глава 34

Логан Прайс

Я вскочил с места и бросился к ней. Её положили на пол — ту, чье лицо было для меня святым стихом, теперь покрывало алое и синее. Я хотел ударить их, но они навели прицел на Лорен, и я остановился, упав к ней на колени.

В свете лампенного неона её лицо было изуродовано, но для меня оно оставалось прекрасным — как лунный свет, пробивающийся сквозь рваную тучу. Кровь стекала по уголку губ, сухие ниточки волос прилипли к холодной коже лба. Я смотрел на каждую трещинку её губ, на синяк, который расползался под глазом, и не мог понять — как такое могло случиться с ней.

— Что вы с ней сделали, твари?.. — прошептал я, сжимая кулаки до белизны.

Мои пальцы дрожали, не от холода, а от бешенства, которое поднималось, как лавовый столб. Я встал и повернулся к отцу.

Он стоял у стены, высокий и спокойный, будто скала. Его лицо было как высечено из камня: сухие губы, холодные глаза. В ту секунду мне захотелось разорвать не только его гордую фигуру, но и тот мир, который он строил годами из страха и подчинения.

Я подошёл и, не думая, схватил его за воротник, прижав к стене. Пальцы врезались в ткань, плечи дрожали.

— Чем она виновата?! Что она сделала?! Почему ты так поступаешь? Почему не даёшь мне права выбора? Мне 22 — я сам решаю, кем быть! — голос мой резал воздух. — Ты ответишь за каждый её упавший волосок, не говоря уже о ранах. Ты не мой отец. С этого дня ты мой враг.

Он хмыкнул, будто я произнёс бессмыслицу. Люди вокруг замерли: его люди — те, кто всегда стоял за ним тенью — перестали быть тенью и стали наблюдателями, их взгляды жёсткие и напряжённые.

Он ударил меня кулаком в лицо. Удар был плотный, точный — старый воинский рефлекс. Я почувствовал запах крови у переносицы, но не отступил. Я ответил, ударив его в живот. Тело его согнулось, но не упало.

Драка разгорелась. Сначала это была паника — умирать от ярости в закрытом помещении, где каждый шаг может стать последним. Но что-то во мне взялось за руль — холодная машина, что знала, как действовать. Его кулак скользнул мимо моего виска, я нырнул в сторону и ударил его под рёбра. Он зарычал, его руки тяжело легли мне на плечи, пытаясь прижать к стене. Я извернулся, схватил его за запястье и резко дёрнул вниз. Его корпус качнулся, и я вложил в следующий удар всю силу, что рвалась изнутри.

Отец был крепок. Он бился, как бывалый зверь, но я был моложе, быстрее, и внутри меня жила ещё одна сила — сила отчаяния. Каждый удар, который я наносил, был как молитва: за неё, за то, чтобы она открыла глаза, за то, чтобы её рука дрогнула и взялась за мою. Я бил, не желая убивать, но желая покорить страх, который рос в груди.

Он пытался схватить меня за горло, но я перехватил его руку, крутанул и врезал коленом в живот. Его дыхание сорвалось на хрип. Я видел, как он пытается подняться, но снова падал, и это падение ломало не только его тело, но и его власть. Его люди натянули на себя маски равнодушия, но глаза не лгали — некоторые шли на шаг назад, другие держались у края, ожидая своей минуты.

В какой-то момент он потерял равновесие, и я оказался над ним — моё тело нависло, дыхание было тяжёлым, руки дрожали. Я мог увидеть каждую морщинку на его лбу, услышать, как бьётся его сердце, услышать, как отступает его сила. Он лежал на спине, в крови и пыли, и в его глазах — не страх, а нечто более тихое: осознание, что его мир рушится.

Моя рука задержалась чуть выше его груди. Пальцы сжались в кулак, но они не опустились вновь — моя победа не была в том, чтобы убить отца, а в том, чтобы показать ему: я не его тень. Я был тем, кто мог встать и сказать «нет».

— Ты же любил маму… Ты же знаешь, что такое любовь, так зачем ты так поступаешь?.. — прошептал я, вытирая кровь об свою чёрную рубашку. Слова застряли в горле, как осколки.

Он хрипел и смотрел на меня лёжа в крови, с приоткрытыми глазами.

— Она изменила… мне, — прохрипел он, и в голосе его было что-то беззащитное и жалкое.

Я сжал кулаки до тех пор, пока в них не застонули кости. Нет. Она бы так не поступила. Она любила его. Я видел это в её взгляде тысячу раз, в каждой ночи, которую мы провели вместе. Как она могла…

— Нет… — сказал я, покачав головой.

Он медленно кивнул.

— За два месяца до её смерти, — добавил он шёпотом, словно боясь, что стены слушают.

Я выдохнул, отвернулся и снова сел на колени перед Лорен, держа её ладонь. Холод её пальцев обжёг сильнее любого удара.

— Знай, отец, если с ней что-то случится, то ты избавишься не только от неё. Вместе с ней уйду и я. Я связан с ней. Она причина моей жизни. Она смысл. Она то, что дарует моим холодным рукам тепло. Я люблю её, слышишь?.. и… — я хотел продолжить, но он перебил.

— Ты должен стать мафией!.. — прохрипел он, пока его люди пытались поднять его на ноги.

Я взял Лорен на руки, её тело было лёгким и хрупким, как будто жизнь вытекала из неё. Повернувшись к отцу, я сказал:

— Я никому ничего не должен.

Я вышел из здания вместе с ней на руках. Оставив трупы, кровь, отца позади.

— Прости меня… Я не сдержал обещание. Я не смог защитить тебя… — прошептал я ей, неся её к машине.

Грудь сжалась от боли. Хотелось плакать, но я не мог. Я давно разучился это делать. Но лучше бы заплакал, чем позволять этим слезам втыкать иголки в душу.

Мои руки дрожали. Я посадил её в машину и тоже сел за руль.

— Мы справимся, Лорен… У нас получится. Мы сбежим от всех. Только ты и я.