Бал Майклсонов

Алисия проснулась от звонка Деймона раньше, чем планировала. Солнце еще только начинало пробиваться сквозь занавески её спальни, окрашивая комнату в мягкие оттенки золотого и розового. Она потянулась к телефону на прикроватной тумбочке, щурясь от яркого экрана. Голос Деймона на другом конце провода звучал напряжённо, с той едва уловимой нотой беспокойства, которую он обычно так тщательно скрывал за маской сарказма и беспечности.

– Алисия, нам нужно поговорить. Срочно.

– Деймон? Который час? – пробормотала она, всё ещё пытаясь полностью проснуться.

– Время для паники. Элайджа освободил их всех.

Сердце Алисии пропустило удар. Она резко села в постели, полностью проснувшись.

– Что ты сказал?

– Ребекку, Финна, Кола. Все кинжалы вынуты. Все Первородные на свободе. Особняк Сальваторе. Тридцать минут. Не опаздывай.

Он повесил трубку, не дожидаясь ответа. Алисия сидела в тишине своей спальни, телефон всё ещё зажат в руке. Её мысли неслись со скоростью света. Кол. Имя эхом отдавалось в её голове. Семьдесят лет. Семьдесят лет он провёл в гробу из-за неё, из-за того, что помог ей сбежать от Элайджи.

***

Через тридцать минут Алисия припарковала машину у особняка Сальваторе.

Внутри библиотека встретила её привычным запахом старых книг, кожи и того особого аромата, который всегда присутствовал в домах с вековой историей. Деймон стоял у бара, его движения были резкими, нервными. Он наливал себе бурбон, хотя солнце едва поднялось над горизонтом. Стефан сидел на диване, его поза казалась расслабленной, но Алисия знала его достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в плечах, сжатые кулаки.

– Ребекку, Финна, Кола, – перечислил Деймон, не оборачиваясь к Алисии, когда она вошла. Его голос был ровным, но она слышала в нём скрытую тревогу. – Все кинжалы вынуты. Все Первородные на свободе. Это катастрофа, Алисия. Полная, абсолютная катастрофа.

– Элайджа действительно это сделал? – тихо спросила она, снимая пальто и вешая его на спинку стула.

Деймон наконец повернулся к ней, бокал с янтарной жидкостью в руке.

– О да. Наш благородный Элайджа решил, что семья превыше всего. Даже если эта семья состоит из психопатов и убийц.

Стефан наконец заговорил, его голос был тихим, почти отстранённым:

– Клаус держал их в гробах десятилетиями. Они будут злы. Они будут искать мести.

Алисия опустилась в кресло напротив Стефана, её руки дрожали. Она сжала их в замок, пытаясь контролировать эмоции.

– Кол, – прошептала она, почти не осознавая, что произнесла имя вслух.

Деймон поднял бровь.

– Ты знала его?

Алисия кивнула, её взгляд был направлен в никуда, в воспоминания, которые начали прокручиваться в её голове, как старый фильм.

– Он был моим другом. – Она сделала паузу, собираясь с мыслями. – Единственным, кто помог мне сбежать от Элайджи. Клаус заколол его за это.

Стефан резко выпрямился, его зелёные глаза сфокусировались на ней с новой интенсивностью.

– Сколько он провёл в гробу?

– Семьдесят лет, – ответила Алисия, и её голос сорвался на последнем слове. – Из-за меня. Семьдесят лет он был заперт в темноте, осознавая каждую секунду, потому что помог мне.

Повисло тяжёлое молчание. Деймон допил свой бурбон одним глотком и поставил стакан на бар с резким стуком, который эхом отозвался в тишине библиотеки.

– Замечательно, – его голос был полон сарказма, но Алисия слышала в нём и что-то ещё – беспокойство за неё. – Ещё один Первородный, у которого есть причины либо ненавидеть тебя, либо любить. Как будто Элайджи недостаточно. Твоя жизнь, Алисия, это какая-то мыльная опера про вампиров.

Алисия не ответила. Она закрыла глаза, и воспоминания хлынули потоком.

***

Новый Орлеан, 1940-е

Джаз-клуб был полон жизни. Музыка лилась из инструментов на сцене, заполняя воздух ритмами, которые заставляли сердце биться в такт. Дым от сигарет создавал лёгкую дымку, придавая всему помещению мечтательную, почти нереальную атмосферу. Женщины в платьях с заниженной талией и мужчины в элегантных костюмах танцевали, смеялись, жили.

Алисия стояла у края танцпола, наблюдая за толпой. Она была в бледно-голубом платье, которое Элайджа выбрал для неё на прошлой неделе. Всё, что она носила, ела, делала – всё контролировалось им. Она была красивой клеткой, позолоченной тюрьмой.

– Лисси! – раздался весёлый голос рядом с ней.

Она обернулась и увидела Кола, приближающегося к ней с широкой улыбкой. Он был в коричневом костюме, волосы слегка растрёпаны, глаза блестели от выпитого шампанского и радости жизни. Кол Майклсон был полной противоположностью своему старшему брату – где Элайджа был серьёзным и контролирующим, Кол был беспечным и свободным.

– Кол, – улыбнулась она, и это была настоящая улыбка, первая за несколько дней. – Я думала, ты сказал, что не придёшь сегодня.

– И пропустить возможность потанцевать с самой красивой девушкой в Новом Орлеане? Никогда.

Он протянул руку, и она приняла её, позволив ему увести себя на танцпол. Музыка была быстрой, энергичной. Кол кружил её, и она смеялась, забывая на мгновение о своих проблемах.

– Элайджа слишком серьёзен, Лисси, – сказал Кол, его голос был лёгким, но она уловила в нём нотку критики. – Жизнь должна быть весельем. Танцами. Музыкой. Не этими... бесконечными лекциями о чести и долге.

– Он не настолько плох, – автоматически защитила она Элайджу, хотя её слова звучали неубедительно даже для её собственных ушей.

Кол остановился, его руки всё ещё держали её, но танец прекратился. Он посмотрел на неё серьёзно, что было редкостью для него.

– Лисси, ты можешь обманывать себя, но не меня. Я вижу, как ты на него смотришь. Я вижу страх в твоих глазах, когда он входит в комнату.

Алисия отвернулась, не в силах выдержать его взгляд.

– Я не знаю, о чём ты говоришь.

– Ты знаешь, – тихо сказал Кол. – И когда ты будешь готова, когда ты захочешь уйти... я помогу тебе.

Она посмотрела на него, удивлённая.

– Почему ты это делаешь?

Кол пожал плечами, его характерная улыбка вернулась.

– Потому что Элайджа мой брат, и я люблю его. Но это не значит, что я одобряю то, что он делает с тобой. Ты заслуживаешь большего, Лисси. Ты заслуживаешь быть свободной.

***

Последняя ночь в Новом Орлеане.

Дождь барабанил по крыше особняка, который Элайджа арендовал для них в Французском квартале. Алисия стояла в спальне, её руки дрожали, пока она складывала одежду в маленький чемодан. Она должна была двигаться быстро. Элайджа ушёл на охоту и вернётся через час, может быть, меньше.

Дверь тихо открылась, и Кол проскользнул внутрь, его обычная беспечность сменилась серьёзностью.

– У тебя есть всё? – спросил он, закрывая дверь за собой.

– Почти. Кол, ты уверен в этом? Если Клаус узнает...

– Клаус всегда узнаёт, – перебил он её, подходя к окну и выглядывая на улицу. – Но я справлюсь. Я всегда справляюсь.

Алисия остановилась, её руки замерли над чемоданом. Она подошла к нему, положила руку на его плечо.

– А что будет с тобой?

Кол повернулся к ней, и она увидела в его глазах страх, который он пытался скрыть за бравадой.

– Я справлюсь, Лисси. Я всегда справляюсь, – повторил он, но голос его звучал менее уверенно.

– Кол...

– Слушай, – он взял её за руки, его хватка была крепкой, почти отчаянной. – Элайджа одержим тобой. Это нездорово. Это... это опасно. Для тебя. Для него. Для всех нас. Тебе нужно уйти, пока не стало слишком поздно.

Он отпустил её руки и вытащил из кармана конверт с деньгами.

– Это должно хватить, чтобы добраться до Европы. У меня есть контакт в Париже, он поможет тебе обосноваться. – Он протянул ей конверт и ещё один, меньший. – А это адреса. Безопасные места, где Элайджа не будет искать.

Алисия взяла конверты, её руки дрожали.

– Я никогда не смогу отблагодарить тебя.

Кол улыбнулся, его обычная озорная улыбка, но в его глазах была грусть.

– Просто живи, Лисси. Живи свободно. Это будет лучшей благодарностью.

Звук входной двери внизу заставил их обоих замереть. Элайджа вернулся рано.

– Иди, – прошептал Кол, толкая её к окну. – Сейчас. Через чёрный ход. У тебя есть пять минут, пока я его задержу.

– Кол...

– Иди!

Алисия схватила чемодан и выскользнула через окно, её последний взгляд был на Кола, стоящего в спальне, готовящегося встретить гнев своего брата.

***

Настоящее время

Алисия открыла глаза, возвращаясь из воспоминаний. Деймон и Стефан смотрели на неё, оба с выражениями беспокойства на лицах.

– Извини, – тихо сказала она, протирая глаза. – Просто... Кол. Я не ожидала услышать это имя снова. Семьдесят лет прошло.

Стефан наклонился вперёд, его локти опирались на колени.

– Ты всё ещё чувствуешь вину за то, что случилось с ним.

Это не был вопрос, это было утверждение. Алисия кивнула.

– Каждый день. Он рисковал всем ради меня. И заплатил цену.

Деймон налил ещё один бурбон, на этот раз он налил и для Алисии, протянув ей стакан.

– Ну, у тебя скоро будет шанс извиниться лично. Потому что, если все Первородные на свободе, это лишь вопрос времени, когда они появятся в городе.

Алисия взяла стакан, но не пила. Она просто держала его, глядя на янтарную жидкость.

– Что, если он ненавидит меня? За то, что я не вернулась, не попыталась его освободить?

– Тогда мы разберёмся с этим, – сказал Стефан, его голос был твёрдым, убедительным. – Вместе.

***

Особняк, который Клаус купил для своей семьи, был величественным зданием, построенным в стиле южной готики. Высокие колонны, широкие балконы, обширные сады – всё говорило о богатстве и власти. Внутри царило напряжённое затишье, как перед бурей.

Кол стоял на балконе своей комнаты на втором этаже, его руки лежали на мраморных перилах. Он вдыхал утренний воздух полной грудью, его глаза были закрыты. Семьдесят лет. Семьдесят лет в темноте, в осознании, в невозможности двигаться, говорить, кричать. Семьдесят лет, когда единственной компанией были его собственные мысли и воспоминания.

Свободный воздух, запах дождя на горизонте, прикосновение утреннего бриза – всё это казалось почти нереальным, слишком хорошим, чтобы быть правдой. Кол сжал перила, его костяшки пальцев побелели. Гнев был там, глубоко внутри, кипящий и опасный. Гнев на Клауса за то, что заколол его. Гнев на себя за то, что был пойман. Но больше всего – страх. Страх, что в любой момент он снова окажется в темноте.

– Кол.

Он обернулся. Ребекка вышла на балкон, она была элегантна в бледно-розовом платье, которое подчёркивало её фарфоровую кожу и золотые волосы.

– Ребекка, – улыбнулся он, но улыбка не достигла глаз. – Как прекрасно снова тебя видеть. Особенно когда ты не в гробу рядом со мной.

Она подошла к нему, её голубые глаза изучали его лицо.

– Скажи мне, какой я красивой выгляжу, – потребовала она, и в её голосе была игривость, попытка вернуть некоторую нормальность между ними.

Кол усмехнулся, его характерное очарование начало возвращаться.

– Ах, Ребекка, ты же знаешь, что на меня не действует внушение.

Ребекка фыркнула, но улыбнулась. Это был момент связи, редкий для их разрозненной семьи. Мимо окна прошёл Финн, его высокая фигура мелькнула в коридоре. Он бросил на них неодобрительный взгляд через стекло, его лицо было суровым, как всегда.

– Наш старший брат всё так же весел, – заметил Кол, когда Финн скрылся из виду. – Девятьсот лет в гробу, и он всё ещё выглядит так, будто съел лимон.

– Финн был в гробу дольше всех, – тихо сказала Ребекка, её голос наполнился грустью. – Девятьсот лет, Кол. Я не могу даже представить...

– И я думал, мои семьдесят лет были адом, – перебил Кол, его голос стал жёстче. – Но девятьсот... это не наказание. Это пытка.

Ребекка подошла к перилам, встала рядом с ним. Они молчали несколько минут, наблюдая за городом, который просыпался под ними. Машины начали появляться на улицах, люди шли на работу, в школы, живя своими обычными, смертными жизнями, не зная, что монстры среди них.

– Скажи мне, Бекка, – начал Кол тише, его голос потерял игривость. – Алисия. Ты знаешь, что с ней стало?

Ребекка повернулась к нему с удивлением, её брови поднялись.

– Элайджева одержимость? – В её голосе было удивление и любопытство. – Она здесь. В этом городе.

Кол резко обернулся к ней, его глаза расширились.

– Что?

– Элайджа не говорил тебе? – Ребекка наклонила голову, изучая реакцию брата. – Она живёт здесь уже несколько месяцев. Связана с этими Сальваторе и их маленькой группой друзей. Весьма неожиданно, если честно.

В глазах Кола мелькнуло что-то сложное – облегчение, смешанное с беспокойством, радость, окрашенная виной. Его руки сжались в кулаки, затем расслабились.

– Она... она в порядке? – Голос его был тихим, почти уязвимым.

Ребекка внимательно посмотрела на него.

– Насколько я могу судить, да. Она выглядит... сильной. Независимой. Хотя Элайджа всё ещё спрашивает о ней, пытается притворяться безразличным, но я вижу. Ты знаешь, кем он становится, когда дело касается её.

Кол усмехнулся, но без веселья. Звук был горьким, почти болезненным.

– Конечно. Элайджа никогда не умел отпускать. Особенно то, что считает своим.

***

В большом кабинете на первом этаже особняка Клаус нервно ходил взад-вперёд, его шаги были быстрыми, почти лихорадочными. Эстер сидела в кожаном кресле у камина, она была спокойна и властна, её руки были сложены на коленях. Белое платье, которое она носила, делало её похожей на призрак, на видение из прошлого.

– Ребекка даже дня не провела вне гроба, как уже попыталась разрушить мою жизнь, – рычал Клаус, его акцент становился сильнее с каждым словом, как это всегда происходило, когда он злился. – Что случилось с миром, принятием, семьёй? Со всеми этими прекрасными обещаниями воссоединения?

Эстер посмотрела на него с терпением матери, привыкшей к вспышкам своего самого темпераментного сына. Её лицо было безмятежным, почти отстранённым.

– Ты воткнул кинжалы им в сердца, Никлаус, – её голос был мягким, но в нём была сила. – Ты держал их в гробах десятилетиями, столетиями. Ты хочешь, чтобы они пали на колени и целовали тебе ноги за воссоединение?

– Так желать, чтобы наша семья была такой, как прежде, это преступление? – Клаус остановился, повернувшись к ней. В его голосе была боль, глубокая и старая. – Я просто хочу, чтобы мы были вместе. Чтобы они понимали, что всё, что я делал, я делал для нас.

– Тебе нужно дать им время, Никлаус, – Эстер встала, её движения были грациозными, почти эфирными. – У меня была тысяча лет на той стороне, чтобы злиться и исцеляться. Тысяча лет, чтобы понять свои ошибки, свои грехи. Я здесь, чтобы убедиться, что эта семья сделает то же самое.

Эстер подошла к нему медленно, её шаги были бесшумными на толстом ковре. Она взяла его лицо в ладони, её прикосновение было нежным, материнским. Клаус вздрогнул от прикосновения, словно не веря, что оно реально. Его глаза, обычно такие жёсткие и холодные, наполнились невысказанными эмоциями – надеждой, страхом, отчаянной нуждой в любви.

– Я знаю, что ты сделал, Никлаус, – прошептала она, её большие пальцы нежно гладили его щёки. – Я знаю, что ты убил меня тысячу лет назад. Я знаю о твоём гневе, о твоей боли. Но я здесь, чтобы простить тебя. Я здесь, чтобы сделать нас снова семьёй.

Голос Клауса дрожал, когда он спросил, и в этот момент он был не тысячелетним гибридом, а потерянным ребёнком:

– Почему? После всего, что я сделал? После того, как я убил тебя, предал отца, заколол моих братьев и сестру? Почему ты хочешь простить меня?

– Потому что ты мой сын, – ответила Эстер, её голос был наполнен теплотой, которая казалась почти искренней. – И материнская любовь не умирает, Никлаус. Даже через тысячу лет. Даже после смерти.

Она отпустила его лицо и отошла на шаг, её выражение стало более деловым.

– И сегодня вечером, на балу, мы покажем этому городу, что Майклсоны едины. Что мы семья, несмотря ни на что.

Клаус нахмурился, его брови сдвинулись.

– Балу? Какому балу?

Эстер улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное, что-то, что заставило бы более осторожного человека отступить.

– Да, мой дорогой сын. Празднование. Бал в честь нашего воссоединения. Я хочу, чтобы ты пригласил всех. Сальваторе, Елену Гилберт... и всех её маленьких друзей. Мы покажем им, что Майклсоны – не враги, которых нужно бояться, а семья, которую нужно уважать.

Клаус смотрел на неё с подозрением, его инстинкты, отточенные веками выживания, шептали ему, что что-то здесь не так. Но желание поверить, желание иметь свою мать обратно, заглушало эти предупреждения.

– Ты уверена, что это мудро? Приглашать их в наш дом?

– Держи своих друзей близко, а врагов ещё ближе, – ответила Эстер. – Разве ты не учил этому своих гибридов?

Клаус медленно кивнул.

– Хорошо. Я устрою твой бал, мать. Но если кто-то попытается что-то...

– Никто ничего не попытается, – перебила она. – Я позабочусь об этом.

***

Дом Гилбертов был тихим. Елена сидела за кухонным столом, чашка кофе остывала перед ней, нетронутая. Она смотрела в окно на улицу, её мысли были далеко.

События последних недель навалились на неё тяжёлым грузом – Стефан и его отстранённость, поцелуй с Деймоном, Клаус и постоянная угроза, которую он представлял, и теперь ещё и освобождённые Первородные. Она чувствовала, что тонет, что теряет контроль над своей жизнью.

Стук в дверь вырвал её из размышлений. Она встала, поставив чашку на стол, и направилась к входной двери. Когда она открыла её, на пороге никого не было. Только белый конверт лежал на коврике, его плотная бумага и элегантная печать говорили о богатстве и статусе.

– Что за...? – пробормотала Елена, наклоняясь, чтобы поднять конверт.

В этот момент в дверях появились Стефан и Деймон. Они явно пришли вместе, но держались на расстоянии друг от друга, напряжение между братьями было почти осязаемым.

– Что это? – спросил Деймон, кивая на конверт.

Елена вернулась на кухню, братья последовали за ней. Она села за стол и аккуратно открыла конверт, вытащив толстую карточку внутри. Приглашение было написано каллиграфическим почерком, чернила были золотыми на кремовой бумаге.

– Это приглашение, – ответила она, читая текст. – "Пожалуйста, присоединяйтесь к семье Майклсон сегодня вечером в семь часов. Для танцев, коктейлей и праздников".

Деймон фыркнул, скрестив руки на груди.

– Мало того, что они переезжают в город, так они ещё и хотят подарок на новоселье? Как мило.

Елена перевернула карточку.

– Подождите, на обороте есть записка, – её голос стал тише, когда она прочитала слова. – "Елена, я думаю, пришло время нам наконец встретиться лицом к лицу. С уважением, Эстер".

Она подняла взгляд на Стефана, её карие глаза были широко раскрыты от беспокойства и... чего-то ещё. Любопытства, может быть. Или надежды.

– Элайджа обещал мне, что его семья не причинит вреда никому из нас, – сказала она, её голос был твёрдым, хотя руки, держащие приглашение, слегка дрожали. – Я верю ему. Я верю его слову.

– Это плохая идея, – отрезал Деймон, его голос был резким. Он подошёл к столу, его движения были быстрыми, нервными. – Очень, очень плохая идея, Елена. Это ловушка. Это должна быть ловушка.

Стефан, который до этого момента молчал, скрестил руки и наклонил голову, его глаза были задумчивыми.

– Но если Эстер хочет поговорить, нам нужно выяснить, почему. Она может быть ключом ко всему – к тому, как убить Клауса, к тому, как защитить нас. Мы не можем игнорировать это.

Деймон уставился на своего брата.

– Подожди, мы правда это обсуждаем? Серьёзно?

– Да, – спокойно ответил Стефан, его голос был ровным, контролируемым. – Нам нужна информация, Деймон. Нам нужно понять, чего хочет Эстер, что планирует эта семья. Это способ получить её. Это возможность, и мы должны её использовать.

***

Алисия вернулась домой из особняка Сальваторе с тяжёлым сердцем. Её дом на окраине Мистик Фоллс был тихим убежищем, местом, где она могла быть наедине со своими мыслями. Она сняла пальто, повесила его на крючок у двери и направилась на кухню, планируя приготовить себе чай.

Но когда она проходила мимо входной двери, она услышала лёгкий стук. Нахмурившись, она вернулась и открыла дверь. Снова никого не было, но на пороге лежал конверт.

Она открыла конверт и вытащила приглашение. То же элегантное письмо, тот же золотой текст. Но записка на обороте была другой.

"Лисси, я слышал, ты в городе. Мне нужно тебя увидеть. Пожалуйста, приди сегодня вечером. Мы должны поговорить. – К"

Алисия почувствовала, как её колени подкосились. Она медленно опустилась на диван в гостиной, руки дрожали настолько сильно, что приглашение почти выпало из её пальцев. Кол. Семьдесят лет прошло с тех пор, как она видела его в последний раз, в ту отчаянную ночь в Новом Орлеане, когда он рисковал всем, чтобы помочь ей сбежать.

Слёзы начали собираться в её глазах. Она не знала, что чувствует – радость от того, что он свободен, вина за то, что он страдал, страх перед встречей с ним после стольких лет. Её телефон лежал на журнальном столике. Она потянулась к нему и написала Деймону: "Я получила приглашение на бал. Я иду".

Ответ пришёл почти мгновенно: "Плохая идея. Элайджа будет там. Ты уверена в этом?"

Алисия посмотрела на записку снова, на знакомый почерк Кола, на отчаяние в словах. Кол рисковал ради неё семьдесят лет назад. Меньшее, что она могла сделать, – это прийти, встретиться с ним лицом к лицу.

Она набрала ответ: "Я справлюсь с Элайджей. Мне нужно это сделать, Деймон. Я должна ему это".

Пауза, затем ответ: "Ладно. Но если что-то пойдёт не так, мы вытащим тебя оттуда. Обещай мне, что будешь осторожна".

"Обещаю", – ответила она.

Алисия положила телефон и откинулась на диван, закрыв глаза. Воспоминания снова нахлынули на неё – Кол, смеющийся в джаз-клубе, Кол, помогающий ей собрать вещи, последний взгляд, который они обменялись перед тем, как она сбежала через окно.

Она должна была пойти. Она должна была увидеть его, поблагодарить его, извиниться за все эти годы молчания. Даже если это означало столкнуться с Элайджей. Даже если это было опасно.

***

Кэролайн вернулась домой после утренней пробежки. Она была в спортивной одежде, наушники всё ещё висели на шее, музыка тихо играла. Она направилась к входной двери, планируя принять быстрый душ, но остановилась, заметив большую белую коробку на пороге.

– Что за...? – пробормотала она, наклоняясь, чтобы поднять коробку.

Внутри, аккуратно завёрнутое в тонкую белую бумагу, лежало платье. Кэролайн затаила дыхание, когда вытащила его. Платье было потрясающим – глубокого синего цвета, почти цвета сапфира, расшитое серебряными нитями, которые ловили свет и мерцали, как звёзды. Ткань была шелковистой, роскошной, явно очень дорогой. Покрой был элегантным, классическим, но с современным оттенком – открытая спина, струящаяся юбка.

Под платьем лежало приглашение на бал и маленькая карточка. Кэролайн взяла карточку, её сердце билось быстрее, хотя она уже знала, от кого это было.

Записка была короткой, написанной знакомым почерком: "Оставь мне танец. С любовью и надеждой, Клаус".

Кэролайн уставилась на записку, её эмоции были смесью гнева, замешательства и чего-то ещё, чего она не хотела называть. Она должна была быть в ярости. Она должна была сжечь платье, выбросить приглашение, игнорировать всё это. Клаус был монстром. Он был причиной стольких страданий.

Но когда она подняла платье снова, рассматривая изысканную работу, качество ткани, она не могла отрицать, что оно было красивым. Более того, оно было идеально подходило к её вкусу – элегантным, но не вычурным, смелым, но не вульгарным.

Она ненавидела, что Клаус знал её так хорошо. Ненавидела, что он мог видеть её, понимать её вкусы, её предпочтения. Это было... интимно. Слишком интимно.

– Серьёзно? – пробормотала она вслух, разговаривая сама с собой. – Он думает, что может купить меня платьем?

Но даже говоря это, она держала платье бережно, её пальцы гладили шелковистую ткань. Часть её – та часть, которую она отчаянно пыталась заглушить – хотела его надеть, хотела увидеть себя в нём, почувствовать себя красивой, желанной.

Она отнесла коробку в свою комнату и положила на кровать. Она разберётся с этим позже. Сейчас ей нужен был душ и время подумать.

***

Кэролайн встретилась с Еленой за поздним обедом в "Мистик Гриль". Они сидели за их обычным столиком у окна, две чашки капучино стояли между ними. Обе выглядели измотанными, с темными кругами под глазами и напряжёнными выражениями лиц.

– Это какая-то извращённая фантазия о Золушке, вот что это такое, – сказала Кэролайн, яростно размешивая сахар в своём капучино, ложка звенела о фарфоровую чашку. – Платья, балы, приглашения. Чего не хватает, так это тыкв и мышей, превращающихся в лошадей.

Елена слабо улыбнулась, её пальцы обвивали тёплую чашку.

– Понятия не имею, чего хочет Эстер. Есть только один способ это выяснить.

– Я думала, ты сказала Деймону и Стефану, что не пойдёшь, – Кэролайн наклонила голову, изучая подругу.

– Да, именно поэтому мне нужен телохранитель без лишних проблем, – Елена вздохнула, потирая виски. – Кто-то, кто не будет делать из этого большую проблему.

– Ну, я думаю, Сальваторе в смокинге выглядел бы намного лучше, – Кэролайн усмехнулась, её тон стал игривым. – И под этим я подразумеваю Стефана, на всякий случай, если это было неясно.

– Эээ, я сейчас не могу справиться ни с одним из Сальваторе, – Елена покачала головой, её голос наполнился усталостью. – Что бы Стефан ни чувствовал, он направляет все свои эмоции против Клауса. Он стал таким... холодным, Кэр. Таким отстранённым. Я не узнаю его. А с Деймоном... это просто плохая идея.

Кэролайн подняла бровь, её голубые глаза заблестели от любопытства.

– Почему, потому что вы двое целовались? Бонни проболталась, если тебе интересно.

Елена застонала, уронив голову на руки.

– Я собиралась тебе сказать. Клянусь, собиралась. Просто после того, как всё случилось с твоим отцом...

Кэролайн отпила кофе, её выражение стало более серьёзным.

– Елена, когда ты и Мэтт впервые поцеловались на первом курсе, ты позвонила мне в ту же секунду, как только это произошло. Мы провели три часа на телефоне, анализируя каждую деталь. А теперь я узнаю об этом только от кого-то другого?

– Прости, – искренне сказала Елена, потянувшись через стол, чтобы взять руку Кэролайн. – Прости, Кэр. Просто... я даже сама не знаю, что чувствую по этому поводу. С Деймоном всё так... сложно. А Стефан... – Её голос сорвался. – Раньше всё было так намного проще, помнишь? Когда самой большой моей проблемой было, что надеть на школьный танец.

– Те дни прошли, – мягко сказала Кэролайн, сжимая руку подруги. – Но это не значит, что ты должна проходить через это одна, Елена. Я всё ещё здесь. Всегда буду здесь.

В этот момент дверь "Мистик Гриль" открылась с звоном колокольчика, и вошла Ребекка Майклсон. Она направилась прямо к бару, где работал Мэтт, вытирая стаканы. Её высокие каблуки цокали по деревянному полу, привлекая взгляды посетителей.

Елена и Кэролайн обменялись встревоженными взглядами, затем Елена быстро встала и подошла к бару.

– Что ты здесь делаешь, Ребекка? – спросила она, её голос был напряжённым. – Я знаю правила твоей мамы. Никакого вреда местным жителям. Так что если ты планируешь...

Ребекка повернулась к ней, её голубые глаза были холодными, как лёд.

– Успокойся, Елена, – сказала она, её британский акцент делал слова ещё более резкими. – Не всё вертится вокруг тебя и твоих маленьких проблем.

Она повернулась обратно к Мэтту и положила перед ним на бар белый конверт. Приглашение.

– Сегодня вечером. Семь часов. Будь моим кавалером, – сказала она, её тон не оставлял места для возражений.

Мэтт уставился на приглашение, затем на Ребекку, его лицо было смесью удивления и замешательства.

– Я... что?

Кэролайн подошла к Елене, обе смотрели на сцену с открытыми ртами.

– О боже, – прошептала Кэролайн, её голос был полон шока. – Она приглашает его на бал. Почему она его приглашает? Что ей нужно от Мэтта?

Елена нахмурилась, её ум работал быстро.

– Наверное, чтобы получить именно такую реакцию от нас. Или она пытается добраться до меня через него. Ребекка всегда была мастером манипуляций.

Ребекка, которая явно слышала их шёпот благодаря своему вампирскому слуху, обернулась и улыбнулась им холодно.

– Или, может быть, мне просто нужен кто-то милый и простой на вечер, – сказала она. – Не всё – игра, девочки. Иногда девушке просто нужно свидание.

Она повернулась обратно к Мэтту, который всё ещё держал приглашение, выглядя совершенно потерянным.

– Так что скажешь, Мэтт? Сопроводишь меня?

***

Алисия стояла перед зеркалом в своей спальне, как стук в дверь вырвал её из размышлений. На пороге стоял Стефан, его руки были засунуты в карманы куртки, выражение лица было неопределённым.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – ответила Алисия, отступая, чтобы впустить его. – Что ты здесь делаешь?

Стефан вошёл, и она закрыла дверь за ним. Он прошёл в гостиную, но не сел, вместо этого он стоял посреди комнаты, явно неуверенный в том, как начать разговор.

– Я... я не знаю, – честно признался он, наконец встретив её взгляд. – Просто... ты идёшь сегодня вечером? На бал?

Алисия кивнула, скрестив руки на груди.

– Да. Кол... он хочет меня видеть. Он написал записку в приглашении.

Стефан нахмурился, его челюсть напряглась.

– Кол? Первородный?

– Он был моим другом, Стефан, – мягко сказала Алисия, подходя ближе к нему. – Единственным, кто помог мне, когда я была в ловушке с Элайджей. Единственным, кто видел, что происходит, и решил что-то с этим сделать. Я должна ему больше, чем могу когда-либо вернуть.

Стефан вошёл глубже в комнату и опустился на край дивана. Он провёл рукой по волосам, жест, который Алисия узнала как признак его беспокойства.

– Мне это не нравится. Элайджа будет там. Все Первородные будут там.

Алисия села рядом с ним, оставив небольшое пространство между ними.

– Я знаю.

– Он причинил тебе боль, – голос Стефана стал твёрже, его руки сжались в кулаки на коленях. – Элайджа использовал тебя, контролировал тебя, лишил выбора. И ты просто пойдёшь туда, в его дом, где он будет иметь все преимущества?

Алисия положила руку на его сжатый кулак, её прикосновение было тёплым, успокаивающим.

– Стефан, послушай меня. Я справлюсь с Элайджей. Я больше не та испуганная девушка. Я сильнее теперь. Я научилась защищать себя.

Стефан повернулся к ней, его зелёные глаза были полны беспокойства и чего-то ещё – чего-то более глубокого.

– Но что, если он попытается что-то? Что, если он попытается заставить тебя вернуться, или...

– Тогда я скажу ему нет, – твёрдо перебила Алисия. – И я буду продолжать говорить нет, пока он не поймёт, что то, что было между нами, мертво. Умерло в ту ночь, когда он превратил меня без моего согласия.

Момент близости повис в воздухе между ними. Они сидели близко, их руки всё ещё соприкасались. Стефан смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждую деталь её лица.

– Я должен пойти с тобой, – внезапно сказал он. – На бал. В качестве твоего... кавалера. Или телохранителя. Или чего бы там ни было.

Алисия мягко улыбнулась.

– А как же Елена? Она ожидает, что ты будешь там ради неё.

Стефан отвернулся, его челюсть напряглась.

– У Елены есть Деймон. Она дала понять это достаточно ясно.

Алисия повернула его лицо обратно к себе, заставляя его встретиться с её взглядом.

– Стефан, ты отдаляешься от неё. Я вижу это. Все видят это.

– Я не знаю, кто я больше, Алисия, – его голос был наполнен болью, сырой и честной. – Я не знаю, что чувствую. Вся эта кровь, все люди, которых я убил когда был Потрошителем... это как вес на моей груди, который никогда не становится легче. Кроме... – он сделал паузу, его взгляд зафиксировался на ней, – кроме тех моментов, когда я с тобой.

– Стефан... – начала Алисия, но он встал, прежде чем она смогла продолжить.

– Я заеду за тобой в шесть, – сказал он, его тон не оставлял места для споров. – Мы пойдём на этот бал вместе. И если Элайджа попытается хоть что-то... он будет иметь дело со мной.

Он направился к двери, его шаги были решительными. Но у порога он остановился и обернулся.

– Спасибо, – тихо сказал он.

– За что?

– За то, что видишь меня. Настоящего меня. Не того, кем я был, не того, кем я должен быть. Просто... меня.

И с этими словами он ушёл, закрыв дверь тихо за собой. Алисия осталась стоять в прихожей, её рука всё ещё протянута, как будто она хотела остановить его, попросить остаться подольше.

***

В тайной комнате особняка Майклсонов горел шалфей. Эстер раскладывала ритуальные предметы на столе, а Финн наблюдал.

– Мы можем говорить свободно? – спросила Эстер.

– Да, мать. Шалфей всё ещё горит.

Эстер взяла большую иглу, рассматривая её на свету.

– Ты не передумал?

– Конечно нет. Но Элайджа... он подозрителен.

– Элайджа всегда был защитником Клауса. Даже когда не должен был им быть.

– Поэтому нам нужна кровь двойника. Сегодня вечером, во время тоста.

Финн кивнул.

– А потом?

– Потом мы свяжем их. Всех. Как одно целое.

– Ты понимаешь, что это значит, правда? Когда придёт время... я буду готов умереть.

Эстер положила руку на его плечо.

– Ты страдал дольше всех, мой сын. Девятьсот лет в том гробу. Ты заслуживаешь покоя.

– Мы все заслуживаем.

***

Алисия стояла перед зеркалом в своей спальне, рассматривая своё отражение. Она выбрала платье тёмно-синего цвета, почти цвета полуночи, с элегантным силуэтом, который подчёркивал её фигуру, не будучи слишком вызывающим. Она не хотела привлекать слишком много внимания сегодня вечером. Её волосы были уложены в мягкие волны, падающие на плечи.

Она выглядела хорошо, но чувствовала себя ужасно. Она собиралась увидеть Кола впервые за семьдесят лет.

Стук в дверь заставил её вздрогнуть. Она глубоко вдохнула, разгладила несуществующие складки на платье и пошла открывать.

Стефан стоял на пороге в безупречном чёрном костюме, белая рубашка, чёрный галстук. Он выглядел... невероятно. Элегантно, классически красиво, с той старомодной утончённостью, которая была так характерна для него. Его волосы были аккуратно уложены, и он держал в руках маленький букет фиалок.

– Привет, – сказал он, его голос был мягким.

– Привет, – ответила Алисия, улыбаясь, несмотря на нервозность. – Ты выглядишь... отлично.

– Ты тоже, – он протянул ей букет. – Я помню, ты говорила, что любишь фиалки. Когда мы были... раньше.

Алисия взяла цветы, её пальцы слегка касались его. Что-то в этом простом жесте – в том, что он вспомнил, что он заботился достаточно, чтобы принести их – тронуло её глубже, чем она ожидала.

– Спасибо, – прошептала она. – Это... это очень мило.

Она поставила букет в вазу на столике у входа, затем взяла сумочку и шаль.

– Я готова, – сказала она, хотя на самом деле не была уверена, что когда-либо будет готова к тому, что ждало её сегодня вечером.

Стефан протянул руку, и она взяла её. Они вышли из дома вместе, и когда он открыл дверь машины для неё, Алисия почувствовала странное чувство защищённости. Стефан был здесь. Что бы ни случилось сегодня вечером, она не была одна.

***

Машины выстроились вдоль длинной подъездной дороги к особняку Майклсонов. Здание было освещено сотнями свечей и фонарей, создавая атмосферу, которая была одновременно романтичной и зловещей. Музыка доносилась изнутри – классический оркестр, играющий вальс.

Кэрол Локвуд вышла из своего автомобиля, элегантная в вечернем платье. Она была мэром Мистик Фоллс, и её присутствие на мероприятии было необходимо, даже если это означало общение с самой опасной семьей вампиров в мире.

Деймон подъехал на своей машине и вышел, отдавая ключи парковщику. Он был в тёмно-синем костюме, его волосы были слегка растрёпаны, как всегда, его выражение было смесью сарказма и настороженности.

– Здравствуй, Кэрол, – сказал он, подходя к мэру.

– Здравствуй, Деймон, – ответила она, натянутая улыбка на лице. – Какой прекрасный вечер для бала, не так ли?

– Если ты считаешь проведение времени с древними вампирами-убийцами "прекрасным", то да, восхитительно.

Кэрол проигнорировала сарказм.

– Проводишь время с новыми лучшими друзьями? – спросила она, кивая в сторону особняка.

– О, мы лучшие друзья навсегда, – ответил Деймон. – Они даже дали мне браслет дружбы. Хочешь увидеть?

Прежде чем Кэрол могла ответить, Кол появился у входа, спускаясь по ступеням с лёгкой грацией. Он был в чёрном костюме, который подчёркивал его атлетическую фигуру, его волосы были слегка растрёпаны, придавая ему вид очаровательного хулигана. Он подошёл прямо к Кэрол и взял её руку, галантно целуя её костяшки.

– Мэр Локвуд, – сказал он, его голос был полон очарования. – Какое удовольствие. Мы не были формально представлены. Кол Майклсон. Надеюсь, ваш прекрасный город примет нас так же тепло, как мы планируем принять его.

Кэрол слегка покраснела, несмотря на себя.

– Мистер Майклсон. Добро пожаловать в Мистик Фоллс.

Деймон протянул руку Колу с преувеличенным энтузиазмом.

– Деймон Сальваторе. Мы встречались раньше?

Кол повернулся к нему, его улыбка стала холоднее. Он пожал руку Деймона, но хватка была достаточно сильной, чтобы быть предупреждением.

– Я встречал много людей на протяжении веков, – сказал он, его глаза сканировали Деймона с очевидным отсутствием впечатления. – И ты особо не выделяешься среди них. Ещё один вампир с проблемами контроля гнева и любовью к бурбону.

Он отпустил руку Деймона и повернулся обратно к Кэрол.

– Пожалуйста, входите. Вечер только начинается.

Кол ушёл обратно в особняк. Деймон потер руку и нахмурился.

– Очаровательная семейка, – пробормотал он себе под нос. – Просто очаровательная.

***

Стефан припарковал машину, и они оба сидели молча минуту, глядя на освещённый особняк перед ними. Музыка и голоса доносились через открытые окна.

– Ты уверена в этом? – спросил Стефан, поворачиваясь к ней.

– Нет, – честно ответила Алисия. – Но я должна это сделать.

Стефан кивнул и вышел, обходя машину, чтобы открыть дверь для неё. Когда она вышла, он протянул руку, и она взяла её, переплетая пальцы с его.

Они начали подниматься по ступеням к входу. И тогда Алисия увидела его.

Кол стоял у двери, словно ждал. Когда их взгляды встретились, время словно остановилось. Весь мир вокруг них исчез – музыка, голоса, огни. Был только Кол, смотрящий на неё с выражением чистого шока и радости.

– Лисси? – прошептал он, его голос был полон недоверия, как будто он не мог поверить, что она реальна.

Алисия почувствовала, как слёзы начали собираться в её глазах. Семьдесят лет. Семьдесят лет с тех пор, как она видела его в последний раз. Семьдесят лет вины, сожаления, надежды.

– Кол... – её голос сорвался.

Они стояли, смотря друг на друга несколько мгновений, которые казались вечностью. Затем, одновременно, они двинулись. Алисия уронила сумочку, не заботясь о том, что она упала на ступени, и бросилась к нему. Кол встретил её на полпути, обнимая её так крепко, что она почти не могла дышать.

Он поднял её, закружил, его лицо было зарыто в её волосах. Алисия прижалась к нему, слёзы текли по щекам. Она обнимала его так же крепко, как будто боялась, что если отпустит, он исчезнет, и это всё окажется сном.

– Я думала... я думала, больше не увижу тебя, – прошептала она в его плечо, её голос был надломленным от эмоций. – Семьдесят лет, Кол. Семьдесят лет я носила эту вину.

– Я здесь, – ответил Кол, его собственный голос был полон эмоций, которые он редко показывал. – Я здесь, Лисси. Я свободен. Я жив.

Они отстранились, но только чтобы посмотреть друг на друга. Кол положил руки на её лицо, его большие пальцы вытирали её слёзы нежными движениями.

– Ты не изменилась, – сказал он, улыбаясь, и впервые за всю ночь его улыбка была абсолютно искренней, без тени его обычного цинизма. – Всё та же моя Лисси. Всё такая же красивая.

Алисия засмеялась сквозь слёзы, звук был смесью радости и облегчения.

– А ты всё такой же идиот, – сказала она, но в её голосе была нежность. – Всё такой же очаровательный, манипулятивный идиот.

Кол рассмеялся, звук был тёплым и искренним, и на мгновение они оба были обратно в Новом Орлеане, молодые и беззаботные, танцующие под джаз.

Стефан стоял в стороне, наблюдая за их воссоединением. Выражение его лица было сложным – беспокойство смешивалось с чем-то, что могло быть ревностью, хотя он пытался это скрыть. Он поднял сумочку Алисии, которую она уронила, и ждал.

***

Елена и Деймон уже были в главном бальном зале, стоя у края комнаты, наблюдая, как гости прибывают. Зал был великолепен – высокие потолки с хрустальными люстрами, стены, украшенные гобеленами и картинами, мраморный пол, который блестел в свете тысячи свечей. Оркестр играл в углу, мягкую классическую музыку, которая наполняла пространство.

Через высокие окна Елена увидела сцену на ступенях – Алисию, обнимающую Кола, их воссоединение было эмоциональным, интимным.

– Это... Алисия? – спросила Елена, указывая через окно.

Деймон проследил за её взглядом и нахмурился.

– Ага. С Колом Майклсоном. Первородной занозой в заднице.

– Они выглядят... близкими, – заметила Елена, наблюдая, как Кол вытирал слёзы Алисии, как они смотрели друг на друга с такой нежностью.

– Да, – согласился Деймон, его голос был осторожным. – Это то, что меня беспокоит. Кол Майклсон не известен своей добротой. Если он близок с Алисией, значит, он либо действительно заботится о ней, что делает его непредсказуемым, либо он использует её для чего-то, что делает его опасным.

Елена повернулась к нему.

– Ты думаешь, она в опасности?

– Я думаю, мы все в опасности, – мрачно ответил Деймон. – Мы в доме, полном Первородных вампиров, на балу, организованном Первородной Ведьмой. Если это не кричит "ловушка", я не знаю, что кричит.

Стефан зашёл в зал, один. Он огляделся, его взгляд был напряжённым, настороженным. Елена увидела его и направилась к нему, Деймон последовал за ней.

– Стефан, – сказала Елена, когда приблизилась. – Ты в порядке? Где Алисия?

– Снаружи, – коротко ответил Стефан. – С Колом.

Елена заметила напряжение в его голосе, в том, как он сжимал кулаки.

– Стефан...

– Я в порядке, Елена, – перебил он, его тон был более резким, чем он намеревался. Он вздохнул и смягчился. – Прости. Я просто... это тяжёлая ночь.

Деймон усмехнулся, но было что-то сочувствующее в его взгляде, когда он смотрел на брата.

– Ну да. Поездка, – повторил он свой более ранний комментарий. – Именно так это выглядело.

Между братьями снова повисло напряжение, но прежде чем кто-то мог что-то сказать, музыка изменилась, становясь более торжественной. Все гости повернулись к большой лестнице в центре зала.

Элайджа появился наверху, спускаясь по ступеням с той грацией и элегантностью, которая была так характерна для него. Он был в безупречном тёмно-сером костюме, каждая деталь его внешности была совершенна – от его идеально уложенных волос до его начищенных ботинок. Он излучал власть и контроль.

– Добро пожаловать, – его голос был ровным, но достаточно громким, чтобы донести до каждого угла зала. – Спасибо, что присоединились к нам этим прекрасным вечером. Знаете, когда наша мать собирает нашу семью вместе вот так, по традиции мы начинаем вечер с танца.

Эстер появилась рядом с ним, словно призрак, её присутствие было одновременно эфирным и командующим. Она положила руку на перила, её взгляд сканировал толпу внизу.

– Сегодняшний выбор – вальс, которому столетия, – продолжила она, её голос был мягким, но властным. – Традиционный танец нашей родины. Так что если все вы могли бы найти себе партнёра, пожалуйста, присоединяйтесь к нам в бальном зале.

Оркестр начал играть – старинный вальс, мелодия была красивой и меланхоличной. Гости начали двигаться, находя партнёров.

***

Алисия и Кол всё ещё стояли на ступенях, их момент воссоединения был прерван звуками музыки изнутри. Кол неохотно отпустил её, но всё ещё держал одну из её рук.

– Могу я пригласить тебя на этот танец, Лисси? – спросил он, его голос был мягким, почти уязвимым. – Как в старые времена?

Алисия улыбнулась, несмотря на слёзы, всё ещё блестящие в её глазах.

– Можешь, – ответила она. – Но предупреждаю – я всё ещё могу наступить тебе на ноги.

Кол рассмеялся, и звук был таким знакомым, таким родным.

– Я бы не ожидал ничего другого.

Они вошли внутрь вместе, руки всё ещё переплетены. Стефан наблюдал, как они прошли мимо него к танцполу, что-то тяжёлое осело в его груди. Он знал, что их связь была платонической, что Кол был другом для Алисии, а не романтическим интересом. Но это не делало его менее ревнивым к той близости, которую они разделяли, к той истории, которую он никогда не мог полностью понять.

Елена заметила его выражение и осторожно коснулась его руки.

– Стефан, ты уверен, что в порядке?

Он отвёл взгляд от танцпола и посмотрел на неё. На мгновение он увидел беспокойство в её глазах, заботу, которая когда-то всё значила для него. Но теперь... теперь он не был уверен, что чувствует.

– Я в порядке, – повторил он, более мягко на этот раз. – Просто... это сложная ситуация.

– Для всех нас, – согласилась Елена.

***

Кол вёл Алисию на танцпол с той уверенностью, которая приходила от веков практики. Он положил одну руку на её талию, другую взял её руку, и они начали двигаться в такт вальсу. Его движения были плавными, элегантными, и Алисия обнаружила, что легко следует за ним, их тела вспоминали ритм, который они практиковали так много лет назад.

– Ты всё ещё танцуешь лучше всех, кого я знаю, – сказала Алисия, улыбаясь ему.

– А ты всё ещё наступаешь мне на ноги, – поддразнил он.

– Это было один раз!

– Три раза, – поправил Кол, его глаза блестели от веселья. – В Новом Орлеане. Я считал.

Алисия рассмеялась, звук был лёгким и свободным, первый раз за долгое время. Они кружились по танцполу, и на мгновение всё остальное исчезло – тревога, страх, сложность ситуации. Было только это – они двое, танцующие, как когда-то давно.

Затем Кол стал тише, его выражение стало более серьёзным.

– Знаешь, что самое странное в том гробу? – спросил он, его голос был низким, только для неё. – Ты не спишь. Ты осознаёшь каждую секунду, каждую минуту, каждый час. Семьдесят лет осознания, Лисси. Это... это своего рода ад, который я не могу описать.

Алисия почувствовала, как вина снова нахлынула на неё, острая и болезненная.

– Кол, мне так жаль. Если бы я знала...

– Нет, – перебил он, мягко сжимая её руку. – Не извиняйся. Я не рассказываю тебе это, чтобы заставить тебя чувствовать вину. Я рассказываю тебе, потому что... потому что я думал о многом в той темноте. О жизни. О смерти. О выборах, которые я сделал. О друзьях, которых я предал или защитил.

Он сделал паузу, его глаза встретились с её.

– Я думал о тебе, Лисси. Много. Я надеялся, что ты нашла свободу, которую заслуживала. Что ты нашла счастье.

Алисия почувствовала, как слёзы снова начали собираться, но она моргнула, сдерживая их.

– Я нашла... что-то вроде свободы, – тихо сказала она. – Но счастье... это сложнее.

– Это всегда сложнее для таких, как мы, – согласился Кол.

Музыка начала переходить в другую фазу – традиция вальса, где партнёры менялись. Кол неохотно отпустил Алисию, передавая её следующему партнёру.

И её сердце замерло, когда она увидела, кто это был.

Элайджа.

***

Элайджа взял руку Алисии с той знакомой нежностью, которая когда-то заставляла её чувствовать себя защищённой, а теперь только заставляла её чувствовать себя в ловушке. Он положил руку на её талию, его прикосновение было лёгким, почтительным, но Алисия могла чувствовать силу в нём, напоминание о том, что он мог бы сделать, если бы захотел.

Молчание между ними было тяжёлым, напряжённым, наполненным всеми невысказанными словами.

– Алисия, – наконец сказал Элайджа, его голос был низким, интимным.

– Элайджа, – ответила она, её тон был холодным, отстранённым.

– Ты выглядишь прекрасно, – продолжил он, его глаза сканировали её лицо так, будто пытались запомнить каждую деталь. – Это платье... оно подходит тебе.

– Не надо, – отрезала Алисия, её голос был резким.

– Я всего лишь констатировал факт, – мягко сказал Элайджа.

Они танцевали, их движения были идеально синхронизированы.

– Вижу, ты воссоединилась с Колом, – заметил Элайджа, и в его голосе было что-то острое, что-то, что могло быть ревностью.

– Он мой друг, – твёрдо ответила Алисия.

– Он всегда был к тебе неравнодушен, – продолжил Элайджа, его хватка на её талии чуть усилилась. – Возможно, слишком неравнодушен. Я часто задавался вопросом, не было ли большего между вами двумя.

Алисия резко посмотрела на него, гнев вспыхнул в её глазах.

– А ты был слишком собственническим, – выстрелила она обратно. – В этом разница, Элайджа. Кол уважал меня. Кол дал мне выбор. Ты... ты забрал всё.

Элайджа чуть сильнее сжал её руку, и на мгновение она увидела боль в его глазах, быструю вспышку эмоции, прежде чем он снова скрыл её за своей маской контроля.

– Я никогда не переставал думать о тебе, – прошептал он, наклоняясь ближе, так что только она могла слышать. – Каждый день. Каждую ночь. Ты преследуешь меня, Алисия.

Алисия встретила его взгляд, и в её глазах не было мягкости, никакого прощения.

– Тебе стоило подумать об этом, прежде чем лишить меня выбора, – сказала она, её голос был холодным, как лёд.

Музыка снова изменилась, и Элайджа неохотно отпустил её, передавая её следующему партнёру. Но прежде чем он отпустил её полностью, он наклонился и прошептал на ухо:

– Это не закончено между нами, Алисия. Этого никогда не будет.

Алисия почувствовала холодок по спине, но она не позволила себе показать страх. Она просто посмотрела на него холодно и отошла, оказываясь в руках Стефана.

***

Стефан взял её в свои руки, и немедленное облегчение залило Алисию. Его прикосновение было знакомым, безопасным, без того опасного подтекста, который всегда присутствовал с Элайджей. Она позволила себе расслабиться слегка, её тело прижалось к его ближе, чем это было строго необходимо для танца.

– Ты в порядке? – тихо спросил Стефан, его глаза сканировали её лицо с беспокойством.

Алисия выдохнула, длинное, дрожащее дыхание.

– Теперь да, – ответила она искренне.

Они танцевали ближе, чем другие пары, их тела двигались в совершенной синхронизации. Стефан держал её как что-то драгоценное, его прикосновение было нежным, но твёрдым.

– Мне не нравится, как он смотрел на тебя, – сказал Стефан, его челюсть была напряжена. – Как будто ты всё ещё принадлежишь ему.

– Элайджа больше не важен, – твёрдо сказала Алисия, хотя её руки слегка дрожали на его плечах.

– Он создал тебя, Алисия, – сказал Стефан, его голос был полон беспокойства. – Эта связь создателя и созданного... она не просто исчезает. Она всегда там, связь, которую невозможно полностью разорвать.

– Эта связь – ничто по сравнению с тем, что я чувствую, когда я с тобой, – прошептала Алисия, её глаза встретились с его.

Стефан остановился на мгновение, просто глядя на неё. Вокруг них другие пары продолжали танцевать, но для них мир сузился до этого момента, до этого признания, которое висело между ними.

– Сия... – начал он, его голос был хриплым.

– После того, как это закончится, – перебила она, её голос был мягким, но полным надежды. – После того, как мы разберёмся с Первородными, с Эстер, со всем этим хаосом... может быть, мы сможем...

– Может быть, – эхом повторил Стефан, и в его глазах было что-то, что заставило сердце Алисии биться быстрее.

Музыка передала её следующему партнёру – Деймону. Стефан неохотно отпустил её, его пальцы задержались на её на секунду дольше, чем необходимо.

***

Деймон взял её руку с его характерной непринуждённостью, его ухмылка была на месте.

– Ну что, как ощущения от воссоединения с давно потерянным другом? – спросил он, легко ведя её в танце. – Слёзы, объятия, вся эта эмоциональная дрянь?

– Странные, – честно ответила Алисия. – Хорошие, но пугающие. Как будто часть моего прошлого вернулась к жизни.

– Все лучшие воссоединения именно такие, – философски сказал Деймон. – Немного радости, немного ужаса, и много неловких разговоров о том, что случилось за последние семьдесят лет.

Алисия почти улыбнулась, несмотря на напряжение ночи.

– Ты видел, как Элайджа смотрел на нас? – спросила она, её голос стал тише.

Деймон бросил быстрый взгляд через зал, где Элайджа стоял у стены, его глаза были зафиксированы на Алисии с интенсивностью, которая была почти осязаемой.

– О да, – ответил Деймон. – Если бы взгляды могли убивать, Кол был бы мёртв. Снова. И я, вероятно, тоже. И Стефан. В основном все, кто смотрит на тебя дольше трёх секунд.

– Мне не нравится это, Деймон, – сказала Алисия, её беспокойство просачивалось в её голос. – Элайджа не отпустил меня. Я вижу это в его глазах. Он всё ещё думает, что у него есть какое-то право на меня.

– Никто из Первородных не умеет отпускать, – мрачно сказал Деймон. – Это у них семейное. Клаус с его гибридами, Ребекка с её драмой, Элайджа с его одержимостью тобой. Они все цепляются за вещи так крепко, что душат их.

Музыка продолжалась, и Деймон передал её следующему партнёру. Алисия обнаружила, что танцует с несколькими другими гостями – местным жителем, которого она узнала из города, одним из членов совета. Каждый раз, когда она оглядывалась, она чувствовала взгляд Элайджи на себе, тяжёлый и неослабевающий.

***

Деймон и Елена оказались вместе на танцполе, музыка была медленной, интимной. Деймон держал её в правильном расстоянии, его руки были на соответствующих местах, но было что-то в том, как он смотрел на неё, что заставляло её пульс учащаться.

– Ты выглядишь потрясающе, если это не очевидно, – сказал Деймон, его голос был низким, его характерный флирт на месте. – Хотя, когда ты не выглядишь потрясающе? Даже когда ты в пижаме с рисунком панд, ты...

– Деймон, – перебила Елена, но она улыбалась, несмотря на себя.

– Что? Я просто констатирую факты.

Они танцевали молча несколько моментов, и затем Елена тихо сказала:

– Спасибо.

– Ну и как? Быть здесь, окружённым всеми этими Первородными? Быть центром внимания для кучи древних вампиров?

– Ужасающе, – честно ответила она. – Но я привыкаю. Я вроде как должна, учитывая, что моя жизнь стала постоянной сверхъестественной драмой.

– Ты не должна привыкать, – сказал Деймон, его голос стал серьёзнее. – Ты заслуживаешь нормальной жизни, Елена. Колледж, вечеринки, беспокойство о экзаменах и свиданиях, а не о древних вампирах, пытающихся убить тебя.

– Деймон...

– Я знаю, я знаю, – он вздохнул. – Ты можешь о себе позаботиться. Ты сильная, независимая женщина. Я понял. Но это не значит, что я не буду беспокоиться.

Елена посмотрела на него, действительно посмотрела, и увидела беспокойство в его глазах, заботу, которую он так часто скрывал за сарказмом и флиртом.

– Ты думаешь, Эстер действительно хочет мира? – спросила она. – Или это всё игра?

– Я думаю, она чего-то хочет, – ответил Деймон. – И мы все пешки в той игре, в которую она играет. Вопрос в том, что она хочет, и какую цену нам придётся заплатить, когда мы это выясним.

Музыка изменилась, и Елена перешла к другому партнёру. На мгновение она оказалась с Колом, который улыбнулся ей с той очаровательной, но опасной улыбкой, которая, казалось, была фирменным знаком Майклсонов.

– Елена Гилберт, – сказал он. – Знаменитый двойник. Я слышал так много о тебе.

– Ничего хорошего, надеюсь, – ответила она, пытаясь звучать уверенно.

– О, наоборот, – сказал Кол, его глаза блестели от веселья. – Ты выжила против Клауса, против Кэтрин, против всех нас. Это впечатляет для человека.

Прежде чем Елена могла ответить, музыка снова изменилась, и она оказалась со Стефаном.

***

Неловкое молчание повисло между ними, когда Стефан взял её руку. Они танцевали, но между ними было расстояние, физическое и эмоциональное, которого раньше не было.

– Ты приехал с Алисией, – начала Елена, пытаясь звучать спокойно, но не совсем преуспев.

– Ей нужен был кто-то, – коротко ответил Стефан, его глаза смотрели куда-то поверх её плеча, а не на неё.

– И ты вызвался? – В голосе Елены было что-то острое, что-то, что могло быть ревностью или обидой.

– Есть проблема с этим? – Стефан наконец встретил её взгляд, и в его глазах было вызов.

– Нет, – быстро сказала Елена. – Просто... я не знала, что вы двое настолько близки теперь.

– У нас есть история, Елена, – твёрдо сказал Стефан. – Ты это знаешь. Мы знали друг друга раньше. До того, как я встретил тебя, до всего этого.

– Я знаю, – тихо сказала Елена. – Просто... – она сделала паузу, борясь со словами. – Кажется, что ты отдаляешься. От меня. От нас.

Стефан посмотрел на неё долго, и в его глазах была боль, но также и решимость.

– Может быть, так и есть, – сказал он наконец, его голос был мягким, но твёрдым.

Елена почувствовала, как слёзы начали жалить её глаза, но она моргнула, сдерживая их.

– Стефан...

– Мне нужно понять, кто я, Елена, – продолжил он, его голос был полон эмоций, которые он так долго сдерживал. – И я не могу делать это, когда я постоянно пытаюсь быть тем, кем, как тебе нужно, я должен быть. Тем парнем, которого ты встретила, тем парнем, в которого ты влюбилась. Он... он мёртв, Елена. Он умер, когда Клаус принудил меня, когда меня заставили убивать, пить, быть монстром.

– Ты не монстр, – настаивала Елена, её голос дрожал.

– Но я не тот, кем был, – сказал Стефан. – И я не уверен, что когда-либо смогу быть им снова.

Музыка закончилась, и Стефан отпустил её руку, отступая. Елена осталась стоять на танцполе, чувствуя себя потерянной и одинокой посреди толпы.

Стефан ушёл, направляясь к бару. Он выпил виски, глядя через зал на Алисию, которая снова танцевала с Колом, их смех доносился даже через музыку.

Елена подошла к Деймону, который стоял у стены, наблюдая за сценой.

– Я потеряла его, не так ли? – тихо сказала она.

Деймон посмотрел на неё, и в его глазах было что-то сложное – сочувствие, грусть, и да, может быть, немного надежды.

– Я не знаю, Елена, – честно ответил он. – Но я знаю, что Стефан проходит через что-то, что он должен пройти сам. И может быть... может быть, лучшее, что ты можешь сделать, это отпустить и позволить ему найти свой путь.

Елена прижалась к его плечу, и Деймон обнял её, держа её, пока она боролась с эмоциями.

***

В другой части зала Клаус наконец нашёл Кэролайн, стоящую одну у окна, смотрящую на ночной сад. Она была в платье, которое он послал ей, и вид её в нём заставил что-то в его груди сжаться – редкое чувство для него, что-то, что могло быть названо нежностью или даже любовью, хотя он никогда не признал бы это вслух.

Он подошёл к ней медленно, его шаги были бесшумными на мраморном полу.

– Ты пришла, – сказал он, его голос был мягким, почти удивлённым. – И ты надела платье.

Кэролайн повернулась к нему, её лицо было смесью раздражения и чего-то ещё – чего-то, что она не хотела признавать.

– Не надо, – предупредила она. – Не думай, что это что-то значит.

– Один танец, Кэролайн, – сказал Клаус, протягивая руку. – Это так ужасно?

Кэролайн посмотрела на его протянутую руку, затем на его лицо. Она видела там искренность, уязвимость, которую он редко показывал. Часть её – та часть, которая была всё ещё злой на него за всё, что он сделал – хотела отказаться, уйти, оставить его стоять там.

Но другая часть, та часть, которая была заинтригована им, несмотря на себя, которая видела проблески чего-то большего под монстром... эта часть заставила её взять его руку.

– Один танец, – согласилась она. – И это не значит, что я простила тебя.

– Я бы не ожидал ничего меньшего, – ответил Клаус, и в его голосе было что-то, что могло быть облегчением.

Он повёл её на танцпол, и они начали двигаться в такт медленной, романтичной мелодии, которую играл оркестр. Клаус держал её осторожно, как будто боялся, что она сбежит, если он держал бы слишком крепко.

– Ты выглядишь восхитительно, – сказал он, его глаза сканировали её лицо. – Платье... оно идеально подходит тебе, как я и думал.

– Не пытайся льстить мне, – ответила Кэролайн, но её щёки слегка покраснели.

Они танцевали молча несколько мгновений, и затем Кэролайн тихо спросила:

– Почему ты это делаешь, Клаус? Платья, приглашения, всё это внимание? Что ты от меня хочешь?

Клаус посмотрел на неё долго, прежде чем ответить.

– Я хочу, чтобы ты увидела меня, – сказал он наконец, его голос был почти шёпотом. – Не монстра. Не гибрида. Просто... меня.

Кэролайн была удивлена честностью в его голосе, уязвимостью, которую она никогда не ожидала от него.

– Почему я? – спросила она. – Из всех людей, почему я важна для тебя?

Клаус улыбнулся слегка, и впервые его улыбка была полностью лишена сарказма или жестокости.

– Потому что ты видишь лучшее в людях, – ответил он. – Даже в таких, как я. Ты полна света, Кэролайн. Света, которого я никогда не имел. И может быть... может быть, часть меня надеется, что немного этого света отразится на мне.

Кэролайн не знала, что сказать. Она видела искренность в его глазах, уязвимость, которую он показывал только ей. Это было... неожиданно. Смущающе.

Музыка закончилась, и они остановились, всё ещё стоя близко. Кэролайн медленно отступила, её руки опустились с его плеч.

– Спасибо за танец, – тихо сказала она.

– Спасибо, что дала мне шанс, – ответил Клаус.

Кэролайн отвернулась и начала уходить, но остановилась после нескольких шагов. Она обернулась и посмотрела на него через плечо.

– Клаус... я понимаю. Твой отец не любил тебя, поэтому ты предполагаешь, что никто другой тоже не будет. И поэтому ты принуждаешь людей, или создаёшь им связь, или пытаешься их купить.

Клаус вздрогнул, как будто её слова физически ударили его.

– Но это не так работает, – продолжила Кэролайн, её голос был мягким, но твёрдым. – Ты не общаешься с людьми, потому что даже не пытаешься их понять. Ты пытаешься их контролировать.

Она сняла браслет, который он подарил ей неделей ранее – красивую вещь из белого золота с бриллиантами – и положила его на ближайший стол.

– Меня нельзя купить, Клаус, – сказала она. – И меня нельзя контролировать. Если ты действительно хочешь узнать меня, действительно хочешь связи... ты должен позволить мне быть свободной. Позволить мне делать свой собственный выбор.

Она ушла, оставив его стоять одного посреди танцпола. Клаус смотрел на браслет на столе, что-то болезненное сжалось в его груди. Он медленно подошёл к столу, поднял браслет и положил его в карман своего пиджака.

Затем он повернулся и вышел из бального зала, направляясь к своей студии. Он нуждался в рисовании, в создании чего-то, в выплёскивании эмоций, которые угрожали переполнить его.

***

На балконе Кол и Ребекка стояли с бокалами шампанского, глядя на ночной город сквозь морозный воздух. Огни внизу мерцали, как россыпь драгоценных камней, но их красота не интересовала вампиров.

– Мне не терпится кого-нибудь убить, – произнесла Ребекка, делая небрежный глоток. Её пальцы барабанили по хрустальному бокалу с едва сдерживаемым нетерпением. – Чего мы ждём? Вся эта показуха с балом... это не мы, Кол.

Кол усмехнулся, наблюдая за гостями через стеклянные двери. Его глаза блестели от предвкушения.

– Терпения, сестрёнка. Ночь только началась. К тому же, спешка портит всё удовольствие.

Ребекка повернулась к нему, в её взгляде читалось хищное возбуждение.

– Мэтт Донован, – выдохнула она, как будто произнося имя деликатеса. – Он друг Елены. Близкий друг. Если он умрёт, она пострадает.

Кол на мгновение задумался, покачивая шампанское в бокале.

– И мать будет в ярости, – заметил он осторожно. – Ты же знаешь, как она ценит этот спектакль примирения.

Ребекка фыркнула, откидывая светлые волосы назад.

– С каких пор тебя волнует, что думает мать? – В её голосе звучала насмешка, но и любопытство тоже. – Ты же обычно первый, кто плюёт на её правила.

Кол усмехнулся, и на его лице появилась та опасная улыбка, которую знали все, кто сталкивался с ним за столетия.

– Хороший вопрос, милая сестра. Возможно, я просто предпочитаю не навлекать на себя её гнев в первый же вечер нашего... воссоединения. – Он помолчал, затем добавил тише: – Но давай сделаем это тихо. Снаружи. Никаких свидетелей, никаких сцен.

Ребекка закатила глаза.

– Ты звучишь как идиот, Кол. – Она шагнула ближе, понизив голос до злого шипения.

– Хорошо, хорошо, – Кол поднял руку примирительным жестом. – Пятнадцать минут. Просто дай мне пятнадцать минут подготовиться. Заманишь его наружу?

Ребекка уже открыла рот, чтобы ответить, когда звук шагов за их спинами заставил обоих обернуться.

Алисия вышла на балкон, её тёмные волосы были аккуратно уложены, а платье развевалось от ночного ветра. Выражение её лица было серьёзным, почти встревоженным.

– Кол, – позвала она мягко, но настойчиво. – Можно тебя на секунду?

Ребекка холодно посмотрела на неё, её челюсть напряглась. На мгновение повисла тяжёлая тишина, полная невысказанного соперничества. Затем она резко развернулась и ушла внутрь, её каблуки гневно стучали по мраморному полу.

Кол проводил сестру взглядом, затем повернулся к Алисии. Его выражение смягчилось – едва уловимо, но заметно.

– Лисси, – произнёс он почти нежно, что было редкостью для него. – Всё в порядке? Ты выглядишь... обеспокоенной.

Алисия подошла ближе, оглянувшись, чтобы убедиться, что они одни. Её голос стал тише, серьёзнее.

– Я должна тебя кое о чём предупредить.

Кол приподнял бровь, отпивая шампанское.

– О чём же?

Алисия набрала воздух в грудь, её глаза встретились с его.

– Что бы ты и Ребекка ни планировали... – она сделала паузу, подбирая слова, – не делайте этого. Прошу тебя.

Кол сделал вид, что удивлён, но в его глазах промелькнуло понимание.

– О чём ты? – спросил он невинно, но без особого убеждения.

– Не притворяйся, – Алисия покачала головой. – Я видела, как вы разговаривали. Я знаю этот взгляд, Кол. Я видела его раньше, много раз. – Она шагнула ещё ближе, её голос стал почти молящим. – Вы собираетесь кого-то убить. И это безумие.

Кол вздохнул, опустив бокал на каменный парапет балкона. Он провёл рукой по волосам, вдруг выглядя усталым – как будто тысяча лет разочарований легла на его плечи.

– Лисси...

– Кол, пожалуйста, – перебила она, хватая его за руку. Её прикосновение было тёплым, настоящим. – Твоя мать хочет мира. Она организовала весь этот бал для воссоединения семьи. Не разрушай это. Не в первую же ночь.

Кол посмотрел на их соединённые руки, затем поднял взгляд на её лицо. В его глазах мелькнуло что-то тёмное и циничное.

– А что, если я не хочу мира? – спросил он тихо, почти философски. – Что, если я хочу немного хаоса? Немного... развлечения? Знаешь, за тысячу лет жизни мир становится скучным.

Алисия сжала его руку сильнее, её голос стал жёстче.

– Тогда ты получишь кинжал обратно в сердце, – сказала она прямо.

Он долго смотрел на Алисию, словно взвешивая что-то важное. Морозный ветер трепал их волосы, и где-то внизу город жил своей жизнью, не зная о древних хищниках над ним.

– Ты действительно веришь, что мать хочет мира? – спросил он наконец, в его голосе звучало любопытство и что-то ещё – предупреждение.

Алисия колебалась, затем кивнула.

– Я хочу в это верить. Разве не все мы этого хотим? Разве не устали от бесконечной войны?

Кол усмехнулся, но без веселья. Он отвернулся, глядя на ночное небо.

– Лисси, за тысячу лет на той стороне... – он сделал паузу, подбирая слова, – люди не становятся добрее. Они становятся злее. Более одержимыми. Более... сломленными. Ты думаешь, мать просто так вернулась? Просто для семейного ужина?

Алисия нахмурилась, чувствуя холодок, не связанный с погодой.

– Что ты пытаешься сказать?

Кол повернулся к ней, и в его взгляде была редкая серьёзность.

– Я говорю – будь осторожна, – произнёс он медленно, отчётливо. – С матерью. С Элайджей. С Клаусом. – Он помолчал. – Со всеми нами. Мы не те, кем кажемся, Лисси. Никогда не были.

Он шагнул ближе и неожиданно нежно поцеловал её в лоб. Жест был почти братским, полным невысказанной привязанности.

– Обещай мне, – прошептал он. – Обещай, что будешь осторожна.

Алисия посмотрела на него, видя искренность в его обычно насмешливых глазах.

– Обещаю, – ответила она тихо. Затем добавила твёрже: – Если ты пообещаешь не убивать никого сегодня. Никаких игр, Кол. Никаких "случайностей".

Кол усмехнулся, и знакомая озорная искра вернулась в его взгляд.

– Хорошо, – согласился он слишком легко. – Но только сегодня. Завтра все ставки сняты.

Алисия покачала головой, но улыбнулась, несмотря на беспокойство.

***

Внутри особняка музыка играла мягко, гости общались с бокалами в руках. Ребекка двигалась сквозь толпу с изяществом хищника, её взгляд сканировал зал. Она нашла Мэтта у бара, где он неловко стоял, явно чувствуя себя не в своей тарелке среди вампиров и их прислужников.

Ребекка подошла, её улыбка была одновременно очаровательной и опасной.

– Пойдём наружу, – предложила она, не оставляя места для возражений.

Мэтт оглянулся, ища выход из ситуации, но его воспитание взяло верх.

– Там холодно, – возразил он слабо.

Ребекка рассмеялась – звук был мелодичным, но холодным.

– Я вампир, – напомнила она, наклонив голову. – Мы не чувствуем холода. Разве ты не знал?

Мэтт колебался ещё мгновение, затем кивнул. Они направились к выходу, и холодный ночной воздух ударил им в лицо. Мэтт инстинктивно поёжился.

Он посмотрел на Ребекку, которая стояла в тонком вечернем платье без малейшего признака дискомфорта, и внезапно что-то в нём дрогнуло. Не обдумывая, он быстро вернулся к своей машине, припаркованной неподалёку, и вытащил свою старую потрёпанную куртку из заднего сиденья.

Ребекка наблюдала за ним с любопытством, когда он вернулся и неловко накинул куртку на её плечи.

– Вот, – пробормотал он, избегая её взгляда. – Знаю, ты сказала, что не холодно, но... ну, всё равно.

Ребекка застыла. Она медленно коснулась ткани на своих плечах, её пальцы задержались на потёртом материале. Тысячу лет никто не делал для неё таких простых, заботливых жестов. Никто не думал о её комфорте, не спросив взамен чего-то.

Она подняла глаза на Мэтта, и в её взгляде мелькнуло удивление – искреннее, незащищённое.

– О... – она запнулась, что было редкостью для неё. – Спасибо.

Они стояли у машины в неловком молчании. Мэтт сунул руки в карманы, переминаясь с ноги на ногу. Ребекка натянула куртку плотнее, наслаждаясь его запахом – обычным, человеческим, живым.

Мэтт наконец нарушил тишину, его голос был осторожным:

– Так зачем ты на самом деле пригласила меня сюда?

Ребекка усмехнулась, снова надев маску циничности, хотя теперь она сидела не так прочно.

– Я хотела заставить Елену ревновать, – призналась она с показной небрежностью. – Глупо, знаю, но...

– Сработало? – спросил Мэтт с лёгкой улыбкой.

Ребекка посмотрела обратно на особняк, где Елена была где-то внутри, занятая своими вампирскими драмами.

– Честно? – Она вздохнула. – Не думаю, что она заметила. Не думаю, что она заметила бы, даже если бы я подожгла это место.

Мэтт рассмеялся – настоящим, тёплым смехом.

– Да, похоже на правду, – согласился он. – Елена в последнее время... она в своём мире.

Ребекка повернулась к нему, и между ними повисло что-то новое – понимание, может быть. Момент человечности.

– Ты меня не боишься, – произнесла она тихо, с оттенком удивления.

Мэтт встретил её взгляд прямо.

– Должен?

– Большинство людей боятся, – ответила она просто. – Большинство людей видят во мне монстра. И... они правы.

Мэтт покачал головой.

– Я был рядом с вампирами достаточно долго, – сказал он. – Стефан, Деймон, Кэролайн, Алисия. Я понял, что страх не помогает. Или ты сбегаешь, или остаёшься. Я остался.

Ребекка смотрела на него долго, словно видя что-то новое.

Момент связи между ними тянулся, хрупкий и неожиданный.

Затем Ребекка откашлялась, отступая.

– Давай вернёмся внутрь, – предложила она мягче, чем собиралась. – Я получила весь свежий воздух, который мне нужен.

Она сняла куртку, протянула Мэтту. Их пальцы коснулись на мгновение.

– Спасибо, – повторила она, и на этот раз это прозвучало искренне.

***

Кол наблюдал из окна второго этажа, его взгляд был прикован к сцене снаружи. Он видел, как Ребекка разговаривала с Мэттом, видел мягкость в её позе, отсутствие хищнического напряжения.

– Интересно, – пробормотал он себе, медленно улыбаясь.

Похоже, его сестра передумала насчёт убийства. По крайней мере, на данный момент.

Может, обещание Алисии будет легче сдержать, чем он думал.

***

Снаружи, на лужайке, Елена и Стефан стояли в стороне от основного зала. Музыка доносилась приглушённо, свет из окон падал золотыми пятнами на траву.

– Если Эстер тайно на нашей стороне, нам нужно это знать, – сказала Елена тихо, но настойчиво. – Но я не могу добраться до неё с двумя телохранителями.

Стефан посмотрел на неё задумчиво.

– Зачем ты мне это говоришь?

Елена глубоко вздохнула.

– Потому что Деймон не подпустит меня к ней без защиты. И тебя больше всего волнует убийство Клауса, так что...

Она замолчала, наблюдая за его реакцией. Стефан отвёл взгляд, и что-то болезненное промелькнуло в его глазах.

– Что? – спросила Елена мягче. – Я ошибаюсь?

Стефан медленно покачал головой.

– Нет, ты не ошибаешься. Что тебе нужно, чтобы я сделал?

Елена сделала шаг ближе.

– Убедись, что я смогу попасть в ту комнату с Эстер. Одна.

– Ты уверена, что сможешь это сделать?

– Я могу это сделать, – ответила Елена с решимостью.

Она начала уходить, но остановилась и обернулась.

– Когда мы были вместе, ты позволял мне принимать собственные решения. Ты мне доверял. По крайней мере, после всего этого ситуация не изменилась.

***

Елена стояла одна у окна, нервно теребя край своего платья. Она услышала шаги и обернулась. Деймон вошёл в комнату.

– Получил твоё сообщение. Что мы здесь делаем?

Стефан появился из-за колонны словно из ниоткуда. Одним быстрым движением он схватил Деймона и сломал ему шею. Характерный хруст эхом разнёсся в тихой библиотеке. Деймон упал на пол без сознания.

Стефан выпрямился, его лицо было бесстрастным.

– Лучше поторопись. Он будет в отключке недолго.

Елена смотрела на бессознательное тело Деймона, её рука инстинктивно прижалась ко рту. Она знала, что это необходимо, но видеть, как Стефан так хладнокровно ломает шею собственному брату...

Она подняла взгляд на Стефана, кивнула и быстро вышла из комнаты.

***

После встречи с Эстер, Елена шла по длинному коридору, когда сзади раздался знакомый голос.

– Елена.

Она обернулась. Элайджа подошёл к ней с двумя бокалами шампанского в руках. Его движения были плавными, изящными, но в его взгляде читалась настороженность.

– Насколько я понимаю, моя мать просила о встрече с тобой, – сказал он, протягивая ей один из бокалов.

Елена взяла бокал, стараясь выглядеть непринуждённо.

– Интенсивный разговор был.

Элайджа внимательно посмотрел на неё.

– И по какой причине ей нужно было поговорить с тобой наедине?

Елена почувствовала взгляд Эстер на себе и подняла глаза. Первородная Ведьма стояла на лестнице, наблюдая за ними. Их взгляды встретились на мгновение.

– Елена? – повторил Элайджа мягко, но настойчиво. – Стоит ли мне беспокоиться о намерениях моей матери?

Елена заставила себя встретить его взгляд. Она видела в его глазах доверие, надежду. И ей предстояло разрушить всё это.

– Она просто хотела извиниться за попытку убить меня, – соврала она, стараясь, чтобы её голос звучал естественно.

Элайджа нахмурился.

– Значит, это правда? Она простила Клауса?

Елена кивнула, чувствуя, как вина сжимает её горло.

– Это правда.

Хрустальный звон прервал их разговор. Эстер обращалась к гостям с лестницы, держа в руке бокал с красноватым шампанским.

– Добрый вечер, дамы и господа, – её голос разнёсся по залу. – Официанты приносят шампанское. Приглашаю вас всех присоединиться ко мне и поднять бокал.

Официанты быстро разошлись по залу, разнося бокалы оставшимся гостям.

– Для меня нет большей радости, чем снова видеть свою семью вместе как единое целое, – продолжила Эстер, её голос был полон материнской теплоты. – Я хотела бы поблагодарить всех вас за участие в этом захватывающем вечере. За здоровье!

– За здоровье! – откликнулись гости хором.

Все подняли свои бокалы. Клаус выпил глубоко, почти опустошив бокал одним глотком. Кол сделал осторожный глоток, его инстинкты подсказывали, что что-то не так. Ребекка выпила с наслаждением. Финн послушно осушил свой бокал.

Элайджа посмотрел на Елену, затем на свой бокал. Что-то в этой ситуации настораживало его, но отказаться от тоста на глазах у всех означало бы оскорбить мать.

– За здоровье, – произнёс он тихо и чокнулся бокалом с Еленой.

Он сделал маленький глоток – ровно столько, чтобы быть вежливым.

В тот же момент невидимые нити магии протянулись между всеми Первородными, связывая их воедино.

***

Деймон догнал Елену в фойе. Его лицо было напряжённым.

– Елена. Ты получила то, что хотела?

– На самом деле, да, – ответила она.

Деймон схватил её за руку.

– Хорошо, расскажешь мне по дороге домой. Мы уходим. Пойдём.

Елена вырвала руку.

– Нет, Деймон, отпусти меня. Послушай, мне жаль, что мне пришлось исключить тебя из плана.

– Плана быть не должно было, – сказал Деймон резко. – Тебе не следует здесь находиться.

– Думаешь, мне нравится заходить за твою спину? – спросила Елена. – Но если бы я не попросила Стефана помочь, то ты бы попытался стать героем, и это бы всё испортило.

– Извини, что пытаюсь сохранить тебе жизнь, – бросил Деймон. – Очевидно, Стефану уже наплевать.

– Теперь ты злишься на меня за то, что я включила Стефана?

Деймон сделал шаг к ней, его голос повысился.

– Нет, я злюсь на тебя, потому что люблю тебя!

Елена отступила, её лицо стало бледным.

– Ну, может быть, в этом и проблема.

Слова повисли в воздухе. Деймон явно был потрясён.

– Нет, я не это... – начала Елена.

– Нет, я понял, Елена, – перебил Деймон холодно. – Меня это слишком волнует. Я обуза. Насколько это иронично?

Кэролайн подошла к ним, прерывая напряжённый момент.

– Ребята, вы видели Мэтта?

***

Мэтт проходил мимо балкона, когда услышал, как кто-то шепчет его имя. Он остановился и вышел на балкон. Там никого не было.

Мэтт повернулся, собираясь уйти, когда позади него появился Кол.

Несмотря на своё обещание Алисии, импульсивность взяла верх.

– Добрый вечер, – произнёс Кол с холодной улыбкой. – Ты друг Ребекки. Мы не встречались.

– Мэтт Донован, – представился Мэтт, протягивая руку.

– Кол Майклсон.

Они пожали друг другу руки. Внезапно Кол начал сжимать руку Мэтта всё сильнее. Раздался отвратительный хруст ломающихся костей.

– Ааа! – закричал Мэтт от боли и упал на пол.

Деймон появился позади Кола.

– Эй! Полегче с рукой. Парень квотербек.

Кол обернулся с усмешкой.

– А ты герой. Как предсказуемо.

Деймон бросился на Кола. Они столкнулись, и Кол оказался сильнее – отбросил Деймона в стену балкона.

– Хорошо, – Деймон поднялся. – Значит, ты сильный.

Они начали драться. Кол явно побеждал, его удары были быстрее и мощнее. Но Деймон схватил обломок деревянной балюстрады и, воспользовавшись моментом невнимательности, сломал Колу шею.

Кол упал на пол без сознания.

Стефан выбежал из двери.

– Деймон! Ты с ума сошёл?

Остальные Майклсоны – Клаус, Элайджа, Ребекка и Финн – вышли следом. Елена и Алисия появились позади них.

Деймон посмотрел на Елену.

– Может быть, немного. Я далёк от мысли создавать проблемы.

Он развернулся и ушёл.

Алисия бросилась к Колу, упав на колени рядом с ним.

– Кол! – её голос дрогнул.

Ребекка подошла, положила руку на плечо Алисии.

– Он будет в порядке.

Элайджа холодно посмотрел туда, куда ушёл Деймон.

– Он сломал ему шею.

Клаус сделал шаг вперёд, его лицо исказилось от ярости.

– За это он заплатит.

***

Позже, когда гости начали расходиться, Эстер находилась в своём кабинете. Элайджа зашёл к ней.

– Никакого насилия, это всё, о чём я просила, – сказала Эстер с разочарованием. – Сегодня вечером Ребекка и Кол опозорили нашу семью.

– Это больше не повторится, мать, – пообещал Элайджа. – Я с ними разберусь.

Эстер положила руку на его щёку.

– Спасибо, Элайджа. Хотелось бы, чтобы остальные были больше похожи на тебя.

Элайджа кивнул и ушёл. Финн вошёл и закрыл двери за собой.

– Можем ли мы говорить свободно? – спросил он.

– Да, шалфей всё ещё горит, – подтвердила Эстер.

Она взяла лист пергамента и начала писать имена своих детей руническим почерком: Никлаус, Элайджа, Ребекка, Кол, Финн.

– Ты ведь не сомневаешься? – спросил Финн.

– Конечно, нет, – Эстер покачала головой. – Это просто Элайджа. Он такой нравственный. Но это не изменит того, что должно быть сделано.

– Ты поступаешь правильно, мать.

Эстер положила перо и повернулась к сыну.

– Ты понимаешь, что это значит, не так ли? Заклинание, которое я произнесу, объединит вас всех как единое целое.

Финн кивнул без колебаний.

– Я понимаю. Когда придёт время, я буду готов умереть.

– Тогда нам нужно завершить связь.

Эстер взяла нож и надрезала ладонь Финна. Кровь закапала на пергамент с именами. Она начала произносить заклинание на древнем языке.

– Phasmatos inta grum vin callus... Amalon callagius accodum... Kosom naben dox... Callagiy amalon... Gaeda callagius cerum... Phamato descendium vinum... Phasmatos inta grum vin callus... Kosom naben dox.

Кровь растеклась по свитку, соединяя имена, словно ветви дерева.

– Связь завершена, – прошептала Эстер. – Вы едины.

Бумага вспыхнула и начала гореть, превращаясь в пепел.

***

В кабинете Элайджи царил полумрак. Он стоял у окна с бокалом крови, наблюдая, как огни города мерцают в ночи. Тишина была почти медитативной – до тех пор, пока внезапная, жгучая боль не пронзила его грудь.

Бокал выскользнул из его руки, разбиваясь о пол. Элайджа схватился за сердце, задыхаясь.

Видение накрыло его волной: дерево, сплетённое из крови и пламени, древние руны, горящие на бумаге, голос матери, шепчущий слова, которые он не слышал столетиями.

– Мать... – выдохнул он, опускаясь на одно колено.

Боль отступила так же внезапно, как началась, но понимание осталось. Холодное, безжалостное понимание.

Ритуал завершён.

Элайджа поднялся, выпрямился, разгладил костюм дрожащими руками. Его челюсть сжалась. Он вышел из кабинета, его шаги эхом отдавались в пустых коридорах особняка.

***

В студии пахло краской. Клаус стоял перед холстом, его кисть двигалась яростными, почти агрессивными мазками.

Элайджа вошёл без стука.

– Позволь угадать, – Клаус даже не обернулся, продолжая рисовать. – Ты здесь, чтобы прочитать мне очередную лекцию о Кэролайн.

– Мать завершила ритуал.

Кисть замерла в воздухе. Клаус медленно опустил руку, но всё ещё не поворачивался.

– Повтори это.

– Ты прекрасно слышал меня, Никлаус.

– Что именно ты...

– Мы связаны, – голос Элайджи был ровным, но в нём звучала сталь. – Навсегда. Все мы – ты, я, Ребекка, Кол, Финн. Если один из нас умрёт...

– Мы все умрём, – Клаус закончил фразу, его голос был опасно тихим.

Он наконец повернулся. На его лице застыло выражение, которое Элайджа знал слишком хорошо – смесь ярости, предательства и чего-то более глубокого. Боли.

– Она бы не посмела.

– Она уже посмела.

Клаус швырнул кисть через всю студию. Она ударилась о стену, оставив кровавый след краски.

– Никлаус...

– Нет! – Клаус развернулся к брату, его глаза горели золотом. – Не смей защищать её!

– Я не защищаю, – Элайджа сделал шаг вперёд, его собственный гнев прорывался сквозь маску спокойствия. – Я констатирую факт. Она не хочет нашего прощения, брат. Она никогда его не хотела.

– Тогда что? – Клаус рассмеялся, звук был горьким, почти истеричным. – Что она хочет?

– Искупления.

– Убив нас? – Клаус провёл рукой по лицу, размазывая краску по щеке. – Это её версия спасения?

– Уничтожив то, что она создала, – Элайджа подошёл ближе, его голос стал мягче. – В её глазах мы не её дети, Никлаус. Мы... ошибка. Мерзость природы.

Клаус замер. Что-то в его лице дрогнуло.

– Конечно, – прошептал он. – Конечно. Мы монстры. Всегда были. Для неё мы лучше мёртвые, чем бессмертные. Лучше прах, чем...

Его голос оборвался. Он отвернулся, но Элайджа успел увидеть блеск в его глазах.

– Она верит, что это милосердие, – сказал Элайджа тихо.

– А ты? – Клаус всё ещё не поворачивался. – Во что веришь ты, брат? Что мы заслуживаем её милосердия?

Элайджа долго молчал. Когда он заговорил, его голос был наполнен усталостью веков.

– Я верю... что она наша мать. И она сделала свой выбор.

Клаус наконец обернулся. Его лицо было жёстким, но глаза... глаза выдавали раненого мальчика, которым он когда-то был.

– Тогда мы сделаем свой.

– Какой?

Клаус подошёл к брату. Между ними было меньше метра – расстояние, преодолённое тысячелетием братства, предательств и прощений.

– Выживание, – его голос был твёрдым. – Всегда и навеки, Элайджа. Разве ты не это обещал мне? Что мы будем стоять вместе? Что семья...

– Превыше всего, – Элайджа закончил. Он положил руку на плечо брата – редкий жест физической близости между ними. – Я не забыл.

– Тогда что мы делаем?

– Что мы всегда делаем, – Элайджа крепче сжал его плечо. – Мы выживаем. Несмотря ни на что. Несмотря ни на кого.

Они смотрели друг на друга с пониманием, выкованным веками войн, потерь и невозможных выборов.

– Всегда и навеки, – повторил Элайджа.

– Всегда и навеки, – эхом откликнулся Клаус.

В студии повисла тишина – не мирная, но полная решимости. Двое братьев, стоящих против всего мира. Против самой матери.

Как это всегда и было.

***

Стефан проводил Елену до дома. Они стояли у двери в неловком молчании.

– Итак, Эстер хочет убить всю свою семью, – сказал Стефан. – Какая награда «Мать года».

– Да, – Елена кивнула. – И мне пришлось посмотреть Элайдже прямо в глаза и солгать ему об этом.

– Ну, хорошо, – Стефан пожал плечами. – Не могу сказать, что мне будет жаль, если кто-то из них уйдёт.

Елена повернулась к нему резко.

– Я только что подписала им смертные приговоры, Стефан.

– Нет, ты подписала смертный приговор Клаусу, Елена, – поправил он холодно. – Все остальные – просто сопутствующий ущерб.

– Всё не так просто.

– Их семья не принесла тебе ничего, кроме тьмы, Елена. Всё так просто.

Он сделал паузу.

– Итак... где Деймон? Я думаю, он хотел бы убедиться, что ты благополучно добралась домой.

– Я позвоню ему и дам знать, – ответила Елена тихо.

– Что с ним было, когда он напал на Кола?

Елена вздохнула.

– Деймон ведёт себя саморазрушительно. Я сказала то, чего не имела в виду.

– Я тоже, – признался Стефан. – В любом случае, спокойной ночи.

***

Мэтт сидел у бара с забинтованной правой рукой, попивая кофе. Ребекка подошла к нему.

– Привет. Что ты делаешь?

– Ну, посмотрим, – Мэтт посмотрел на свою повязку. – Я пошёл на бал, и мне раздавили руку. Я узнал, что у меня нет медицинской страховки, поэтому мне просто нужна была минутка для себя.

– Ну, я подумала, может быть, я куплю тебе напиток с извинениями.

Мэтт покачал головой.

– Может быть, ты могла бы просто оставить меня в покое.

– Слушай, мне очень жаль насчёт Кола, – сказала Ребекка искренне. – Он сумасшедший.

– Послушай, Ребекка, ты действительно весёлая и красивая, но мне правда нужно, чтобы ты оставила меня в покое.

Мэтт встал и ушёл. Деймон подошёл к Ребекке с почти пустой бутылкой алкоголя в руке.

– Облом, – сказал он с усмешкой. – Отвергнута капитаном футбольной команды. Добро пожаловать в юность.

Он допил остатки бутылки.

– Заткнись, Деймон, – огрызнулась Ребекка. – Знала, что должна была убить его. Мать не позволила.

Деймон схватил бутылку виски из-за стойки.

– Ну... никогда не позволяй людям указывать тебе, что делать.

Он налил по порции себе и Ребекке. Они выпили.

– Кроме того, – добавил Деймон, – ты бы сломала его за секунду.

– Ты предполагаешь, что я не могу быть нежной?

– Нет. Я просто говорю, что тебе стоит найти кого-то более прочного. Вот и всё.

Ребекка наклонилась ближе.

– И кто бы это был?

Между ними повисло напряжение.

***

Дверь осрбняка Сальваторе распахнулась. Деймон и Ребекка ворвались внутрь, целуясь. Одежда летела в разные стороны.

Деймон прижал её к стене.

– Это ужасная идея.

– Лучшие обычно такие, – прошептала Ребекка.

Они исчезли в спальне.

***

Стефан припарковал машину перед домом Алисии. Он сидел за рулём, голова опущена на руль, несколько минут не двигаясь.

Алисия вышла из дома, заметив фары. Она подошла к машине и постучала в окно.

Стефан опустил окно.

– Ты в порядке? – спросила она мягко.

– Нет.

– Заходи внутрь.

– Мне не стоит...

– Стефан, – Алисия положила руку на дверь машины. – Заходи внутрь.

***

Внутри дома Алисия налила два бурбона и протянула один Стефану. Они сели на диван, оставив между собой осторожное расстояние – не враждебное, но и не близкое. Молчание повисло между ними, наполненное весом всего непроизнесённого.

– Я не знаю, почему приехал сюда, – наконец сказал Стефан, глядя в свой бокал.

Алисия сделала глоток, не отвечая сразу. Когда-то она бы сказала что-то резкое. Напомнила бы ему, что он потерял право приезжать к ней посреди ночи. Но что-то изменилось.

– Ты знаешь, почему, – тихо сказала она.

Стефан посмотрел на неё. В его взгляде была боль, но и что-то ещё – признание.

– Ты единственная, кто не ждёт от меня... – он замолчал, подбирая слова.

– Не ждёт, что ты будешь кем-то, кем ты не являешься? – закончила Алисия.

Он кивнул.

Алисия поставила свой бокал на столик. Её пальцы дрожали едва заметно.

– Знаешь, что самое странное? – сказала она, не глядя на него. – После всего, что произошло между нами... после того, как ты... – она осеклась, не в силах произнести слово «предательство» вслух. – Я думала, что никогда не смогу находиться с тобой в одной комнате без желания что-то разбить.

– И сейчас хочешь? – в голосе Стефана прозвучала горькая усмешка.

– Нет, – Алисия повернулась к нему, и в её глазах было удивление от собственного признания. – Вот что странно. Я просто... устала злиться. Устала держаться за то, кем мы были.

Стефан замер, словно боялся пошевелиться и разрушить хрупкость момента.

– Я не прошу тебя простить меня, – сказал он тихо. – Я не заслуживаю...

– Стефан, – Алисия подняла руку, останавливая его. – Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь полностью простить. Но я знаю, что мы оба... – она подыскала слова. – Мы оба потеряли слишком много. Потеряли себя. И держаться за старые раны... это просто ещё одна потеря.

Между ними повисла тишина. Стефан медленно протянул руку, остановившись на полпути – безмолвный вопрос.

Она взяла его руку. Не сплела пальцы, не притянула ближе – просто положила свою ладонь на его. Прикосновение было простым, почти целомудренным, но оно говорило больше, чем слова.

– Мы не можем вернуть то, что было, – прошептала Алисия.

– Я знаю, – Стефан смотрел на их руки, его большой палец едва заметно двигался по её коже – осторожное, проверочное движение.

– Но, может быть... – Алисия сделала глубокий вдох. – Может быть, мы можем найти что-то новое. Не сразу. Медленно.

Стефан поднял взгляд на неё, и в его глазах блестели слёзы.

– Ты не обязана...

– Я знаю, что не обязана, – перебила Алисия. – Но я устала быть одна с тем, кем я стала. И я думаю... ты тоже.

Он не ответил словами. Вместо этого он очень медленно, давая ей время отстраниться, притянул её к себе. Алисия позволила себе прислониться к его плечу, её свободная рука легла на его грудь – не объятие, но близость.

– Останься сегодня, – попросила она тихо. – Просто... чтобы не быть одной.

– Хорошо, – выдохнул Стефан в её волосы.

Они сидели так, не двигаясь, чувствуя, как что-то сломанное между ними начинает, едва заметно, срастаться. Не исцеление – ещё нет. Но начало. Хрупкое, осторожное, но настоящее.

Снаружи начался дождь, и его тихий стук по крыше был единственным звуком в комнате, где два раненых человека учились снова доверять.

***

Деймон проснулся один. Простыни рядом с ним были смятыми, ещё тёплыми. Запах духов Ребекки всё ещё витал в воздухе.

Он сел, провёл руками по лицу и увидел записку на подушке рядом.

«Спасибо за отвлечение. В следующий раз постарайся меньше говорить о своих эмоциональных проблемах. – Р.»

Деймон скомкал записку и швырнул её через комнату.

Его телефон зазвонил. Стефан.

– Что? – ответил Деймон резко.

– Доброе утро и тебе, брат, – голос Стефана был на удивление спокойным. – Нам нужно поговорить.

– Если это насчёт того, что ты сломал мне шею...

– Это насчёт Эстер, – перебил Стефан. – И того, что она планирует. Встретимся в доме Елены через час.

Стефан повесил трубку до того, как Деймон мог ответить.