаки.

— Нууу... — протянул Кол с притворной задумчивостью, скрестив руки на груди и ухмыльнувшись. — У нас есть крутые ведьмы, так что победа за нами! — добавил он весело, стараясь поднять настроение.

Я фыркнул, но прежде чем успел что-то сказать, Элайджа решил вернуть нас к реальности.

— Элленсфортам разве не подчиняются почти все ведьмы мира? — уточнил он с привычной серьёзностью, и я вместе с Колом недовольно посмотрели на него. Его рационализм всегда мешал расслабиться хотя бы на секунду. — И разве если Джулиана из Аллистополя, это не значит, что она автоматически подчиняется Элленсфортам?

— Мы не будем говорить об этом! — резко бросил я, глядя на него с такой напряжённостью, что казалось, воздух между нами загустел.

Элайджа чуть приподнял бровь, но не стал продолжать тему. Он знал, когда остановиться.

Хейли, стоявшая у камина, вдруг подала голос, её руки нервно скрестились на груди.

— Начнётся война с первообращёнными и этими Элленсфортами? — она спросила это тихо, но в её голосе звучала обеспокоенность, будто она уже видела, как эта война разгорается, поглощая всех вокруг.

Я посмотрел на неё твёрдо.

— Война уже идёт, — ответил я уверенно, сжав кулаки. — Это просто вопрос времени, когда она станет открытой вновь.

Хейли зло выдохнула, развернувшись к окну.

— Как-то не хочется воевать с вампирами и ведьмами одновременно, — произнесла она с явным раздражением в голосе. Я видел, как её плечи напряглись, и понял, что она не может скрыть растущую тревогу.

— Если война с этим кланом идёт уже столько лет, — вдруг вмешалась Давина, задумчиво глядя на всех нас, — почему бы не попытаться пойти на мир?

Кол усмехнулся, качая головой.

— Потому что никто из нас не пойдёт на уступки, — ответил он просто, глядя на неё. — Это принципиальный вопрос. Они слишком много раз переступали черту.

Ребекка, сидевшая в углу комнаты с бокалом в руке, вдруг добавила:

— И они принесли нам слишком много страданий, — её голос звучал тихо, но в нем чувствовалась вся боль, которую она пережила за столетия.

Давина чуть приподняла бровь, её взгляд был острым, как клинок.

— А вы им — нет? — спросила она спокойно, но это прозвучало как вызов. Комната снова замерла.

Я почувствовал, как напряжение между нами стало почти невыносимым. Все знали, что у неё есть доля правды. Мы были не ангелами в этой войне. Но ни один из нас не собирался это признать.

— Они определённо больше, — произнёс напряжённо я, и в тот же миг в голове вспыхнул образ. Её образ. Анабель.

Имя, которое я старался забыть. Лицо, которое возвращалось ко мне в кошмарах. Причина, по которой всё началось. Причина, по которой кровь льётся до сих пор.

Мой ночной кошмар.

Анабель Карелло... Как я тогда думал. Единственный человек, в ком я видел что-то общее с Джулианой. В её взгляде, в движениях, в этой особенной манере говорить. Только Джулиана была лучше. Джулиана была настоящей. Анабель — нет.

Потому что она была лгуньей. Гребаной предательницей.

А по-настоящему её звали Анабель Элленсфорт.

Именно с неё всё началось. Все эти проблемы, весь этот нескончаемый хаос. Сначала это казалось простой враждой с ведьмами, обычной борьбой за территорию. Но нет. Всё оказалось глубже.

Когда-то ведьмы пытались убить всех нас. Меня. Мою семью. И у них были реальные шансы. Потому что у семьи Элленсфортов был доступ к колам из белого дуба — единственному оружию, способному убить нас окончательно.

Вот почему они всегда пугали нас. Они держали в руках нашу смерть.

Мы обратились за помощью. Мы пришли к Элленсфортам, протянули руку. Мы были готовы к союзу. И, конечно же, они отказали. Улыбнулись и отвернулись. Они смотрели на нас, как на грязь.

Прошло немного времени. Те ведьмы убили одного из моих близких. Я пришёл снова. Только уже не просить.

Когда я говорю, что пришёл настойчиво — я имею в виду, что убил половину их семейства.

В итоге мы уничтожили ту ведьмовскую группу. Да, разобрались. Но именно это стало началом. Это была та точка, с которой всё покатилось в бездну. С этого момента началась война.

Спустя несколько лет... я встретил её. Анабель. Она появилась в моей жизни, как свет. Как тихая песня. Она выглядела как мечта. Слишком красивая, чтобы быть реальной. Умная, обворожительная, свободная. Я влюбился. Я отдал ей всё. Настолько сильно влюбился, что потом только Джулиана смогла затмить её в моём сердце.

Мы были вместе. Месяцами. Жили, дышали друг другом. Я верил ей. А она... Она улыбалась, пока готовила нож.

Потом она убила всех моих близких, кого только смогла достать. Без пощады. Без сожаления.

Кол тогда едва выжил. Она сломала его физически, морально, до костей. Элайджа и я — мы были на волоске от смерти, когда её братья ворвались, как бури.

А ещё она убила того, кого Ребекка любила больше жизни. Просто так. Без предупреждения.

И тогда мы узнали всё. Анабель была дочерью главы клана Элленсфортов. Того самого, которого я убил при нападении. Она была их местью. Её брат, новый глава, отправил её как шпионку. Её глаза были заколдованы, чтобы мы не узнали их оттенок. Её родимое пятно было скрыто. Всё было фальшью.

И когда она вонзала в меня кол из белого дуба, я смотрел ей в глаза — и видел, как она наслаждается этим моментом.

Она промахнулась. Через месяц я нашёл её. И убил. Без колебаний. Без сожалений.

С того момента война только разрослась. Каждое столетие всё повторяется. Кто-то из нас делает первый шаг. Первый удар. Первую кровь.

И в этот раз — это будем мы.

Теперь у меня есть Джулиана. Есть моя дочь. Я больше не могу позволить этим чудовищам угрожать тому, что я люблю. Я не позволю.

Я уничтожу Элленсфортов. Всех. До последнего.

Я глубоко вздохнул, стараясь унять напряжение, которое начало нарастать внутри. Затем, воспользовавшись моментом, когда Кол отвернулся и направился к бару, чтобы налить себе виски, я стремительно подошёл к Давине. Она стояла в стороне, словно выпавшая из происходящего, задумчивая и настороженная.

— Ты бы не могла помочь мне позже? — прошептал я ей едва слышно, склонившись ближе, чтобы никто из присутствующих не услышал. Давина вздрогнула, как будто я вырвал её из собственных мыслей, и посмотрела на меня с удивлением, чуть приподняв бровь.

— Это для Джулианы, — коротко пояснил я. На её губах появилась лёгкая, почти незаметная усмешка, и она молча кивнула, соглашаясь.

В это время Кол, вернувшись с бокалом в руке, заговорил уверенным и решительным голосом:

— Нам нужно тщательно продумать стратегию. Сначала уничтожим первообращённых. Только ликвидировав их, мы сможем вплотную подойти к Элленсфортам. Без этого — ни шагу вперёд.

Я кивнул, уже мысленно перебирая в голове следующий шаг.

— Я пойду займусь пытками Авроры и Люсьена. Нужно узнать, как можно больше информации. — сказал я, направляясь к выходу из гостиной. Тяжёлая деревянная дверь за мной тихо закрылась, отрезая меня от обсуждения.

Я начал медленно спускаться в подвал. Каждый шаг по старым деревянным ступеням отдавался глухим эхом, будто всё здание затаило дыхание, ожидая того, что произойдёт дальше. Тусклый свет лампы под потолком отбрасывал дрожащие тени на стены, словно сами призраки прошлого наблюдали за мной из углов. В груди нарастало чувство — не просто возбуждение, а что-то более тёмное, почти первобытное. Внутри разгоралась тень — хищная, голодная, готовая вырваться наружу.

Адреналин пульсировал в висках, с каждым ударом сердца разгоняя кровь. Я чувствовал, как всё вокруг теряет цвета, остаются только чёрное и красное — ночь и кровь. Настоящее веселье вот-вот начнётся. Я усмехнулся — холодно, почти равнодушно. Это была не радость, а предвкушение. Предвкушение боли, ответов... и расплаты.

Одновременно с этим, не замедляя шага, я достал из кармана телефон и быстро набрал номер. Гудки тянулись слишком долго, но наконец раздался голос.

— Ага? — коротко ответил он.

— Ты бы не смог съездить в Аллистополь и разобраться с человеком по имени Вера Волмирна? — произнёс я без прелюдий. Голос на другом конце провода хмыкнул, как будто ожидал чего-то подобного.

— Как скажешь. — спокойно отозвался он.

Я сразу же завершил звонок. Ни прощаний, ни уточнений. Он знает, что делать.

Моё лицо снова застыло в той самой усмешке. Холодной, жестокой. Никто не смеет причинять боль моей Джулиане. Даже если это было много лет назад, даже если это было «всего лишь» в школьные годы. Неважно. Что бы там ни произошло между ней и Верой Волмирной, последняя должна понять: за каждую тень из прошлого придётся платить.

И платить дорого.

***

Джул

Я сделала глубокий вдох, медленно выдохнула, стараясь собрать мысли воедино. Сердце билось часто, но я старалась сохранять спокойствие. Доминик, не скрывая раздражения, вошёл в комнату и с резким движением кинул флешку на стол. Его взгляд был холодным, напряжённым.

— Я сообщу об этом Джексону, — бросил он, уже направляясь к двери, даже не взглянув на меня.

— Как пожелаешь, — ответила я через силу, не глядя в его сторону.

Он ушёл, и в комнате снова воцарилась тишина. Густая, давящая, как перед грозой. Я понимала: если я попытаюсь просмотреть каждую запись с камер наблюдения, их бесконечное множество, это займёт всю мою жизнь. Возможно, и не одну. Это был тупиковый путь. Единственное, что могло мне помочь — магия.

Я вставила флешку в компьютер. Экран загорелся, и мгновенно отобразилось множество файлов. Я закрыла глаза, сосредоточилась и мысленно представила лицо дяди Джеффри. Его черты всплыли перед внутренним взором: угловатые скулы, напряжённый взгляд, лёгкая седина у висков. Поток информации нахлынул. Сотни, если не тысячи записей — образы, фрагменты, даты. Я слабо вздохнула, чувствуя, как голова начинает гудеть от перенапряжения. Я попыталась сфокусироваться на другом. Представила силуэт мужчины — убийцы моей матери. Ничего. Ни одной записи. Ни одного кадра, где они были бы вместе.

Я так и знала... Тот, кто спланировал всё это, был гением. Он предусмотрел каждый шаг, каждый угол, каждую потенциальную улику. Настоящий призрак.

В этот момент дверь резко распахнулась, и я, вздрогнув, обернулась. В комнату вошла Беатриса. В её руках была огромная стопка документов. Она выглядела измотанной, но решительной.

— В записях ничего, — сказала она, подходя ближе и тяжело положив бумаги на стол.

— В камерах тоже... — прошептала я, опускаясь в кресло. Силы покинули меня. Я чувствовала себя сломанной. — Мы не найдём доказательства... — добавила я, уже почти шёпотом.

Беатриса молча вздохнула и начала мерить шагами комнату, погрузившись в раздумья. Её глаза сверкнули, когда она внезапно остановилась.

— Ты смотрела только камеры наблюдения? — спросила она, повернувшись ко мне.

— Да, — коротко кивнула я.

— Но у нас ведь есть ещё интернет, — сказала она с лукавой улыбкой. Я удивлённо приподняла бровь. — Всё, что когда-либо попадает в интернет, остаётся там навсегда, — усмехнулась она, с каким-то торжеством в голосе.

Я взглянула на неё и почувствовала, как внутри меня снова зарождается слабый, но упорный огонёк надежды.

— Это глупо... — сказала я, чувствуя, как в голосе начинает звучать отчаяние. — Если дядя и вправду убийца, он достаточно умен, чтобы подчистить за собой. Он бы не оставил ни малейшего следа. — Я посмотрела на Беатрису с горечью. Она казалась уверенной, но я уже почти потеряла веру.

— Мы можем хотя бы попробовать, — спокойно предложила она. В её голосе не было нажима, только искреннее желание помочь.

Я тяжело вздохнула, будто на плечи вновь опустился весь груз последних дней. Закрыла глаза, стараясь сосредоточиться. Образы вспыхнули в сознании. Лицо дяди, его холодный, властный взгляд. Рядом — силуэт убийцы. Темный, неразборчивый, но я помнила его до мелочей. Мгновение — и... ничего. Ноль совпадений. Опять.

Я уже собиралась разочарованно выдохнуть и сказать: «Я же говорила», как вдруг экран компьютера мигнул, и без всякой команды открылся Instagram. Я не успела задуматься — на экране появилась страница девушки. Незнакомое имя, обычная лента. Но вдруг один пост привлёк внимание.

«С днём рождения, сестрёнка!» — гласила подпись под коллажем. Я встала, резко подошла ближе, как будто боялась упустить нечто важное. Коллаж состоял из множества снимков — типичная подборка счастливых моментов. Но в одном из них... моё сердце замерло. В центре — блондинка, окружённая друзьями. Они смеялись, кто-то держал торт, кто-то делал селфи... Но не это было главным.

Фон. Задний фон.

Я прищурилась, и внутри всё похолодело. За дальним столиком, в глубине кафе, сидел он. Дядя Джеффри. Его невозможно было не узнать. Его широкая фигура всегда выделялась, даже на самых размытых кадрах. А рядом с ним... Господи.

Человек, которого я запомнила навсегда. Тот самый. Убийца моей матери. Его лицо врезалось в мою память, как клеймо. Он сидел спокойно, почти по-дружески наклонившись к дяде. Они что-то обсуждали.

— ...Блять... — вырвалось у меня. Внутри всё сжалось в комок. Гнев, боль, предательство — всё вспыхнуло мгновенно.

— Блять, — повторила за мной Беатриса. Она встала и медленно подошла ко мне, словно боялась, что я могу рухнуть прямо сейчас.

— Это... это действительно он... — прошептала я. Слёзы застыл в глазах, словно даже они не верили в происходящее. Беатриса мягко положила руку мне на плечо и сжала, молча, но с силой, поддерживая.

— Я ничего не понимаю... — прошептала я дрожащим голосом. — Почему? Почему он? Зачем ему это было нужно?

— Если бы я знала... — спокойно ответила она, продолжая гладить меня по плечу. Её голос был тёплым.

— Он... он был нашей семьёй! — закричала я вдруг, и комок в горле прорвался наружу. — Он не мог так поступить! Не мог! — Я вскинула руку и со всей силы ударила по столу, перевернув всё, что было на нём. Бумаги, кружка, ручки — всё полетело на пол. — У него не было причин для этого! Ни одной! — Я закричала снова, уже не в силах себя сдерживать.

— У каждого есть причины для злодеяний, — прошептала Беатриса, глядя мне в глаза. В её взгляде не было осуждения. Только боль. Такая же, как у меня.

Я резко схватила с полки маленькую баночку с таблетками, руки дрожали. С трудом открутив крышку, сразу же проглотила одну, даже не запивая. Только бы успокоиться. Только бы не дать эмоциям окончательно разорвать меня изнутри.

Я резко поднялась с кресла. В груди всё бурлило, как кипящий котёл. Эмоции захлёстывали. Я больше не могла находиться в этой комнате, в этих стенах, рядом с воспоминаниями, которые вот-вот разорвут меня на части. Шаг был быстрым, почти резким — я направилась к выходу.

— Куда ты идёшь? — растерянно спросила Беатриса, её голос звучал настороженно, почти тревожно.

— Извини... я хочу побыть одна, — бросила я на бегу, даже не оглядываясь.

Она ничего не сказала. Только проводила меня взглядом — тяжёлым, полным сочувствия и боли. Но я не могла сейчас с кем-то говорить. Я чувствовала, что если не выйду — просто взорвусь.

Как только я вышла из комнаты, передо мной тут же появились двое охранников. Я сделала всего один шаг, и они синхронно двинулись следом.

— Нет! — резко обернулась я и закричала. — Оставьте меня в одиночестве! — голос сорвался на крик, будто вырываясь изнутри вместе с болью.

— Мисс... — начал один из них, делая шаг вперёд, но я даже не дала ему закончить.

Я резко развернулась и побежала по лестнице вниз. Тяжёлые шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Я слышала, как охранники бросились следом, но, краем глаза заметила Доминика, вышедшего из соседнего помещения. Он остановился в дверях и властным жестом поднял руку, охранники замерли.

Спустившись на первый этаж, я пронеслась мимо Зейда, стоявшего у камина с стаканом виски. Он едва успел отреагировать.

— Какого хрена? — раздался его голос, удивлённый и возмущённый одновременно. — Что, блядь, произошло с моей маленькой сестрёнкой?! — Он резко обернулся к Доминику, но я уже была далеко.

Я вылетела на улицу, словно из клетки. Свежий воздух ударил в лицо. Сердце стучало, в ушах шумело. Мне было нужно только одно — свобода. Побег. Хоть на мгновение.

Я побежала к заднему двору. Там, за высоким кустарником, начиналась тропинка в лес. Уединение. Безмолвие. Тишина. Именно то, что мне нужно.

Не успела я добежать до первых деревьев, как позади раздался топот. Кто-то приближался стремительно. Я резко обернулась — сердце замерло на долю секунды.

Луна.

Пантера неслась ко мне, как чёрная молния. И прежде чем я успела среагировать, она буквально прыгнула на меня всем телом. Мы вместе упали на мягкую траву, и я инстинктивно зажмурилась.

Но боль не пришла.

Только тёплый, шершавый язык Луну начал слизывать с моего лица слёзы, стекавшие по щекам. Она мурлыкала тихо, почти по-кошачьи нежно. Её большие синие глаза смотрели на меня с тревогой и теплом.

— Спасибо... — прошептала я, обняв её за шею. — Спасибо, что ты здесь...

Я медленно поднялась, сев на влажную землю, а Луна осторожно забралась мне на колени, как маленький котёнок, хотя весила больше меня. Я погладила её по тёплой шерсти, ощущая, как она успокаивает меня своим присутствием.

Пусть весь мир рушится. Пусть правда разрывает мою душу. Но сейчас, в этом моменте, я была не одна.

— Я так скучала по тебе, детка... — мой голос дрогнул, сорвался, превратился в едва слышный шепот. Слёзы хлынули с новой силой, будто прорвало дамбу внутри меня. Луна крепче прижалась ко мне, словно хотела стать частью моего сердца, забраться внутрь и унять эту боль.

— Я так... люблю тебя... — прошептала я, почти беззвучно.

Я не выдержала. Всхлипнула, жалобно, как ребёнок, который потерял всё. Слёзы срывались с ресниц и капали на её мягкую шерсть, но я не могла остановить их. Не хотела.

Моя девочка... моя Луна. Я продолжала гладить её, чувствуя, как дрожит моя рука, как предательски подкашиваются пальцы. Затем я наклонилась и едва коснулась губами её пушистой макушки — это прикосновение было почти священным.

Она посмотрела на меня своими ярко-синими, глубокими, бесконечно понимающими глазами. В её взгляде было всё: боль, любовь, нежность, преданность. Она знала. Она чувствовала. Она всегда знала. Мы были связаны не просто нитями судьбы — мы были сплетены вместе душами.

Я не знала, сколько времени мы так сидели. Может, минуты. Может, вечность. Я просто плакала, сжимая её, не в силах сказать ни слова. И она просто была рядом.

А потом... я услышала шаги. Резкие, быстрые. Мир вернулся, разорвав нашу хрупкую тишину. Я судорожно начала вытирать слёзы, будто это могло хоть что-то скрыть, хотя глаза всё равно остались заплаканными, покрасневшими, будто ожогами.

Я обернулась. Тётя Мортиша. Она шла ко мне с тревогой в глазах, но всё ещё грациозная, как всегда, в новой одежде, идеально уложенные волосы — она была, как всегда, идеальна. Но увидев меня — не выдержала. Сразу бросилась ко мне, не думая ни о наряде, ни о правилах.

— Дорогая, скажи только имя — и я уничтожу его, клянусь! — срывающимся голосом прошептала она, встав на колени передо мной.

Я смотрела на неё. И не могла вымолвить ни слова. Только губы задрожали сильнее, сердце сжалось от невыносимого вопроса, что застрял где-то в груди.

Она? Она могла быть с ним? Со своим мужем. С этим чудовищем. С этим убийцей. Была ли она одной из них? Всё это время... всё было ложью?

Её прикосновения, её поддержка, её слова, когда она обнимала нас, когда гладила по спине и шептала, что всё будет хорошо... Это тоже было ложью? Просто прикрытие, просто спектакль?

Я продолжала молчать. Только слёзы лились — тяжёлые, солёные, без конца.

Мортиша, вздохнув, мягко сказала:

— Иди ко мне, дорогая.

И обняла. Крепко. По-настоящему. Не как предатель. Не как враг. А как женщина, в груди которой билось сердце. Я прижалась к ней, как в детстве, и моё тело начало содрогаться от всхлипов, таких сильных, что грудь сжимала болью.

— Я здесь. Я рядом. — прошептала она мне в волосы, мягко поглаживая спину.

— Что случилось? — её голос был тихим, почти шёпотом, полным страха и любви.

Но я... я не могла ответить. Потому что если я скажу правду — мир рассыплется окончательно.

— Почему ты здесь?.. — прошептала я еле слышно, голос дрожал, как сломанная струна. Он будто застревал в горле, и каждое слово ранило меня изнутри.

Тётя Мортиша посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, но в её взгляде была усталость. Грусть, спрятанная за маской спокойствия.

— Мы с Кармелией приехали раньше. — её голос был мягким, как шёлк, и в то же время уставшим, будто она несла на плечах больше, чем говорила. — Не хотелось сидеть на этом глупом собрании, где идиоты будут толкать пафосные речи, которые никто не вспомнит уже завтра...

Она ненадолго замолчала, потом продолжила, стараясь говорить как можно спокойнее:

— Кассиодор и Джеффри приедут вместе с Джексоном, сразу после собрания.

Я вздрогнула. Резко. Имя, как нож, прорезало мою грудь.

Джеффри.

Убийца. Чудовище. Он едет в одной машине с Джексоном.

С человеком, который даже не знает, что рядом с ним тот, кто отнял у него мать.

Сука.

Собрание должно начаться только через пару часов, но Джексон и дядя походу решили приехать раньше.

Беатриса.

Она должна быть всё ещё дома.

Сука.

А если Доминик не успел рассказать Джексону?

А если Джексон сейчас даже не подозревает?..

— А ещё... — Мортиша снова заговорила, не замечая бури внутри меня. — Я так и не подарила вам с Джонни подарок.

Она улыбнулась, по-настоящему тепло. Так, как умела только она.

И в этот момент я ненавидела себя за то, что подозреваю её. За то, что во мне жила тень сомнения.

— Мне не нужна новая коллекция одежды, — отрезала я чуть резче, чем хотела.

Она фыркнула, будто я только что сказала, что мне не нужен воздух.

— Всем нужна новая коллекция одежды! — возмутилась она, театрально поджав губы. Но тут же смягчилась. — Но это... не одежда.

Она достала из сумки аккуратно свернутый свёрток бумаги. Простой, ничем не примечательный. Но в её руках он выглядел... как нечто большее. Я взяла его с лёгкой опаской, будто это был ключ... к тому, что я давно боялась открыть.

— Что это?.. — прошептала я, чувствуя, как сердце начинает колотиться в груди всё сильнее.

— Посмотри, — тихо сказала она.

Я разворачивала свёрток с трясущимися пальцами, как будто внутри было что-то живое. И когда я прочла первые строки...

Словно что-то взорвалось внутри.

Словно время остановилось.

Слёзы... они не просто потекли. Они хлынули, как буря. Как водопад.

— Н-н-нет... — вырвалось у меня, а потом — крик. Рваный, хриплый, болезненный. Он вырвался из самой глубины души. Я не контролировала себя. Меня трясло.

Я посмотрела на неё — в панике, в отчаянии.

— Как... ты... это достала?.. — спросила я сквозь слёзы, тихо, с надрывом. Губы дрожали так, что я едва могла выговаривать слова.

Мортиша лишь мягко провела рукой по моим волосам, будто я снова была той маленькой девочкой, которую нужно было успокоить.

— Всё ради моей единственной племянницы, — прошептала она. — Ради тебя. Всегда ради тебя.

Я не ответила. Только крепче вцепилась в лист бумаги, будто боялась, что он исчезнет. Я смотрела на строки, и каждая из них разрывала меня заново. Я не могла дышать. Не могла думать.

«Моя принцесса.

Если бы ты знала, как я мечтал об этом дне. О том, как ты празднуешь своё 21-летие. Как улыбаешься, смеёшься, задуваешь свечи на торте, загадываешь желания. Я так хотел быть рядом, обнять тебя, сказать, как горжусь тобой. Но эта мечта осталась недостижимой.

В моей памяти тебе навсегда будет 14. Маленькая, упрямая, с огнём в глазах и сердцем, полным мечт. Но я уверен, ты стала ещё красивее. Ещё мудрее. Ещё сильнее. Ты выросла — и мне больно оттого, что я не увидел этого.

Я знаю, как сильно ты плакала после моей смерти. Я знаю, как тебе было тяжело. Но, пожалуйста, не думай, что ты осталась одна. Я всегда рядом. Пусть ты не видишь меня — я всё равно здесь. Я чувствую каждую твою боль, каждый страх, каждую радость. Я на твоей стороне. Всегда.

Я скучаю по тебе так, что даже загробный мир стал для меня настоящим адом. Потому что рай — это быть с вами. С тобой, с Джонни, с Джексоном, с Зейдом. Я отдал бы всё, чтобы хоть раз снова услышать ваш смех. Ощутить ваше тепло. Увидеть, как вы растёте, как живёте, как боретесь и не сдаетесь.

Вы — моя гордость. Моя душа. Моя жизнь.

Я надеюсь, что твои братья защищают тебя. Что вы держитесь друг за друга. Что после моей смерти вы стали ближе, а не дальше. Я мечтал, чтобы вы были настоящей семьёй. Чтобы поддерживали и любили друг друга. Чтобы никому и никогда не приходилось быть одному.

Мне так больно думать, что я вас покинул. Что не был рядом, когда вы нуждались во мне. Мне жаль, что я не был идеальным отцом. Что, возможно, вам не хватало моей любви, заботы, времени. Прости меня, если я когда-то подвёл тебя. Прости, если не дал того, что ты заслуживала.

Ты, Джонни, Джексон, Зейд — вы заслуживали самого лучшего. Я молюсь, чтобы вы его получили. Чтобы каждый из вас нашёл своё счастье. Свою любовь. Чтобы исполнил мечты, которые я не успел даже начать осуществлять.

Я мечтаю, чтобы твои враги исчезли, а страхи растворились. Чтобы ничто больше не причиняло тебе боли. Чтобы твои глаза больше не знали слёз, только свет и смех.

Я не справился. Я ушёл. И это моя самая большая боль. Но знай: если бы я мог выбрать — я бы остался. Я бы прошёл через всё, лишь бы снова быть с вами.

Ты можешь ошибаться, можешь падать, можешь идти не тем путём — и всё равно для меня ты будешь самой лучшей. Потому что таков путь родителя — любить без условий. Без конца. Без причин.

Я люблю вас. Больше жизни. Больше себя. Я и ваша мама — мы любим вас всегда.

Вы — лучшее, что случилось со мной.

Пусть ты не видишь меня, но ты всегда носишь меня в себе. В сердце. В памяти. И пока ты помнишь — я живу.

На веки в твоём сердце, твой отец,

Фабиано Элленсфорт.»

Я дочитала последнюю строку, и свёрток выскользнул из моих пальцев, будто они больше не могли держать ничего, кроме боли. Бумага беззвучно упала на пол, а я — будто рассыпалась вместе с ней. Слёзы текли ручьём, заливая лицо, шею, стекали по подбородку. Мне казалось, я тону в них, не могу дышать, не могу выбраться.

А потом...

Из груди вырвался крик.

Пронзительный. Рваный.

Такой, каким кричат, когда рвётся сердце. Когда в груди остаётся только пустота.

— Я знаю... — прошептала тётя Мортиша, её голос был хриплым, будто она сдерживала свои слёзы слишком долго. Я подняла взгляд на неё — и увидела, как по её щекам тоже текут слёзы. Прозрачные, горячие, настоящие.

— Я знаю, — повторила она чуть громче, когда наши глаза встретились. В её взгляде была боль. Такая же, как и во мне. — Мне не хватает твоего отца... — прошептала она дрожащим голосом. — Мне не хватает моего старшего брата...

Она запрокинула голову вверх, словно хотела спрятать слёзы от самой себя, но они всё равно катились по вискам.

— Он был всем. — голос её надломился. — Нашей опорой... Нашей поддержкой. Он всегда знал, что сказать. Что сделать. Как защитить...

— Да... — еле слышно сказала я, и губы мои задрожали. — Но теперь он мёртв. А его убийца всё ещё дышит свободно. Как и тот, кто убил мою мать.

Я посмотрела ей прямо в глаза. Словно бросала вызов. Словно ждала, что она сломается, что отвернётся. Что скажет, что я ошибаюсь. Но она только моргнула. Один раз. Медленно.

— Что?.. — прошептала она, словно не поверила своим ушам. —

Я ничего не ответила, а лишь резко встала. Луна тут же вскочила следом, неотрывно глядя на меня, как будто чувствовала, что я стою на грани.

— Если ты... — голос Мортиши снова раздался позади. — Если ты начала говорить о своей матери...

Я остановилась и медленно обернулась. В её руках появился какой-то предмет. Небольшой, тускло мерцающий, обрамлённый старыми серебряными узорами.

— Вот, — сказала она тихо, почти бережно, протягивая мне вещь.

Я подошла ближе, осторожно взяла артефакт и принялась его рассматривать. Он был странным, будто живым. Я ощущала лёгкое гудение в пальцах, как от слабого электричества.

— Что это?.. — спросила я, не отрывая взгляда от предмета.

— Артефакт, — усмехнулась она слабо, с какой-то горечью в голосе. — С его помощью ты сможешь увидеть Серафину. Всего на пару минут.

Я резко вскинула голову. В горле пересохло.

— Убьёт?.. — сдавленно спросила я. Сердце стучало, как барабан.

— Нет, конечно. — Она покачала головой. — Это не магия смерти. Скорее... почти как астральная проекция. Тень. Эхо души. Серафину увидит только тот, кто запустит артефакт. Только один человек. Поэтому... решайте сами, кто это будет.

Она сделала шаг назад. Потом ещё один. Её лицо снова стало закрытым, словно она заперла все чувства под ключ.

— Сделай с этим, что хочешь... — произнесла она тихо и ушла, растворяясь в темноте коридора.

А я осталась стоять одна. Лёгкий ветер трепал края моей куртки, а в руках дрожал артефакт — странный, тяжёлый, как будто не по весу, а по значению. В груди будто что-то лопнуло — боль медленно растекалась по телу, холодная и тупая. Я смотрела на него, на этот артефакт, и чувствовала трепет, который не отпускал. Он не пугал — он сжимал меня изнутри, не давал сделать вдох. Но я знала. Уже точно знала, кому он должен принадлежать.

— Джонни, — вырвалось у меня почти шёпотом.

Я резко повернулась и побежала к дому, сжимая артефакт так сильно, будто он мог раствориться в воздухе. Ступени крыльца дрожали подо мной, сердце било в груди с такой силой, что казалось, его слышат все.

Но у самого порога меня перехватил Доминик. Он встал в дверях, как стена, и схватил меня за локоть.

— Что происходит? — спросил он, вглядываясь в моё лицо.

— Ничего, — ответила я быстро, почти отрывисто. – Где Джонни?

Он прищурился, как будто пытался понять, вру ли я.

— Что происходит? — снова повторил он, чуть крепче сжав руку.

Я дёрнулась, злясь на его настойчивость.

— Я хочу найти Джонни, — зло бросила я, всматриваясь в его лицо.

— Что, блять, происходит? — уже с раздражением повторил он, его голос стал грубее, взгляд — жёстче.

Я подняла на него глаза и прошептала:

— Сегодня узнаешь.

Он поднял бровь, удивлённо и немного настороженно, но всё же сдался.

— На чердаке, — тихо сказал он.

Я вырвалась из его рук и побежала внутрь. Я промчалась мимо кухни, мимо лестницы, где как раз появился Зейд. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, наверное, что-то колкое или раздражённое, как всегда, но я не дала ему и шанса.

Мне не нужен сейчас его гнев. Мне не нужны его слова. У меня есть цель.

Я взбежала по лестнице, пропуская по две ступеньки, и рванула к чердаку. Не думая, не стуча, толкнула дверь.

— А постучать?! — закричал он, резко поднимаясь с матраса. — Вдруг я бы был здесь голый и дрочил! — буркнул он, недовольно нахмурившись.

— Было бы ничего нового, — фыркнула я, подходя ближе. — У меня есть кое-что для тебя.

Он уставился на меня, всё ещё раздражённый, но уже с оттенком любопытства. Я медленно протянула ему артефакт, почти торжественно.

— Это от тёти Мортиши, — пояснила я тихо.

Он осторожно взял его в руки, как будто боялся, что тот разобьётся.

— Что это? — пробормотал Джонни, глядя на странный предмет.

— Артефакт, — пояснила я, присаживаясь рядом. — Благодаря ему ты сможешь увидеть... и поговорить с мамой.

Он резко повернул голову ко мне. Его глаза расширились.

— Артефакт «Судьбы», — добавила я.

Он молчал.

— Но разве он не может быть использован только один раз? Только кем-то одним? — тихо спросил он, словно боялся услышать ответ.

— Именно поэтому я здесь, — сказала я. — Потому что считаю, что это должен быть ты.

Он уставился на меня, будто впервые видит. Его губы чуть дрожали.

— Джулиана...

— Джонни, — с таким же надрывом ответила я. — У меня слишком много воспоминаний о ней. Слишком — я нарочно выделила это слово. — А у тебя... нет даже одного. Ты не должен оставаться с пустотой. Ты должен знать, какой она была. Это твой шанс. Твой подарок. От неё. И от тёти Мортиши.

Он молчал. Я знала, как много значит это для него. И знала, как тяжело мне отдавать это.

Но я не колебалась ни секунды.

Джонни пересёк комнату, и в следующую секунду его руки обвили меня крепко, будто он боялся, что я исчезну.

— Я люблю тебя. Ты знаешь это? — прошептал он, уткнувшись в моё плечо.

— Я люблю тебя, — ответила я, прижимаясь крепче к нему. И впервые за долгое время мне стало чуть легче дышать.

— Что тетя Мортиша подарила тебе? — спросил он, чуть отстранившись, глядя мне прямо в глаза.

Я слегка улыбнулась, хотя сердце всё ещё билось быстро, будто хотело что-то сказать само за себя.

— То, что было нужно мне, — ответила я с мягкостью в голосе. Ответ прозвучал немного загадочно, но он не стал расспрашивать дальше.

На пару мгновений повисла тишина, будто весь чердак замер вместе с нами. Лишь снаружи доносился слабый ветер, гуляющий по крыше.

— Ты останешься здесь? — спросил он, нарушив эту зыбкую тишину.

Я покачала головой, делая шаг назад.

— Нет, — прошептала я. — Я хочу, чтобы это был ваш момент.

Он кивнул, не споря, и подошёл ближе, быстро и нежно поцеловав меня в щеку. Этот жест был таким тёплым, родным.

Я повернулась к двери, чувствуя, как за спиной начинает наполняться воздух магией артефакта. Перед самым выходом я бросила ему воздушный поцелуй. Он поймал его взглядом и подмигнул мне — так, как делал всегда в детстве, когда мы вместе прятались от учёбы и проблем.

Я быстро спустилась с чердака и пересекла коридор второго этажа. Мысли вихрем проносились в голове, но я не успела дойти до поворота, как буквально врезалась в кого-то. Я резко остановилась и подняла взгляд.

— Привет, — с улыбкой сказала Кармелия, тут же заключив меня в объятия, словно миф о вселенському злу, который висел в воздухе, не касался её вовсе.

— Кармелия, — я тоже улыбнулась, хотя внутри всё перекручивалось.

— Мы сможем сходить завтра на шопинг? Потому что если я ещё раз окажусь в магазине с мамой, то просто умру. Серьёзно. Мне кажется, она способна выбрать себе носки дольше, чем некоторые выходят замуж.

Я хмыкнула. На секунду стало легче, но это чувство тут же растворилось, как только я бросила взгляд на охрану, стоявшую почти у каждой двери. В доме царило напряжение. Каждый шаг чувствовался, как по минному полю.

А потом я вспомнила. О том, кем был её отец. Убийцей моей матери. И внезапно внутри всё защемило. Стало тяжело дышать. Мы с Кармелией дружили с детства. До Беатрисы и Майклсонов она была для меня единственной. Самой близкой. Надёжной. А теперь...

— Не знаю, — наконец выдавила я, глядя куда-то мимо неё.

— Почему эти идиоты так окружили дом? — фыркнула Кармелия, закидывая руку мне на плечо, будто ничего не изменилось. Мы направились к моей комнате.

— Потому что Кристиан идёт по всем нас. Ты не знала? — спросила я, не глядя ей в глаза.

— О, я не сильно слушала этот бред, что говорили на прошлом собрании. Я думала только о том, что папа возвращается, а значит, конечно же, все дела достанутся его любимчику — Касу, — произнесла она с явным раздражением. — Отец всё ещё не может смириться с тем, что его наследница — это девушка. Думаю, он ненавидит маму за то, что я родилась на десять минут раньше, чем Кас. Эти десять минут, как приговор.

Я молчала. Не могла ничего ответить. Все слова, что крутились в голове, были не теми. Я просто шла рядом. А в голове звучала лишь одна фраза: «её вырастил убийца моей мамы».

Мы проходили мимо одной из комнат, как вдруг дверь отворилась, и на пороге появилась Беатриса. Её взгляд сразу же натолкнулся на Кармелию. В их глазах вспыхнуло то, что не нуждалось в словах. Ненависть. Чистая и резкая.

И только теперь я поняла, почему Беатриса всегда так остро реагировала на Кармелию. Почему каждый раз, когда та пыталась с ней подружиться, всё заканчивалось унижением. Не потому, что Беатриса зла. А потому, что у неё были причины.

Отец Кармелии убил её отца. И не только его. Он отнял у неё слишком многое. Причинил слишком много боли. А теперь я знала, что он также виновен в смерти моей мамы.

И между нами — всеми — начинал розгораться невидимый, но яростный пожар.

— Дай мне секунду, — выдохнула я, вырываясь из крепких рук Кармелии, которые сжимали меня с почти болезненной настойчивостью. Она смерила меня недовольным, почти презрительным взглядом, но я не остановилась. Я сразу же направилась к Беатрисе, не говоря ни слова, только взглядом показывая ей следовать за мной. Она поняла без слов и пошла за мной, будто и сама чувствовала, что разговор не может больше ждать. Мы быстро скрылись в её комнате, и только за нами закрылась дверь, как Кармелия раздражённо вздохнула и, будто назло, вошла в мою.

— Мне жаль! — срывающимся голосом выпалила я, не успев даже отдышаться. — Мне так жаль, Беатриса! Ты была жертвой... А все вели себя так, будто это я страдала больше всех! — Я схватила её за руку, стараясь не дать ей уйти, не дать оборвать это. — От тебя отвернулись. Все. А я... я была среди них. Я тоже отвернулась. Я была ужасной! Чертовски ужасной! Я не должна была говорить то, что говорила, не должна была делать того, что сделала... Если бы я только могла... если бы могла повернуть время вспять, я бы изменила всё. Каждую секунду. Каждое слово. Каждый взгляд!

— Я не была жертвой! — резко оборвала она, вырывая руку с такой злостью, что у меня заныло запястье.

— Была, — твёрдо и спокойно произнесла я, глядя ей прямо в глаза.

— Нет! — почти закричала она. — Я не была жертвой! Это ты жертва!

— Беатриса... — я едва слышно прошептала её имя, и голос мой дрожал.

— Что ты собираешься делать с Джеффри? — процедила она сквозь зубы. Её глаза вспыхнули гневом, в них плескалась боль.

— Я хочу мести, — тихо, но уверенно сказала я. — За себя. За тебя. За мою мать. Глаз за глаз. Кровь за кровь.

— И как ты собираешься это устроить? Он же сейчас в Испании... — пробормотала она, будто всё ещё сомневаясь в происходящем.

— Уже нет. — Я сделала шаг ближе, понизив голос. — Через пару часов состоится собрание Верховного Совета Кланов. Он будет там. И ты тоже должна быть.

— Я... я не уверена, что готова... — начала она, но я перебила.

— Беатриса, ты должна. Ты всё время была там. Мы не можем позволить ему насторожиться. Ты должна не подавать вида, как всегда.

— Кто сказал, что я не подавала вида раньше? — бросила она с вызовом, и её взгляд вонзился в меня, как нож. Я опустила глаза, не в силах ответить.

— Ты должна вести себя как обычно, — тихо прошептала я, с трудом сдерживая слёзы. — Прости. За всё.

Она молчала, и в этой тишине я чувствовала, как будто между нами простирается пропасть.

— Джексон и остальные уже знают? — наконец спросила она.

— Нет. Но узнают. — Я снова подняла взгляд и сжала кулаки. — Мои братья получат месть за свою мать. Мои люди получат месть за свою главу. И никто... никто больше не будет страдать от него.

— Ты поддержишь его убийство? — тихо, почти шепотом, спросила Беатриса. В её голосе чувствовалась неуверенность, страх и... может быть, надежда. Она смотрела на меня с таким выражением, будто не хотела слышать ответ, но знала, что он неизбежен.

— Нет, — я выпрямилась, взгляд мой стал твёрдым, почти холодным. — Я устрою его убийство. — Голос не дрогнул. — Моя мать умирала в муках. Значит, он умрёт также. Без пощады. Без прощения.

Беатриса тяжело сглотнула.

— А как же Кармелия и Кассиодор? Мортиша? — произнесла она, стараясь звучать спокойно, но в её голосе всё равно дрожали ноты тревоги.

— Мне будет жаль их, очень жаль. — Я сжала пальцы в кулак. — Но это ничего не изменит. Ни они, ни кто-то другой не остановит меня. Он заслужил это. Он сам выбрал свою судьбу в тот день, когда дал приказ.

— Кармелия и Кассиодор возненавидят тебя, — сказала она твёрже, в её голосе теперь звучало предостережение.

— Я знаю, — прошептала я. Сердце болезненно сжалось, но я не позволила себе ни тени сомнения. — Но я не позволю жить убийце и моего отца и моей матери. Они украл у меня всё. Я не позволю Джеффри и Кристиану дышать тем же воздухом, что и мы.

Наши взгляды встретились. В её глазах плескалась буря: страх, печаль, гнев, нерешительность. А в моих — решимость.

— Слушай, — я глубоко вдохнула. — Я приеду. На заседание Верховного Совета Кланов. Я буду рядом. Что бы ни случилось, я не оставлю тебя одну. — Я сделала шаг к ней, осторожно, будто приближалась к дикому зверю, напуганному и уставшему. — Он не навредит тебе. Не посмеет. Я не позволю ему. Ни разу. Никогда больше.

Беатриса кивнула, и её лицо дрожало от неуверенности. Она выглядела потерянной, но в этом кивке было что-то похожее на согласие. Или, может, отчаяние.

— Ладно... — прошептала она.

Я кивнула в ответ, собираясь уже выйти.

— Я вернусь к Кармелии, — тихо сказала я, повернувшись к двери.

— Я поеду домой, — вдруг прозвучало за моей спиной. Я замерла.

— Что? — Я резко обернулась, напрягшись. — Почему?

— Мейсена всё ещё не нашли, — твёрдо сказала она, будто уже давно всё решила. — Я не собираюсь сидеть сложа руки, ожидая, пока другие делают всё за меня. Он мой брат. Моя единственная семья. И я найду его.

— Беатриса... подожди... — начала я, но не успела закончить.

В следующее мгновение она исчезла, растворившись в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах её духов и тяжесть непроизнесённых слов.

Я осталась одна, смотрящая в пустоту, где секунду назад стояла она. И мне казалось, что холод сжался вокруг сердца.

***

Джонни

Как только Джулиана вышла за дверь, я осторожно коснулся артефакта, будто опасаясь его силы. Он был старый и потертый, с множеством царапин, словно прошел через руки сотен поколений. Внутри меня бурлили эмоции, но я заставил себя сосредоточиться.

— In Or Prom Ku Saffie Jem Ay Protake Rassatan, — прошептал я едва слышно, и артефакт мгновенно засветился ярким светом. Тьма в комнате отступила, как будто свет проникал не только в физический мир, но и в мое сознание. Сердце стучало, и я на мгновение замер, осознавая, что вот-вот произойдет. Я стоял и смотрел в пустоту, задержав дыхание, пока вокруг меня не начало проявляться нечто странное. Сначала это был слабый силуэт, едва заметный. Затем он стал четче, и вот она появилась передо мной.

Зеленоглазая блондинка с такими знакомыми чертами лица уставилась на меня, как будто видела меня впервые. Её взгляд был проникающим, словно она видела прямо сквозь меня. Я сразу понял, кто это. Её черты были такими знакомыми и родными. Это была она. Мама. Она смотрела на меня, не понимая, кто перед ней. На её лице читалось замешательство, словно она не могла поверить своим глазам.

Через несколько секунд её глаза распахнулись, и в них промелькнуло осознание. Она узнала меня.

— Джонни? — спросила она дрожащим голосом, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции.

— Да, это я, мам, — едва выдохнул я, сам не веря, что это происходит наяву.

— Господи, — прошептала она, прикрывая рот рукой, как будто это могло удержать её эмоции. Её голос дрожал от волнения. — Ты такой большой... — с трепетом добавила она, поднимая глаза к моему лицу, стараясь уловить знакомые черты. — Во всех смыслах... Весь в своего отца, — добавила она с легкой улыбкой, но в её глазах продолжали блестеть слезы.

Её дрожащая рука поднялась, и она осторожно коснулась моей щеки. Это было так неожиданно и... живо. Я почувствовал её прикосновение, такое холодное и далёкое, как будто через столетия и тысячи миль. Но я помнил, как раньше её руки были тёплыми, обнимающими меня, как будто защищали от всего мира.

— Как это возможно? — прошептала она, когда одна слеза скатилась по её щеке, блестя на свету артефакта. Её взгляд наполнился смесью радости и печали.

— Джулиана принесла этот артефакт. Тетя Мортиша подарила его, — сказал я, чувствуя, как голос слегка дрогнул. Упоминание Джулианы и Мортиши вызвало лёгкую усмешку у мамы.

— Ах, Джулиана... Мортиша, — повторила она, и её улыбка стала немного шире.

— Выглядишь в точности, как твой отец в молодости, — прошептала мама, глядя на меня с нежной тоской в глазах. В её голосе слышалась не только любовь, но и печаль, которую уже не скроешь даже за самой светлой улыбкой.

— Все мы выглядим, как папа в молодости. Даже Джулиана, — усмехнулся я, стараясь добавить немного лёгкости в эту тишину, что нависла между нами. — Гены Элленсфортов.

— Гены Элленсфортов, — хмыкнула она, но глаза её оставались задумчивыми, будто она мысленно была где-то далеко, не здесь, не со мной. — Их никуда не спрячешь. Даже смерть не стирает кровь.

— Ты видела его там? — спросил я после короткой паузы, осторожно. Мой голос дрогнул.

— В потустороннем мире? — уточнила она, и я кивнул. Её губы дрогнули, на них появилась тёплая, почти детская улыбка — та самая, что всегда была у Джексона. У нас с Джулианой и Зейдом улыбки больше напоминали отцовскую — резкие, острые, зловещие даже в радости.

— Мы виделись, — наконец сказала она, тихо, будто боялась, что, произнеся это вслух, она нарушит ту хрупкую реальность, где их встреча всё ещё существует. — Не надолго, но виделись.

— Почему так коротко? — я не понимал. Сердце сжалось.

Она опустила глаза, в голосе зазвучало напряжение.

— Я не могу найти его. Он исчез.

— Как исчез? — я нахмурился.

— Не знаю, но мне нужно наконец рассказать ему правду. — Последние слова она произнесла почти неслышно, будто сама боялась их значения.

— Правду? — приподнял бровь я, медленно поднимая взгляд к ней.

— Да, ту, которую он должен был узнать много лет назад. Но я тогда не решилась... Не смогла.

Я кивнул, не требуя больше объяснений. Если она захочет — расскажет. Если нет — я подожду. Или, возможно, никогда не узнаю.

— Тебе там... плохо? — прошептал я.

Она на мгновение замерла, как будто собиралась с силами, чтобы ответить.

— Мне было лучше, когда я была рядом с вами, — прошептала мама, и в её глазах блеснула слеза. — Я скучаю. Каждый день. Каждую ночь.

— Мы все скучаем по тебе, — уверенно произнёс я, и это было не просто слова. Я скучал по её голосу, по запаху её духов, по тому, как она гладила нас по голове, когда думала, что мы спим.

— Я знаю, — ответила она, и улыбка её снова стала грустной. — Но Фабиано... я думаю, он был хорошим отцом для вас.

— Лучшим, — без колебаний заявил я.

Она кивнула, и в её взгляде мелькнула лёгкая, тихая гордость.

— Я знала, что он был правильным выбором. Он хорошо справлялся, я благодарна ему за это.

— Да, — кивнул я.

— Вы счастливы? — вдруг спросила она, и её голос чуть дрогнул.

Я замолчал. Как ответить на это?

— Как мы можем быть счастливы, если наши родители мертвы? — напряжённо прошептал я, стиснув зубы.

— Вы можете быть счастливы... благодаря друг другу, — сказала она. — В этом и есть сила семьи. Не в том, кто рядом физически, а в том, кто в сердце.

— Это всё ещё не одно и то же, — бросил я, не сдержав обиды.

— Да, — мягко согласилась она. — Но вы должны быть рядом с друг другом. Поддерживать. Любить. Беречь. Вы — всё, что осталось.

— Ты видела нас оттуда? — спросил я, затаив дыхание.

— Я не могла. Никто из нас не может, — мягко ответила она, её голос звучал как шепот ветра. — Но я всегда была рядом. Мысленно. Каждую минуту. Каждую ночь. — Она улыбнулась мне с той самой нежностью, которую я помнил с детства, — У тебя есть девушка? Или парень? — усмехнулась она вдруг, словно ей захотелось разрядить напряжение.

— Нет, — покачал я головой. — Я не заинтересован в этом. Сейчас нет места чувствам. Только у Джексона есть жена. Хлоя. Она... очень похожа на тебя. Мы все рады, что она с нами. Она как старшая сестра. Или даже... мать.

— Я рада, что она у вас есть, — улыбнулась она искренне, почти просветлённо. — У тебя есть друзья? — спросила она спустя мгновение и начала медленно расхаживать по чердаку, слегка касаясь кончиками пальцев старых деревянных балок, будто вспоминая.

— У меня много друзей, — ответил я задумчиво. — Но один — особенный. Его зовут Доминик. Он для меня как брат. Мы с ним прошли через многое. Он рядом, даже когда молчит.

— Правда? — приподняла бровь она, с интересом взглянув на меня.

— Да, — кивнул я. — Он даже... чем-то напоминает тебя. Такой же тихий взгляд. Такие же действия. — Я на мгновение замолчал, не отрывая взгляда от её лица. — Я скучаю по тебе. Очень, — добавил я дрожащим голосом, с трудом сдерживая волну чувств.

— Я скучаю по тебе тоже, детка, — прошептала она и шагнула ко мне. Обняла — крепко, как когда-то, когда мне было пять. Когда она ещё была рядом. Я несколько секунд просто стоял, не веря, а потом обнял её в ответ, будто в последний раз. Слёзы прорвались сами, горячими ручьями скатились по щекам. Я обнимал её так крепко, как будто от этого зависела её жизнь. Или моя.

— Я скучаю по тем дням... — выдохнул я сквозь слёзы, — по домику у озера. По завтракам дома. По запаху ванили и лаванды. По моментам, где была ты. Всё было проще, когда ты была рядом...

Мама немного отстранилась, положила руки на мои щеки и нежно вытерла мои слёзы. Её прикосновение было едва уловимым, почти неосязаемым, но я чувствовал его всем телом.

— Я люблю тебя. Мы все любим, — сказал я, всматриваясь в её глаза.

— И я вас всех. Потусторонний мир ужасен... только потому, что я не могу видеть вас. Не могу быть рядом. Не могу защитить, — говорила она с силой, которой я от неё не ожидал.

— Мы думаем о тебе постоянно, — слабо улыбнулся я сквозь слёзы.

— Как и я, — прошептала она. И вдруг... она вздрогнула.

— Что происходит? — спросил я, сразу напрягшись. Что-то было не так. Слишком резко изменилась её энергия.

— Похоже, мне нужно возвращаться, — слабо усмехнулась она, и в её голосе звучала та же боль, что и во мне.

— Я не хочу, — прошептал я, стиснув зубы. — Ещё хоть немного... пожалуйста.

— Я тоже, — призналась она. — Но иногда у нас нет выбора. Иногда время уходит, даже если мы его не чувствуем.

— Жизнь ужасна без тебя. Быть Элленсфорт тяжело. Слишком тяжело. А ты... ты умерла из-за того, что была одной из нас, — слова вырывались из меня, как рыдания.

— Быть Элленсфорт — это привилегия. Точно не проклятие. — уверенно заявила она, выпрямившись, будто вдруг обрела прежнюю силу. — Помни это. Вы рождены от крови богов. Вы — наследие всех ведьм. Рождены, чтобы править. Короли от рождения.

— Но это приносит столько боли. Столько потерь... — голос мой дрожал. — Мы теряем тех, кого любим. Одного за другим.

— Да, — кивнула она. — Но именно поэтому вы должны держаться вместе. Потому что Элленсфорта может убить только Элленсфорт.

— Слишком много цитат. — попытался я слабо пошутить, приподняв бровь.

— Я репетировала, — хихикнула мама, и это хихиканье согрело сердце. — Я люблю вас. Я всегда рядом, даже если вы не чувствуете. Никогда не забывайте.

В следующее мгновение она исчезла.

Просто — исчезла. Без звука. Без света. Осталась лишь пустота. И я... я остался стоять, один, глядя в ту пустоту, где секунду назад ещё была она.

И тишина снова стала громкой. Как всегда, после того, как уходит самое дорогое.

***

Джул

Я тяжело вздохнула, ощущая, как воздух с трудом проходит через грудную клетку. Голова немного гудела от слов Кармелии — она говорила без умолку, как бурлящий водопад, несущийся по каменистому руслу.

— И он мне такой говорит: «Ты никуда не пойдешь!» — передразнила она грубым мужским голосом, закатив глаза. — Блять, если мы трахаемся, это не значит, что мы в отношениях! Я же ему ничего не запрещаю, — зло добавила она, сжав губы в тонкую линию.

Я наблюдала за ней с легким изумлением. Её эмоции были столь яркими, что, казалось, они пульсировали в воздухе, заставляя стены слегка дрожать.

— И что ты сделала? — спросила я, приподнимая бровь и наклоняясь немного вперёд.

— Бросила этого ублюдка, конечно же! — фыркнула она, гордо вскинув голову. — Не для него мама такую красавицу растила.

Я едва сдержала улыбку и одобрительно кивнула.

— Вот и правильно, — поддержала я её. — Нахуй этих мужчин!

Кармелия вдруг замолчала на пару секунд и тяжело вздохнула.

— Я даже завидую тебе, — проговорила она вдруг с неожиданной грустью. Я покосилась на неё с недоумением. — Завидую, что эти ублюдки тебе не нравятся...

— Что? — переспросила я ошарашенно. — Почему ты так решила?

— Ну, ты же лесбиянка, — просто ответила она, будто это не требовало дополнительных объяснений.

— Нет! Почему ты так решила? — удивление в моём голосе звучало искренне.

— Ты ведь встречалась с Беатрисой... — напомнила она, склонив голову на бок.

— И? Я встречалась и с Домиником, — возразила я, напоминая ей очевидное.

— Я думала, ты просто делала вид, что встречаешься с ним. Чтобы позлить Беатрису, — произнесла она, нахмурившись.

— Я встречалась с ним, потому что он мне нравился! — воскликнула я с явным раздражением.

И в этот момент раздался мужской голос, от которого обе мы вздрогнули.

— С кем ты встречалась?

Мы с Кармелией в унисон закричали от неожиданности, резко обернулись и уставились на фигуру в дверях гардеробной. Это был Клаус. Он, кажется, и сам немного растерялся, сделав шаг назад.

— Кто этот ублюдок? — воскликнула Кармелия, явно готовая защищаться.

— Это Клаус, — тяжело вздохнула я, будто только что уронила бомбу.

— Это должно мне что-то дать? — приподняла она бровь.

— Клаус — мой парень, — выдохнула я, чувствуя, как щеки начинают предательски розоветь.

— Нихуя себе... — Кармелия округлила глаза и с изумлением оглядела его с ног до головы. — Сегодня день открытий! Сначала выяснилось, что ты не лесбуха, а теперь оказывается, у тебя еще и парень есть.

Я покачала головой и направилась к Клаусу.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, остановившись перед ним.

— Я всё ещё не поздравил тебя с днём рождения, — напомнил он с мягкой улыбкой.

Я подошла ближе и прошептала:

— Я немного под домашним арестом...

— Тогда мне повезло, что Давина перенесла меня сюда астральной проекцией. И потом, возможно, перенесёт нас кое-куда ещё, — усмехнулся он.

Я посмотрела на Кармелию, слегка нахмурившись:

— Я не уверена, что это хорошая идея.

Кармелия только фыркнула:

— Иди развлекайся! Я закроюсь здесь и скажу твоим идиотам-охранникам, что мы тут массаж друг другу делаем и прочее. Они поверят.

— Думаешь, они действительно поверят? — прищурилась я.

— Думаешь, у них будет выбор не верить кузине главы? — с той же наглой ухмылкой бросила она. Я не смогла сдержать смех.

— Люблю тебя! — крикнула я, хватая Клауса за руку.

И в следующий миг мы исчезли, оставив Кармелию.

Я оглянулась, едва отдышавшись после перемещения, и вдруг поняла — мы оказались в доме, который Клаус когда-то купил специально для меня. Всё вокруг выглядело знакомо, но в то же время... иначе. Волшебно.

Клаус не сказал ни слова. Он лишь посмотрел на меня с той особой мягкостью, которой редко удостаивались окружающие. Мгновение спустя он подхватил меня на руки, и я, не сопротивляясь, устроилась у него на груди, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Он нёс меня, не торопясь, словно боялся спугнуть момент. Мы прошли через несколько комнат, пока наконец не достигли двери, ведущей в помещение с бассейном.

Когда дверь отворилась, и мы переступили порог, я на миг замерла, ошарашенная увиденным. С потолка, медленно и плавно падал снег — лёгкий, почти невесомый. А сам бассейн... он был полностью покрыт ровным, блестящим льдом. Теперь это был не просто бассейн, а настоящий каток. Настоящая зимняя сказка.

— Вау... — прошептала я, не в силах сдержать восторг.

— Ты умеешь кататься? — Клаус подошёл ближе, взглядом указывая на пару изящных коньков, стоящих у бортика. — Если нет, я могу быть твоим учителем, — добавил он с ухмылкой.

— Умею, — с лёгкой улыбкой ответила я.

— Жаль, — с наигранным разочарованием произнёс он. — Давина помогла мне всё это организовать. Без её магии не получилось бы.

Я перевела взгляд на центр катка. Там стоял небольшой, но изысканный столик, украшенный свечами. На нём стояли бутылка вина, два бокала и блюдо с закусками. Два мягких стула с тёплыми пледами завершали картину уюта.

Я быстро подошла к одному из стульев возле катка, присела и начала снимать обувь. Едва я положила первый ботинок в сторону, передо мной опустился Клаус. Он молча стал на колени и аккуратно взял мои коньки, начав помогать мне их надеть. Его пальцы были уверенными, но осторожными, почти ласковыми. Я невольно усмехнулась.

Когда он завязал второй конёк, я резко поднялась. Он же вскоре обулся сам, и мы вместе вышли на лед, скользя почти синхронно.

— Не помню, когда в последний раз каталась, — сказала я, держась за его руку.

— А я отлично помню свой последний раз, — произнёс Клаус, и я удивлённо приподняла бровь. — Столетие назад.

— Ты сейчас серьёзно? — изумилась я.

— Абсолютно, — кивнул он.

— Господи, иногда я забываю, насколько ты старый, — рассмеялась я, плавно описав круг на льду.

— Спасибо? — фыркнул он в ответ.

— Не волнуйся. Ты не выглядишь на свой возраст, — подмигнула я.

— Правда? Старше? — усмехнулся он, подъехав ближе.

Я хмыкнула и обвила его локоть рукой.

— Спасибо, — прошептала я. — За то, что всё это устроил.

— На самом деле, здесь больше заслуги Давины. Она сделала зиму, перенесла меня к тебе, всё придумала. Она и вправду хорошая. — Голос Клауса был искренним.

— Да, — согласилась я, слегка улыбнувшись.

— Когда ты вернёшься в Новый Орлеан? — вдруг спросил он, мягко обвив рукой мою талию.

— Не знаю, — призналась я, и в голосе моём прозвучала тяжесть. — В семье сейчас столько проблем... И когда я говорю "много", я имею в виду: дохуя.

Клаус напрягся.

— Что случилось? Может, я могу чем-то помочь?

— Сомневаюсь, — вздохнула я. — Ведьмы сами решают проблемы ведьм.

— То есть скоро мы не встретимся? — спросил он, усмехаясь с той лёгкой игривостью, в которой чувствовался скрытый намёк. Его взгляд был изучающим, чуть дерзким — будто проверял, как далеко он может зайти.

Я ответила ему такой же усмешкой, ловя его глаза. В них читалось не сожаление, а скорее любопытство... ожидание. Мы оба знали, о чём идет речь.

— Очень в этом сомневаюсь, — прошептала я с лёгкой усмешкой, опуская взгляд на его губы, а затем снова поднимая его глаза. — Выпьем? — спросила я, слегка наклонив голову.

— Как пожелаешь, — ответил он, и мы направились к столику. Клаус, как всегда, был вежлив и внимателен: отодвинул мне стул, который со скрипом, но плавно скользнул по льду. Я опустилась на стул, ощущая на себе его взгляд. Он обошёл стол и сел напротив, тут же наполнив бокалы вином.

Я отпила немного, ощущая, как тепло разливается по телу. Губы чуть увлажнились, и я поймала себя на мысли, что с каждой секундой смотрю на него всё более открыто. Он тоже сделал глоток, не сводя с меня глаз.

На столе стояли закуски и горячее, и я, не спеша, отрезала кусочек стейка. Несколько минут мы ели в молчании — но это было не напряжённое молчание, а словно тихая игра, где каждый взгляд значил больше, чем слова.

— Ты очень голоден? — спросила я, отпив ещё немного. Вопрос прозвучал двусмысленно, и я это знала. Он приподнял бровь, будто услышав нечто большее, чем просто интерес к его аппетиту. Потом усмехнулся.

Я взмахнула рукой, и весь ужин исчез. Остались лишь мы. Он двинулся на меня, в его движениях было то самое нетерпение, которое мы оба так долго скрывали. Его губы встретились с моими в поцелуе, полным страсти и желания. Руки блуждали по телу, мои пальцы скользнули в его волосы, вцепились в них, притягивая ближе.

Клаус поднял меня на стол, не отрываясь от поцелуя. Его руки ловко сняли с меня кофту, затем лифчик. Он покрывал моё тело поцелуями — от губ к шее, к плечам, снова к подбородку. И вдруг остановился, вглядываясь в мою грудь.

— У тебя новое тату... — произнёс он медленно, вглядываясь в узор.

— У меня два новых, — поправила я, наблюдая, как его взгляд цепляется за детали.

— Почему пантера? — спросил он. Я сразу же напряглась. Я же не могла рассказать ему, что это потому что, пантера – символ нашей семьи. Тогда он бы сразу понял о какой семье идет речь.

— Потому что я люблю пантер, — просто ответила я. Почти правда.

— Где второе тату? — спросил он, заинтересовавшись ещё сильнее.

Я протянула руку и показала ему палец с аккуратной надписью.

— J. E, — прочитал он. — Джулиана... А что такое E?

— Если я скажу — будет скучно. Нужно же хоть немного загадки оставить, — подмигнула я. Пытаясь выкрутится.

— Ты и так одна большая загадка, Джулиана Винтер, — усмехнулся он и провёл пальцами по тату пантеры, будто продолжая изучать не только узор, но и меня саму.

— Знаешь, меня всё больше начинает интересовать, кто именно бьёт тебе татуировки, чтобы я мог набить ему морду, — произнёс Ник, и в его голосе прозвучала та особая смесь ревности и юмора, от которой я не знала — смеяться или сердиться.

Я медленно перевела на него взгляд, чуть сузив глаза.

— Сначала здесь, — он провёл рукой вниз, пальцами легко скользнув по ткани моих джинсов в районе поясницы, где скрывалось одно из моих первых тату. — А теперь... вот здесь, — продолжил он, прикоснувшись пальцами к пантере, вытатуированной на моём теле между грудями. Его прикосновения были почти невесомыми, но каждый из них отдавался жаром под кожей.

— Это мой брат, — спокойно, но твёрдо сказала я, встречаясь с ним взглядом. — Так что если ты посмеешь набить ему морду, я набью тебе. И уверяю — больно будет.

Его брови взлетели вверх почти до линии волос, глаза округлились, а на лице появилась смесь изумления и растерянности.

— Твой брат делает тебе татуировки? — переспросил он с явным недоверием, будто не знал, как к этому относиться.

— Ну да, — спокойно ответила я, будто это была самая обыденная вещь в мире.

— Просто... — он замялся, бросая взгляд сначала на мою талию, потом на грудь, — они находятся в таких... интересных местах.

Я фыркнула.

— У нас странная семейка, — пожала плечами.

— Я уже по тебе это заметил, — усмехнулся он, явно пытаясь остаться серьёзным, но уголки губ дрожали от смеха.

Я резко посмотрела на него.

— Охренел? — выстрелила я, приподняв бровь и сверкнув глазами.

Он хмыкнул, откинувшись назад, словно готовясь защищаться.

— Нет, ну просто... ты необычная. В хорошем смысле. — Он поднял руки в притворной обороне.

Клаус продолжал медленно водить пальцем по моей новой татуировке, его прикосновения были лёгкими, но от этого только более волнующими. Я сидела на столе, чуть отклонившись назад, опираясь на руки. Холод поверхности едва ощущался — тело пылало от жара, который он во мне разжигал. Его взгляд скользил по моему телу с почти благоговейным вниманием, будто он не просто смотрел — он запоминал.

Его губы осторожно коснулись моей кожи, прямо на линии татуировки. Я вздрогнула от ощущения его горячего дыхания. Мурашки пробежали по телу, а в животе закрутился клубок напряжения. Он медленно, с наслаждением провёл губами вдоль линии рисунка, а затем опустился ниже, к моей груди. Соски уже давно напряглись от холода и ожидания, и когда он накрыл один из них губами, я не сдержала тихого вздоха и выгнулась вперёд, словно подаваясь ему навстречу.

Он продолжал целовать мою кожу, опускаясь всё ниже — к животу, к краю джинсов. Его пальцы легко нашли застёжку, и, ловко расстегнув её, он начал медленно стягивать с меня джинсы. Сначала они сползли с моих бёдер, потом с ног. Клаус присел на одно колено прямо на лёд, чтобы снять с меня коньки. Он делал это осторожно, не спеша, как будто обнажение было ритуалом.

Когда с меня слетели и трусики, я осталась сидеть на столе, обнажённая, слегка подрагивая от возбуждения, а не от холода. Он поднял глаза, медленно, жадно скользнув по моему телу. Его взгляд стал тёмным, полным желания. Затем он резко, но аккуратно взял меня за бёдра и придвинул ближе к краю стола, так что мои ноги оказались по обе стороны от него.

Он провёл руками по моей талии, потом спустился ниже — к бёдрам, потом к коленям, и, наконец, к лодыжкам. Его пальцы обхватили их, и он медленно развёл мои ноги, насколько я только могла позволить. Я сжала зубы, чувствуя, как нарастает напряжение. Он смотрел на меня — не отрываясь, не мигая, с выражением восхищения и голода.

— Если тебе вдруг станет холодно... — начал он с лёгкой усмешкой, но я перебила его прежде, чем он успел договорить.

— Поверь, не станет, — прошептала я, чувствуя, как дыхание перехватывает, и в голосе зазвучала явная дерзость.

Клаус тихо хмыкнул, в его взгляде скользнула насмешка, а затем он медленно, не отводя от меня глаз, начал опускаться на колени перед столом. Его движения были уверенными, но в них читалась некая церемониальность — будто каждый его жест был посвящён исключительно мне. Когда его лицо оказалось на уровне моего тела, он обвил руками мои бёдра, мягко, но твёрдо подтянул меня к себе, так что я оказалась совсем на краю.

Моё дыхание перехватило. Его тёплое дыхание тут же обдало мою чувствительную кожу, и я ощутила, как мышцы живота невольно сжались. Клаус приблизился ближе, и, не торопясь, коснулся губами моего клитора. Его поцелуи были мягкими, обволакивающими, почти ласковыми. Он выводил языком медленные, томительные круги, играя с моим клитором так, будто знал, где именно моя точка слабости.

Когда он осторожно оттянул клитор зубами, я издала сдавленный стон, и мои пальцы вцепились в край стола. Моё тело стало откликаться на каждое его прикосновение — жар разливался по венам, вибрации от его дыхания пробегали мурашками от живота до кончиков пальцев ног. Его язык проникал в меня всё глубже, его ритм становился то нежным, то агрессивным, будто он читал мою реакцию и знал, когда именно сменить темп.

Одновременно с этим одна из его рук поднялась вверх и провела пальцами по моему шраму на шее. От этого прикосновения по позвоночнику пробежал озноб. Я чувствовала, как всё напряжение собирается внизу живота, как волна нарастает, накрывая меня с головой. Стоны срывались с моих губ всё громче, я стонала его имя, чувствуя, что теряю контроль.

И наконец, когда он внезапно усилил нажим языком, я резко вскрикнула, выгнулась дугой, и оргазм накрыл меня лавиной — тёплой, обволакивающей, лишающей сил. Моё тело дрожало, каждая мышца пульсировала, а дыхание сбилось. Я опустилась обратно на стол, изнемождённая, с закрытыми глазами. Клаус с лёгкой усмешкой наблюдал за мной, будто любовался произведением искусства, в котором он — автор.

Он медленно встал и, не говоря ни слова, сел на стул напротив, всё ещё полностью одетый. Его глаза не отрывались от меня. Я подняла голову, встретилась с его взглядом, и на миг между нами проскочила искра. Я медленно приподнялась на столе, осознав, что совершенно голая и босая, и вставать на лёд совсем не хотелось. Тогда я протянула к нему руку.

Он тут же схватил меня и, почти не прикладывая усилий, потянул к себе. Мои ноги не успели коснуться пола, как я уже оказалась на коленях у Клауса. Как только мой всё ещё пульсирующий клитор коснулся ткани его штанов, я застонала — волна удовольствия вновь вспыхнула во мне. Клаус усмехнулся, его рука сжала мою ягодицу с уверенной жадностью, вторая рука легла мне на талию и начала нежно поглаживать.

Я прильнула к нему ближе, с каждой секундой всё сильнее ощущая, как желание снова нарастает. Мой клитор снова тёрся об его брюки, и каждый раз это вызывало у меня тихий, сдавленный стон. Он держал меня крепко, как будто я принадлежала только ему. И в этот момент это действительно было так.

— Ты такая горячая, – прошептал Клаус, едва коснувшись моего уха своим тёплым дыханием.

В тот же момент его руки, решительно и уверенно, нашли мои бедра, направляя их. Мои губы невольно приоткрылись в молчаливом мольбе, а тело, ещё сильнее возбужденное, отвечало на каждое его прикосновение.

— Тебе стоит прекратить, пока я не... – слова оборвались в моём собственном стоне, смешиваясь с дыханием и ритмичным биением сердца. Клаус усиливал напор, и я, всё сильнее поддаваясь этому, терлась об его штаны, ощущая, как жар его кожи сливается с моими движениями.

Моя кожа покрывалась тонким блеском пота, а мышцы, напряжённые от наслаждения, всё сильнее хотели разрядки. Я знала, что каждое моё движение оставляло влажные следы на одежде Клауса, но похоже нам обоим было наплевать.

Мои пальцы, мягко впивались в мускулатуру плеч Клауса, пока я сама ускоряла темп, забывая обо всём, кроме этого момента. Я застонала почувствовав, как подо мной усиливается нажим– член Ника, становясь всё больше, из-за чего я ещё сильнее возбуждались.

С каждой секундой трение становилось всё интенсивней. Мои соски, которые жестко терлись об футболку Клауса, пылали огнём. Я продолжала тереться, пока не почувствовала, как мощный оргазм накрыл меня, от которого всё тело содрогнулось.

— Ник! – разнёсся мой крик, когда каждая часть моего тела кричала от оргазма. А затем, едва уловимым шёпотом, он спросил:

— Что, Джулиана? - прошептал на ухо он. Я застонала только от того, как он назвал меня Джулианой. Почему из его рта мое имя такое прекрасное?

Я выдохнула, почувствовав, как волна расслабления и желания смывает остатки сомнений. Затем, плавно отодвинувшись, я позволила себе съехать немного дальше по его коленям, отдаляясь от его тела. Мои пальцы осторожно начали расстёгивать его штаны, каждое движение было резким, нетерпеливым, словно я играла на своих и его струнах.

Клаус не отводил от меня взгляд, его глаза пылали желанием, и его руки мягко блуждали по моему телу, вызывая легкий трепет и неописуемые мурашки по коже. Как только я полностью расстегнула его штаны, он мгновенно схватил меня одной рукой за бедра и легко приподнял, позволяя моей груди оказаться прямо у его лица. В этот момент наши дыхания слились в одно ритмичное биение, а тепло его прикосновений наполнило меня ещё большим трепетом.

Его другая рука быстро начала снимать с себя штаны и трусы, которые, упали к его ногам, всё ещё обутые в коньки. Клаус продолжал крепко держать меня.

Не теряя ни мгновения, он опустился ближе ко мне, и его губы, мягкие и тёплые, нежно коснулись моей новой татуировки в виде пантеры. Это касание сразу же заставило меня слегка выгнуться от удовольствия, а мои руки тут же запутались в его густых волосах. Взгляд его глаз, полный тайных желаний, заставлял забыть обо всём, и я полностью отдалась этому мгновению.

В следующую секунду, когда наши сердца били в такт, Клаус, не отпуская меня, осторожно переместил меня, намереваясь посадить на себя. Но перед этим он крепко взял меня за талию обеими руками и, развернул меня так, чтобы моя выгнутая спина прилегала к его сильной груди, скрытой под футболкой. Я вздохнула от предвкушения, ощущая, как его член терся об мой зад.

Я повернула голову, чтобы встретить его взгляд. Мои босые ноги, касаясь его ног в конька. Без лишних слов, я, опершись ладонью об стул, на котором сидел Клаус, медленно приподнялась, позволяя второй руке нежно ввести член Ника в меня. Сначала я двигалась медленно, а затем, с каждым новым движением, мои бедра находили свой ритм, отдаваясь волне нарастающего удовольствия.

Клаус молча наблюдал за мной, его глубокий, пристальный взгляд проникал в самую душу, будто он читал каждую мою мысль. Я выжидательно посмотрела на него, чувствуя, как ожидание накаляет момент, превращая его в нечто волшебное и запретное.

— Делай, что пожелаешь, Джулиана, — прошептал он на ухо, его голос, тёплый и глубокий, словно шелест ночи, пробуждал во мне все темное. От его шёпота я прерывисто выдохнула, чувствуя, как каждая клеточка моего тела наполняется желанием.

В тот же момент одна рука Ника нежно обвила мою талию, а другая, решительно и одновременно ласково, оказалась на моей шее, потирая мой шрам – знак прошлого, который теперь переплетался с новым, волнующим настоящим, намного лучшим, чем прошлое.

Мои руки легли на его бедра, и я начала медленно раскачивать бедрами. Сначала движения были плавными и аккуратными, а затем, отдавшись порыву, я приняла ритм – движение вперёд, затем назад, я повторяла это вновь и вновь, пока внутри не закипели желания, требующие большего.

С лёгким привстанием я вновь насадилась на член Ника, и его резкий выдох, полный одобрения, подтверждал, что ему это безумно нравится. Я повторила это движение, чувствуя, как руки Клауса всё сильнее и увереннее обхватывают моё тело.

Внезапно рука Клауса, скользнув с моей шеи, оказалась между моими ногами. Его большой палец, медленно и намеренно, начал ласкать мой клитор, и от этого касания я не смогла сдержать тихий, но проникновенный скул – мой отклик на каждое его движение. Резко выдохнув, я приподнялась и резко опустилась на его колени.

Мой клитор пульсировал всё сильнее, отвечая на каждую ласку, ведь Клаус не отрывал свою руку, продолжая нежно гладить, тереть и будить во мне самые сильные чувства. Каждое его движение становилось всё более уверенным, и в очередной момент, когда я вновь собралась опуститься на его член, он, играючи и с долей дерзости, лёгонько ударил по моему клитору. Это неожиданное прикосновение почти вывело меня из равновесия, и я почти закричала, чувствуя, как пульсация становится всё сильнее.

— Тебе нравится это, Джулиана? – впервые за долгое время заговорил Клаус, его голос дрожал от удовольствия. Я задрожала только от его голоса. Я обернулась и увидела, как он ухмыляется, словно знал секреты, которые были недоступны обычному человеку.

— Нравится что? – тяжело выдохнула я, чувствуя, как по телу разливается волна удовольствия

Клаус приблизился, его дыхание смешивалось с моим, и он тихо произнес:

— Это.

В следующую секунду его рука снова мягко, но уверенно скользнула по моему телу, вновь коснувшись клитора, шлепок. Мгновенно я ощутила, как электрический ток пронзил меня, и я громко застонала, не в силах сдержать волну наслаждения, выгибаясь в экстазе.

С каждым новым прикосновением, с каждым тихим звуком, исходящим от наших голосов, удовольствие внутри меня разливалось все больше. Когда я приподнялась, чтобы посмотреть ему в глаза, его ответ был лишь глубокий стон. Ощущение приближения оргазма проникало в каждую клеточку моего существа, и в тот момент, когда я слегка приподнялась, Клаус вновь нежно, но уверенно коснулся моего клитора. От этого мгновенного и почти болезненного пульсирования, мое тело не выдержало – я громко застонала, выгибаясь в экстазе.

Я ощутила, как мое тело жаждет большего, и, не теряя ни минуты, опустилась на его член. Чувство его присутствия внутри меня, каждое движение, каждое легкое подрагивание добавляли ощущений удовольствия. Я почувствовала, как его член медленно увеличивался, отвечая на мои действия, я ощущала, как каждая мышца его тела напряженно отдавала ответ. Наши пульсации сливались в один общий ритм, и в момент, когда и он, и я содроглись от оргазма, мир вокруг казался незначительным по сравнению со всем происходящим.

Я устало откинулась на его грудь, чувствуя, как его рука нежно скользит по моим бедрам. Клаус всё ещё был внутри меня.

— Тебе точно нужно возвращаться в этот отвратительный город? – прошептал он, и в его голосе звучала искренняя забота, словно он пытался оградить меня от мира, который так меня тяготил.

— Я должна, – тихо, почти не слышно произнесла я, зная, что моя жизнь была неразрывно связана с Аллистополем, его улицами и судьбой, которую мне предстоит исполнить. Но мои слова, наполненные усталостью и решимостью, нашли отражение в его взгляде, и он лишь закатил глаза, как будто соглашаясь с неизбежностью происходящего.

Я быстро подошла к нему, поцеловав его, и в этом поцелуе, он, наконец, расслабился.

— И мне нужно еще кое-что сделать сегодня, – добавила я, магически подтягивая к себе одежду, словно пытаясь собрать воедино все свои мысли и чувства перед предстоящей дорогой. Его раздражённый вздох говорил о том, что ему явно не нравились мои решения. — Я позвоню тебе позже, – успокоительно сказала я. Перед тем, как исчезнуть, я громко крикнула —Клаус, я люблю тебя! – слова, наполненные теплотой и прощальной нежностью, эхом разнеслись по комнате.

Как только я закрыла глаза, я сразу же оказалась в своей комнате. Я быстро оглянулась и увидела Кармелию .Она просто наносила крем на лицо, аккуратно распределяя его по своим чертам. При чем мой крем. На ней был белый халат, тоже мой. Она обернулась, сразу же усмехнулась увидев меня.

— Вижу, ты хорошо провела время, — хихикнула она, увидев, как я выгляжу. Ее взгляд скользнул по моим спутанным, влажным от пота волосам, по измученному лицу, по красным щекам и вспотевшей коже. Я выглядела так, будто пробежала марафон.

— Мы не будем это обсуждать! — оборвала я ее с самым грозным видом, на который только была способна в этот момент. Ее рот уже начинал приоткрываться для череды вопросов, и я опередила этот порыв. — И это мой крем?! — добавила я зло, увидев знакомую баночку в её руках.

— Ты же не будешь возражать, да? — с притворной невинностью спросила она, хитро щурясь. — И ты же не будешь против и не прикопаешься к человеку, который прикрывал твой зад всё это время?— весело добавила она, не особо заботясь о моем настроении.

Я закатила глаза и шумно вздохнула. Ну да, как же, конечно.

— До заседания Верховного Совета Кланов остался всего час, — сообщила она, мельком взглянув на наручные часы. — Так что если хочешь туда попасть, лучше поспеши.

Услышав это, я застыла на секунду, а потом, будто очнувшись, метнулась в ванную, как будто от этого зависела моя жизнь. А может, так оно и было.

Я крутанула кран, включила воду на прохладную, почти ледяную. Джонни всегда говорил, что это помогает привести мысли в порядок. Или хотя бы охладить панику. Я встала под струю, закрыла глаза и попыталась дышать ровно, но в животе уже свернулся тугой узел.

Совет. Джеффри. Он будет там.

Я больше не видела в нем того добродушного дядю, каким он казался мне в детстве. Нет. Теперь он был Джеффри Равенскрофт. Хищный, холодный, властный. Убийца. Убийца Серафины Элленсфорт. Моей матери.

Сердце ударило сильнее, и я поспешно нанесла гель на тело, смывая не только пот, но и тревогу — насколько это было возможно. Я опаздывала, и каждая секунда имела значение.

— Ты сможешь. Ты обещала. — прошептала я себе. Я обещала Беатрисе, что буду рядом, и я сдержу слово.

Я выскочила из душа, вытерлась на бегу, натянула чистую одежду и щелчком пальцев высушила волосы. Магия была единственным спасением в такие моменты.

Я пронеслась мимо Кармелии, даже не успев толком попрощаться, и, пошептав нужные слова, переместилась в семейный особняк. И, как назло, первой фигурой, в которую я врезалась, оказался он. Ашер Ваелус.

— Мисс Элленсфорт? — растерянно произнёс он, будто не поверил своим глазам. Его брови приподнялись, и в голосе прозвучала тревожная нотка. — Разве вы должны быть здесь?

Я замерла на полпути к двери, чувствуя, как тепло поднимается к щекам. Придумать убедительное оправдание на месте оказалось куда сложнее, чем казалось в голове.

— Нет, но просто... — пробормотала я, пытаясь на ходу сочинить хоть что-то. Варианты путались, звучали нелепо и неубедительно даже для меня самой.

Он вскинул бровь, и я уже приготовилась к дальнейшим расспросам, когда он вдруг уточнил:

— Вы здесь из-за мисс Пемброк?

Я тут же кивнула. Пусть так. Это даже удобно — не придётся плести лишних небылиц. Если он думает, что я пришла ради неё — пожалуйста.

— Но думаю, вас не пустят на собрание, — добавил он с легкой неуверенностью, словно извиняясь за факт, на который не мог повлиять.

— Но вы здесь, — напомнила я, прищурившись. — А вы ведь ещё не входите в состав Верховного Совета, верно?

Он слегка усмехнулся, но не насмешливо — скорее, с легкой усталостью.

— Да, верно. Но теперь я — единственный наследник своего клана, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на тяжесть. — Поэтому я обязан присутствовать и обучаться. В любой момент всё может измениться, и я должен быть готов взять управление на себя.

Он сделал паузу, бросив короткий взгляд в сторону закрытых дверей зала, за которыми заседали старшие.

— Бабушка настояла, чтобы мистер Элленсфорт позволил мне присутствовать. Она... бывает очень настойчивой, — добавил он с особенно выделенным «очень», и глаза его при этом чуть насмешливо блеснули.

Я едва сдержала улыбку.

— Думаю, теперь он определённо ненавидит нас, — заключил он с притворной серьёзностью, но в его голосе слышалась ирония. Видимо, конфликт между его бабушкой и моей семьей уже стал чем-то вроде семейной традиции.

— Джексона не настолько легко вывести из себя, так что сомневаюсь, что миссис Ваелус та, кто смогла это сделать, — ответила я спокойно, но с лёгким сарказмом в голосе. Всё-таки я знала Джексона лучше многих. Он мог быть вспыльчивым, но только по-настоящему весомым поводам. А она... вряд ли обладала такой властью над его эмоциями.

Ашер лишь неопределённо пожал плечами, будто не был до конца уверен, кто прав, и развернулся в сторону массивных дверей, что скрывали за собой огромный зал Совета. Шёл он спокойно, но чувствовалось напряжение. Он подошёл к дверям, приоткрыл одну из створок и обернулся, давая понять, что ждёт, пока я войду. Пропускал. Ждал.

— Я подожду здесь, — тихо сказала я, делая шаг назад. — Если я зайду, Джексон сразу подумает, что что-то произошло. А мне не хочется привлекать внимание.

Ашер понимающе кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал, когда нужно просто принять решение другого человека. Открыл дверь чуть шире и вошёл, оставив меня одну в коридоре. Я краем глаза увидела, как кто-то в зале резко повернул голову в сторону дверей — Беатриса. Она явно нервничала, её плечи были напряжены, взгляд метался. Но, увидев меня, она ненадолго задержала взгляд и будто расслабилась. Её глаза на мгновение наполнились облегчением. Я ответила ей лёгкой, ободряющей улыбкой. Она должна была знать, что я рядом. Что бы ни происходило — я здесь. Не одна. И она — тоже не одна.

Я медленно выдохнула, тяжело, будто выпускала из лёгких не воздух, а груз, давивший изнутри. Потом обернулась и опустилась на диванчик у стены. Пару минут я просто сидела, пытаясь унять мысли. Но ждать — не моё. Тишина коридора, отдалённые голоса за дверью и напряжение внутри заставляли меня подняться.

Я начала медленно расхаживать взад-вперёд, вдоль стен, заставленных портретами. Здесь, в этих коридорах, каждый сантиметр пропитан историей клана. Моя история — моя семья.

Мой взгляд остановился на одной из стен — на глухой, тёмной поверхности, полностью занятой одной-единственной картиной. Это был портрет моих родителей. Не просто портрет — почти фреска, величественная и яркая. Он был огромен, написанный с такой любовью к деталям, что казалось, они вот-вот оживут. Отец обнимал маму за талию, его ладонь уверенно и нежно лежала на её боку. А мама легко прижималась к его груди, голова чуть наклонена, как раз на том уровне, где заканчивалась его грудная клетка.

Мама была высокой — около 1.75, — но рядом с отцом казалась хрупкой. Мне не повезло унаследовать её рост — Элленсфорты не щедро делились сантиметрами с девушками. Почти все женщины в роду были миниатюрными, в то время как мужчины были просто огромными. Такая уже у нас генетика.

На этом портрете у мамы были светлые, пшеничные волосы, развевающиеся на нарисованном ветру. Они были подстрижены в аккуратное каре — значит, картина была создана в промежутке между рождением Зейда и его двумя годами. Тогда она действительно так выглядела.

Совсем другое изображение висело у нас дома — картина, написанная по фотографии, сделанной всего за несколько дней до того самого вечера... Последнего вечера. На ней мама и папа танцевали вальс. Она была в пышном розовом платье, он — в тёмном костюме. Они двигались, но были так близко друг к другу, что казалось, будто просто замерли в объятии. Это было красиво.

Я любила каждую из этих картин. Каждый штрих. Каждый образ. Они были напоминанием о том, что у меня когда-то было настоящее счастье. Любовь. Семья. Я скучаю по ним. До боли. До дрожи в руках. И именно поэтому...

Именно поэтому я не позволю их убийцам остаться безнаказанными. Кто бы они ни были — они заплатят. И дорого. Мои родители не заслуживали такой смерти. Они были добрыми, сильными... любимыми.

Я развернулась спиной к портрету, чтобы сдержать нахлынувшие слёзы. В этот момент дверь за моей спиной распахнулась с неожиданным грохотом — и тут же захлопнулась. Я вздрогнула. Сердце сделало сальто где-то у горла.

— Джулиана? — услышала я знакомый голос.

Я сразу же напряглась. Блять. Сердце забилось сильнее, и холодный страх, как яд, разлился по венам. Резко обернувшись, я встретилась взглядом с мужчиной, которого меньше всего хотела видеть.

Джеффри Равенскрофт.

Он стоял в нескольких шагах от меня, выпрямившись в своей безупречно сидящей рубашке, с неизменной надменной полуулыбкой, которая всегда раздражала меня до дрожи. Его пронзительные глаза изучали меня слишком пристально, словно пытаясь разобрать мои мысли по кусочкам.

— Дядя Джеффри! — я заставила себя улыбнуться и говорить ровным голосом, но тщетно. Мой голос дрожал до безумия, и я надеялась, что он этого не заметит.

Он слегка прищурился.

— Что ты здесь делаешь? — напряжённо спросил он, и в его голосе послышались нотки подозрения.

— Я жду Джексона, — выдавила я, чувствуя, как напрягаются плечи.

— Ты ждёшь Джексона? — переспросил он, и в его тоне прозвучало лёгкое недоверие. — Почему тогда не зайдёшь в зал?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо, но, кажется, получилось наоборот.

— Не гоже, чтобы ты ждала в коридоре в собственном доме, — с лёгкой укоризной произнёс он, направляясь к двери в зал.

Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но не успела. Джеффри уже толкнул дверь и вновь повернул ко мне голову, ожидая, когда я пойду за ним.

Я быстро выдохнула. Чёрт.

Держи себя в руках. Просто иди.

Сглотнув, я шагнула внутрь.

В зале на секунду воцарилась напряжённая тишина. Все взгляды устремились на нас, прожигая меня насквозь. Особенно Беатриса.

Она выглядела так обеспокоенно, что, казалось, вот-вот начнёт дрожать. Её пальцы сжались в кулак, а губы слегка приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но не могла.

Я поспешно оторвала взгляд и посмотрела на Каса.

Он тоже был сбит с толку. В его глазах мелькнуло беспокойство, и, кажется, он едва удержался от того, чтобы подойти ко мне.

Я слабо улыбнулась ему, надеясь, что это успокоит его.

Хотя сама я не чувствовала ничего, кроме холода внутри.

Джексон растеряно смотрел на меня. Конечно. Меня здесь не должно быть.

Я чувствовала, как напряжение сковывает плечи, заставляя каждый шаг даваться с трудом. В груди бешено колотилось сердце, но я не позволяла себе подать виду.

— Бедная хозяйка дома ждёт в коридоре, как какая-то прислуга, — с весёлым укором произнёс дядя.

От его слов меня передёрнуло, но я лишь крепче стиснула зубы и зашагала быстрее, почти бегом направляясь к Джексону. Ещё мгновение — и он успел бы что-то сказать, но я его опередила.

Легко коснувшись его руки, я умоляюще посмотрела на него, надеясь, что он поймёт. Не показывай ничего, пожалуйста.

Я видела, как его взгляд метнулся ко мне, а затем скользнул к Беатрисе.

Они смотрели друг на друга несколько секунд, и мне показалось, что в этот момент между ними пронеслось какое-то безмолвное послание. Джексон понял.

— Я не думал, что тебе будет интересно слушать всё это, — произнёс он, глядя прямо на меня.

Я слабо улыбнулась, будто подтверждая его слова, и отошла в сторону к креслам.

Они вновь погрузились в обсуждение какой-то важной проблемы, которая меня совершенно не интересовала. Я смотрела только на Беатрису.

Её лицо оставалось бесстрастным, но я видела, как напряжённо она сжала пальцы в кулак, как побелели костяшки. Она даже не смотрела в мою сторону.

В какой-то момент я оторвала взгляд от неё и только тогда заметила, кто ещё на неё смотрел.

Джеффри Равенскрофт.

Он не просто смотрел — он буквально пожирал её глазами.

Беатриса тоже это заметила. Она резко перевела на него взгляд, и их глаза встретились.

Она нервно постукивала пальцем по столу, едва заметно двигая губами, словно что-то шепча про себя. Я видела, как на её лице застыла смесь злости, испуга и напряжения.

Дядя усмехнулся.

Беззастенчиво, спокойно, без тени смущения. Он не скрывал своего поведения.

А в следующее мгновение Беатриса резко перевела взгляд на меня, будто подтверждая: Ты это видишь? Ты понимаешь, какой он ублюдок?

Я тяжело выдохнула и отвела глаза.

Мне не нужно было слышать их разговор. Я не слушала этот идиотский совет, пока...

Сперва я подумала, что ослышалась.

Но нет.

— Майклсоны опасны для всех нас, — говорил Джексон, глядя на какие-то бумаги. — И, похоже, они находятся совсем рядом, выжидают момент, чтобы напасть.

Майклсоны?

Я тут же перестала дышать.

— Майклсоны всегда были и будут проблемой. Если они сейчас не пришли за нами, то придут в будущем! — поддержал Джексона кто-то из глав.

— Наши предки вели войну против них много столетий, — напомнила задумчиво миссис Ваелус.

— Но нам пора заканчивать эти войны, — твёрдо ответил ей Джексон.

У меня похолодели пальцы.

— Мы должны убить их. Каждого. — заявил дядя Джеффри.

Я скривилась.

— Убьём их — убьём всех вампиров.

В его голосе не было ни капли сомнения. Только холодная решимость.

— От их смерти одни плюсы для всех нас, — согласился кто-то ещё.

Я чувствовала, как в комнате сгущается атмосфера. Воздух будто стал тяжелее, давя на грудь, лишая возможности нормально дышать.

— Но мы не можем и не будем действовать поспешно! — резко ответил Джексон, его голос разрезал напряжение, как нож. — Если мы собираемся их убить, то нам нужен не просто хороший план, а идеальный.

Я видела, как некоторые ведьмы переглянулись. Их взгляды были настороженными, но никто не возразил.

— У вас есть кол из белого дуба, — напомнила миссис Ваелус, её старческий голос прозвучал почти торжественно.

Джексон усмехнулся.

— У многих, кроме нас, был кол из белого дуба. Только теперь они все в земле, а Майклсоны всё ещё дышат, — жёстко напомнил он.

По комнате прокатился еле слышный ропот.

— Нас может убить даже пуля, а у многих есть пули. Но мы всё ещё дышим, — добавил Джексон, бросив многозначительный взгляд в сторону дяди.

— Но у нас есть магия, — возразил кто-то.

— А у них есть сила, — тут же парировал Джексон.

— Ведьмы всегда сильнее вампиров, — уверенно заявила миссис Ваелус, её тон был непреклонен, как и её вера в собственные слова.

— Да, но у них тысячелетний опыт. Не забывайте об этом, — голос брата был холодным, рассудительным. — И не стоит их недооценивать. Они обладают невероятной силой. Огромной.

В комнате воцарилась тишина. Напряжённая, удушливая.

И тут я открыла рот.

— Почему мы просто не можем заключить перемирие? — спросила я громче, чем планировала.

Всё внимание мгновенно переключилось на меня. Я тут же пожалела, что сказала это.

— Потому что мы потеряли слишком много из-за них, — Джексон говорил медленно, но каждое его слово било, как плеть. — Они тоже.

Я сглотнула, не сводя с него взгляда.

— Они никогда не смогут доверять нам, а мы — им, — продолжил он. — Даже если мы заключим перемирие, мы не сможем спать спокойно. Мы будем ждать, что однажды они нападут, что придут за нами и нашими близкими. Что убьют нас всех.

Он сделал шаг вперёд.

— Они будут защищать свою семью. Нам же нужно защищать свою.

Его глаза впились в мои.

— Каждый из нас хочет обезопасить своих близких любой ценой. Для них мы никогда не будем безопасны, пока не исчезнем окончательно. Для нас же они — главная угроза.

Мне нечего было ответить. Я понимала, что он прав. Джексон всегда был прав. Я медленно обвела взглядом комнату.

— Но если война снова перейдёт в убийства, кто-то всё равно погибнет, — сказала я, всматриваясь в лица присутствующих. — Может, кто-то из вас.

Некоторые ведьмы отвели взгляд.

— Тебе не нужно беспокоиться об этом, — уверенно заявил Джексон.

Я тяжело вздохнула и кивнула, опускаясь на диванчик.

— Майклсоны — наша огромная проблема, — продолжил он. — Мы должны как можно скорее решить, что с ними делать.

Он бросил взгляд на дядю, затем на миссис Ваелус.

— Я выслушаю ваши предложения на следующем Верховном Совете Кланов. На этом всё.

Джексон сел в кресло, а остальные начали расходиться. Я заметила, как ведьмы слегка склонили головы перед ним, выходя из зала. В комнате остались лишь миссис Ваелус с Ашером, Беатриса, дядя Джеффри с Касом, я и Джексон. Я поймала на себе взгляд миссис Ваелус. Она ухмылялась. Она была настолько старой, что передвигалась только в кресле для инвалидов. Но, к сожалению, её разум работал, и она не упускала ни единой возможности действовать всем на нервы. Я почувствовала, как внутри у меня что-то неприятно сжалось. Она знала что-то. И это «что-то» ей явно нравилось.

— Я бы хотела обсудить кое-что с вами наедине, — произнесла миссис Ваелус, обращаясь к Джексону.

Она говорила спокойно, но её голос, хоть и слабый, как у старой женщины, всё равно заставил всех невольно замереть. В её глазах сверкала хитрость — та самая, которую она прятала за маской мудрой старухи. Джексон тяжело вздохнул и посмотрел на бумаги в её руках. Он, кажется, уже заранее знал, что разговор не предвещает ничего хорошего.

— Оставьте нас! — приказал он.

Слова брата прозвучали твёрдо, безапелляционно. Я заметила, как все сразу же начали выходить. Некоторым явно хотелось остаться и послушать разговор, но никто не смел ослушаться. Я бросила последний взгляд на брата, прежде чем покинуть комнату. Ашер пошёл вместе с нами. Когда мы подошли к двери, он чуть приоткрыл её, пропуская меня первой. Я шагнула вперёд, но вдруг почувствовала чей-то пристальный взгляд. Дядя Джеффри. Он неожиданно обернулся, и наши взгляды встретились. В его глазах полыхнуло что-то похожее на злость, но она сразу же исчезла, уступив место холодному расчету.

– Мортыша и Кармелия уже у вас дома? – спросил он, ломая тишину.

Я сузила глаза.

— Тётя Мортиша у себя дома, — поправила я его, с лёгким нажимом на слово себя. — Она жила там ещё до того, как вышла замуж за вас.

— Да, — его лицо слегка напряглось. — Но теперь это не её дом. Её дом — это мой дом. Она моя жена, — прошипел он, глядя мне прямо в глаза.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Будь я на её месте, я бы предпочла сгнить в гробу, чем быть женой такого человека, как ты, — раздался голос Беатрисы.

Её тон был пропитан презрением.

Глаза дяди вспыхнули яростью.

— Что ты только что сказала?! — закричал он, его лицо побагровело.

Но, заметив, что все уставились на него, он глубоко вдохнул и уже спокойнее добавил:

— Следите за языком, мисс Пемброк.

Беатриса лишь усмехнулась, но промолчала. В этот момент Кас, который всё это время внимательно наблюдал за разговором, повернулся к Ашеру.

— Почему твоя бабушка хотела поговорить с Джексоном? — спросил он, глядя прямо на парня. Ашер пожал плечами.

— Если бы я знал... — устало пробормотал он.

— Похоже, она просто решила снова подействовать на нервы, — предположила Беатриса, садясь на диван, на котором до этого сидела я.

Мы ждали ещё несколько минут. Тишина в комнате становилась удушающей. Дядя Джеффри, пробормотав что-то себе под нос, направился к выходу и скрылся на улице. Я просто стояла, молча, ни о чём не думая, пока вдруг не услышала шум из кабинета. Резкий, глухой звук, будто что-то тяжёлое ударилось о стену. Моя голова резко дёрнулась в сторону двери. Беатриса тут же вскочила с дивана. Мы все замерли, уставившись на кабинет, где оставались Джексон и миссис Ваелус.

— Твой брат там что, убивает эту тупую бабку?! — резко спросила Беатриса, с тревогой оглядываясь на Ашера.

— Эй! — зло произнёс он, метнув в неё убийственный взгляд.

Но никто не обратил на это внимания.Снова шум. Будто кто-то резко толкнул мебель. Я почувствовала, как сердце сжалось.

— Что там происходит? — хрипло спросил Кас, делая шаг ближе ко мне.

— Надеюсь, они там живы... — пробормотала я, скрестив руки на груди. Теперь из кабинета не доносилось ни звука. Тишина. Гнетущая. Я почувствовала, как напряжение сковало моё тело. Где дядя Джеффри? Словно по команде я быстро перевела взгляд на Беатрису и увидела в её глазах то же самое беспокойство. Мы обе думали об одном: не случилось ли чего-то страшного?

Я уже собиралась подойти к двери, распахнуть её и убедиться, что с Джексоном всё в порядке. Дядя Джеффри ведь не мог причинить ему вред так быстро... верно? Но стоило мне лишь сделать шаг, как дверь резко распахнулась. Я дёрнулась назад. Из кабинета выехала миссис Ваелус. Спокойно. Неспешно. Она держала руки на колёсах своего инвалидного кресла и с лёгкой усмешкой смотрела прямо на меня. Почему она улыбается? Её взгляд был странным, почти издевательским. Будто она знала что-то, чего не знала даже я. Меня передёрнуло. Но прежде чем я успела сказать хоть слово, старуха спокойно развернулась и покатилась дальше по коридору, словно не было этой давящей тишины, словно её вовсе не волновало то, что осталось позади неё. Ашер молча шагнул за ней и исчез в дверном проёме.

Я больше не могла ждать. Рывком вхожу в кабинет. Первое, что бросается в глаза — разбитый бокал. Осколки стекла и тёмные капли виски на полу. А потом — он. Джексон стоял у окна, неподвижный. Он просто смотрел на улицу, будто вообще не заметил, что я вошла.

— Всё в порядке? — спросила я тихо.

Никакой реакции. Я сделала ещё шаг, чувствуя, как сердце сжалось. Наконец, он медленно повернул голову и посмотрел на меня. Кивнул. Но я знала Джексона. Слишком хорошо знала. На его лице не было эмоций. Слишком пустой взгляд. Слишком жёсткая линия губ. Слишком отстранённый.

Прежде чем я успела что-то сказать, он быстро развернулся, подошёл к столу и схватил какие-то бумаги. Я заметила, что это те самые листы, которые оставила миссис Ваелус. Джексон даже не посмотрел на них. И не посмотрел на меня. Он избегал моего взгляда.

— Всё в порядке, — выдавил он из себя.

Может, другие и поверили бы. Но не я. Я знала, что это ложь. Почему он лжёт? Что-то произошло. Но что?

— Хлоя написала мне, что ужин уже приготовили и ждут лишь нас, — продолжил он, будто ничего не случилось. Будто в этом кабинете только что нечто не произошло. Будто он действительно собирался сейчас встать и просто пойти ужинать. Но я видела. Видела, как сжались его пальцы на этих бумагах. Видела, как натянулась кожа на скулах. Я хотела что-то сказать. Но промолчала.

Потому что знала. Джексон скажет мне правду только тогда, когда сам будет готов. Я только надеялась, что этот момент настанет прежде, чем станет слишком поздно.

— Ты нашла Мейсена? — спросила я тихо у Беатриси, когда все принялись уходить.

— Да, — бросила она в ответ.

— Он в порядке?

— Да, — её голос был злым, почти раздражённым. Она даже не посмотрела на меня, быстрым шагом вышла из зала, а затем и вовсе ушла из дома.

Я растерянно проводила её взглядом. В дверях стоял Кас, он тоже наблюдал за происходящим, но, кажется, не понимал, в чём дело. Он пожал плечами, а затем подошёл ко мне, закинул руку мне на плечо и притянул ближе, мягко обнимая.

— Ты в порядке? — его голос был тёплым, но я вдруг почувствовала себя по-настоящему ужасно. Не столько через Беатрису, сколько через него.

Кас всегда был моей поддержкой. Всегда был рядом. Я могла ему доверять. Но теперь... Теперь я знала, что он сын человека, который убил мою мать. И не просто сын. Он был моим кузеном. Они не просто дети убийцы моей матери, они мои первые друзья, кроме братьев. Они всегда были рядом, поддерживали меня как никто другой. И вот теперь... Я отдаляюсь от них, даже не пытаясь этого избежать. Они этого не заслуживали. Но я ничего не могла поменять. А даже если бы и могла – не стала бы.

Я хочу отомстить за свою мать. Я хочу этого больше всего. Я нуждаюсь в этом. Я заслуживаю этого...

Заслуживаю?

Я больше не была уверена. Заслуживаю ли я хоть что-то в этой жизни, если готова так поступить с близкими?

Вот на чём мне нужно сосредоточиться. Кассиодор и Кармелия — мои кузен и кузина.

— Ей, не обращай внимания на Беатрису, — мягко сказал Кас, его голос вывел меня из моих мрачных дум. — Ты же знаешь её, она всегда такая.

— Всё в порядке, — медленно произнесла я. — Спасибо...

Он вопросительно посмотрел на меня.

— За что? За то, что сказал то, что ты и так знала? — он усмехнулся.

— За то, что всегда был рядом со мной, — просто ответила я.

Кас крепче обнял меня.

— О, Джулиана... Я люблю тебя, принцесса.

— Я тоже люблю тебя, Кас, — прошептала я, сжимая его руку, которая мягко обнимала меня. — И спасибо. Спасибо за то, что всегда был нашей поддержкой. Ты такой хороший человек...

— Джулиана! — он уверенно посмотрел на меня. — Ты тоже моя поддержка! И я не знаю, почему ты говоришь всё это... но, кажется, ты заставляешь меня плакать.

Я лишь слабо улыбнулась ему, чувствуя внутри странную тяжесть. Кас ответил тем же жестом, но я видела — он волновался. Он всегда беспокоился за меня, даже если не показывал этого. Я бы хотела сказать ему, что всё в порядке, но было ли это правдой?

Когда мы вышли из дома, сразу заметили дядю Джеффри. Он стоял у своей машины, курил и говорил по телефону. Его голос звучал резко, и я невольно прислушалась.

— Я тебя понял, — быстро сказал он и оборвал звонок.

Что-то в его тоне насторожило меня. Он выглядел сосредоточенным, даже злым. Я ещё раз взглянула на него, пытаясь понять, о чём мог идти разговор, но выражение его лица ничего не выдавало.

Я машинально отстранилась от Каса, осознавая, что мне нужно ехать с Джексоном, пока Кас и дядя поедут на своих машинах. Джексон уже ждал на водительском месте. Я заняла переднее пассажирское и пристегнулась, пока он заводил двигатель.

Когда машина тронулась, я не выдержала:

— О чём говорила с тобой миссис Ваелус?

Джексон не сразу ответил. Его пальцы чуть сильнее сжали руль, взгляд оставался сосредоточенным на дороге.

— Ни о чём особенном, — выдавил он наконец, выезжая на трассу.

Он врёт. Я знала его слишком хорошо, чтобы не заметить.

— Если бы это было так, ты бы не вёл себя так странно, — нахмурилась я.

Джексон резко взглянул на меня, его челюсть напряглась.

— Джулиана! — он говорил громче обычного. — То, что мы обсуждали с миссис Ваелус, — это только наше дело.

Его реакция задела меня.

— Раньше ты всегда рассказывал мне, когда я спрашивала, — тихо произнесла я, отворачиваясь к окну.

Я ждала, что он попытается оправдаться или сменить тему, но он лишь молча продолжал вести. В машине повисла напряжённая тишина. Дорога казалась бесконечной, а мысли не давали покоя.

Я вздохнула и, не глядя на него, сказала:

— Джексон...

Он бросил на меня быстрый взгляд, словно уже ожидал продолжения.

— Мне нужно поговорить с тобой, Джонни и Зейдом перед ужином.

Его брови слегка нахмурились.

— О чём?

Я закусила губу, колеблясь.

— Думаю, сейчас не лучшее время рассказывать.

Я боялась, что если скажу сейчас, он может потерять контроль, а нам нельзя попадать в аварию.

— Просто позови их сразу, как приедем. И пусть никто не подаёт виду.

Джексон несколько секунд смотрел на меня, прежде чем вновь сосредоточиться на дороге.

— Что происходит, Джулиана? — его голос был тревожным.

— Много чего, — только и ответила я.

Он снова взглянул на меня, но ничего не сказал.

Мы быстро добрались до дома. Джексон вышел первым и обошёл машину, чтобы открыть мне дверь. Я слабо улыбнулась ему.

Едва мы вошли в дом, я увидела, что Зейд и Джонни уже нас ждали.

— Что происходит? — недовольно спросил Зейд, скрестив руки на груди. — Этот идиот выдернул меня с тренировок! — возмутился он, указывая на Джонни. — Так что это действительно должно быть важным!

Я закатила глаза, пытаясь сосредоточиться на главном.

Этот разговор изменит всё.

— Я получил твоё сообщение, - произнес Джонни, смотря на Джексона. Его голос был спокойным, но в глазах читалось напряжение.

— Мне нужно поговорить с вами, - вмешалась я, опережая Джексона. Я чувствовала, как напряжение в комнате растет, но отступать не собиралась.

— О чем? – раздраженно спросил Зейд, скрестив руки на груди. Он явно был не в духе, и его холодный взгляд пронзал меня насквозь.

— Не здесь, - быстро проговорила я, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что кто-то может услышать наш разговор.

Я тут же направилась на второй этаж, не оглядываясь, зная, что братья последуют за мной. Шаги за спиной подтверждали мои догадки. Поднявшись по лестнице, я уверенно вошла в кабинет Джексона. Комната встретила нас запахом старой бумаги, древесины и слабого аромата кофе. Джексон слегка приподнял бровь, но без лишних вопросов запер дверь за собой, убедившись, что никто не сможет нас прервать.

— Fes Matos Sicvel Amenuia, - прошептала я, чувствуя, как магия начинает наполнять пространство. Воздух дрогнул, словно комната отделилась от реальности, а стены стали непроницаемыми для чужих ушей. Теперь никто не сможет подслушать нас.

— Что происходит? – наконец спросил Джонни, его взгляд метнулся ко мне, полный скрытого беспокойства.

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Это был момент, которого я боялась, но откладывать больше не могла.

— Я расследовала убийство мамы, - призналась я. В комнате воцарилась тишина. Джексон и Зейд уставились на меня, словно впервые видели. Единственный, кто не выглядел удивленным, был Джонни – он знал.

— Почему ты это делала? – спросил Джексон, его голос был напряженным, но в нем не было осуждения.

— Потому что я думала, что среди нас есть предатель, - ответила я, внимательно наблюдая за их реакцией.

— Среди нас? – переспросил Зейд, его взгляд медленно скользнул по мне, Джексону и Джонни. Он явно пытался найти в нас признаки лжи или колебания.

— Нет, среди Верховного Совета, - поправила я, чувствуя, как по коже пробежал холодок. Говорить это вслух было куда страшнее, чем я ожидала.

— Ты нашла что-то? – спросил Джонни, его голос был взволнованным, но в глазах читалось больше, чем просто тревога. В них было понимание. Может, даже страх.

Я крепче сжала руки в кулаки. Мне предстояло сказать то, что перевернет всё с ног на голову.

— Ты говорил с ней? — спросила я, глядя на Джонни с лёгкой настороженностью.

— Да, — он улыбнулся, но в этой улыбке было что-то уставшее, словно он сам до конца не верил в происходящее.

— С кем? — одновременно спросили Джексон и Зейд, их взгляды моментально сосредоточились на нём.

— С мамой, — спокойно ответил Джонни.

В комнате на мгновение воцарилась тишина. Потом Зейд фыркнул и, закатив глаза, усмехнулся:

— Всё, пришло время сдавать братишку в дурку. Уже мёртвые мерещатся!

Джонни резко поднял голову, его глаза сверкнули от возмущения.

— Мне не мерещилась наша мама! — выпалил он, сжав кулаки.

— Да-да, — насмешливо продолжил Зейд, откинувшись на спинку кресла. — Все так сначала говорят, а потом начинают утверждать, что за ними Гитлер бегает!

— Зейд! — голос Джексона прозвучал жёстко, заставляя брата замолчать.

Зейд поднял руки в примирительном жесте, но ухмылка не исчезла с его лица.

Я вздохнула и, сложив руки на груди, спокойно объяснила:

— Тётя Мортиша подарила ему артефакт «Судьбы», чтобы он смог увидеть её.

Джексон и Зейд замерли, переглянувшись, и снова уставились на Джонни, но теперь уже с другим выражением.

— Ты правда видел её? — их голоса прозвучали почти одновременно, в них смешались шок, недоверие и надежда.

Джонни слегка кивнул, устало проведя рукой по лицу.

— Она сказала, что скучает по нам и любит, — его голос был тихим, но в нём звучало что-то тёплое, живое.

Наступило молчание. Оно было наполнено разными эмоциями — болью, тоской, неожиданной радостью.

Зейд нервно почесал затылок, переводя взгляд с Джонни на меня.

— Но если это был подарок для него, что она подарила тебе? — спросил Джексон, сузив глаза.

Я усмехнулась, чувствуя, как что-то внутри меня сжимается.

— Письмо от папы, — спокойно ответила я, наблюдая, как братья переглянулись.

Зейд скривился, его голос стал раздражённым:

— А почему на наши дни рождения такого не было?

Джонни широко ухмыльнулся, довольный своей догадкой:

— Потому что мы — любимчики всех.

— Вы не хотите узнать, что я смогла выяснить? — зло спросила я, чувствуя, как в груди нарастает напряжение.

Зейд насмешливо вскинул бровь и скрестил руки на груди, лениво опираясь на спинку кресла.

— И что же наш Шерлок Холмс узнал? — протянул он с показной небрежностью.

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом, прежде чем быстро выпалить:

— Дядя Джеффри убил нашу мать.

Мгновение в комнате царила оглушительная тишина.

— Что за хуйню ты несёшь? — зло спросил Зейд, его голос наполнился резкой яростью.

— Я говорю правду! — раздражённо ответила я, стиснув кулаки.

Джексон, который до этого лишь внимательно наблюдал за нашей перепалкой, вдруг заговорил, его голос был напряжённым и холодным:

— Я ничего не понимаю, Джулиана. Можешь рассказать всё подробнее?

Я сглотнула, стараясь взять себя в руки.

— Перед годовщиной смерти мамы, той, что была почти два года назад, я созвонилась с Джонни. Мы обсуждали тот день и поняли одну важную вещь — как враги смогли нас найти, если этот дом был засекречен? О нём знали лишь участники Верховного Совета Кланов. Это означало одно — среди них был предатель.

Братья молча слушали, их взгляды стали более настороженными.

— Я расследовала это больше года, проверила каждую зацепку, — продолжала я, сжимая пальцы так сильно, что ногти больно впивались в ладони. — Никто из других кланов не был причастен. Тогда я вернулась к нашей семье.

Я замерла на секунду, переводя дыхание.

— И тут я вспомнила, что дядя Джеффри был в Испании почти всё время в тот период... а убийца мамы был испанской ведьмой.

Зейд нахмурился, но не перебил. Я продолжила:

— Я узнала, что у дяди Джеффри было не одно состояние, как все думали, а два. В 1999 году с одного из его счетов была отправлена огромная сумма на благотворительность... только вот получателем был клан убийцы мамы.

Джонни резко выпрямился, его глаза расширились.

— Это ещё не всё, — добавила я. — Когда те ведьмы нашли нас в том доме, они использовали артефакт «Неугасаемой боли»...

— Его украл Кристиан, — резко перебил меня Зейд, нахмурившись.

Я покачала головой.

— На тот момент ещё нет. Это был Джеффри. Я знаю это.

Джонни нахмурился, потеребив воротник своей рубашки.

— Но если артефакт был у Джеффри, как он оказался у Кристиана? Он украл его у Джеффри?

Я замерла, задумавшись. До этого момента я не задавалась этим вопросом.

— Сомневаюсь, — медленно произнесла я. Мысли вихрем пронеслись в голове, кусочки пазла начали складываться.

Я подняла взгляд на братьев.

— А они не могли быть заодно?

Наступила тишина. Джексон, Джонни и Зейд смотрели на меня, но никто не спешил отвечать. Словно эта мысль зародилась у них в головах, но они не знали, готовы ли принять её.

Если это правда... то мы все это время даже не представляли, насколько глубока эта бездна.

Мои братья молча переваривали информацию, обменивались напряжёнными взглядами. Напряжение в комнате нарастало, воздух словно сгустился, пропитанный недоверием и шоком.

— Беатриса также подтвердила, что это Джеффри, — добавила я, пытаясь укрепить свою позицию.

Джонни резко поднял голову, в его глазах вспыхнул гнев.

— А откуда эта сука знает? — зло спросил он, сжимая кулаки.

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, затем заговорила:

— Она была его жертвой. Он угрожал ей по каким-то причинам и заставил её бросить меня. Когда она сначала отказалась, он убил её отца, — мой голос дрогнул, но я продолжила. — Он угрожал уничтожить всех нас. Тогда он проболтался. Сам признался, что это он виновен в смерти нашей мамы.

Зейд фыркнул и откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди.

— О, так ты пытаешься убедить нас в этом только потому, что твоя бывшая тупая подружка навешала тебе лапши на уши?! — с издёвкой воскликнул он.

Я вспыхнула от возмущения.

— Беатриса не лжёт! Я верю ей! — выпалила я, сжимая кулаки. — И к тому же, я начала подозревать Джеффри ещё до того, как она мне всё рассказала!

Джонни посмотрел на меня с сомнением.

— Ты говоришь, что проверяла всех членов Верховного Совета Кланов. Почему же ты не допускаешь мысли, что она следила за тобой? Что она просто узнала о твоих подозрениях и решила сыграть на твоих чувствах? Это вполне в её стиле.

Я глубоко вздохнула, пытаясь подавить раздражение. Затем вытащила телефон из кармана, быстро нашла нужный снимок и повернула экран к ним.

— Посмотрите, — твёрдо сказала я.

На фото дядя Джеффри и убийца нашей матери сидели за одним столом. Их позы были расслабленными, но слишком деловыми для случайной встречи. Лица выражали сосредоточенность, а в воздухе явно витало что-то опасное.

Джексон резко напрягся, его взгляд стал ледяным.

Джонни лишь скривился.

— Фотошоп, — быстро бросил он, отмахнувшись.

Я в ужасе уставилась на него.

— Ты не веришь мне? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Он ответил мгновенно, не моргнув.

— Я не верю суке, которая, как обычно, сыграла на твоих чувствах и заставила думать так, как ей выгодно, — отрезал он.

Гнев закипал во мне, но прежде чем я успела что-то ответить, в комнате раздался неожиданный звук — мягкий шорох в темноте. Мы резко обернулись, когда из тени донёсся знакомый голос:

— Я могу доказать, что это не так.

Все замерли. Из темноты вышла фигура, и, когда она попала в луч света, я узнала её.

— Беатриса... — выдохнула я.

Беатриса смотрела прямо на нас, её голос был спокоен, но в глазах горела решимость.

— Вы можете забраться в моё воспоминание и убедиться, что я не лгу, — предложила она, скрестив руки на груди.

Джонни усмехнулся, наклонив голову набок.

— Хочешь пытки для мозга? — весело поинтересовался он, явно издеваясь.

Беатриса лишь приподняла бровь, совершенно не смутившись.

— Если это заставит вас, идиотов, поверить мне, то почему бы и нет? — уверенно ответила она, бросая взгляд на Джексона.

— Я сделаю это заклинание, — спокойно произнёс Джексон, не сводя с неё глаз.

Беатриса глубоко вдохнула и медленно опустилась на стул, её плечи напряглись. Мы окружили её, образовав полукруг. Джексон осторожно положил руки на её голову.

— Доверься мне, — тихо сказал он, его голос звучал неожиданно мягко. — Я не хочу и не собираюсь причинять тебе вред.

Беатриса сглотнула и слабо кивнула.

— Metey acsan syky en lumiye laffi, — начал шептать Джексон.

Едва прозвучали первые слова заклинания, Беатриса стиснула зубы и зашипела от боли. Я, не раздумывая, схватила её за руку и крепко сжала.

— Я здесь, всё в порядке, — прошептала я ей, пытаясь успокоить.

Я почувствовала, как её пальцы слегка расслабились, но напряжение в её теле всё ещё было ощутимо.

— Когда это было? — спросил напряжённо Джексон, его голос был сосредоточенным.

— 2010 год, 8 января, — едва слышно прошептала Беатриса.

Джексон замер.

— В мой день рождения? — ошарашенно переспросил он.

Беатриса медленно кивнула.

— Да. В день, когда тебе исполнилось 28, он собирался убить всех.

Я крепче сжала её руку, а Джексон не проронил больше ни слова, только продолжил шептать заклинание.

В следующее мгновение перед нами вспыхнули кадры воспоминаний Беатрисы. Они зависли в воздухе, словно сцены из фильма, проецируемого прямо из её сознания.

Мы сразу же увидели дядю Джеффри, стоящего в комнате её дома. Его лицо было холодным, лишённым каких-либо эмоций, лишь тонкая ухмылка играла на губах.

— Просто оставь меня в покое! — закричала Беатриса, отступая назад.

Джеффри склонил голову набок, словно изучая её.

— Не могу. Я выполняю приказ, — ухмыляясь, ответил он.

— Будто такой ублюдок, как ты, не получает удовольствия от того, что рушит чужие жизни? — её голос дрожал от гнева и слёз.

Джеффри рассмеялся.

— Ты права. Мне нравится причинять боль таким паршивым сукам, как ты.

Он сделал шаг вперёд, вынуждая Беатрису отступить ещё дальше.

— Чего ты хочешь? — зло спросила она, отчаянно пытаясь держать себя в руках.

— Просто оставь Джулиану в покое, — сказал он, приближаясь к ней.

— Почему? Зачем тебе это? —говорила напряженно Беатриса, делая шаги назад. — Знаешь, если ты сейчас оставишь меня в покое, никто не узнает о том, что здесь произошло. Я клянусь. Наши дороги разойдутся навсегда.

Слеза скатилась по её щеке.

Я оторвала взгляд от воспоминаний и увидела, что в реальности её лицо тоже было мокрым от слёз. Из носа текла кровь.

— Я здесь, — прошептала я, крепче сжимая её руку. — Я здесь. Всё будет хорошо. Никто больше не причинит тебе вреда.

Но мои братья не обращали внимания. Они были полностью поглощены воспоминанием.

— Так неинтересно, — говорил Джеффри, возвращая нас в проекцию прошлого. — И ты всё равно никому ничего не расскажешь.

Беатриса сжала кулаки.

— Почему ты так уверен? Единственный вариант, при котором я буду молчать, — это могила, — прошипела она.

— О, поверь, ты будешь молчать, — Джеффри наклонился ближе. — Или же я найду людей, которых можно отправить в могилу. Кроме твоего отца.

Он выдержал паузу, затем посмотрел ей прямо в глаза и произнёс медленно, с нажимом:

— Мейсен. Джулиана.

Беатриса резко вдохнула.

— Ты не сможешь навредить Джулиане! — быстро заговорила она.

Джеффри ухмыльнулся, его голос был пропитан ледяной уверенностью.

— Почему ты так думаешь? Я смог разобраться с главой. Мне ничего не стоит разобраться с какой-то девчонкой.

Беатриса пошатнулась, её лицо побледнело.

— Но... но Кристиан убил Фабиано... — прошептала она, растерянно глядя на него.

Улыбка Джеффри стала шире.

— А кто сказал, что я говорил о Фабиано? — его голос был ядовит, пронизанный насмешкой и чем-то ещё... чем-то куда более страшным.

Я резко обернулась, когда почувствовала, что Беатриса сжимает мою руку сильнее. Её пальцы вцепились в мою ладонь, а тело начало мелко дрожать. В следующую секунду она тихо застонала от боли, но этот звук быстро перешёл в приглушённое мычание.

Я с ужасом смотрела, как её слёзы, ещё мгновение назад прозрачные, начали окрашиваться в алый цвет, превращаясь в кровавые дорожки, стекающие по её щекам. Из носа продолжала идти кровь, капая на её одежду и медленно впитываясь в ткань.

— Прекрати! — закричала я Джексону, в панике сжимая руку Беатрисы. — Ей слишком больно!

— Мы ещё не всё узнали, — холодно ответил Джонни, его взгляд был жёстким.

— Вы уже убедились, что Джеффри — убийца нашей матери! Остальное вы можете спросить у неё лично! — зло парировала я, чувствуя, как во мне закипает ярость.

— Она могла что-то забыть за эти годы. Так мы будем знать всё наверняка, — спокойно, но твёрдо произнёс Джексон.

— Ты обещал, что не будешь ей вредить! — закричала я, вцепившись в его взгляд.

Джексон сжал челюсти, но не отвёл глаз.

— Да, но если это единственный способ узнать всю правду, то...

Он не успел договорить. Мгновенно, прежде чем он смог среагировать, я подняла руку, и его тело отлетело назад, почти врезавшись в стену. Однако в последний момент я остановила его, направив силу так, чтобы он упал прямо на диван.

— Джулиана! — зло выкрикнул Джексон, приподнимаясь с дивана, его глаза полыхали гневом.

— Я не позволю вам причинять ей боль! — закричала я в ответ, чувствуя, как мой голос дрожит от злости.

Я тут же вернулась к Беатрисе, положила руки ей на голову, пытаясь ослабить её боль.

— Я здесь, — прошептала я, её тело дёрнулось, но она уже почти не реагировала.

— Мне плевать на твою тупую шлюху, я собираюсь узнать всё! — процедил сквозь зубы Зейд, его глаза вспыхнули опасным огнём, когда он шагнул ко мне.

Но я не дала ему и секунды. Одним движением руки я отбросила его назад, заставив присоединиться к Джексону. Джонни не двигался. Он просто стоял, молча, но его взгляд прожигал меня насквозь. Я знала, что он тоже хотел навредить Беатрисе. Он хотел этого. Но почему-то не двигался.

Всё ещё держа Беатрису, я закрыла глаза, концентрируясь. В мгновение ока я перенесла нас обеих в свою комнату.Беатриса лежала на кровати, её дыхание было неровным, но хотя бы стабильным. Она слабо приоткрыла глаза, пытаясь понять, где мы.

— Я здесь. Никто не навредит тебе, — твёрдо сказала я, садясь рядом с ней.

Она ничего не ответила, просто смотрела на меня.

— Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти, — добавила я тише, но Беатриса всё так же молчала.

Я знала, что она понимает. Медленно я подняла руку и прошептала заклинание, создавая мощный защитный барьер вокруг кровати. Никто и ничто не сможет приблизиться к ней. Я не позволю, чтобы ей навредили. Поднявшись на ноги, я быстрым шагом направилась к двери и вышла в коридор. Там меня уже ждали. Джексон, Зейд и Джонни стояли прямо передо мной, их лица выражали смесь гнева и напряжения.

— Я не буду обсуждать то, что ты только что сделала, — ледяным тоном произнёс Джексон.

Я впилась в него взглядом.

— А я не собираюсь обсуждать то, что вы хотели сделать! — парировала я, чувствуя, как моё сердце бешено стучит в груди. — Она могла умереть!

Зейд лишь пожал плечами.

— И никому бы не было дела, — спокойно бросил он.

Я стиснула зубы.

— Если с Беатрисой что-то случится, мне будет плевать, что вы моя семья, — твёрдо произнесла я.

Зейд посмотрел мне прямо в глаза. Он знал, что я не блефую. Я никогда не блефую, когда дело касается Беатрисы.

— Нам нужно думать о более важной проблеме, чем Беатриса, — вдруг сказал Джексон уже спокойнее, скрестив руки на груди.

Я прищурилась.

— О, наконец-то вы это поняли! — бросила я, саркастично хлопнув в ладоши.

Джексон тяжело вздохнул, но не ответил.

— Убийца нашей матери находится с нами в одном доме, — напомнила я, переводя взгляд с одного брата на другого.

Зейд усмехнулся.

— Так убьём же его, — произнёс он почти весело, но при этом его голос был до жути серьёзен.

Я не ответила, а просто развернулась и направилась вниз. Братья пошли следом. Когда мы спустились на первый этаж, перед нами открылась знакомая картина. За столом сидели тётя Мортиша, Кармелия, Кас, и Хлоя. А рядом с ними, спокойно беседуя, сидел он.

Джеффри.

Этот ублюдок даже не подозревал, что это его последняя ночь.

Как вам глава? Для меня она писалась очень сложно, ведь в начале у меня вообще пропала мотивация. Мне хотелось забросить фанфик, но вроде бы эти мысли исчезли. Также я была разочарована в себе, что делаю его таким огромным, ведь сама не сильно люблю такие огромные фанфики. Но что вы думаете по этому поводу? Мне также в какой-то момент вовсе разонравился Клаус и сам фандом Первородных. И я поняла, как сильно хочу сама канон с Беатрисой, но я не собираюсь делать этого, как я думаю. Что вы думаете насчет этого? Вы не представляете сколько слез я пролила, пока писала эту главу. Также она получилась нереально огромной ( 90 ебучих страниц). Прошу писать комментарии, они очень придают мотивации.