глава 38

Логан Прайс

Дождь не прекращался. Он лился с неба словно безжалостное напоминание о том, что всё в этом мире хрупко и непостоянно. Я стоял у края могилы, одетый в чёрный костюм, насквозь промокший. Капли стекали по моим волосам и попадали за воротник, но я не двигался. Внизу опускали гроб моего отца. Деревянная крышка мелькнула на мгновение, и сердце болезненно сжалось, хотя я сам не мог понять — от скорби или от пустоты.

Рядом стояла Лорен. Её платье плотно облегало фигуру, но не было в нём ничего кричащего — лишь простая чёрная ткань, которая подчёркивала её хрупкость. Она держала в руках зонт, но не спасала себя от дождя — капли всё равно стекали по лицу вместе со слезами. Она плакала так, словно хоронила родного человека.

Я подошёл ближе, обнял её за талию и прижал к себе. Мой взгляд был прикован к гробу, но губы сами нашли слова.

— Почему ты плачешь? Разве он тебе не безразличен? — тихо спросил я, вытирая её слёзы.

Она подняла на меня взгляд, и в её глазах было столько боли, что я невольно задержал дыхание.

— Почему он должен быть мне безразличен? — прошептала она.

Я пожал плечами, стараясь скрыть внутреннее напряжение.

— Может потому, что вы толком и не виделись. Может потому, что он когда-то приказал избить тебя? — ответил я, глядя, как гроб опускается всё ниже.

Лорен покачала головой.

— Он был твоим отцом. А значит — частью тебя. Я люблю его за то, что он связан с тобой. Каким бы он ни был, ты вырос прекрасным человеком.

Её слова вонзились в меня глубже, чем я ожидал. Я повернул её к себе и крепко поцеловал.

— Ты мой ангел, — прошептал я, прижимаясь лбом к её лбу.

Она улыбнулась сквозь слёзы, и в этот миг всё вокруг будто перестало существовать.

Гроб начали засыпать песком. Мы подошли и тоже бросили по горсти. Сухая земля с глухим звуком упала на крышку. Я посмотрел в яму и сказал:

— Спасибо, отец… За то, что всё же принял меня. Пусть и поздно.

Я улыбнулся, хотя в этой улыбке было больше горечи, чем радости. Лорен тоже что-то нашептала, после чего вернулась ко мне.

— Ты весь промок, — сказала она, накрывая меня зонтом.

— Ничего страшного, — ответил я, качнув головой.

В последний раз я бросил взгляд на могилу и на фальшивые лица людей вокруг, чьи слёзы были неискренними. Всё это походило на спектакль, и мне хотелось поскорее уйти.

Мы сели в машину. Дождь всё так же барабанил по крыше, и его ритм был похож на удары сердца. Лорен сидела рядом, её глаза были опухшими, нос покраснел. Она выглядела уставшей, словно все силы покинули её.

Я завёл мотор, и в этот момент она едва слышно произнесла:

— Давай поедем к бабушке…

Я нахмурился и посмотрел на неё.

— Ты сейчас не в состоянии. — сказал я, тронувшись с места.

Её рука легла на мою ладонь, холодная и дрожащая.

— Прошу… — шёпот был таким тихим, что почти растворился в шуме дождя.

Я тяжело выдохнул. Понимал: она имела в виду не дом, а кладбище. К её бабушке. Женщине, которая была для неё всем.

Я свернул на другую дорогу. Через двадцать минут мы остановились у кладбища.

— Спасибо, — прошептала она, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой и болезненной.

Я провёл рукой по её мокрым волосам. Хотел выйти вместе с ней, но она остановила меня.

— Я хочу побыть с ней наедине, — сказала она и посмотрела прямо в глаза.

Я кивнул. Она поцеловала меня в щёку и вышла из машины.

Я остался сидеть, наблюдая, как её силуэт постепенно исчезает между могильных плит и крестов. Зонт качался в её руке, платье липло к ногам от дождя. Она шла медленно, будто каждый шаг давался с трудом.

Я выключил двигатель, потер виски.

— Ей так больно… и от этого больнее мне, — сказал я сам себе.

---

Я закрыл глаза и вспомнил тот день, когда бабушки Лорен не стало.

Мы были на банкете, в окружении музыки, смеха и фальшивых улыбок. Телефонный звонок разорвал атмосферу праздника, и мир рухнул. У неё обнаружили рак слишком поздно, врачи делали всё, что могли, я подключал лучших специалистов, но исход был предрешён.

Лорен плакала так сильно, что я боялся — её сердце не выдержит. Она не слышала моих слов, когда я шептал: «Я рядом… всё будет хорошо». Для неё мир в тот момент оборвался. Бабушка была ей второй матерью, другом, наставником. Она потеряла человека, на котором держалась её душа.

---

Я открыл глаза. Сквозь дождь видел, как Лорен стояла у могилы. Она опустилась на колени, несмотря на мокрую землю. Зонт упал рядом. Она что-то говорила, но слова тонули в шуме дождя. Её губы дрожали, руки прижимали к груди цветы, которые она привезла.

Я хотел выбежать к ней, укрыть от дождя, но понял — это её момент. Она должна пройти через это сама.

Я сжал руль.

— Лорен… я не позволю тебе сломаться. Даже если сам сломаюсь ради тебя, — прошептал я.

---

Когда она вернулась, её глаза были красными, но внутри них появилась какая-то тишина. Не умиротворение, а скорее принятие.

Она села рядом, молчала долго. Я не торопил её. Потом она тихо сказала:

— Я не могу смириться с тем, что их больше нет. Ни её, ни твоего отца. Всё рушится одно за другим…

Я притянул её к себе, прижал к груди.

— Мы справимся, Лорен. Всё, что у нас есть — мы сами. И этого достаточно.

Она кивнула, но в её дыхании всё равно чувствовалась боль.

— Я больше никого не хочу терять, Логан, — произнесла она едва слышно.

Я закрыл глаза, уткнувшись носом в её мокрые волосы.

— Ты не потеряешь. Пока я жив — ты не потеряешь.

Я не знал, правда ли это. Но я должен был верить. Ради неё.